Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

13. Рождество твоё, Христе Боже наш...


1914-й
Проработала я на фабрике почти до самой зимы, холода началися. Нужно одёжу теплую покупать, обувку, а за что? Вот и оставила меня мамка дома сидеть.
Ох, и отоспалася, отлежалася на печке!.. А к самым морозам и праздники подошли, Рождество Христово. И ждем же, бывало, этот праздник! Если у кого обувки нет, так родители хоть лапти да сплятуть. И обязательно! Ведь христослАвить бежать надо. И после двенадцати ночи двери уже никто не запирал, ребяты в город бегали, а мы, девчонки, только по деревне ходили. Помню, как вбяжишь кому в хату, так и затараторишь сразу:
- Рождество твое, Христе Боже наш... воссиямиро свет разума... тебе, солнце, кланяемся... неба звезда служащая... с севера и с востока... Господи, слава тебе! - Оттараторим вот так и: - Тетенька, дяденька с праздником вас! С Христом, Рождеством!
Вот и дадуть кто по копейке, кто по две, а богатые... те и по три давали.
В вязЁнку сунешь эти денежки и бяжишь, бяжишь дальше. Целая улица детей!
А потом праздновали на эти деньги, и кто побольше нахристославил, тот заливных конфет покупал…
А во-от таких… Делали их прямо с кулак, обсыпали маком, орехами и каждая цельную копейку стоила, но вкусна-а была!

Когда Рождество светлое пройдёть, Святки начнутся, святые вечера. Этими вечерами бабы уже не пряли, не шили, а девчата только гуляли да гадали.
Потом Крещенье подойдёть… И какой же это праздник торжественный был! Отслужуть, бывало, молебен в церкви, а потом и движется ход к речке. ХорУгвь нясуть, певчие поють, ну а мы, девчонки, идем следом и смотрим.
Ох, и холодина ж всегда была на Крещенье! Самое лютое время зимы, синим аж все кругом станить, а батюшка голой рукой крест высоко-о несёть, и мы всё дивилися: как же это можно на таком холоде голой рукой крест столько держать?.. Дойдёть этот ход до речки, отслужить батюшка молебен возле проруби, а потом окунёть в неё крест, и уже после этого считалося, что вода теперь в реке освещённая, иорданская, и все начинали ее черпать. Бросимся и мы за ней, зачерпнем и тут же домой ла-та-та, мы ж настынем на морозе-то, когда с ходом идем, вот теперя и побежим сразу…
Да этой водою крешшенской потом всё опрыскивали: скотину, какая заболеить, корову, если телиться начнёть. А захвораить кто, водички этой выпить дадуть, умоють, побрызгають. Был у нас такой веничек из обмолоченной ржи, так дед возьмёть его, окунёть в эту воду и побрызгаить, а тебе, вроде, и лучше станить. Что ж, докторов чтолича звали? Все на Божью помошш только и надеялися.

Ну, а в городе всегда войска собиралися, парад устраивали. Говорили, что сходилися там солдаты в фуражечках и сапожках...
Да нет, нам с Динкой увидать их не довелося, одёжа-то у нас пло-охая была, куда нам! Только всё потом дивилися, когда подруги рассказывали: и как можно терпеть в фуражечках да сапожках мороз такой?.. А еще под Крещенье гадали. И сколько ж гаданий разных было!..
А вот какое главное самое: в двенадцать часов ночи берем кувшин, привязываем к нему веревку и идем к колодцу, черпаем воду и приговариваем:
- Бярём воду на ворожку, замочи, чёрт, ножку. Берем воду на ворожку...
И так три раза. А потом отливаем воду эту ложкой каждый под своей дверью и опять:
- Чуй, чуй, собачка: где, в каком краю мне замужем быть?
А в нашем карагоде Шурка гуляла, сестра моя троюродная, и такая боевая была! Вот раз так-то зачерпнула она воду, начала ташшыть её из колодца да к нам:
- Девчат, помогите скореича! Никак кувшин не выташшу, видать чертей нацеплялося!..
Как завизжали!.. да бежать. И кувшин этот бросили там, и веревку.

