Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

18. Молочные реки, кисельные берега


1918-1920 годы
К зиме принесли нам повестки: явиться на фабрику. Пошли... Хозяина там уже не было, и всем управлял комитет. Открыл нам этот комитет палатки с пенькою, мы и стали ее перерабатывать. Помню, подошел к нам бывший ходАтель наш и говорить:
- Работаете? Ну-ну... А когда пенькА закончится, что делать будете, кто ее снова закупит?
Но его уже никто не слушал. А как-то председатель комитета подходить:
- Идите во-он в ту палатку, будете сундуки перебирать.
Приходим... В палатке на стуле сидить бывшая хозяйка фабрики, а перед ней стол стоить, вот и стали сундуки эти раскрывать, таскать оттудова товары разные, а она - переписывать. А в сундуках-то: ниток сколько, платков, меха разные, цельные кипы шелка, атлАс голубой, красный, малиновый… Душа замирала как хорош! Еще и подумала: будем теперя ходить в мехах да в атласах, раз у буржуев все поотняли. Ведь тогда ж все агитаторы кричали: грабь награбленное!.. награбим и поделим! Вот и надеялися… ишшо я и попросила председателя:
- Дайте-ка нам по платочку да ниточек по катушечке.
А он как заорёть:
- Как ты смеешь! Это все наро-одное!
С тех пор всё-ё так-то и поглядывала на народ этот: нет ли на ком меха или атласа? И ни-и на ком не видела, как ходили в драном, так и осталися.

А с едой даже и хуже стало. Правда, у нас, в деревне, еще можно было терпеть... у кого картошка, у кого свекла в подвалах оставалася, да и ржицы понемногу намолотили, а вот в городе голодать начали. И чем голоднее становилося, тем громче большевики кричали, бывало, только кончим работу – вотани: не уходите, мол, агитаторы пришли! И начнуть... Умели говорить некоторые! Как какой сагитируить, так давай сейчас винтовки в руки и пойдем гАмузом громить-бить!
Как кого? Да буржуев недобитых!
А другой агитатор… Другой как раздразнить народ, как начнуть кричать!..
Ведь тогда ж ни-ичего на работе не платили, так, или мучички несколько фунтиков, или пшенца какого, а на кухню пойдешь, наварють мерзлой картошки, развядуть жижкой, вот и… Похлебаешь-похлебаешь бурдЫ этой-то, потом сунуть тебе хлебушка во-от такой-то кусочек и-и на цельный день. А агитаторы всё кричать:
- Разгромим буржуев! Уничтожим их всех и до конца, тогда и рай наступит. Будут вам молочные реки, кисельные берега!
Вот всё и ждем, бывало, кисельных берегов. И до сих пор…

Поташшыли опять и мужиков на фронт, сначала потихоньку, помаленьку, а потом и как следуить, опять некому стало землю пахать… А к весне сорганизовался у нас бедный комбед и всем стал заправлять: что и когда сажать, когда картошку окУчивать, когда рожь убирать... и еще отбирал всё лишнее, у кого что оставалося. Вот и начали с Дахнова, в лесу владения его были. А помешшык он был крупный, мно-ого пахотной земли у него имелося, и земли-то какой! У него ж стада в лесу отгуливалися, и коровы были запушшены...
Да не доилися значить… И вот, бывало, глядишь на этот скот: ну такой он гладкий да спрАвный, что вода на нем не удержится! Как постоить гурт полдня в загоне, так и удобрить его сразу. Назавтра перегонють на другую делЯнку, а он и там... а потом делянки эти рожью засевали, ну, а когда помешшыков разорили-то... так эти делянки за два года кустарником позаросли. Лес же... вот и наступил сразу, да так, что и не найдешь делянок этих. Ходили ж потом по ягоды-то и видели…

А тогда направился наш бедный комбед убирать урожай на этих делянках. Пришли, стали жать, а под рожь серпА не подсунешь. Стеной стоить! Сноп свяжешь - не поднимешь, колос - по четверти, сотрешь в ладонях, так цельная горсть зерна. Такой ржи даже и не видели раньше, наша-то ядрица... Бывало как вымахаить во-от такая, а колосок - с палец. У нас же в деревне все пески да пески были, что на них вырастишь? Только самовары и чистить. А теперь жали эту рожь помешшычью и там же молотили Дахновской молотилкой… только она и досталася нашему бедному комбеду от всего добра, когда его разоряли. Солдатам она не нужна была, а крестьянину на что? Это ж надо было четырем лошадям возле нее ходить, вот ее никто и не взял.Намолотим на ней ржи, наберем себе в фартуки, да и спрячем в лесу...
Да знаю, воровать нехорошо, но… Начальники-то увезуть эту рожь, и ишшы тогда у кого за работу спрашивать! Вот и приладилися: как побежим домой, так каждый и несёть свою ношку. Бывало, придёть на ток старенький управляюшшый и начнёть нас ругать:
- Что ж вы делаете! Вы ж хоть на семена для своего комбеда оставьте, сеять-то на весну чем будете?
Но его никто не слушал.

