Чтобы связаться с «Елена Волчкова», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Елена ВолчковаЕлена Волчкова
Заходила 1 месяц назад

Охота за тенью. Глава 9, заключительная.

Глава 9.

Теоретическое отступление.

Леший.

Предположительно, нечисть.

Степень опасности – вне категорий.

Разумность – 5.

Внешний вид: неизвестен.

Место обитания: точно не определено. Известно, что может встретиться в любом лесу или на его окраине.

Лесной дух числится вне категорий опасности, т.к. во–первых – не известно ни одного способа его уничтожить, а во–вторых, он не представляет опасности для тех, кто не губит лес. Может запутать дорогу исключительно ради развлечения, может, наоборот, вывести из чащи. Общаться с ним можно через его помощников – мантихор (о них сказано выше) или через подношения.

Бестиарий, Глава вторая. Учебник по неестествознанию за 936 год.

***

В зале среди людей, собравшихся за столом, царит оживленный гомон, которому аккомпанирует стук, звяканье ложек о тарелки и плеск разливаемого по кружкам кваса. Между собой смешались ученики разных возрастов, их наставники, старейшины ордена, и практикующие охотники, по тем или иным причинам гостящие в замке.

Мы с Сарэа сидим рядом, протянув усталые ноги под столом, и от счастья даже не торопимся накидываться на еду. Месяц, целый месяц мы вставали спозаранку, бегали вокруг замка с грузами на ногах и руках, отжимались, крутили палки и отбивались ими друг от друга и от наставников. Месяц мы учились балансировать на тонких бревнышках, уклоняясь при этом от раскачивающихся грузов, и перепрыгивать по таким же бревнам, поставленным стоймя – а так же другие прелести полосы препятствий, одно воспоминание о которых вызывало у меня судорогу.

И сегодня утром нам сообщили, что завтра наступают долгожданные выходные, целых три дня, когда мы сможем отдыхать, бездельничать и отсыпаться вволю. Каждый раз мы не знали точно, когда дадут отдых, и потому каждый раз получали приятную неожиданность. Собственно, так даже лучше, чем если бы выходные стояли по расписанию.

Наставники тоже в отличном настроении, несмотря на усталые лица. Как–никак, им тоже удастся от нас отдохнуть, хотя ни разу не слышала, чтобы они сурками валялись по кроватям. Готова спорить, Кайя с другими старшими охотницами будет завтра на западной башне загорать и распивать чай (или что покрепче), а Маркус с Тореном, наставником Дариса, спозаранку с удочками уйдут на озеро, когда оно еще затянуто туманом. Я видела их там только пару раз, когда по привычке вскакивала вместе с солнцем, но с уловом они приходили каждые выходные, в любую погоду.

Я периодически отпиваю из кружки и мечтательно вздыхаю при мысли о том, что завтра меня никто не станет будить ведром холодной воды. Правда, наверняка именно мне выпадет черед дежурить на кухне и возиться с рыбой, вкус и запах которой я с трудом переношу.

Я подцепляю на вилку кружок тушеного кабачка, кладу в рот и от удовольствия даже зажмуриваю глаза. Люблю, когда на кухне дежурит Виктор. Нет, сам он готовит ужасно, и ничего сложнее перловой каши или чистки овощей ему доверить нельзя. Но вот его наставница Риан колдует над продуктами просто изумительно, и если она когда–то решит выйти замуж, ее супруг будет счастливейшим и всегда сытым человеком.

–…говорю: экономия прежде всего! На целых два–три дня мы добудем пропитание сами, это между прочим, очень неплохо, и можно было на сэкономленные деньги приглашать на выходные повара из города! – Убежденно доказывает Торен, сидящий почти напротив. Рядом сидящий Маркус только кивает, расправляясь с ужином.

–Ничего нет вкуснее рыбы… особенно когда она приготовлена кем–то другим! – Смеется Дарис с другого края стола.

–Вот я и говорю! – Радуется Торен. И отпив из своей кружки, добавляет тише: – Или хоть бы нас освобождали от дежурства, что ли. И так еду принесли, а потом ее нам же, уставшим, и готовить…

–Да вы там лучше нас отдыхаете! – Через стол перегибается Кайя, в мнимом возмущении распахнув глаза, и указывает на Торена поджаристой куриной ножкой. – Хлебом не корми, а дай подежурить над удилищем. Фигу вам, а не освобождение!

–Проголосуем? Вопрос–то судьбоносный. – Шутит кто–то из старейшин.

–Ну, это и вправду лучший отдых. – Признается Маркус, сыто щурясь, с трудом удерживаясь от того, чтобы начать потягиваться прямо за столом. – И для тела, и для души. Эх, чаще бы так…

Он отпивает горячего сбитня из кружки и кажется, начинает любить весь окружающий мир. Переводит взгляд на нас и с улыбкой советует.

