Чтобы связаться с «Алексей Апрелин», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

За что страдают боги?


ПРОЛОГ

Сто проклятых чертей мне в душу смотрят странно, каждый день. Я одержим? – не замечал такого славного наследства за собою и если даже думаю об этом постоянно, то меркнет свет в моих очах, как странности сознанья.

Увы! Я тронут! Не каждый сможет вынести приют в себе преображенья, где слов томительных в покое наслаждения,
готов я затаить. Но в этом вся тревога и знак печального знамения не скрыть.

Где вы видали тех, кто может быть, без сожаления гордится всеми видами грехов? Они у всех внутри, я знаю точно, и если так дано, кому выпячивать свой адский нрав, тому я отдаю признание по части лучшей дурости на свете.

Мы так привыкли все – нас научили! Вся жизнь твоя и состоит из разных тайн – пусть каждый кинет камень, если я неправ!
И славным будет тот, кто сохранит в себе необычайный образ состояний ведущих к тонким слабостям души.

Да, мы скромно таем в облаке сомненья, мы неудержимо верим снам красивым к сожаленью и терпим всех и вся в том дивном мире. А где же жить нам как ни в нашем собственном миру, когда мы живы.

Вот будет смерть и всё изменится иначе. Все разлетятся в облаке эфира, кто куда, как стон воды, кипящий на пару и даже те, кто верил в то что, правда - это смысл веры!

Мы все одно лицо у тех, кто в нас, когда-то верил, сидящих, словно на пиру и обсуждал всемирные приливы. Поэтому мы все так долго живы! А что же будет наяву? Вопрос вполне печальный и наивный, кто сможет всё представить, не изменяя слову своему.

А это слово на устах уже. Мне предоставлен случай изменить предназначенье и вопреки всем тонкостям значенья тут же влиться в пойму время.

Я не ловец удачи и не певец молитвенных речей, я склонен к пессимизму и оптимизму ставлю сто свечей. Как ни решился бы итог во мне сегодня ни простой, и я внезапно согласился бы войти с обратной стороны порочной тени, то в знак закономерности одной во мне сидит сомненье – где встретиться сплетенье мысли на земле и как представить всё намеренье волнений, что так засело где-то там внутри во мне.

Итог необъясним лишь тем, что он, когда-то будет и те моменты сладкого конца никто не должен знать заранее сейчас. Мы все живём сегодня, а завтра лишь мгновение, предвиденное мыслью, так может будущим нам нужно дорожить, чтоб жить сейчас, что так придумано вчерашним днём.

А память прошлого значения - счесть, как заключенье в нём и также дорожить в знак уважения о том, что живы до сих пор и не жалеем ни о чём.

Поэтому та длительность решения в приватном споре составляет нам признательный урок, и каждый смотрит на проблему в пользу своего обозначения, где преобладает степень сотворения; в чём стоит согласиться и внять мой не простой, но значимый пролог.

КНИГА ПЕРВАЯ
МИССИЯ ВСЕЛЕННОЙ


I

В просторах космоса немого,
под мрачным шёпотом глубин,
вдали от одиночества земного
и в тайном странствии томим -
летел по бесконечному эфиру
корабль с миссией вселенной,
скитаясь много лет по миру
к исходной точке неизменной.


II

Минуя множества скоплений,
галактик разных в рукавах -
неслись вперёд на всех парах
в систему звёзд переплетений,
три сына своего отца кумира,
на Землю точкой смысла ради,
благоухая запахом от мирры:
Эстафен, Пократ и Радди.


III

Причина та в рождении добра
из духа сотворившего его отца
для продолжения иного рода
и сына от всевышнего творца.
Субстанция живого существа
должна зачата, в человеке тайно,
и в час вечерний не случайно
обретёт своё значенье божества.

IV

Тогда в осенний месяц Этаним,
всё небо засияло светом белым
от той звезды упавшей из небес,
и возведя от яркой вспышки крест.
А в Вифлееме сразу слух прошёл,
что им ниспослан свыше знак,
где смысл каждый сам прочёл
в притворной части благодать.


