Чтобы связаться с «Илларион Герт», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Илларион ГертИлларион Герт
Заходил 23 дня назад

Три сестры

Далеко на севере, в кронстве Тронн, к северо-западу от Старой глухомани высился с давних времён город Абфинстермаусс, и вот история его.

То была здоровенная скала, в которой однажды люди прорубили гигантскую неприступную крепость, но основным архитектором города являлась сама природа — Абфинстермаусс всюду окружён скалами внушительной высоты почти вертикальной формы; жители лишь придали им более величественный вид.

Кроме естественных преград, защита Абфинстермаусса внутри была дополнена тройным кольцом прочнейших каменных ворот. Помимо этого, в крепости имелись четыре железобетонных «вороньих» башни неодинаковой высоты и надёжный гигантский ров перед высоченной, играющей ещё и роль моста при открытии сверхмассивной дубовой дверью, обитой платиновыми, вольфрамовыми и титановыми пластинами — такая дверь не ржавела, не заедала на косяках, не портилась тяжёлыми цепями и не пробивалась ничем. Ввиду большой длины и ширины дверь при открытии автоматически становилась мостом через глубочайший ров на другую сторону, холм близ этого дворца у побережья Злого моря.

Абфинстермаусс невозможно было поджечь — ввиду климата и магических свойств даже деревянные постройки не поддавались огню. А сковал город магией чародей и кудесник, чёрный маг и чернокнижник Олертофикс, правая рука тамошнего кронинга. И страсть как желал этот колдун власти, к тому же не имел правитель кронства наследников. Долгими ночами, вдали от любопытных человеческих глаз изучал Олертофикс в своей Чёрной башне магию и алхимию, и весьма преуспел в этих науках, выведя на этот свет вервольфов и троллюдей — волков-оборотней и гибрид человека с троллем. Но словно слепы были жители города, ничего не замечая, потому что предпочитали бодрствовать днём, а покоиться ночью.

И случилось так, что иссяк внезапно единственный в городе подземный поток, и начали его люди испытывать страшную жажду, потому что не пролегала мимо скал ни одна мало-мальская речушка. Ибо выпили всю воду до последней капли порождения мага.

И увидел беззаконие Олертофикса дух добрый, и разгневался страшно. И послал он на помощь жителям самых простых, на первый взгляд, мышей.

Едва завидев целые полчища грызунов, схватились за головы троннары, ибо испугались за мешки с зерном в своих амбарах. Но то были другие мыши, мыши благого Ксандра, благородного белого цвета, и некоторые из них имели шею желтоватого оттенка, как полёвки. И стали мыши творить невероятное, принявшись грызть скалу понизу, проделывая щель за щелью углубление. Тысячи, сотни тысяч голодных зубов сделали своё дело — не выдержав натиска, поддалась скала и обрушился тогда из отверстия ещё один, новый подземный поток. И освежились люди, и воспрянули духом, утолив свою жажду. И водрузили позднее на врата города своего герб цвета добытой воды с изображением на нём посередине большой белой мыши с кинжалом и щитом. И с того времени назвали троннары столицу свою Абфинстермаусс, что означает «спасённый мышами»; древнее же имя столицы потеряно, забыто.

Рвал и метал в ярости своей Олертофикс, гоняя бренное тело своё от окна к окну. Взбесился он страшно, и слал людям немыслимые проклятия. Но витали в воздухе рассеянные в нём эфириалы святого духа, и поглощено было ими на время всё зло первого министра страны.

И насоветовал Ностр, ещё один советник кронинга, ему следующее:

— Пойди же, пока креп ты ещё телом, и избери себе в жёны деву из народа, ибо не пристало всякий раз свататься династийно и близкородственно; оттого и неудачи все тебе.

Почуял тут неладное поганый Олертофикс! Заявил проклятый кронингу:

— Нужны ли так уж оборванки всякие, в нищете взращенные? Не пристало это королю.

Ибо не имел своего мнения кронинг. И был этот кронинг единственным правителем Тронна, которому чужды были войны и сражения. Но не был кронинг свят, и алчен был в другом — нежил он тело своё в воде розовой, привезённой одним купцом из Дальних краёв, и всяко угождал чреву своему, питая его самой разнообразной едой.

Вспомнил тогда кронинг о том купце, и призадумался весьма, ибо было у купца аж три дочери, одна краше другой.

