Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

20. Да едем, куда глаза глядять


Пришла весна... Надо огород пахать, сеять, сажать. А чем? Картошку-то всю поели после болезни! Да и по братцу мамка всё убивалася, вот и решили уехать на Украину, там тогда еще посытней было.
К кому?
Да жил у нас как-то солдатик один, Ваней звали…
Ну, это еще когда по избам-то их ставили… потом на фронт угнали этого Ваню, но он всё-ё письма слал. Написали и мы ему теперя про свое житье-бытье, а он и ответил: приезжайте, мол, хаты у меня две, хлеб есть, картошки тоже много. Подумали, подумали и поехали к нему.

Долго что-то ехали, дней пять, должно, сгонють на какой-нибудь станции и сидим, потом опять прицепимся к поезду и поедем. Ну, наконец, говорять: на следующей остановке, мол, сходите. Только собираться стали, а поезд и остановился. Остановился, значить, мы скорей-скорей да спрыгивать... думали-то, что наша станция, вот и скотилися, а он гукнул, пыхнул и по-ошел себе дальше… вроде как нас только и ссадил. А уже темнеть стало. Что делать? И по-ошли… Добралися до хутора, расспросили, где Ваня тот живёть, оставила нас мамка у людей, а сама - его искать. И нашла... Запряг он лошадей, приехал за нами, привез к себе… Накормил, напоил, легли спать, а утром проснулися и видим: да, хаты у него две, как и писал, но какие? Одна, как мой курятник, а другая, правда, побольше, сам в ней живёть с матерью, ну а в курятнике том - жена брата, и была она с виду не женшына, а призрак какой-то! Ну, настолько худа, настолько, что лицо... с куриное яйцо.

И прожили мы у этого Ивана дней пять, должно, а потом он и говорить:
- Оставайтеся-ка у меня насовсем. Земли у нас много, всем дело найдется. Я женюсь на Мане, а годика через два и Дину замуж отдадим, да и вы, мамаша, пригодитеся, не обижу.
Сказал вот так, а мне… ну совсем ни к души этот Иван был! А они уже к свадьбе готовюцца, мать его повыташшыла свои попоны, половики, развесила на заборе: это, мол, всё молодым. Что делать? Сердце мое разрывается! Да завела мамку в садик и в слезы:
- Ты что? Привезла меня замуж выдавать? Да не нужен он мне со всей своей землей и хатами в придачу!
Тут и Динка стала подзадоривать: давай-ка, мол, сбежим отсюда ночью!
А на другой день Ванькина мать и говорить: как же, мол, свадьбу-то играть, соли ж нетути... А тогда с солью пло-охо было, дороже всего была, за три пуда корову можно было выменять. Ну, мамка и сообразила:
- Вот что, - Ивану говорить. – Съездим-ка мы за солью, пуд привезем и то хорошо будить.
А он и обрадовался:
- И ладно, и езжайте. Только Маню оставьте.
- Не-е, - мамка-то, - чаво ж она сидеть будить? Она тоже поедить, поможить.
Поспорили они, поспорили, но согласился, наконец. Отвез нас на вокзал, дал на дорогу ведро картошки, хлеба, мы и поехали…
Как куда?.. Да куда глаза глядять. Но доехали только до станции Лозовой…
А выгнали нас из вагона… выгнали и забрали в комендатуру. Но у нас документ с собою был, что едем, мол, на Украину работать, от голода спасаемся, а дал нам его мамкин двоюродный брат за печатью от бедного комбеда, и вот теперя-то, когда проверили этот документ, один дядя и говорить:
- Да что ж вы, глупые, таскаетесь по товарнякам? С вашим документом могли бы ехать и в пассажирском поезде.
А кто ж его знаить, кого сажають в пассажирские поезда, разберешь тут разве? Да тут хотя бы к чему прицепиться, лишь бы вёз только!