V

Корабль приземлился в точку
и отключая от защиты оболочку,
братья поняли, что здесь конец –
начало дней – ответил бы мудрец.
И облачаясь в местных старцев
они втроём пошли её искать -
ту женщину, что станет мать,
рожая сына для страдальцев.


VI

В пещере небольшой, вдвоём,
сидели люди у костра и там
их согревало нежностью огнём:
Йосеф и жена родная Мариам.
Они мечтали о семье довольно
в кругу отары очень скромной;
на небе пролетала яркая Галлея,
вдали виднелась Галилея.


VII

Тот вечер был довольно скучен
и ветер медленно качал листву,
играла трель неблагозвучно
и удалялась сразу в темноту.
Под лунный свет из тени вдруг,
непринуждённо сделав круг,
три мудреца в одно мгновенье
явились без предупрежденья.


VIII

Они подсели к тёплому огню;
поведав им про истину свою,
вели простой по теме разговор:
что люди объявили приговор
себе по части слабости добра,
опять забыв про важные дела,
спешат отдаться вожделенью
в закате полному терпенью.


IX

Беседа длилась очень долго;
Йосиф благосклонен был
и не судил их слишком строго,
лишь душу им свою открыл.
А братья вслед переглянулись,
кивая подтвердили эту цель
и Мариам им улыбнулась,
и приготовила отцам постель.


X

Этой ночью в таинстве деяний
посланцы совершили свой удел
и как отец на это б не смотрел,
слилась гамета без страданий.
А на утро братья попрощались,
с поклоном верным обращаясь,
пожелали в жизни добрый час
и ни когда костёр у них не гас.


XI

Зачатье сделано и дух внутри –
прославься миру тело и храни,
под строгим наблюденьем дней,
под запись всех событий и ночей.
Время шло порой неумолимо
и по плану не проходит мимо,
те стечения назначенных следов
с начала предначертанных годов.


XII

Через месяц Мариам в мученьях,
под громкий вопль извещенья,
с волненьем наслаждаясь, родила
сына, что для жизни сберегла.
Всё было славно в этот час,
родная мать ни отводила глаз
от детского сиянья не земного
и скоро тут же родила второго.


XIII

Восторгу не было придела!
У Мариам два сына близнеца;
от первенца сияло светом тело,
ну а второй похож был на отца -
отца земного, где семя повторило
свой облик вперемешку с богом:
и мать природа счастье подарила,
и небеса открылись у порога.

XIV

Три брата в изумлении своём;
толи радость, толи горе в нём,
ни стали тем событиям мешать -
они не вправе же за всё роптать.
Судьбу, как видишь, не вершат
простые люди в этом мире
и здесь в заброшенной пустыне
начнёт неповторимый путь душа.


XV

Иошуа, назвали первого ребёнка:
тихий был и светлый, как звезда,
лежал, мечтающий в пелёнках
и тонкий свет искал на небесах.
Второго же назвали сына, Ловаид:
беспокойный был и плохо спит -
уставится в костёр глазами зло
и смотрит, не моргая тяжело.


XVI

Время тянет за узды, года стегая;
начало дней или начало века,
где вспыхнет свет для человека
и та звезда появится сверкая?
В далёком прошлом даст росток
отныне вечной жизни это семя,
но смоет в будущем его поток
грехов и суеверий наше племя.


XVII

И в след истории приобретённой,
что не по плану божьему пошла,
три брата, как по тропе торённой,
плелись за жизнью этой не спеша.
Так началась под записи событий
писаться книга силы сотворений -
три тома, три по истине открытий
сплелись в подробность откровений.





КНИГА ВТОРАЯ
ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ ИОШУА


I

В рождении детей, всегда волненье
преобладает степень восхищенья
и мать, как в сумасшествии, в бреду
услышит сердцем непокорную беду.
Волхвы от радости сиянья неземного
в младенце увидали свет пути иного
и удивляясь возрожденья божеству
отдались все притворству своему.


II

Второго сына им не показали вовсе -
эти сплетни все находятся в вопросе,
где вскроется источник этой тайны,
там для родителей итог печальный
возложит на ответ в истории своей,
ведь наша скромность – доля дней
и вес признанья в истину сомненья
нас делает сильней для искушенья.