Купец же был добрейшей души человек, состоятельный весьма. Но никогда не кичился преумножением богатства своего, щедр и милостив он был ко всем просящим.

Путешествовал купец по многим странам Фантазии, и многое повидал. И жену себе сыскал красавицу, и дарила она ему ночами свою ласку, заботу и тепло, а днём готовила пищу, стирала и следила за хозяйством, потому что требовали пристального к себе внимания и ухода всевозможные хряковепри, горланусы, кролы и прочая живность.

Но не мог купец в силу своего рода деятельности постоянно находиться рядом, и тосковала о нём жена, с улыбкой встречая и провожая; но лились слёзы всякий раз, когда захлопывалась калитка и не видел купец страданий и мук любимой своей.

И подарила жена купцу трёх прекрасных дочерей, каждую с разницей в год. И возлюбил купец жену свою сильнее прежнего, и одаривал знатными подарками, дорогими тканями и блестящими камнями. Только вот не нужно было всего этого купчихе, опостылело ей всё. И стала она потихоньку чахнуть от одиночества, ибо жила купеческая семья вдали от сует городских стен, на одиноком холме близ побережья.

Любила купчиха дочек своих, и те не могли без неё. Но какая-то невидимая хворь наложила на лицо матери неизгладимый отпечаток усталости.

И приехал однажды купец с очередного странствия своего, и не застал половинки своей прекрасной дома, но застал детей, рыдающих без конца, и случилось это на пятый год рождения младшей из них.

Сказали тогда купцу знающие люди, что ушла его супруга в дремучий лес; тот, что к юго-востоку, в Старой Глухани. Что ушла и не вернулась, и что съели её там вроде бы хищные звери.

Разодрал тогда купец одежды свои, упал на колени и возопил:

— Зачем, зачем пошла ты, милая в тот темнейший лес? Зачем оставила меня?

И молчала, сидя тихо и поджав губы, средняя дочь, и без устали ревела младшая, почти сорвав себе голос. Но ответила отцу старшая из них:





Ушла наша мама грибы собирать

Наверно, хотела себя там понять.



И сказала ещё:



Не печалься, отец, за себя и за нас

Живём для тебя, и живи ты для нас



И звали старшую сестру Хельга, и любила она очень и отца своего, и мать, но с самого рождения подавляла в себе излишнюю эмоциональность, так что со стороны иногда казалось, что нет в её душе никаких переживаний. Напротив, когда оставалась Хельга наедине со своими мыслями, предварительно убедившись, что никто за ней не наблюдает, то предавалась чувствам, давая волю и слезам, и радости, в зависимости от произошедших событий. И скорбела по матери не меньше, и мокрою была подушка, но так, чтобы никто ничего не заметил. И обладала Хельга повышенной тягой к правде и справедливости. И дралась остервенело и яростно даже с мальчишками много старше себя, когда отец или мать брали её порой с собой на рынок в город; дралась, когда видела, что обижают слабых и беззащитных, маленьких и бедных. Хельга была красива: очень густые рыжие волосы, упрямые зелёные глаза; всё под стать взрывному характеру, хотя, как уже писалось выше, из себя она выходила редко, но метко; только за дело.

Имя средней сестре — Рагнильда, и была она прямой противоположностью Хельге: почти такая же скрытная, она, увы, не отличалась хорошими наклонностями, хотя и не уступала старшей в красоте. Рагнильда росла капризной, избалованной черноволосой девочкой с карими глазами, зацикленной на своих думах. Хоть и помогала она матери дома по хозяйству, но делала это с большой неохотою. Более же всего на свете Рагнильда ненавидела извиняться, просить прощения.

Майя, младшая из сестёр была самой красивой из них, словно ожил прекрасный цветок. Очень воспитанная, тихая и послушная, но наивная и доверчивая, с ясными, выразительными глазами цвета неба и позолоченными локонами длинных волос. Как и Хельга, она, будучи всё-таки купеческой дочерью, таки не чуралась самой грязной работы, и гнали её в самые невероятные места любопытство и большая тяга к жизни, к познанию мира. В отличие от Рагнильды, которая корпела над странными книгами из внушительной библиотеки отца, Майя не любила сидеть дома и вечно пропадала в поле. Она с интересом наблюдала, как работают крестьяне и, несмотря на свой юный возраст, носила им воду. Майя обожала внимательно рассматривать каждый уголок природы за окнами своего дома. Она собирала цветы и относила их матери, пока та была жива; вместе они плели из цветов венки и расчёсывали друг другу волосы. Бывало так, что протягивала Майя ладонь, и на неё садилась птаха или бабочка, и радовала глаз пением и оперением. Убегала Майя далёко, но охранял её дух добрый от всевозможных напастей.