–Цените такие моменты. Я не столько о выходных, а о том, что сейчас можно перевести дух. Поговорить, поужинать. Даже если бы завтра был обычный день. Полезно радоваться приятным мелочам. Учитесь наслаждаться покоем.

–Особенно учитывая то, что случается он не часто. – Поддерживает практик, сидящий по правую сторону. Мой наставник продолжает.

–Не часто, и не всегда, когда хочется. Иногда выспаться и отдохнуть вы не сможете так долго, что можно рехнуться от постоянного напряжения. Так что полезно ценить хотя бы такие, короткие передышки.

Я киваю, мол, приняла к сведению, и с мечтательным вздохом опираюсь локтями о стол. Ох, завтра я с утра ка–ак высплюсь, на неделю вперед! До обеда проваляюсь в обнимку с подушкой...

Мое умиротворение не омрачает даже то, что как минимум следующие два дня придется питаться одной рыбой. С детства ее не люблю… но, признаваться не обязательно. Я от такого блюда не умру, да и не могу же крутить носом от улова, притащенного с такой гордостью! Как с самого первого дня начала есть, чтоб не обижать наставника, так и буду. В конце концов, многие уверены, что рыба полезна для мышления.

…Только спустя несколько лет я узнала правду, сидя вместе с Маркусом ранним утром выходного, когда Торен отошел на пару минут.

–Хочешь тайну? – Спрашивает наставник, не отрывая взгляда от тростинки–поплавка.

–Да? – Я встряхиваюсь, пытаясь сбросить сонливость. Вместе с ними я пошла впервые и уже пять минут спустя стала подозревать, что немного прогадала, когда думала, как проведу выходной.

–Я сам эту рыбу с детства не переношу.

Я молча таращусь на поплавок, переваривая эту новость. «Знаешь, а я–то мясо не люблю» – вот этой фразе от какого–нибудь упыря я бы удивилась меньше!

–А как…

–Да процесс мне нравится. А они потом как приготовят, приносят с большими жалобными глазами, мол старались, оцени. Как тут отказать–то?

Когда вернулся Торен, он долго удивлялся, отчего его друг с подопечной хохочут, распугивая весь возможный улов.

***

Я выехала из города утром, пораньше, пока торопящиеся по своим делам торговцы и рабочие не запрудили главные улицы и не закупорили ворота. Янтарь, изредка направляемый в нужную сторону, шел спокойно и вполне бодро. Просыпающийся и закипающий город прошел мимо, оборвавшись за высокими воротами, где меня не стали доставать и пропустили без лишних вопросов, при одном предъявлении орденского символа. Достав его, я оставила стальной знак висеть поверх одежды. Он был выдан мне Фаретом взамен прежнего, утерянного в пещере еще в первый раз. Очень удобная штука, чтобы каждый раз не задирать рукав.

Дорога убежала в перелесок, вильнула между холмов и поднялась выше, уходя вперед через дикие степи и обработанные поля. Мимо проплывали редкие рощицы, где–то сбоку оставались мелкие деревни, а я все это время сидела, уткнувшись носом в маленькую книжку с черной обложкой и пыталась просматривать ее на ходу.

К сожалению, большая часть вещей оказалась имуществом жертв, причем не только девушек. Подручные некроманта питались не только ими, притаскивая все, что оставалось. Сейчас трудно понять, зачем они это делали.

Половина найденных книг осталась для нас загадкой. Стоило их открыть, как буквы пугливо впитывались в бумагу, и выманить их оттуда не получилось никакими зельями или заклинаниями. Такие экземпляры мы с сожалением отправили в орден, более опытным магам. В остальных не было особенного толка: трактаты по зельям и амулетам, информация из которых общедоступна. Такие легко можно достать в библиотеке любого Магика (скорее всего, они оттуда и взяты). Эти просмотрели и оставили у Фарета: он отправит их в альма–матер при возможности.

А вот записная книжка Ариса оказалась куда интересней. Потому сняв с нее копии, оригинал я попросила оставить себе для ознакомления. И не зря! О некоторых ритуалах, описанных здесь, я даже не слышала. Правда, и понять их было трудно: приводились схемы, длинные списки и описания нужных инструментов. К тому же затруднительно вникать в хитросплетения чужого почерка при плавном покачивании седла. Часто встречались аккуратные дополнения и приписки, а так же обведенные в рамки тексты заклинаний на старом драконьем языке.

И чем дальше я читала, тем убеждалась в том, что большинство записей зашифрованы. Многие слова просто сокращены до двух–трех букв, и значение приходится угадывать, а иные и вовсе заменены. Например, я только с третьего раза поняла, что упоминания о каком–то «брусничном настое» подразумевают вампирью кровь, а «сушеные семена» это птичьи косточки для тех самых амулетов.