III

Царь Ирод, в гневе возмущаясь,
что скрыли правду, возвращаясь
те старцы, от него - смеясь в душе,
придумывал другой приказ уже:
«Младенцев убивать без сожаленья»
и в ярости от страха исполненья
отправил верных псов на казнь,
вдогонку опрокинув свой сарказм.


IV

Под покровом ночи в сладком сне,
когда луна очнулась в темноте,
Йосифу явился Радди неспроста
и очень тихо приоткрыв свои уста,
как ангел, освещая землю светом,
немедленно велел бежать в Египет,
от злого умысла царя, с рассветом –
тогда ни кто, здесь не погибнет.


V

Наутро, собираясь впопыхах уже,
всем скопом тронулись в дорогу
и не скрывая от волненья на душе
и боли, что предчувствует тревогу,
так сторонясь скопления народа –
под страхом этой смерти близнецов,
они бежали от рождения восхода,
по зову божьему и воли мудрецов.


VI

А в третий день на водах Иордана,
где тихий ветер чуть качал волну,
Йосиф вдруг увидел в полосе заката
два силуэта тёмных на свою беду.
То всадники царя стрем глав летели,
то смерти вестники бросали тень…
И, несмотря на всё, родители успели
спрятать от проклятия своих детей.


VII

Но детский плачь, насторожил вояк,
срывая занавес надежды у порога –
вот конец молитвам обрела дорога,
пусть будет смерть – да будет так!
И несмышлёный Ловаид повержен,
тут дитя был схвачен поневоле дел
и вопли матери, отцовский стержень
не смогли спасти его – таков удел!


VIII

Солдаты не решились убивать дитя,
хотя их руки все в крови по локоть.
С насмешкой злой прощались уходя,
туда, где обрели на сердце копоть.
А в камышах спокойно, без забот,
лежал Иошуа, как нежный плод
и только взглядом грустным в небеса
был устремлён к родным мирам.


IX

Судьба порой не благосклонна к нам
и ставит в очередь у чистого листа,
где зло с добром для выбора к весам
спешат попасть на лучшие места.
И если эта сила правды в нас самих
разбудит истину счастливого узла,
то мы узнаем, есть ли сущность зла
внутри добра среди таких живых.


X

К скитаньям в детстве был приучен
Иошуа тогда не по своей же воле,
а путешествия его лишь закалили,
где он воспитан был и был обучен.
Душа чиста, видна разумная свобода,
ведь корни вьются от отца-кумира,
обретая сущность к знанию природы
и в этом деле помогла Александрия.


XI

Среди жрецов египетского храма,
благоухая тайным духом фимиама,
он изучал священные писанья там,
где свет богов стекал к его ногам.
Внимая, степень древних изучений,
он приобрёл магический вопрос –
как сын божественных течений
искал простор для истины и рос.


XII

В трудах он черпал знания богов,
инстинкт душевный двигал зов
к пути в премудрости знакомой,
ведь льётся кровь отца истомой.
И мудрецы открыли в нём врата
святой вселенной силы слова,
где правит дух от света неземного
в удачной суете открытая черта.

XIII

Тогда он стал ходить по белу свету
и приклоняя голову свою к завету
учил людей искать в себе порок –
моральный кодекс, - как пророк.
Избиты ноги по пути чужой дороги:
в ином пространстве времени изгоя,
ослепли люди в собственной тревоге,
привыкли жить от радости до горя.


XIV

Он в разных странах был с народом,
учил людей премудрой добродетели
и слово вечное своё, он в каждый дом
с добром вносил, они тому свидетели.
Кружатся вороны над головой судеб,
пытаясь свить себе гнездо из терний
и страстно ищут дерево своих побед,
для этих тонущих людей в сомнении.


XV

И прибывая в странствиях по миру:
в горах Тибета или в Палестине,
в красивейшем из городов Кашмире,
и в изумруде средь песков Пальмире,
он совершенствовал познания богов,
но и нажил себе среди людей врагов
и не смотря на тяжесть славы дней,
ему домой хотелось всё-таки сильней.