И просил купец за жену свою перед самим кронингом, и дал тот людей, и прочесали они весь лес, но тщетно. Отгоревав, зажил купец, как и прежде...

Холил и лелеял дочерей купец, и как-то раз опять повёл их на ярмарку.

И спросила Хельга у отца:

— Что это за люди, которых часто видим мы здесь? Они явно не торговцы, но со странными предметами в руках, и в яркой одежде.

— Это воины, моя дорогая, королевская стража. Все они бдят покой и наш и государев, и защищают от воришек и прочих недругов. — Отвечал ей купец.

И спросила тут Рагнильда:

— Кто те люди, отче, что в тёмных длиннополых одеждах и всегда покрывают свои головы той же тканью, озираясь по сторонам?

— Это маги, моя хорошая; но чем они занимаются, я точно не знаю. Раз кронинг позволяет им пребывать здесь, и стража их не ловит, значит, нужные это кронству люди, сведущие в своей области.

Майя же ничего не спросила, потому что знала, что её любимыми растениями и животными торгуют такие же купцы, как и её отец. Только вот более всего на свете желала Майя отпустить всех этих кролов на волю.

И прошли они дальше.

И любовалась Хельга статью оруженосцев; тем, как они с уверенностью держались в седле и как чистили до блеска своё оружие. И мечтала теперь рыжая озорница подрасти и стать одной из них. Чернобровая же Рагнильда хранила мрачное молчание, увлечённо следя за каждыми движениями всяких уличных шарлатанов, и в душе своей желала присоединиться. А златовласка Майя радовалась каждому лучику Солнца и с упоением вдыхала аромат зелени.

И вот, ещё совсем недавно с трудом пережив тяжёлую утрату, зарёкся было купец впредь не покидать чертоги свои так надолго; но, не пробыв с дочерьми и нескольких дней, по личному приказу кронинга он снова начал собираться в путь. И собрав подле себя чад своих, молвил:

— Вот, посылают меня снова в путь далёкий; уж не знаю, скоро ли ворочусь обратно. Скажите же, дети мои ненаглядные, что привезти вам из земель заморских?

И просила старшая:

— Привези ты мне, отец, длинный лук и колчан со стрелами, хочу я упражняться.

И просила средняя:

— Привези ты мне, отец, знаний разных из стран, куда спешишь, ибо стремлюсь я овладеть ими и однажды превзойти в магии многих.

И просила младшая:

— Привези ты мне, отец, цветочек аленький, потому что не растёт он в наших краях, а мне так хотелось бы вырастить его, поливая каждый день.

Одобрительно кивнув, наказал тогда дочерям купец вести себя осторожно, не ходить в Старую глухомань, не грубить старшим и вести хозяйство, ибо, хоть и был купец знатен, но слуг в усадьбе не держал, считая это непозволительной роскошью, да и любил он труд и всех к этому приучал.

И взяв с них слово, дав взамен своё, уехал купец по своим делам. И сослужила доброта его как отца медвежью услугу — умея неплохо вести торговлю, умея договариваться с людьми, купец совершенно был далёк от наук, хоть и являлся человеком неглупым и даже образованным. Воротившись через два месяца, привёз он обещанные гостинцы, в том числе и странные книги в чёрном переплёте. Много книг содержалось у купца в доме, и были там наподобие привезённых, но эти выглядели уж совсем какими-то мрачными — уронив одну из них, схватил её купец и хотело было отряхнуть от пыли, то раскрылась вдруг книга, и страницы начали перелистываться сами, увеличивая, наращивая темп. И проступили сквозь чистые от знаков листы какие-то письмена, и резко испортилась погода, и те остатки волос, что были у купца, встали дыбом. Закрыв со страху чёртово пособие, отнёс купец купленное в кладовую.

Наутро раздал купец дочерям своим дары из стран заморских, и любая из них радовалась до глубины души, но каждая — по-своему.