Ну, взял этот дяденька у нас деньжата, что были, вышел куда-то, потом приходить и даёть нам билеты до Константиновки, только до неё наших денег и хватало. По-оехали в пассажирском вагоне. Едем, а тут как раз мужчина сидить:
- Куда ж вы путь держите? - спрашиваить.
- Да едем, куда глаза глядять, - мамка ему.
- Ну, глаза могут и далеко глядеть, за ними не угнаться. - И расспросил нас: откуда мы, как жили, а потом и говорить: - Оставайтесь-ка в Константиновке. Заводы, правда, сейчас все разбиты и стоят, но когда восстановятся, найдется и вам работа, а пока идите на хутора, там рабочими руками нуждаются. Заработаете себе хлеба на зиму, а жить потом у меня будете, хата у нас большая, будет и вам уголок.
Ну, и слава Богу, нашелся добрый человек! Слезли в Константиновке этой, и привел он нас к себе:
- Луша, - жене говорить, - привети ты этих несчастных.
- Ну, что ж, - она-то, - раз привел, пусть пока живуть, вон и кладовка как раз пустуить.
А кладовка эта... как и кладовка всеодно: ни окошечка, ни столика, ни скамеечки… но мы и этому обрадовалися, не на улице всё ж!

Дали они нам поесть, отдохнули мы, а на утро пу-устилися в промысел… кормить-то они нас не будуть? Вот и пошли сначала побираться. Но Динка ни-икак просить не могла! Как откажуть, а она - в слезы. Да ведь отказывали-то не просто, а обязательно: рабить, мол, надо, рабить... работать, значить, по ихнему. Ну, а я - ничаво! Приятного, конечно, мало, но переморгать можно было. Чаво ж не переморгать, не попросить, коль есть у кого? Кто - откажить, кто - обругаить, а кто и скибку хлеба дасть. Да хлеб-то какой! Белый, вкусный! Мы такого уже и не помнили. Так-то хорошо было, но только то плохо, что на меня парубки стали заглядываться, а один, помню, даже и сказал так-то: я бы, мол, и жениться не прочь на такой побирушке, вот мне другой раз и стыдновато было.

Но побираться всю жизнь не будешь, и через неделю пошли мы верст за пять от Константиновки наниматься на работу. Пришли в один хутор, а нам и посоветовали идти еще дальше, километров за двадцать: там, мол, лучше платють. Прошли километров пятнадцать, сели отдохнуть, прилегла я так-то на траву, да и заснула… и сон вижу: напали на нас пчелы злые, лохматые… ну заели прямо! Проснулася, рассказала мамке, а она и говорить:
- Нехорошь сон… Не случилось бы чаво! Надо итить скореича.
Да подхватилися и пошли. Прошли сколько-то и вдруг слышим: топот!.. Оглянулися, а за нами всадники скачуть! Догнали и спрашивають: вы знаете, мол, кто мы такие? А мамка и отвечаить:
- Да бог вас знаить, кто вы…
Потопталися они возле нас, погОцали, погоцали*… я так-то глянула, а они обтрепанные все, босые, один даже в женский фартук вырядился… штаны-то, видать, прохудилися, вот он и прикрылся этим фартуком. Ну, погомонИли возле нас, погомонили и-и поскакали дальше, а за ними и автомобиль поехал… лошади его повезли.

Приташшылися мы на хутор, глядь, а там уже трое мужиков на дереве висять!..
И оказалося: ехал обоз с солью, а эта банда, что нас нагоняла, и наскочила на него. И был это, как нам потом сказали, батько МахнО* со своей шайкой…
Начало смеркаться. Засуетилися люди, полезли по подвалам прятаться… боялися, видать, что обязательно бой будить. Но ночь прошла спокойно, только пьяные махновцы все таскалися, песни орали да отбирали у людей яйца, творог, кур… Говорили-то, что Махно жениться будить… а он, как потом окзалося, на каждом хуторе женился, как прискочить куда, так сразу и жениться.