XVI

Года свои у человека отбирают силы,
но лишь физической усталости следы,
а мудрость – это таинство живой воды,
что наполняет наш Грааль с вершины.
И возвращаясь по родным местам,
Иошуа открыл тогда своим ученикам,
ту правду истины творения вселенной,
в которой свет разлился откровенный.


XVII

А с первым месяцем Нисан пришла,
тогда в Иерусалим цветущая весна
и люди накануне праздника тепла
встречали у ворот победного осла,
где восседал верхом Иошуа спаситель
и провожая радостно в свою обитель:
«Осанна!» - у порога восклицал народ,
засыпая пальмовыми ветками проход.


XVIII

По существу наивности своей людской
всё человечество живёт в пороках дела,
ведь слабость в нежной оболочке тела
состоит от внутренней стези мирской.
И каждый в принципе своих явлений,
в порывах глупости - от прегрешений
воздаст условный знак противоречий,
как степень воздаяния иной предтечи.


XIX

Той ночью в Гефсиманский сад, один
пришёл Иошуа угомонить свой сплин.
Мольбою приклонился средь оливы
в тайной тени от предчувствия беды
и возведя глаза свои к небесной сфере
увидел взгляд отца в опальном гневе,
но не один синапс ни дрогнул в теле,
лишь капля пота пробежала по щеке.


XX

Он верил – человечество проснётся!
И мир бескрайний обнажит мольбу,
в утробе истины своей перевернётся
и вспыхнет свет, чтобы найти судьбу!
Он верил – человек воспрянет духом:
и обратится к помыслам правдивым,
к законам космоса, и к этим звукам,
к словам пророчества неукоснимым!


XXI

Но вот пришла она – нежданная беда,
где тычет пальцем в спину злая мгла, -
измена дня явилась погубить пророка
и знать, где в жизни кончится дорога.
Предательство отныне проявилось тут,
как и везде среди людей в боязни сила,
природой алчной - этот свет затмила -
превратила из свободы в страшный суд.


XXII

Иошуа невинно обвинили в смуте,
кто верил, отвернулись к той минуте
и к радости врагов сыграла злую шутку
идея уничтожить вопреки рассудку –
свет истины внутри большого мира.
Так вскрылось гноем это зло нарыва,
забыв о тонкой грани существа сего
на смерть жестокую отправили его.


XXIII

И он, неся свой крест по этой жизни
всё дальше удаляясь от истока мысли
дал всем поверить в правду смысла,
что так над всеми головами и повисла.
А люди испокон веков своих влача,
несут ту ношу славы на своих плечах
за верность к сущности святого дела,
что на кресте поныне том застыло тело.


XXIV

Но вряд ли кто осмелиться перечить
в глаза паршивой смерти на свою беду,
ведь тяжесть света в благородной речи
мы только ищем слабости свои в бреду.
Когда нам плохо – просим нам помочь!
Когда нам хорошо – опять грешим!
И только неизменно помогает ночь –
тогда, когда мы крепко ночью спим.


XXV

За что страдают боги – за свой удел?
Ведь человечество земное не предел
в объёме космоса застывшего навечно,
хоть и система создавалась безупречно;
и вопреки «безумного» создателя людей
в нас навсегда - поистине засел злодей,
что правит мыслями в угоду самому себе
и так земля пылится наперекор судьбе.





КНИГА ТРЕТЬЯ
ЛОВАИД-ЭЛАЙ ЗААВ


I

Возможно, в сути зла есть таинство одно -
хоть и познать его нам всем не суждено,
но, где-то глубоко в сознании оно зарыто
и спит зерно добра, от всех давно закрыто.
Лишь пробудив теплом своим наверно
мы победим проклятие земное навсегда;
пытались многие открыть богам глаза,
но та обитель под замком Инферно.


II

И крепок, входа безысходного его засов,
под красным взглядом и охраны псов
в зловещей магии подземного оскала,
где тайна растворяется в глазах Ваала
и обретает новый след порочного огня,
идущего за тонким миром преисподней,
пренебрегая смыслу нынешнего дня -
нас оттеняют стены в дрожь холодные.