Как еще гадали?.. Да вот так: пойдем, сымем курицу с нашести, принесем в хату, положим перед нею ржи, пеньки, шшепок каких, а потом сидим и смотрим: если начнёть рыться в пеньке, значить, муж прядильшыком будить, в зерне – хлебороб, ну а если сидить эта курица и ни на что внимания не обрашшаить, значить – пьяница или вовси…

Ну да, еще и на колы гадали… У нас же горка колами была огорожена, и вот, как подбяжишь к ним да со всего размаху как обхватишь эти колы!.. а потом и считаешь: молодец, вдовец, молодец, вдовец... Кто последний, за того и замуж выйдешь. Еще обувку с ног бросали… Сымешь да через забор и бросишь, а потом подскакиваешь к ней и смотришь: в какую сторону носом смотрить, в ту замуж и пойдешь... А раз так-то побросали, вышли смотреть, а смотреть и не на что…
Да ребяты посхватали нашу обувку и унесли. Ну, потом манЕжили нас, манежили да говорять:
- Этот - туда-то смотрел, этот - туда-то... Но самое-самое гадание было на зеркало. Ставишь перед собою и позади по зеркалу, зажигаешь две свечки по бокам, вот потом и смотришь... Шура Кулабова раз так-то сидела-сидела да как хлопнить по столу:
- Видела!.. Луг, луг зеленый и вдруг Митроха по нём идёть... - А Митроха этот был такой здо-оровЕнный малый, такой буралОмный! – Неужто, за Митроху этого выйду?
А ну и не за Митроху вышла... И моя мать рассказывала, как так-то раз гадала по зеркалу и увидала своего мужа…
Да нет, отчетливо чтоб… глаза там, лицо не видела, а вот пасмурно видела: будто выходить из какого-то лесу в красной рубахе... и боком, боком лезить из кустов-то... Ну, а мне ни-икогда ничего не мирешшылося, сколько ни смотрела… Правда, раз так-то и рошша вдруг заблистала... а то, бывало, смотрю-смотрю, пока голова не закружится, и ни-ичего не увижу.

Какие еще праздники помню?..
Да много праздников разных было! После Крещенских Сретенье подходило, потом - Масляная. Блины жарили, рыбу, игры на улицах разные затевали, ребяты по хатам ходили и молодых водой обливали, придуть, вот и готовь им угошшение. Если муж скупой попадется и заартАчицца, то выволокуть его молодуху на улицу и водой обольють, вот тогда сраму-то!.. А возле церкви «Всех святых» такие кулачные бои устраивали, народу столько сходилося!.. Потом Загвины начнутся, тогда уже семь недель скоромного не ели, а незадолго перед Пасхой, в Чистый четверг к вечерне ходили, стоЯнием это называлося.
А как же! Обязательно со свечками! Для них еще фонарики такие делали, чтобы огонек домой донести, и если сберегуть его, то на вереИ* и прокоптють крестик от сатаны… или чтоб враг какой не пролез.

Ну, а под Пасху, до того, как вынесуть плашшаницу* можно было и часы почитать в церкви, ведь на аналоЮ обязательно Евангелие лежало, и кто грамотный, подойдёть к нему, почитаить полчаса, час, громко, вслух... у кого голос-то хороший. А на саму Пасху уже мно-ого народу сходилося к церквам со всех деревень!
Да нет, не было такого, чтоб напилися, подралися… не-ет, такого никогда не было. Ну а мы, девчонки, пообегаем все церкви, а потом обязательно в город побежим, в Казанскую, она же я-ярко освешшалася! Напротив нее Кочергин жил, купец первой гильдии, так вот он-то и осветил её электричеством. Ох, и красива ж она была! Как придешь в эту церковь, так полыхаить вся прямо! А иконы какие были! А певчие!.. Помню, так и дожидаешься, когда «Аще во гроб» запоють, ведь тогда над царскими воротами выходили три мальчика и как запоють!.. Аж душа замирала!.. А после Казанской опять к Тихонам своим направлялися. Прибяжим да и забьемся где-нибудь в уголок... Мы же наморимся за ночь-то, и так спать захочется! А в ней тепло, певчие поють, да и освяшшена была еле-еле, вот и поспишь немного. Потом освятим пасхи и пойдем на кладбишше разговляться, придешь, покрышишь яичка на могилочку, от пасхи кусочек отломишь и тоже покрышишь… там же птицы, много птиц было! Вот и они помянуть.

