Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

БЕЗ КРЕСТА, ДА ПОД ГОРОЧКУ?


Слушай, а расскажу-ка тебе о подруге детства. Не идет она у меня из головы вот уже несколько дней. Хочешь?
А почему ты думаешь, что у неё было прозвище?
А-а, почти у всех… Ну да, меня тоже Красной шапочкой звали. Помню, когда хлеб давали по карточкам, то моей обязанностью было вставать ра-аненько и идти занимать очередь, а у меня красный беретик был, вот и прозвали Красной шапочкой. А свою подружку Алиску я звала Чижиком…
Не знаю «почему»… Впрочем, может, потому, что её белобрысость с копной вечно непричёсанных волос делало её похожей на чижика?
Конечно, прозвищами одаривают не только из-за внешности, вот и я, называя её так, словно тепло ощущала, исходящее… как от птахи в ладонях.

Да нет, не была я ни старше её, ни здоровей, чтобы так – к ней… Но видимо чувствовала некую облегчённость естества моего Чижика и потому старалась защитить своей заботой, а ей, наверное, было это нужно, если убегала домой только для того, чтобы поесть или поспать. Ну а потом… Давай-ка еще по чашке кофейку перед «потом», а? Да еще с ликёрчиком. Прелесть!

Удивительно! Почему под него и вспомнилось… Знаешь, иногда память или сердце?.. подбрасывают что-либо столь неожиданное! Вот и сейчас, вдруг: под горкой через лужок – наша речушка Снежка, тогда еще бойкая, с прозрачной водой, с песком на дне, с извивающимися косами водорослей, и - мы с Чижиком. И уже опускаем корзинки навстречу течению, заводим под эти косы, болтаем ногой, вспугивая рыбёшек, а потом рывком поднимаем. Быстро-быстро, с шумом исчезает вода, а там, на дне трепыхается, бьется о прутья рыбка, плотвичка серебристая. О, радость! О, запахи! Запахи воды, тины, сырой корзины! Правда, потом отпустим этих рыбок, но они были, были в наших руках!
Ну да, счастье детства. Счастье жить и радоваться настоящим мгновениям умеют только животные и дети, поэтому и…Но ладно, не буду абстрагироваться, а снова – к Чижику.

И были мы с ней неразлучны. Зимой катались на санках, отогревались на печке, читая книжки или слушая радио, а весной, когда стаивал снег и подсыхал асфальт на нашей центральной Первомайской улице, бродили по ней туда-сюда, летними вечерами висели на заборе парка, слушая песни заезжих артистов, а потом... Но опять же прежде – послушай-ка вот этот маленький «дайджест» из моих дневниковых записок той поры:
«Весь вечер к горлу подкатывает ком, так и хочется разрыдаться. Нет больше у меня подруги или друга, которому можно было бы доверить свою радость или горе. Была Алиска, мой дорогой Чижик, но вот уже шесть дней, как уехали они в какой-то Сыктывкар...» Между прочим, уехали, оставив в своей хатке дядю Алиски, а он был инвалидом войны, одна рука не разгибалась, да и нога – тоже. Теперь-то понимаю, как трудно было ему одному, а тогда…
Ну да, у детства восприятие увиденного не глубокое, вот и я… Только и помню, что когда встречала его на улице, просто видела: был он неухожен и жалок.Но опять – к запискам:
«Тяжело расстаться с человеком, который тебе дорог, которого любишь. Мой дорогой Чижик, и как мне жить без тебя? Неужели никогда не встретимся?»
«От Алиски нет и нет писем. Неужели она не может написать хоть несколько строк! Наверное, нашла себе там друзей, подруг и забыла обо мне.» «Никак не отвыкну от Чижика и всё кажется: улетела она куда-то только на несколько дней и вот-вот вернётся.»
«Наконец-то получила сразу два письма! Как же рада! Весь день стараюсь спрятаться куда-нибудь и перечитывать их, перечитывать! Пишет, что ей там очень весело, а мне…»
Да нет, подруги у меня были, но заменить Алиску никто из них так и не смог.

А встретились с ней только через четыре года, - приехала к своей тётке. Кстати, спросила её тогда: Алис, а почему – не к дяде Сереже, ведь рядом бы пожили, а она так это запросто бросила: да за ним, мол, ухаживать надо, а у тётки… Но тогда на такой её ответ внимания не обратила, - хорошо ей у тети, ну и ладно, - и только теперь откапываю в её словах другой смысл: значит, не только её матери, но и ей, племяннице, было совсем безразлично, как живёт здесь дядя-инвалид. Но снова отвлеклась...