III

Цари величием своим непринуждённо
во взглядах власти обретали заклинанье
и каждый точно верил в тайные писанья -
иначе был бы он повержен побеждёно.
Царю Антипу Ироду открыли знак один,
рукою левой в книге этой вывел исполин,
из древнего послания в бреду последнем,
он завещал обогатить его виденьем этим.

IV

И книжники нашли по числам дату,
когда появится звезда на небе чистом -
да будет имя там написано за плату
кровью алой жертвой детоубийства.
Но вслед за смертью вопреки словам
один младенец пусть вернётся в храм
и сколько бы ни жил ребёнок чистый
доходом будет светом золотистым.


V

Солдаты под закат вернулись в Галилею.
Дитя оторвано от сердца бедной Мариам
и степень зла распространилась в Иудее
пророчеством своим проникла в храм.
Утром, в жёлтом свете, тая, царь купаясь,
разглядывал младенца, вдоволь улыбаясь,
мечтал о бесконечности своих наград,
где был особенно и больше всех богат.


VI

А Йосиф на коленях простоял всю ночь,
молясь в бреду своём отчаянья и страха -
«И где сейчас мой сын, и как ему помочь?»
Твердил отец в тиши земной и плакал.
Надежды таяли, как этот утренний туман,
лишь оставляя память детского творенья –
а, если сущность вызывает в нас сомненья,
тогда вся жизнь для нас большой обман…


VII

Антипа радостный, с восторгом данным
в дар ему под знаком славного дитя уже,
призвал первосвященников своих к себе,
чтоб поделиться тайной долгожданной.
Ребёнка он отдал на попеченье в храм
и наказал не прерывать исход его годам,
под строгим страхом силы заклинанья –
растить по-царски и дать образованье.


VIII

Так, Ловаид продолжил путь по жизни.
И первые свои шаги по каменному полу,
он в храме делал неуверенно к престолу
и к центру алтаря направив туго мысли, -
дрожащими руками потянулось то дитя,
как светлый луч из тени искрами светя
блистал надеждою дойти до самой цели,
что даже в стенах все лампады зазвенели.


IX

Антипа, в честь знамения звезды своей
и подтверждая подписью кровавых дней,
ребёнка, в ком увидел талисман – назвав,
под тайным именем его стези Элай Заав,
тем самым совершил обряд свершенья –
где этим светом золотистым в утешенье
воззвал богов к великой доле славы
и пожинать в награду сладость лавры.


X

Элай, как царский сын проводит время,
в учёбе силы сверхъестественных наук -
при том, что вперемешку получило семя
от брата, в ком сотворение возносит звук.
И ум, терпеньем справедливым правит
и свет в глазах таит порой иной росток,
под воплощеньем зла вокруг проявит –
себе он обеспечил бесконечный срок…


XI

Тивериада – Великий город для царей,
исполнен радостью таинственных огней,
где тает нежный сон Ириды и Морфея
и плещет горный, исцеляющий ручей.
Во мраке Галилеи - здесь царит всегда -
одна весна, цветущая от боли и порока,
как берег моря у священного костра,
где все дороги славы сходятся к истоку.


XII

Здесь правит царь Антипа, как тетрарх
и сын Элай, что был назначен свыше -
ведь он с младенчества везеньем дышит
под покровительством звезды и страха.
И скован зов от родственных вершин,
но сердце обостряет чувство пониманья,
что в этом мире знак существованья
скрывают тайно от него в немой тиши.


XIII

Года отодвигают время безвозвратно
и тянут за собою памяти итог простой,
где всё продумано тобой и не понятно,
что было или будет и кто же ты такой.
Элай узнал про тайное знамение царя
и вкус прекрасной крови тает на губах,
а зло скребёт зубами проклятого дня -
затмив притоком огненным в глазах.

XIV

К притворству воля тянет откровенно,
стесняя грудь, но память незабвенна -
томится мыслями о прошлом наугад
и в этом деле стал участвовать Пократ.
Он рассказал секрет о похищении его,
как эта боль родителей и брата своего
им обернулась в час разлуки горем…
И стал он в этом странствии изгоем.