Да и Вознесенье хоро-оший праздник был! Взрослые друг к другу в гости ходили, песни пели, а мы, девчонки, кукушку хоронить отправлялися. Соберем денег, конфет накупим, пряников и пойдем ватагой за этой кукушкой на Петлин луг...
Ох, и какой же прекрасный был, этот луг! Столько цветов на нем разных цвело, счету нет!.. И вот ищем-ищем в траве кукушку, найдем, наконец, выроем это растеньице...
Да корень у него был... ну, как человечек какой! Человечек и всё тут. Вот и нарядим эту кукушку в платье, в фату и начнем хоронить. Похороним, придем домой, а ребятишки и украдуть. Потом бабки ишшо и зашумять на них: какой же грех-то, мол, вы, окаянные, сотворили!.. А нам опять надо ее зарывать. Так день цельный и проводим.

Потом Троица подойдеть, наш девичий праздник. К нему обязательно всем девкам белые платья шили с разными бантами, а в хатах все убирали ветками березовыми, они ж как раз к тому времени только-только распускалися и такой запах от них стоял!.. Светлый, радостный праздник был. А за нею Тихоны подходили, потом - Петров день, Ильин день, Большой Спас... это когда яблоки разрешалося убирать. Много праздников светлых было, а после революции-то…
А вот что после революции: расправилися с этими праздниками, как и с буржуями.
Помню, тогда уже снова на фабрике работала. Холодно было, голодно, а как раз Пасха ранняя подошла. Приоделися мы, в церковь сходили, приходим домой, глядим: бяжить с другого края деревни Наташки Моськиной сестренка:
- К нам солдаты пришли! Наташку забирають!
Гляжу, и к нам идуть с винтовками за плечами:
- Почему на работу не пришла?
- Праздник же, - говорю. - как же?..
- Значит, молилась? В церковь ходила? - заорал один! - Теперь праздновать будешь тогда, когда советская власть тебе назначит! Ну-ка, собирайся...
Вот и повели нас с Наташкой...
Куда?
Да в тюрьму. В ту самую, которую после революции распустили. Привели, посадили... Комнатушка, правда, как и комнатушка, не такая уж и страшная: лавочки вдоль стен, стол посерЁдке… только на окошке - решётка. И вот… как дали мы там реву! Уж так ревели, так кричали!.. часа два, должно.
- Будете еще молиться? - опять какой-то солдат вошел.
- Не-е, не будем, дяденька.
- Ну, тогда идите. Пока отпускаю вас.
Выскочили оттудова опрометью да домой! Прибежала, а мамка:
- Чего зарЁваная такая? Били тебя, чтолича?
- Да не били, мам! А в тюрьме мы посидели!
По нашим-то понятиям: это ж срам какой!.. в тюрьме побыть. Раньше-то, кого и осудють хоть на две недели, так до чего ж ужасным казалося! Помню, Чичиха всё вином подторговывала, и вот раз наскочили на неё, забрали и повели в тюрьму, так все дворы провожали до конца деревни!.. Видишь, как было? Вот и мы страдали поэтому.
А что «потом»…
Потом пришли к нам вечером ребяты, девчаты, а мы си-идим и никакого настроения у нас нетути... Оборвалося, вроде, в серёдке чтой-то... и даже до сих пор внутри обида эта сидить… Да и на первое мая... Пришли мы, как всегда, на работу, а там!.. Музыка играить, народ разодетый гуляить!.. Мы - домой скореича, да дальними улицами, по заречью. Прибежали, а мамка:
- Чаво вы? Кто вас напугал?
- Да мам, там же все праздник празднують, а мы - в ботинках своих солдатских...
Вот так-то и научила власть новая, какие праздники надо праздновать, а какие нет.

* Верия – деревянная перекладина из бревна над воротами.
*Площаница - символ покрова Иисуса Христа

Будет продолжение.
Фото автора: Юрий Михно. "Зимний вечер".


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 202
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 04.04.2014




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1