И была Алиска уже не прежним беззащитным лохматым Чижиком, а красивой молодой женщиной.
Приходя ко мне в библиотеку, подолгу сидела в уголке, а когда заходили молодые читатели-офицеры, в её глазах начинало метаться нечто… Теперь-то понимаю, что это значило, а вот тогда, в мои семнадцать… наивной, романтичной, да еще и влюблённой, такое было не знакомо и не понятно. А ещё…
А вот что «ещё». Под Новый год в клубе устроили банкет для офицеров, я привела её с собой, а она… Вдруг пропала моя Алиска! Пошла её искать, а она в уголке холла стоит с Юркой и руки – на его плечах.
Нет, с Юркой рассталась я не и-за этого, а… А, впрочем, не будем сейчас о Юрке, давай – об Алиске. Когда она уехала, то вослед написала ей письмо: «Алиска, мой дорогой милый Чижик! Когда ты приехала, как же я обрадовалась тебе!..»А, впрочем, нет. Потом, - к нему…
А что дальше… «Дальше» просто не было, ибо этот «крик души» не отослала.
Ну да, наверное, боялась потерять её, вычеркнуть надежду на встречу.
Да, была и еще. И приехала она уже не к тёте, а к нам... Но нет, прежде чем – о том её приезде, давай-ка выйдем и побродим в рощице, а то что-то неуютно стало от всех этих аналитических воспоминаний.

Смотри, какие мощные, стройные сосны вымахали над оврагом! Правда, под ними что-то ничего не растёт… всю влагу себе забирают.
Да-да, «инстинкт выживания» и у них.
Слушай, а, может, и человек - вот так же? Ведь несть числа тем, кто отметает от себя сопереживания, старается подальше оттолкнуть заботы о ком-то, но зато тут же хватается хотя бы за небольшое удовольствие.
Думаешь, всё это - из-за инстинкта выживания? Но, может, этим не сохраняем себя, а…
Ага, опять я – в абстракции.

И встретились мы с ней снова лет… нет, года через три. В то время с Юркой мы уже расстались, очередной влюблённости у меня не было, а поэтому…
Да нет, обожатели всегда кружили рядом, но выбрать из них кого-то… Правда, Эрик, умный, молчаливый и всегда подтянутый нравился, но... А вот для Алиски все офицеры стали желанными и, раскрывая им объятия, даже не думала спросить меня о том, что, может, и мне кто-то из них нравится?
Были ль у неё победы? Наверное… но о них не рассказывала. Да я и сама видела, что особой привязанности к ней никто не испытывал, а когда я хвалила мою красивую подругу, то они как-то странновато улыбались и отводили глаза, а Эрик даже как-то сказал: твоя Алиска, как та стрекоза из басни, которая прыгает, поёт, а что будет дальше, не думает.

Стремительно тогда пронеслись две недели, осмыслить Алискино поведение я не успела, но когда уехала…
Ну да, опять написала ей письмо:
«Алиска, дорогой мой Чижик, ведь я так тебя любила! Любила такой, какой ты была когда-то, - милой, любопытной, взбалмошной девчонкой. Помнишь, как часто мечтали жить вместе, путешествовать, хранить нашу дружбу, не забывать друг друга! Какой замечательной ты была! И что теперь? Ты стала совсем другой…» Ну и так далее.
Ага, и снова не отослала.
Да-да, боялась не получать писем.

А писала она не часто, но всё же основная «канва» жизни по ним прослеживалась: вышла замуж, родила двойню, но развелась.
Нет, так и не знаю «почему», в том письме об этом не написала, но из следующего узнала, что вначале дети оставались с мужем, потом их взяли к себе бабки, а она...
Ага, по-прежнему искала везения и наслаждений по всему свету, - получала же я открытки из Турции, Египта, Италии. И ведь нашла! Снова вышла замуж. Правда, не за иностранца, а за сибиряка… кажется из Омска, и довольно часто стала писать мне о своём счастье, которого «не портят дети».
Да, так и написала: «не портят дети».
А потому запомнила, что у меня было уже двое, и от этой её фразы… Ну а потом…