XV

Тогда Пократ открыл одну историю ему
блуждающим примером силы и судьбу,
дал веру к будущим признаньям дела
и призывал открыть всю душу смело.
И тонко намекал о встрече с братом.
Отца уж нет, а мать любила же когда-то;
по детским нежным ручкам и ногам,
она скучала долго, издавая стон богам.


XVI

Весна восторженно цвела благоуханьем,
играя красками свободными вокруг
и солнце таило с небес своим сеяньем
под свежий трепет, снова обновляя круг.
А воля дней искала тень свою от света,
раскинув руки у ворот в священный сад;
и кто откроет суть вопросов для ответа,
где будет истина назначена в заклад.


XVII

В то время в муках доли и терпенья
был обречён Иошуа к своим мученьям
и суд в сомненьях обретал виток истца,
ни кто не брал ответственность конца.
Как и царь Антипа. Он верил в чудо!
А когда был приведён Иошуа к нему,
Ироду от страха в тот час стало худо,
ведь перед ним стоял Элай в плену.


XVIII

И понимая, что виденье тянет руку
в сомнительных решеньях на излуку,
он велел позвать к себе на ложу сына,
даже нервы натянулись, как пружина.
Элай явился вскоре и утешил пыл отца.
Благотворя с восторгом верного ганца,
Антипа выдохнул при встрече с сыном,
а в глазах всё помутнело серым дымом.


XIX

У царя в груди забилось сердце, как часы,
эти два лица – две капли утренней росы.
Элай, Иошуа – стоят два брата перед ним.
О, не сравненный образ света, Херувим!
Та схожесть стала, как Осирис и Исида,
в великом странствии природы божества
и царь, боясь подмены нового родства,
тогда Иошуа из Галилеи выгнал навсегда.


XX

Элай, увидев самого себя в порочном сне,
ворочаясь от нервной ночи, как в огне,
где он открыл в порыве страсти эту тайну,
сплетя сомнения, очнулся из нирваны
и решил отправиться по следу брата.
Последним словом осуждения Пилата -
с помощью народа был закончен суд
и Иошуа к великой казни призовут.


XXI

Элай, задумчиво смотрел на брата долго.
Его в претории солдаты избивали строго,
но он молчал, терпя всю тяжесть страха –
и даже не кричал, назад ни сделав шага.
В душе Элая вдруг открылось зло Нергала,
оно твердело мглой и хулой извергало,
теряя слабый вопль собственных проказ –
изгой очнулся, и слёзы потекли из глаз.


XXII

Ведь в камне тоже есть душа, но тяжела
и тянет всех на дно, там нет во тьме добра,
а только ил гнилой из проклятого зла,
где ненависть царит своей бедой всегда.
И человек, ступивший в эту тьму тогда
окутан мраком пропасти – залой стыда,
откуда выход лишь один – остаться там
и поздно биться головой по воротам.


XXIII

Эстафен собрал всех братьев у костра
и ночь тянулась слишком долго до утра,
им не вернуть затею, что задумано отцом,
здесь очень много на земле таких глупцов,
где тают все надежды из окрепшего ростка
и волю света заслоняет снова тень песка,
а у дверей лежит порою чёрствый хлеб
и все проходят мимо – ведь народ ослеп!


XXIV

Им остаётся лишь закончить книгу
с того момента, как не станет сына,
зачем вскрывать для всех интригу,
где потерялась в истине причина.
Писаньем сотворится новый мир,
где человек по лоскутам его скроил
навечно, в этой тайне имя сохранил
под властью света наш отец-кумир.


XXV

И отварились прочь Дамасские ворота
и распахнулись двери старого кивота,
под гул толпы рассыпались иконы дня;
вели Иошуа на казнь под ношею склоня,
когда его изнеможённое от боли тело
в багровых пятнах от побоев огрубело,
в мучениях томительных он так устал,
что до Кальварии не смог дойти – упал.