Майя, сияя от счастья, кружила с красным цветком то там, то сям, пока не рухнула от усталости; а выпив воды, пошла делать ямку. И посадила Майя цветок, и полила, и ухаживать стала за ним, как за собой, пока не превратился он в королевскую розу. Но и про другие цветы из своей оранжереи не забывала.

Хельга тоже была на седьмом небе от счастья, но не показала этого. Она сбила ступни и колени в кровь, бегая за очередной выпущенной стрелой и постоянно падая, но упрямство её характера родилось вперёд самой Хельги, и вскоре та стала делать успехи.

А вот Рагнильда заперлась в своей комнате и могла сутками оттуда не выходить. Она даже отказывалась от пищи, отощав, как голодный эльдр. Но с натянутой улыбкой заверяла позже домашних, что занимается благим делом.

Глядел купец на дочерей своих, и не мог нарадоваться — день ото дня становились они взрослее и краше. И настал тот день, когда птенцы обычно покидают родительское гнездо, чтобы свить новое, своё собственное.

Хельга стала искусной лучницей, и не было ей равных в навыках её, ибо днями и ночами она не выпускала из рук стрел.

Майя научилась замечательно готовить, и в остальных домашних делах преуспела знатно.

Только Рагнильда огорчала иногда своего отца, но и она добилась своего, в совершенстве овладев такими науками, как алхимия, магия, чёрная магия, гоэция, некромантия и врачевание. Что-то недоброе иногда проскальзывало в её взоре, но заметила это лишь Хельга, пока не придав этому должного значения.

Именно тогда и состоялся тайный разговор между кронингом, Олертофиксом и Ностром.

— Есть среди всех нас подданный один, которого достойный кронинг знает хорошо; это странствующий купец с холма. — Завёл опять свой разговор Олертофикс, и горели его глаза. — Есть у него три красавицы, которым давно пора замуж. Таков мой совет, а выбор за кронингом.

— Эти сёстры ещё слишком юны. — Возразил Ностр. — Настоящему кронингу не подобает...

— Довольно! — Грубо оборвал его кронинг. — Шлите за купцом и его дочерьми.

И прискакали ни свет ни заря в дом купца вооружённые до зубов люди, спешились, а один из них воткнул в землю близ ворот древко с королевским знаменем.

Хельга стояла у окна и всё видела. И задумалась она:

«Не кидают просто так подле купеческой калитки кол со стягом кронинга. Али мы в чём повинны?»

И спустилась Хельга к незваным гостям.

Оруженосцы насмешливо оглядели девушку с головы до ног.

— С миром ли пришли, о путники? Не принесли ли худа в наш дом? — Настороженно вопрошала Хельга, но дерзкий её взгляд напрочь был лишён покорности.

— Кто ты, о девица? Нужен нам хозяин этого жилища.

— Зачем же понадобился вам мой отче? — Хельга про себя уже начала злиться.

— Велено доставить нам его вместе с отроками в замок кронинга.

И вышли тут купец, а за ним остальные две дочери; зевающая после ночных бдений Рагнильда и вечно счастливая Майя. Передали тогда купцу оруженосцы пожелание господина своего, и последовала семья купца за ними.

Открылись ворота, и упала тяжёлая дубовая дверь, звеня цепями, заделавшись дорогою через ров глубокий и холодный. Сопроводили оруженосцы гостей на аудиенцию и удалились прочь.

И предстал купец и дочери его пред самим кронингом, и ел кронинг хряковепря в это время.

— Приветствую тебя, мой верный друже; перейду я сразу к сути: желаю в жёны взять я какую-нибудь из дочерей твоих. — Отрезал кронинг. — Ибо призвал я знающих людей, и выбор их пал на тебя.

Потупил тут несчастный купец свой взор. У Хельги и Рагнильды от гнева и ярости горели румянцем щёки, а Майя просто испугалась от сказанных кронингом речей и едва не расплакалась, ибо очень привязана была к отцу своему.

— Ты недоволен? Ехидно сузил глаза невесть откуда взявшийся Олертофикс. — Тебе оказана большая честь.

— Верой и правдой служил ты мне. — Смягчился тут владыка. — Привозил ты мне много вкусностей разных, и ползал я по златотканому ковру на чреве своём в великом удовольствии. А посему я предоставляю тебе самому избрать для меня невесту.

И поспешил купец в свою усадьбу в глубоком раздумьи.

Дома сёстры закатили бурю:

— Не выйду за наглеца, пусть даже это будет Верховный кронинг всех земель. — Сквозь зубы проговорила Хельга, скрестив руки на груди и уставившись в окно.

