Чтобы связаться с «Галина Сафонова-Пирус», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

8. Да выдерится она, Ляксевана!



1912-й
Начиналася осень, вот мать и говорить как-то:
- Надо тебе, Маня, в школе поучиться.
Как же обрадовалася! Мои-то подруги, что с отцами жили, все уже в школу ходили! А была недалеко от нас, в большой хате, сразу три класса там училися. Прихожу, и как сейчас помню: стоить учительница, а дети подходють к ней по одному и кланяются. Подошла и я... но не поклонилася, а руку протянула. Протянула руку, а она так-то посмотрела на меня да говорить:
- Руку учительнице подавать нельзя.
И не подала. Все ка-ак засмеялися!.. А мне и сты-ыдно стало, и сразу как невзлюбила эту учительницу!.. И до самого конца ученья так ни разу к ней и не подошла с вопросом каким. Писали в школе грифелем на дошшечках, чуть побольше тетради были и в рамочке деревянной. Зададуть тебе на дом столбик или два, вот и считаешь, а потом сотрешь тряпочкой и опять... Напишешь, закроешь аккуратненько и несешь в школу… другие-то дети, бывало, как принесуть эту дошшечку, а она и в тесте, и в картошке, и кто ее знаить в чём.

Выучилася я писать буковки, а к холодам... До холодов-то ходила в школу в ботиночках таких, как шелковые всеодно были, вот и износилися быстро. Надо обувку покупать, одёжу, а за что?
- Хватить, выучилася, - мамка как-то и говорить, - похлебку неучёная сваришь, а в церковь пойдешь, поминанье найдешь как-нибудь, да и в лавку итить, вывеску прочитаешь. Куплю тебе книжку, сама по ней и учися.
На том-то моя учеба и кончилася… И правда, купила книжку, «Василиса прекрасная» называлася. Бывало, читаю-читаю ее, а ни-ичего не получается! Пока одно словечко сложу, другое и забуду. А раз пришла соседка и начала мне её читать. А во интересно! Заслушалася прямо.

Просидела зиму дома, а к весне у меня ноги-то и отнялися…
А вот так… вовсе отнялися, стали как отсиделые всёодно, лето и пролежала. А мать-то на работе, а Динка-то с братцем на улицу укрутятся, вот цельный день и одна. Придуть так-то вечером соседи:
- Ну, Дунь, как дочка?
- Да ляжить, не поднимается.
Вот и все врачи мои…Правда, монах к нам один ходил, здо-оровенный такой был, плечистый. Нестором звали. Придёть, а я ля-яжу себе так-то на печке, вот и станить возле, и начнёть смотреть… Другой раз и с час простоить и всё смотрить, смотрить на меня, а мамка и спросить:
- Что ты, Нестор, смотришь-то на нее?
А он:
- Да ничаво, это я просто… - А говорили, что лечил, мол, так. Другой раз так-то гляну, а у него глаза голубые-голубые! Ишшо и улыбнется: - Маня хорошая девочка будить, выдерится она, Ляксевна.

И выдралася… Раз так-то крутилася-крутилася… слышу ж там-то, на улице, дети играють, кричать!.. да и добралася кое-как до ухвата. Докондыбала до ухвата, оперлася на него, поднялася и подвигала к порогу. И только помню одно: какая радость в душе забилася, когда, наконец, улицу увидала: стою и смеюся! Светло-то как, солнышко играить, травка зеленая!.. А дети как бегали, так и бегають, и никто на меня внимания не обратил, что сама я… Будто так и надо, и ладно.

Прошло недель шесть. Ноги мои совсем окрепли, как раз праздник церковный приближался и мы засобиралися на Масловку к дедушке, там же ровесницы наши жили, дядины дочки Саша, Таня и Дуня. Пришли к ним, а Дуняшка сразу и затараторила, как ходили они с матерью в женский монастырь к тетке-монашке… та уже давно там жила, как провела их та к себе в келью, напоила, накормила, как потом на паперти девочки пели:
- Ну, как ангелочки всеодно! Все в платьицах одинаковых, платочки на них беленькие, свечечки в руках, - все сыпала и сыпала. - Ну как же там хорошо, Манечка!
И стала уговаривать идти в монашки... её-то родители уже согласилися: пусть, мол, идёть, нам грехов за это Бог простить, да и ее душа спасена будить, и вот теперя дело только за мной и моей матерью. Ну, я-то сразу согласилася, а вот мамка:
- Не-е, пусть на миру живёть. Работать будить, детей выхаживать, а там что, без роду-племени останется?
Но потом всё ж согласилася, сказала деду Ляксею, а тот:
- Ну чего они в монашки пойдуть, горбатые, чтолича, аль кривые? Ведь там хорошо тем, кто деньги в залог вносить, вот тогда и рукоделию учуть, грамоте, а наши девки бедные, будуть на скотном дворе работать.
Но мы - свое! И пришлось дедушке запрягать лошадей да ехать за той монашкой, она как раз гостила у родных в соседней деревне. Привез и говорить:
- Мать Марфа, расскажи ты им, неразумным, всё, как перед Христом.
А она:
- Ляксей Ляксеич, все расскажу, ничего не утаю. Отговаривать их - грех большой, а сманивать - не меньший. Слушайте...

Вот и стала рассказывать: как же трудно ей было, когда ухажер изменил и на другой женился! Не вынесла позора этого и ушла в монастырь.
- Бывало, как приснится обидчик мой, так плачу-плачу у себя в келье!.. А со мной старая монашка жила и вот подойдёть и начнёть уговаривать. Успокоюся, а потом опять… И мучилася с год, должно, потом привыкать стала и тогда отослали меня на кухню. Три года тесто месила, пока ни постригли в монашки, ни дали другое имя.
- И как там живется? – стали приставать с Дуняшкой.
- Да работы в монастыре много, всех же накормить надо, обшить, всюду прибрать, воды наносить, а когда праздники подходють, так и вовси чуть с ног ни валимся, народу-то сколько в монастырь приходить!
Послушали с Дуняшкой, послушали и разочаровалися. Думали-то, что будем только молиться да по саду гулять, а оказалося во-он что!


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 162
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 27.03.2014




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1