Посмотри, как на той стороне оврага пылают клёны… словно языки костра!
Тебе не кажется, а мне… А если взглянуть на них вот так, через эти молодые сосёнки, прицепившиеся у самого края вымоины? Тогда удалённая оранжевость клёнов и густая зелень иголок вблизи, да еще пестрота листьев поросли оврага - меж ними… Что, разве не начинает в душе звучать радостная, но и трогательная мелодия?
А потому трогательная, что эта красота так хрупка! Несколько дней, и пожухнет, облетит, растает…
Да, конечно, «всё течет, всё изменяется». Есть в этом и утешение, и печаль.

Года два моя счастливая подруга молчала, но вдруг опять приехала и вот тут-то… Как бы мне «восстановить события», ничего не перевирая? Тогда у её тетки дети завели семьи, жить Алисе было негде, она начала искать квартиру и я посоветовала ей попроситься к старичку соседу. А человек он был мужественный… и рука у него плохо слушалась, и прихрамывал, но словно не замечал этого, все ремонты в доме делал сам, огород – тоже сам…
Да жена его всё болела, потом слегла, а он… Всё управлялся делать! Утром накормит её, обиходит и – на работу, и так года два, пока та ни умерла. Да, а еще по выходным в церковь ходил молиться о её здравии. Как-то спросила: и как вы управляетесь всё это делать? А он перекрестился и сказал только: на всё, мол, воля Божья, а посему надо крест свой нести так же терпеливо, как Христос.
Да я и сама теперь думаю: ну, зачем подсунула ему тогда Алиску? Но ведь не могла и предположить, что она... и сразу ли возник у неё тот план?
А такой. Игнатич был старше её лет на тридцать, и она хотела дождаться, когда он… а поэтому надо было женить его на себе и тогда дом остался бы ей.
Нет, не получилось. Сын его жил где-то за границей, и перед смертью старик подписал свой дом церковному приходу.

А рассказала Алиса мне об этом, когда виделись с ней в последний раз, да еще прибавила:
- Ну и мерзкий был старикашка, этот Игнатич!
- Ну почему мерзкий? – опешила я. - Работящий, тихий, добрый и крест свой… когда жена долго болела нёс терпеливо и достойно.
На что она выпалила:
- А-а, ну вас! Выдумали себе эти кресты и несёте, тащите всю жизнь на какие-то горы! Вот я пожила так пожила! Да не в гору тащилась, а под горочку бежала и теперь есть что… и кого вспомнить.
И рассмеялась громко, театрально, - нехорошо рассмеялась, - а я только спросила: теперь-то, мол, что, куда поедешь… без креста?

А уехала она к дочке в Новосибирск и замолчала надолго. Но месяца три как… передал мне брат письмо от неё: дочке оказалась не нужна, да и сыну… невестка не приняла, и начались ссоры, ссоры. Тогда оставил ей сын свою комнату в общежитии, уехал в другой город… а живёт теперь в ней одна… и донимают её соседи, и жить ей уже не хочется, а тут еще и болезни. В общем, несколько листков одних жалоб. И как ты думаешь, что мне было ей ответить? Написать, что, мол, не надо было выбрасывать из души тех, кто просился в неё, а помогать им нести кресты, вот тогда б и они…
Нет, думаю, что слишком жестоко писать такое.
Ну да, поэтому набросала обычные утешительные слова, и только в конце переписала то самое письмо, которое не решилась отослать ей когда-то: «Алиска, мой дорогой милый Чижик! Когда ты приехала, как же я обрадовалась тебе! Наконец-то мой друг со мной, есть кому раскрыть душу! И в первый же вечер сделала это, ища в тебе участия и понимания. Но странно, ты осталась совсем холодной к тому, что доставляло мне боль. И всё же я хотела переубедить себя: нет, не может быть! Мой Чижик прежний, прежний!..»
Говоришь, не надо было писать и этого?.. Может быть. Но так хотелось, чтобы она поняла что-то… покаялась что ли…
Нет. Ничего не ответила.

Дорогой читатель!
Приглашаю Вас на свой сайт, где кроме текстов, есть много моих фото пейзажей. Веб-адрес для поисковых систем - - http://galinasafonova-pirus.ru








Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 196
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Быль
Опубликовано: 02.04.2014




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1