— Не выйду за человека я того, отец, он мне не нравится! — Благим матом заорала Рагнильда и с рёвом унеслась к себе.

Подошла тут Майя к отцу, приобняла его и прошептала:

— Если такова судьба, если ради тебя... Но как я оставлю отца своего? Болен и немощен он, и даже настойки Рагнильды уже не помогают. И отвернулась, и разревелась.

— Ничего, дочь моя. — Через силу улыбнувшись, успокоил тот Майю. — Как говориться, утро вечера мудренее.

На следующий день великому пиршеству предавались в замке, и многие были приглашены на пир, в том числе и та купеческая семья.

И захмелели мужи от эля, и звенели талеры на полу, а Майя сидела за столом, едва дыша. Хельга же вела себя невозмутимо. А Рагнильда куда-то исчезла.

Последняя безбоязненно бродила по многочисленным коридорам замка, пока не наткнулась на Олертофикса. Смерил тот её презрительным взглядом:

— Дичь пожаловала сама? Занятно.

Но не ведал колдун, что повстречал равную себе.

— Есть разговор. — Надменно выговорила Рагнильда. — Я знаю, кто ты, и сама искала тебя.

Схватив её за руку, потащил маг Рагнильду в свои покои, что в Чёрной башне.

Это была очень высокая башня; наивысшая в городе, и остерегался простой люд проходить мимо. В самой же башне тонкая, но прочная винтовая лестница вела наверх, и подъём и спуск был крайне опасен, судя по валяющимся черепам и другим костям.

— Чего же ты желаешь? — С усмешкой спросил чернокнижник, пристально глядя на Рагнильду.

— Хочу я власти. — Заявила та. — И ты мне в этом поможешь!

Олертофикс переменился в лице от такой наглости, но велел ей продолжать.

И поведала Рагнильда магу свой коварный план:

— Знают все, что кронинг глуп и очень слаб. И знаю я, чего желаешь ты. Предлагаю я объединиться.

Рагнильда повернулась к чародею лицом:

— Не дано сына моему отцу, и достанется всё Хельге, хоть и говорит он, что дороги ему все трое. Своенравная выскочка Хельга есть главное моё, но не единственное, препятствие. Её нужно заточить здесь навеки. Что до моей младшей сестры, то она не представляет собой угрозы никому, разве что наступит нечаянно ножкой своей на какую-либо букашку, но и тогда будет винить себя в этом до скончания времён.

Олертофикс со скукой в голосе зевнул:

— Хорош твой план, по нраву мне бесчинство. Чего ж ты хочешь от меня?

— Сегодня пир, и захмелели люди во дворце, ибо открыто было много бочек. Посему сопутствует тебе удача. Все помыслы твои я вижу насквозь, потому что ведьма я давно. Возьми да и подсыпь ты яду в кружку кронинга, да выпьет он его немедля и да отравится насмерть. Знаю я, что в ссоре кронство наше со многими соседями его, и много кто захочет княжить. Так возьми же, и прибери к рукам своим ты власть сию минуту после кронинга кончины, мне же выдели надел земной, дабы правила я троннарами, как ты; ибо дщери они, и во прах уйдут, тогда как я имею сил остаться духом.

И поступил Олертофикс так, как велела ему ведьма.

Утром ранним не добудились до кронинга преданные ему люди, и развели целители руками. И не нашли остатков яда, и объявлен был по всему Тронну траур.

И воцарился в земле той Олертофикс, взяв себе новое имя Визигот, что значит «видящий сквозь мрак». И дурных верноподданных в кронстве было больше, нежели чистых сердцем, а посему не прошла для Визигота коронация в напряжении.

И обложил налогами непосильными народ свой новый кронинг, и распространилось повсюду зло и насилие. И невмоготу стало даже скверным жителям страны, потому что свободно теперь ходить стали по землям их троллюди и вервольфы, и не было от них никакого покоя.

И нашли, и связали нелюди Хельгу, заперев её в Чёрной башне. И было там темно, глухо и сыро. И как ни призывала Хельга кого-нибудь на помощь, не отозвался никто, ибо никто её не услышал.

И схватили Майю, и поволокли в темницу. И наложила Рагнильда сильнейшие чары на собственную сестру, и уснула та глубоким сном, превратившись в Спящую красавицу.

