Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

15. Так-то и началася война


«Ведьма из Карачева» - рассказ моей матери о своей жизни, а была она ровесницей века (1903-1994) и все перипетии его прошли через её судьбу. Читатель узнает, как жили крестьяне до революции 17-го года и после неё, - раскулачивание, коллективизация, - о жизни в оккупации во время Великой отечественной войны, о тяжелых послевоенных годах.
Особенностью повествования является то, что я старалась сохранить слова и местный выговор (Брянская область).

1914-й
Проработала всю зиму на фабрике, а летом война началася. Помню, пришли на работу, а там уже суматоха: война, мол, война с немцем!* И уже на другой день на лошадях едуть, пушки здоровенные вязуть, по мостовой гремять, по булыжникам, улицы сразу народом набилися, солдатами... Ну, прошла неделя, а, можить, и две, но как-то прибегають девки и кричать:
- Раненых на вокзал привезли!
Как пустилися туда!.. а там уже из вагонов их выгружають. Кто побогаче, подарки нясуть этим раненым, гостинцы… Ну, а через месяц уж столько их привозить стали, что хоть цельный день встречай…

Стала тут с каждым днем таить и наша фабрика, мужиков-то на войну забирали. Поташшыли их и из деревень. Помню, вышли мы так-то за ворота, стоим, смотрим… А напротив судья мировой жил... тот дом и сейчас цел. Смотрим, значить, а по дороге идёть баба деревенская и в голос убивается:
- Сыно-очек ты мой милый! Голубчик ты мой ненаглядный! - А этот ненаглядный ташшытся по дороге, и рубаха-то на нём холщёвая дли-инная, и штаны-то ши-ирокие! А баба причитаить: - Туды-то идешь цельный, а оттудова возвярнесси размялю-южжанный!
Топчить, значить, за сыном, а мировой судья вышел на крыльцо да к ней:
- Ну что ты страдаешь! По ком плачешь-то? Во, посмотрите на чучело огородное: в лаптях, лохматый, неграмотный... - Баба посмотрела-посмотрела на него так-то и ни-ичего не сказала, а он опять: - Вот я проводил сына! Красавец, умный, образованный...
А мамка слышить всё это да как вскинется:
- Твой красавец, значить... И тебе он жалок, значить, а этой-то... что безграмотный, лохматый так и не жалок? – И как начала его песочить! - Что ж, не так рожала его, чтолича, как твоя? Не так сиську сосал, как твой? - И пошла, и по-ошла! Она ж острая на язык была! - Да чтоб тебя за эти слова!.. да чтоб ты за это...
И что ж она на него только не обрушила! А он постоял, молча, постоял, посмотрел-посмотрел так-то на мамку, да повернулся и ушел. А наш хозяин, Владимир Иванович, слышал все это да как начал хохотать:
- Дуняш, это ж мировой судья! Что ж ты так с мировым-то…
- Да черт с ним, что он мировой! Такие слова обидные и матери родной выпалить!
Никак мамка не успокоится, а Владимир Иванович все смеется:
- Ну, молодец! Ну, отутюжила мирового!
Вот так-то и началася война.

Взяли на фронт и нашего хозяина, пришли на фабрику какие-то мужики, навесили на палатки, где пенька хранилася, большие замки, печати нашлёпали, а нас домой отправили. Пришла я, рассказала все мамке, а она и говорить:
- Ладно, проживем как-нибудь. Вон, барАки для солдат уже строють, шшепок оттудова с Динкой навозите, так больше барыша будить.
Вот и начали топливом запасаться. Бывало, как подъедешь к баракам, как навалишь этих шшепок!.. А если ишшо плотник добрый попадется, так и вовси благодать: как отрубить тебе шшепку здо-оровенную!.. а мы ее на санки да домой. Съездим и раз, и другой, и третий… Цельный двор этих шшепок натаскали. А во благодать-то! Кинешь в печку, а она как вспыхнить, как затрешшыть! Еловые ж были... Но по чём зря не жгли, больше кылками топилися, из сосонника по-омногу их натаскивали. Как только начнуть елки осыпаться, вот тут и лови момент: граблями их наскребешь, в постилку натаскаешь, завяжешь, ляжешь на спину, голову подсунешь под узел, вот и катаешься по земле, чтоб подняться. Наконец, бочком как-нибудь приноровишься, р-раз, и встал… и побежал! Да наперегонки друг с другом, чтоб еще успеть сходить, подруга-то вон сколько постилок принесла, надо и мне…