XXVI

Земля горела под ногами от стыда,
дорога тлела вслед за ним, как борозда
и оставляла помыслы его без сожаленья –
на смерть толкала в пропасть проведенья.
Элай стоял. Прощальным взглядом
смотрел из тени с ненавистью рядом –
столько почести смертельному добру
все преподносят брату! А не ему?


XXVII

Ни мне - твердил он сам себе в бреду?
И встретилась гордыня в полной мере
с коварной злостью в свете на плэнере,
кипела в полости души, воззвав беду
от дикой страсти прошлого наследства
и царской славы затаился гадкий нрав:
где брат ты был всё это время с детства,
я тридцать лет украл, но был не прав…


XXVIII

Кресты стоят уже, как вечные столбы.
Народ трепещет, разделяя мнения. Увы!
В таком творении людском – согласия,
здесь не найти и проявилась эпостасия
народа во главе с ханжой двуличной,
где правит ими, эта власть единолично
над миром суеты или в сердцах своих
и делит грех с мольбою веры на троих.


XXIX

Иошуа распят. В мучениях избито тело.
Вокруг от смерти нынешней смердело
и таяло в просторах тишины пустой,
где вопль грешников застыл с тоской,
а те слова из Псалтыря в писке густом
застыли в этом месте под своим крестом
навечно с кровью от копья Лонгина
и заметён ветрами знойного Хамсина.


XXX

Под вечер сняли тело с этого креста,
молясь о тяжкой слабости на сердце:
молчат в немой истоме добрые уста,
открыта в мир иного света дверца.
Но дверь в гробницу заперта надёжно,
а через стражу охранявшую проход
не пролетит и птица даже осторожно
ни кто не выйдет там и не пройдёт.


XXXI

Под затихавший гул свисает ночь,
а из-под ног земля уходит прочь,
на небе тучи скомкались, чернеют -
и подан в ужин миру тёмный свет,
что натянул сегодня маску на обед,
а лица всё вокруг него бледнеют,
краснеют от беды тяжёлой на исход,
а смерть смеётся и, злорадствуя, поёт.


XXXII

Три брата ночью, освещая божеством,
явились, вопреки страдальной каре
к воротам каменным, к своей печали
и тайным взмахом света, как крылом,
открыли вход в священную обитель,
где мёртвый в темноте лежал спаситель,
а стража в ужасе бежала прочь тогда,
под страхом наказанья смертного одра.


XXXIII

Но в тайне тихой и без лишних глаз
и озаряясь в зарослях густой оливы,
стоял Элай и наблюдая молчаливо,
как старцы в белых одеяниях сейчас
бесцеремонно выкрали родного брата -
уже задумывал непостижимый план…
Чтоб в таинстве и, не подняв набата,
три брата скрылись под ночной туман.


XXXIV

Элай следил за ними, как ищейка,
не отставая ни на шаг, ища лазейку
в премудрости слепого возмущенья
и злого умысла воров на похищенья.
Они зашли в святыню храма не спеша,
чтоб провести обряд для возвращенья
пропев слова молитвы, чуть дыша,
закрыли капсулу, закончив назначенье.


XXXV

Но вдруг безудержно и не терпимо
ворвался сильный ветер с громом
и осветило светом всё невыносимо –
тогда, звезда упала с неба ярким комом.
И был разрушен этот храм от взрыва
небесной силой истерического мира,
преобладая всплеском огненного шара
слилось в единое проклятие пожара.


XXXVI

И просто чудом вырвались из жерла ада
те люди, убегая прочь от жаркого огня,
в погоне страха от смертельного каскада
в округе ярко разливалась красная заря.
Элай увидел тёплый свет, с небес свисая,
он приближался к старцам, издавая шум,
летая, чёрной тенью землю чуть касаясь
и приближаясь, всё громче слышал хум.


XXXVII

Небесный, чёрный демон приземлился.
В глазах Элая, как в зловещих зеркалах,
средь дыма отражался вечный страх –
и где, тот норов царский – растворился?
А где напыщенность гордыни или зло,
да, вот оно, сидит, дрожащий на коленях
и молит о пощаде бога, чтобы повезло,
скрепя зубами и скребя ногтями в стенах.