Не пощадила дочь и отца — казнили купца прямо на площади.

И править стала ведьма в поместье своём купеческом, и вздыхали люди, потому что не могли понять, откуда в этой юной особе столько злобы.

И приходила порой Рагнильда к Хельге в Чёрную башню, и нравилось ей истязать исхудавшую от недоедания, прикованную цепями родную сестру плетьми.

— Как я рада! Как же я рада! — Хохотала ведьма, и съязвила: — Наконец-то собью я с тебя всю твою спесь. Дрянная выскочка, девушка-воин! Ну же, застрели меня из лука! Подать ли тебе стрел?

— Душа твоя под стать цвету твоих волос; такая же чёрная. — Отвечала ей Хельга, и по-прежнему взгляд её был твёрд.

— Когда же покоришься ты мне? — Озадаченно вопрошала Рагнильда. — Сломить тебя моя воля.

— Не дождёшься. Никогда. — Хрипела Хельга, глядя прямо в глаза сестре; ни звука, ни единого стона не издав на сыплющиеся удары.

Рассвирепев, взмахнула чернобровка плетью ещё раз и вышла вон.

Майя же покоилась на другом конце дворца, и была она ни жива, ни мертва.

И настал в скором времени час, и преставился Визигот, и лет жизни его было сто тридцать четыре. И случилось это на второй год его владычества. Тогда при помощи всех своих чар взяла Рагнильда бразды правления в свои руки, и стала кронинхен, королевой государства Тронн. И мало ей было даже этой власти, ибо взор её лежал на все прочие земли Фантазии.

Ей доставляло большое удовольствие смотреть, как корчатся от боли брошенные в пламя кошки и собаки; ей нравилось сеять смерть, муки и страдания, и дикий хохот стоял там, где случалось горе.

И спала Майя мёртвым сном, и мучили Хельгу враны своим карканьем.

Но случилось так, что дано было Хельге бежать из Чёрной башни — как ей это удалось, не знает никто. Измотанная долгим пребыванием в плену, еле добралась девушка окольными путями до ближайшей деревни, и поначалу дух добрый сопровождал её незримо, отгоняя нежить, ибо рядом находился древний погост.

Но узнала вездесущая кронинхен о побеге: и вот — дева, умеющая держать в руках оружие оказалась бессильна против магии — смастерила Рагнильда куклу из воска, и нарекла её Хельгой. И колола ведьма куклу иглами; и где был укол, хваталась за то место, кусая губы, чтобы не взвыть от боли, Хельга, продолжая убегать, пока силы не оставили её прямо у чьей-то избушки. И упала оземь, и затихла в бессилии своём.

И подобрали Хельгу добрые люди, каких уже мало осталось в кронстве. Приютили на ночлег, обогрели, накормили и облачили в крестьянскую одежду.

Однако осторожная Хельга не представилась, не назвала имени своего, но как бы между прочим спросила у спасителей про странствующего купца и трёх его дочерей.

Купца, как оказалось, знали все.

— Отрубили буйну его головушку, и заточили старшую дочь в тёмную башню. Средняя правит нынче над всеми нами, а младшая пропала, словно и не было её.

Хельга кое-как нашла в себе мужества и сменила тему беседы, дабы не выдать себя, про себя поклявшись жестоко отомстить Рагнильде и отыскать Майю. Поблагодарив за всё, ушла девушка, куда глаза глядят. И кровоточили у рыжей раны, хотя врачевали её малость.

«Сокрушённая однажды не позволит сокрушить себя вновь», мрачно рассуждала Хельга, направляясь к берегу. И не побоявшись неизвестности, взошла на борт торгового кнорра под видом торговки, который благополучно доплыл до Китовой гавани, что у пиратского кронства Сюшер.

И проявила себя там Хельга, и заметили её. И зачислили Хельгу в отряд лучников, и не было ей равных в искусстве стрельбы из лука, и назначили её главной над отрядом. Но скрывала Хельга происхождение своё, уклончиво отвечая, что она просто сирота, которой всё же повезло и теперь она и впредь готова верой и правдой служить сюшерскому кронингу. Ныне Сюрхом её новый дом...



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 17
Количество комментариев: 0
Метки: сказание о распрях, глава 4, три сестры, Рагнильда Кровожадина, Хельга Воительница, Майя Златовласка
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Фэнтези
Опубликовано: 27.03.2019




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1