Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

19. И никто из нас даже не заплакал


Проработала я на пенькотрепальной фабрике ползимы, а потом ее и закрыли.
Да как же ей было не закрыться-то? Это ж тебе не стройка какая-нибудь, нарыл глины, налепил кирпичей да строй. Ведь пеньку сначала вырастить надо, потом её кто-то покупал, а теперича что? Кто ж её вырашшывать и покупать будить?.. Ну, а к весне и совсем стало плохо, голод начался, и люди всё сдирали на хлеб: траву, кору разную. Помню, принесёшь кусок хлеба, а в нем ржи-то... Овес один! Режешь, а колючки так за ножом и волокуцца, так и тянуцца. Попробуй-ка, милая, съешь такой! Помню, мамка так-то и скажить:
- Все кишки нам эти кылки порежуть!
Так что ж стала делать… Сейчас посушить этот хлеб на сухарики, потом потолчёть их, просеить, кылки отсеются, вот тогда и едим.

А вскорости еще и эпидемия тифа началасья, тифа-возвратника. Заболеешь им, и если не помрёшь сразу, то отпустить немного и опять! Вот и повезли гробы, а то и просто завернуть покойника в попОну да и на кладбишше. Кто в силах - могилку выроить, а кто нет - в снег зароить, да и ладно. Заболели и мы этим тифом. Ляжим, бредим, мечемся, каждый своё лопочить! Помню, одумалась я так-то и слышу:
- Не цепляйтеся за меня-то! Отстаньте! Я ж не паравоз! - А это мамка кричить на всю хату: - Не довезу всех, отцепитеся скореича!
Ка-ак засмеялася я, как захохотала!.. и аж память отошла.

Ну, стали потом соседки к нам заходить, в хате протопють, поесть принесуть, и начали понемногу поправляться. А кормиться-то чем?.. И хранилася у нас еще редька под полом, вот мы и давай эту редьку... Достанем кой-как, начистим, нарежем и грызем, как мыши. И после болезни этой были всеодно как не в своем уме, мамка как задеревенела, а Динка... Она ж меньше меня была, так и вовси дурочкой стала, соображала плохо и все только есть просила. И тут-то случилося самое страшное, Коля-то наш... А было ему тогда десять годков. Он-то, когда выздоравливать начал и стал понемногу ходить, ушел к дяде на Масловку, а там его и накормили хлебом вволю, да еще теплым, только что выпеченным, вот и случилося у него воспаление кишок.
Да что ты! Лечить… Лечить было некому, да мы и не обрашшалися никуда, после тифа-то еле-еле на ногах стояли, только Коля наш… Вот и стал он помирать. Помню, как закричить, как завизжить!.. Соскочила к нему с печки, а он:
- Думаешь, легко помирать-то? О-ох, как трудно помирать...
Потом застонал, застонал, судороги началися и память отошла… Помер.
Ну, обмывать надо… а сил и нетути. Надели на него рубашечку чистенькую, штанишки, положили. Сидим с Динкой возле, а я еще и прилягу, головой к нему прижмуся… Ну, а когда приехал за ним дядя и привёз ведро кислой капусты и коврижку хлеба, так что ж ты думаешь? Как накинулися на эту еду, как облапили!.. А дядя забрал нашего братца и увёз… и не попрощалися с ним, никто и не заплакал.

Прошло с неделю. Тепло стало, снег растаял, ручьи побежали. И была у нас еще картошка в поле с осени зарытая, чтоб весной сажать что было, мать всё-ё так-то скажить да скажить:
- Как-нибудь уж, дети, перебьемся зиму, зато осенью с картошечкой будем.
А тут такое подошло, что если эту картошку не выташшым из земли, то нас самих туда... Вот сосед и отрыл её нам, и привёз. Стали с Динкой поправляться от этой картошки, стали с печки слезать, ходить понемногу, и вот тут-то только и опомнилися: а Коля-то... Коля наш где?! Как же плакали, как убивалися! Да и мамка ночью раз ка-ак всхватилася:
- Ох... А где ж... А где ж Коля-то наш?
Мы и говорим:
- Помер он, мам.
- Хм... Да я знаю, знаю.
Знаить она... Что ж, не знала, чтолича? Помню, сидить так-то у печки, копаить угли да говорить:
- А что по нём плакать-то, убиваться чаво? Неслух стал, самоволь.
А это, когда мы еще все лежали, а он выздоравливать стал, так она и попросить его так-то:
- Коль, водицы... сходи за водицей-то.
А он и не идёть, сил у него еще нетути. Вот она и неслухом его... А тут, видать, прозрение на неё нашло, и как стала метаться! Плакать-то уж и говорить нечего, как она плакала, а то как начнеть биться:
- Господи! Помереть бы!

Но не помрешь, коль смерть не пришла. На кладбишше… на могилку к нему! Хоть на могилочку-то его поглядеть! А сил идти и нетути. Пошла я. Солнышко уже хорошо пригревало, синички цвыркали, на проталинках возле хат травка показалася… Вот и кладбишше. Как огляделася!.. А кругом и гробы обнажилися не зарытые, и те, кто без гробов… Ходила, смотрела, и всё искала могилку Коли нашего: вот тут-то должна быть, рядом с отцом, вот тут-то…Ну, нашла, наконец, а на ней гроб чей-то торчить, свежим песочком прикрытый… И странное дело: не было во мне ни страха, ни жалости. Одеревенела чтолича?
А что ж, милая, видать, от голода и горя человек становится, как скотина, такое потом за собою не раз замечала.

Продолжение следует.
На фотографии - картина Юрия Михно "Колодец"


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 148
Количество комментариев: 2
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 09.04.2014




00
Ю Пэ

тяжёлые были годы.
9 апреля 2014
Галина Сафонова-Пирус

Ю Пэ, а ведь тяжёлое только начиналось! Благодарю за внимание к повествованию.
10 апреля 2014
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1