Пристал и ко мне один махновец: пойдем со мной да пойдём, наш батько, мол, разрешает жен с собой брать. Бросилась мамка его отговаривать:
- Да какая ж она тебе невеста? Она ж девчонка еще! Да к тому ж и дурочка...
А он - своё!
Ну, я возьми да ляпни:
- Вот придуть сейчас наши, так будешь лететь отсюдова, что и про жену забудешь!
А он как вскочить… как выхватить саблю! Мамка - к нему да в ноги:
- Голубчик, пошшади! Я ж говорила, что она дурочка!
А я сижу, глаза вылупила, как баран... Вот он поматюкАлся-поматюкался, но все ж саблю спрятал и говорить:
- Если б ты сказала такое нашему атаману!.. Он бы всех вас здесь порубал, а мне жалко. Но смотри... – и хлестнул плеткой по сапогу, - следующий раз поумней будь.
Во как, милая… Язык-то мой чуть ни погубил нас!

На другой день нанялися работать у одного хохла и договорилися с ним на тридцать пудов пшеницы за лето. Хозяин попался хороший, кормил вволю и хлебом, и молоком, но проработали мы у него только с неделю.
Почему?..
Да вот почему. Раз так-то к вечеру как наскочила банда на хутор, как завязался бой!.. Хозяин и кричить нам: скорей, мол, на чердАк лезьте, там пули не достануть. Вот и отсиделися мы тогда на этом чердаке, и живы осталися, а у хозяина лошадь убили да и мать чуть ни шлёпнули. Она ж глухая была, как печка, и вот, когда бой-то шел, вышла на улицу и бродить себе… Но, слава Богу, не задели её пулей-то…

На другой день пошли мы в Константиновку за своим барахлом. Пришли, рассказали все дяде, который приютил, а он и говорить:
- Заработать-то пшеницы вы, конечно, заработаете, а вот вывезти её вам не удастся, всё банды отнимут. Нанимайтесь-ка лучше поближе, чтобы заработанное можно было на себе перенести.
Подумали мы, подумали... И правда: сколько ж банд-то шатается! И нанялися полоть свеклу километра за три от Константиновки. Но мамка проработала недолго, она ж крепко жары боялася, а тогда... ох, и жарко было! Как раз засуха начиналася, и все горело без дождя-то, вот мамка и… Как вспячёть солнце, а с нею и плохо, да и Динка еще мала была, вот и пришлося мне одной... И заработала за лето пять мешков пшеницы. Взяли осенью пуда три на плечи, поехали домой… и опять повстречалися с махновцами!
А так дело было… Ехали на поезде, ехали и вдруг взрыв... как бомба всеодно разорвалася. Остановился поезд… стрельба началася, а через какое-то время приходить начальник поезда и говорить: будем стоять, мол, долго, пути разобраны, до следующей станции пять верст и если кто не хочить под махновские пули попасть, может уйти пешком. И просить записку снести начальнику станции… помню, станция та называлася Панутино. А уже вечерело… но некоторые всё ж собралися идти к этому Панутино, да и мамка всхватилася:
- Девки, пойдемте!
А я - против:
- Никуда я ночью не пойду!
Динка – тоже... Ну, поругалася она на нас, покричала, да и всё, осталися мы.
Всю ночь стреляли, но к поезду махновцы так и не подобралися, а на утро...
А на утро привезли на дрезине тех, кто пошел к станции. Всех порубал проклятый Махно!

Ну, когда дорогу справили, поехали мы дальше. Проехали станции три, а на четвертой и ссадили с поезда. А ночь уже. Что делать-то?.. Вот и легли прямо на землю, подложили свои сумки под головы и заснули себе, как поросята.
Проснулися утром и... ну крепко ж есть хоцца! Только одно в голове и крутится: что б такое проглотить? Вот и пошли мамка с Динкой опять по домам, но на этот раз мамка не просто просила, а гадать стала, и столько нагадала!.. Даже сала принесла и яиц. Поели мы хорошо, а к ночи прицепилися к товарняку и на пятый день добралися до Орла, а там уже и до Карачева.