Пробовали тогда и коммуны создавать там-то, возле Новенькой. Возле этой деревни дом помешшыка Плюгина стоял, и такой большой был! Бывало, идем так-то мимо из лесу с ягодами, а нас и остановить кто-нибудь из господ, и купить ягод… А как-то шли возле, смотрим: хозяйка сидить у окна ху-уденькая такая, бледненькая. Сидить, значить, и плачить, в руках платочек, глаза им утираить. Я так и спродивИлася:
- Чего ж она плачить-то? – мамку спрашиваю. - Всё-то у нее есть: и богатство, и дом...
А она и говорить:
- Дочка у нее плохая. Детей оставила, а сама куда-то и укрутилася. Да и с сыном неладно...
Вот и плакала тогда... А потом оказалося, что рано плакала. После революции, когда у них все поотобрали... во, нябось, когда наплакалися, должнО и слез-то не хватило.

Ну, а о коммунах опять… Там-то, на Плюгинских землях, эта коммуна и сошлася. Захватили коммуншики земли, дома помешшычьи и поселилися в них. И всё-ё тогда говорили про этих коммуншиков, что будуть они тепЕрича с одного котла есть, и спать под одним одеялом уляжуцца… Вот, бывало, и думаешь так-то: да как же это самое одеяло и шить, если под него всю коммуну уложить можно?
Да нет, не делали они этого, под одно одеяло не укладывалися, а вот черпать… так черпали с одного котла. Но когда коровки да телятки помешшычьи оставалися, так можно было котёл устраивать, а вот когда все поприкончили... ХлобохлЫстнику наварють, вот и попробуй, заставь его есть! Не каждый-то и полезить к котлу этому… А тут еще надо было, чтоб в коммуне этой все работали одинаково, по сознанию, а разве возможно это? Тут в семье и то: если кому захочется пофилОнить, так сейчас и устраивается или на матку, или на батьку спихнуть какое дело: он, мол, старый, так пусть себе и топчить, а я молодой, мне погулять охота! А тут вдруг захотели, чтоб все одинаково работали?.. Не-ет, милая. Вот и развалилася эта коммуна, года два, должно, только и продержалася.

А что тебе еще про помешшиков?.. В ту пору помешшыков этих грабили все, кому не лень. А чего ж было не грабить, коль сама власть велела! Вот и тянули, что под руки попадалося… Да и не только помешшыков, грабили и тех, кто победнее. Наскочуть так-то ночью и уведуть корову, да и поросеночка уташшуть, и курами не погнушАются. У соседа нашего раз сбили замок, самих повязали, рты позатыкакли, в чулан побросали, а потом повыбрали всё и уехали.
Кто-кто… Да разве ж узнаешь кто? И мужики грабили, и солдаты. Тогда ж опять война к нам подкатилася*, Деникин где-то объявился, а у нас ишшо с революции по хатам солдат порасставили, и они при лошадях были с повозками, к фронту что на них подвозили. Ну а потом, когда грабеж начался, на этих же повозках и грабили. Запрягуть лошадь и по-оехали!
Что привозили?
Да что попадется, то и хватали. Они ж привезуть-то… не похвалютца, а только бабы, у которых стояли и скажуть так-то: нонча, мол, мои на грабёж поехали.
А награбють - посылки шьють, в яшшыки прячуть, у каждого сундук свой был... Везли, привозили! И коров приводили, а потом - на базар их…

Да что солдаты! У нас на Верховке АзАр жил. И вот мой свекор поехал раз к нему за чем-то, а у того в хате рояль стоить. Свекор так и ахнул:
- Азар, как же ты ее… в дверь-то проташшыл?
- Да стенку выбивал, - тот ему.
- Ну зачем она тебе... для чего?
А рояль эта стоить так-то вся отлакиро-ованная!
- Ха... Да робятишков забавлять. - Их у него, должно, штук семь было… И мужичишка-то был во-от такой-то, волки потом за один присест его съели тут-то, возле базы, одни лапти Азаровы и нашли, жена по онучам узнала. И вот теперя он рояль эту… дятишки, мол, брыньчАть будуть, да подошел к ней и брынь-брынь! Брыньчить он, значить, на ней, а жена как раз печку топила, да выхватила из неё чугунОк с картошкой и-и шлёп на эту рояль! А та: ш-ш-ш!.. и зашипела.
- Ну что ж ты! - свекор-то ему. - Такую вешш и...
- А на змея она! Она ж только здесь брыньчить, а там-то…
Еще тебе?.. Тут-то у нас заводишко был, водку на нем гнали, а назывался Хвилософов завод, и стоял на нём маховик. Так мужики и его укатили… Нужен он им был! Ну, на что?.. Катили его, катили на деревню, а он возьми да и завались в поле на бок! Потопталися, потоптались возле... а поднять так и не одОлили, там-то и остался лежать.

*Гражданская война 1917-1922 года между красными большевиками и белыми старорежимниками под командованием генерала Деникина.

На фотографии - героиня повествования.


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 174
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 08.04.2014




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1