XXXVIII

Всё дальше в небо исчезал корабль
с таской убийства и провалом дел,
глядел, прощаясь грустно мизерабль-
Элай – и лишь о прожитом жалел,
что с братом разлучили их когда-то
и от родителей отняли те солдаты;
изнемогал внутри душевный стыд,
что звать его на самом деле Ловаид.


XXXIX

И вот опять разлука всех опередила,
но в этот раз она до боли победила –
до боли той, что врезалась до крови
и злоба проявилась, сдвинув брови.
Вдруг Ловаид, среди камней увидел,
лежат три книги в странном виде –
ведь это письмена небесных старцев
и сразу потянулись к книгам пальцы.


XXXX

Наутро Ловаид, одевшись в тогу,
задумал обмануть простой народ
и вышел в свет, перекрестив дорогу,
тем самым объявил он свой приход.
Явленье напугало всех до смерти –
ведь это чудо! Трепетал Искариот!
А самозванец ждал итога мести
и верил – ни когда он не умрёт.


XXXXI

Он не умрёт душой своей земною,
где всё перемешалось с кровью
в чреве матери своей, наполовину –
и так нашёл он золотую середину,
где кроется магическая тайна дела,
что стать могуществом сумела
и проникает в наши нежные умы,
следит за миром грёз из темноты.


XXXXII

И каждый век, меняя облик свой,
он так же может оказаться за тобой.
Как вирус мести возникает страх:
на нашем месте, в голове и на руках.
Где взять нам оберег от бед и горя,
одной лишь верой не спасти итог,
но всё ровно надеяться и ждать изгоя,
который нам напишет новый эпилог.



ЭПИЛОГ

За что страдают боги? За бледный вид, за стадо, за тех, кого создать решились, за убогих. И если так, зачем же им всё это надо или вышел из процесса их контроль. Потеряна преграда между небом и землёй. Размыто слово – правда.

И здесь ответ простой – всё делалось ни ради собственной награды, а в помыслах прекрасных дел и наравне с судьбой лепилось тело, сначала хоть и неумело, но замысел был свой.

Как распознать ту истину, что скрыта в собственном бессилии. Как нам пройти сквозь стену разума и не сойти с ума. Ведь правда рядом, но в тайне сна закрыта на замок, она и бьётся сердце от волнения – что делать? – вот почему идёт война.

Виновник полубог – он не сторонник доброты. И все страдания от шёпота в душе, а кто прислушался уже, тот в темноте затворник, но к свету хочет вырваться извне.

Да, но к сожаленью время нам сегодня не помощник. Чем дальше мы уносимся из прошлого вперёд, всё глубже зарывается народ в породу пыли, что сами напылили. И вдалеке не разобрать причастий – нам повернуться лень сейчас, к тому же и затёк от развлечений глаз.

История – она плоха или достойна, но в памяти всегда останется святой, а правду не назвать хорошей и плохой, ведь сила слова в ней всегда спокойна.

Проходят дни, летят секунды! Ни кто теперь не знает, как жили люди много лет назад. А может сны, а может рунды нас посещают ночью наугад. Мечтать нам выгодно для счастья и тратить жизнь, не думав о конце: слепому легче – он не видит зло и так спокойней на лице, глухому не понятно – ему к несчастью повезло – он ни узнает, что идёт война уже.

А та война – начало ей рожденье, рожденье разных полюсов из атомов первоначально. И нам представить сложно, сколько лет – тогда ещё богов в помине нет, а зло уже наметило на царство, перевернув всё вспять, своим коварством.

Но человека не убить: его ты режь, стреляй, трави, души. За душу на земле не погубить. Ты можешь обмануть и запугать, но жизнь на всей планете не отнять. Он возродится вновь с душою, как паинька наивный с новою любовью. И время снова будет рвать – себя душить, травить, стрелять…

Наверно замысел богов и был создать здесь человека, чтоб он всегда из века в век смог сам себя же возрождать. И поплатились за возможность наблюдать, с процессом слабости в итоге заигрались.



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 84
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Поэзия ~ Поэмы и циклы стихов
Опубликовано: 27.02.2017




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1