Ну, побыли с недельку дома и снова поехали на Украину за нашим заработанным хлебом. Приехали к тому хозяину, у которого я работала… а там и хозяин воить и хозяйка: хлеб, двух коров, поросенка, кур… всё повымели отряды какие-то!
Но все ж дал он нам немного кукурузы, вот с тем-то и наладилися домой.
Доехали до Константиновки, попросилися переночевать к одним, а рядом с ними евреи жили, и стали эти евреи просить:
- Оставайтеся у нас. Ничего с вас брать не будем! - Принесли нам подушки, одеяла. - Только, когда будут стучаться, открывайте дверь и говорите: мы тут живем, мы одни…
Почему?..
Да потому… Тогда ж, как только банда какая налетала, так сразу убивали коммунистов и евреев, а раз мы русские… Ну, уговорили они нас, согласилися. Чаво ж не пожить-то даром? Вот только топлива совсем не было, но все ходили к террикОнам*, в них же мелкие кусочки угля попадалися. И вот сидять, бывало, люди вокруг этого террикона и разрывають его, как куры, кто ведро нароить, кто – два... А на базаре шшепочки как раз продавалися, да и в терриконах их можно было найти, в шахтах-то, когда уголь роють, то ставють подставки деревянные, а когда они ломаются, их с породой и выкидывають. Копаешься, копаешься в этом терриконе, глядь, чурбАк и найдешь. И слава тебе, Господи! Откулупнешь потом шшепочку от него, положишь в печку и сидишь, раздуваешь ее, раздуваешь, пока уголь не загорится.

И прожили мы у этих евреев недели три, должно, но крепко ж плохо с едой становилося! Пойдем на базар купить что, а там как завидють, что хохол подвозить что-либо на хурбЕ своей, как накинутся на него!.. И хохла этого не видать, и телеги, пи-ишшыть где-то там! Расташшуть у него всё, размятуть за минуту... Мы так-то кинулися раз к одной хурбе, но куда там! Мамку чуть не задавили, вот и пришли ни с чем… да и в деревнях уж так плохо стало, что ни-ичего не купишь. Тогда ж банд разных ну столько развелося!.. и так обнаглели, что высунуться никому не давали. Вот и собралися мы домой.

Приехали на Масловку, к дяде, а там как раз картошку рыли и год урожайный был! Нанялися к одним, и столько картошки заработали! Потом наносили кылок из сосонника, привели коровку с Масловки...
Откуда коровка…
Да это, когда солдаты в нашей деревне стояли, то у нас хохол один жил по фамилии Грицайка. Пожилой уже был и нас очень любил, а когда уезжал, то и сказал мамке:
- Уж очень мне детей твоих жалко... У меня деньжата есть, пойдем-ка на ярмарку, - а как раз ярмарка была на НеутолИмую, - и купим телушечку. Выходишь, и будет вам молочко, а так зачАхнуть твои детки. Мне-то… на что они, деньги? Будем за бандами гоняться, убьють… а вы и помяните словом добрым.
Вот и пошли они на ярмарку, и привели тёлушечку, ну, а когда тифом мы заболели и за ней некому было ухаживать, забрал ее дядя, и вот теперя-то как раз вернулися с Украины, а у нас - и коровка с молочком. Так рады были!
Привели домой, заготовили сенцА, да и дядя цельный воз дал за то, что теленок у них остался, и вот зимой нальёть мамка молока в бутылки и понесёть к военным. Продасть, купить хлебца… а иной раз даже и булочек перепадало, так что зиму хорошо-о мы прожили… только по братцу всё скучали, и мамка часто плакала.

*ПогОцали – всадники на конях потоптались, кнутами пощелкали.
*ПогомонИли – покричали, пошумели.
*Нестор МахнО - один из предводителей банд, сражавшихся и против белых, и против красных.
*ТеррикОны – горы породы возле угольных шахт.




Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 211
Количество комментариев: 1
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 10.04.2014




00
Ю Пэ

Интересно слово КЫЛКИ, у нас тоже так говорят.
10 апреля 2014
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1