А за Рясником буркАла (овраг) глу-убокий был, должно с дом пятиэтажный, и к нему мужики на ночлег лошадей гоняли. За лето так он просыхал, что, бывало, идешь возле, а трава под ногами… аж хрустить! И вот мужики-то сидять там ночами, цыгарки курють, да видать и бросють какую, буркала этот и загорись. Зашумять по деревне: буркала горять!.. буркала горять, тушить, мол, надо! А кому?.. Да собяруть нас таких-то... девчонок, ребят, вот и носим воду, и заливаем, увидишь где огонек пробивается да и плеснешь на него.
Да нет, тогда еще не знали, что это – торф и что им топиться можно, это уже потом, через много лет обЫзрели и стали в печках жечь, а тогда и понятия не имели.
А-а, о бараках тебе ишшо…
Ну, выстроили их тогда на Ряснике неподалёку от нас и сразу стали в них солдат пригонять. Сначала бараки эти вольные были, в любой конец входи-выходи, мы и бегали туда, белье солдатам стирали, выстираешь, они тебе и заплатють. Хорошо было!.. Но случалось и так: выстираешь, принесешь, а солдат уже на фронт угнали. А еще ходили мы туда по помоИ, свинью ими кормили. Тогда же столовых еще не было, и солдаты на кухню с котелками бегали. Поедять, понесуть их к ручью мыть, а мы уже с ведрами там стоим, ждем. Возьмешь у него котелок, остатки себе выльешь, а котелок помоешь. И еда у солдат вначале хорошая была, даже куски мяса попадалися, но потом стало все хуже, хуже и дело до гороха и чечевицы дошло.

К зиме обнесли эти бараки проволкой и нас туда уже не пускали, но солдаты все равно выносили нам свои котелки, им же где зря выливать остатки пишшы не разрешали. Потом натянули еще один ряд проволки, дисциплина становилася все круче, начали даже розги применять. Бывало, как прибягим утром и видим: нясуть эти розги и ставють в бочку с водой…
Да вымачивать, что б больней было… Этими розгами одного солдата даже насмерть засекли.
А так дело было: назначили его на фронт, а он и ушел ночью к родным попрошшаться, деревня-то недалеко была, вот за это засекли... И даже памятник после революции ему поставили, и написали, что, мол, розгами был засечен за то-то и то-то.

Ну, вот, а тогда и у нас голодно становилося. В начале войны-то... какая благодать была! И пироги вволю мы ели, и мясца перепадало. Ведь всё тогда купцы распродавали, боялися, как бы немец не пришел да не отнял. А от нас еще недалеко бойня была, где скот для фронта забивали, так мы что? Пойдем туда, наберем печенки, легких, вот и едим, ну, а потом… Потом все это кончилося и скот в деревне почти весь поотняли…
А кто ж его знаить, зачем?.. Должно, для фронта. Надо ж было солдат кормить. И сначала отымали у кого три коровы было, потом - у кого две, а потом уже оставляли на два двора одну.
Ну да, лошадей тоже поугнали, нечем даже стало огороды вспахать. Правда, к нам по-прежнему дедушка приезжал. Совсем старенький стал, задыхался аж, но и вспашить, и посадить. Лошадь-то у него старая была, вот ее на войну и не взяли.

Стали на деревне и калеки появляться безногие, безрукие, в поле работать стало некому. Но кое-как люди ишшо управлялися, нанимали пленных немцев, австрияков. Попадалися среди них и трудяги, прямо как хорошие хозяева работали, у нашей соседки такой жил... Сама-то она молодая, красивая была, вот про нее и говорили, что она с этим австрияком... А попадалися и лентяи несусвЕтные, Писаренковым раз такого выписали. Бывало, только, зараза, и сидить, и слушаить, когда в колокол зазвонять. А церквей-то в КарАчеве было двенадцать или тринадцать! И вот, как только зазвонють в какой, а он:
- Матка-а, дон-дон! Никс работать!
- Да этот дон-дон, - объясняють ему, - не праздник, это, можить, хоронить кого понесли...
Ну да, тогда-то, если хоронили кого, так певчих обязательно нанимали и покойника звоном на тот свет переводили, а немец этот: не-е, мол, не работать мой. И ничего с ним не сделаешь! А сколько раз этот дон-дон другой раз услышишь? Иной раз и до вечера. Ну что ж, держать такого работничка чтолича будуть? Да свёз его дед назад и обменял на другова.

Мно-ого пленных тогда работали и в городе, и на железной дороге, да и на бахше три австрияка трудилися: пахали, сеяли, косили, на лошадях навоз возили. Австрияки трудолюбивые были. Понятное дело: чем ему там, в лагере, сидеть, лучше уж здесь... и сыт будить, и обут-одет, и обмыт… Ну а потом, когда война кончилася, обмен на этих пленных сделали, наши мужики, которых на войне не побило, и возвярнулися. Соседки нашей Нади муж вернулся, Петя Кулабов пришел, Полчка сын... и никаких им притеснений, что в плену побывали, как после второй-то войны с немцем, не было: пришел да пришел и, слава Богу! Один из наших мужиков даже язык ихний там выучил и потом начал свою землю по-культурному обрабатывать. Научили, значить, его немцы-то.

* 1914-й год. Россия вступила в первую империалистическую войну.


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 206
Количество комментариев: 2
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 05.04.2014




00
Александр Титов

Чрезвычайно интересные книги.
И фотографии тоже.
Благодарю за возможность прочтения.
Приглашаю опубликовать у нас в Питере. Примеры изданных книг:
http://e-vi.ru/START/OBOOKS.HTM
Лучшая типография. Мемуары готовим к печати особенно бережно
7 декабря 2014
Галина Сафонова-Пирус

Александр, спасибо за лестный отзыв и приглашение, но увы! У меня нет денег на издание. Еще раз - с благодарностью...
7 декабря 2014
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1