Какие выводы напрашиваются? А очень даже неприятные: Арису кто–то помогал. Консультировал по нужным вопросам, возможно, еще и помогал с подбором амулетов. Может, этот кто–то и писал книжку, а пометки на полях уже потом сделаны рукой самого некроманта. И еще этот помощник владел такими знаниями, которые так просто, да за пару лет, не соберешь, даже при доступе в закрытые разделы библиотек.

Разгадать записи трудно, а то и невозможно, но сам факт шифровки уже говорит о многом. Арис и некто неизвестный общались достаточно долго для того, чтобы некромант легко понимал все замены и сокращения.

Это вообще не радовало. Если некромант еще с кем–то работал, то другой, когда узнает о неудаче, может попытаться снова, но уже с другим магом. Хорошо хоть, что работа была проделана долгая и сложная, и повторить ее получится далеко не сразу.

Нужно найти некроманта; пока в ордене не доберутся до сути, он единственная ниточка, по которой можно узнать о случившемся.

Вспомнив об этом, я повернула коня к месту обеденного привала.

Разводить костер не стала: завернутый в лепешку перекус разогревать не обязательно. Отпустила пастись коня, стащив с него сумки, и принялась готовиться к ритуалу поиска.

Расстелила на земле карту, тщательно разгладила. Достала кинжал, занесла над ней, и прикрыв глаза, стала проговаривать нужные слова, осторожно, певучим полушепотом. С третьим словом повела кинжалом над картой, пока просто для того, чтобы настроиться. Потом, когда он явно потяжелел в руках, опустила лезвие пониже, кончиком к поверхности, и снова стала описывать им замысловатые фигуры, повторяя последние слова, как мантру. Пока кинжал словно живой, не дрогнул в руках.

Открыла глаза. Лезвие клюнуло карту в том же самом месте, где вчера, точно в пометку.

Я выпрямилась, со вздохом ощутив, как с плеч сваливается невидимая ноша. Чужая смерть не повод для радости, но в этом случае значительно облегчает жизнь. Некроманту не удалось уйти: лежит на том же самом месте.

Нельзя исключать того, что он жив, пока мы не увидели его тело. – Не замедлил напомнить о себе ястреб. – Да и результат поиска может иметь погрешности.

–Ну да, понимаю. Но сам факт радует, не так ли?

– Не могу этого не признать. Но все равно не расслабляйся.

–Да с тобой расслабишься, ага.

За спиной зашуршала трава. Я обернулась.

Ничего и никого. Где–то заливалась певчая птичка, да наверху в листьях копошился легкий ветерок. Я еще раз огляделась, прислушиваясь всеми чувствами, но ничего не нашла.

Ладно. Подкрепиться, отдохнуть пару минут, и снова в путь. У меня есть точное направление, так не буду терять времени.

***

Отступление.

Девушка, неосознанно хмурясь, быстро собрала вещи. Подумав, не стала взбираться в седло, а быстро повела коня на поводу. Постепенно ее шаги стихли в окрестных зарослях, а потревоженные веточки перестали раскачиваться.

Прогретая солнцем поляна осталась безмолвной.

На поваленном бревне лежала, словно греясь на солнце, черная, свитая в глубок змея.

***

…Ледяной ветер пробирает до костей, несмотря на плотную одежду. Длинные полы дубленки, которые не мешают ходить или бегать, не могут защитить от его порывов, несущих с собой колючие снежинки. А я еще и забыла перчатки у очага, так что сейчас спасала руки в глубоких карманах. Спасибо хоть, крой воротника наглухо закрывал шею и затылок, спасая от мороза.

Под утро воздух еще холодней, хотя вечером казалось, что больше некуда. Редкие звезды на горизонте мерцают ледяной крошкой, застывшей на темном небе. А прямо над головой огромным оком наблюдает полная луна, и ее холодного света уже хватает, чтобы и без магии видеть след.

Часом раньше на деревню напал зверь. Голодное время подстегнуло его забыть об осторожности, в открытую высадив окно дома на околице. Но несмотря на отощание, волкулак легко разорвал двух человек, и никакое сопротивление не помогло им.

Мы слышали крик, вспоровший ночь, и понимали, что он не значит ничего хорошего. Люди моментально подорвались с кроватей и поспешили на помощь. Но застали зверя уже на пороге, когда он вцепившись зубами, стаскивает вниз окровавленный труп. Даже приближающийся огонь от факелов не заставил его бросить добычу. Он разжал зубы и со злобным визгом скрылся в сугробах за домами только тогда, когда мне удалось попасть в него маленьким топориком...

Дыхание вырывается сквозь шарф, вспыхивает перед лицом белыми облачками пара и тут же оседает инеем на шарфе и краях капюшона. Снег сухо поскрипывает под сапогами, хотя я аккуратно ставлю ноги и стараюсь идти как можно тише. Поминаю клятый мороз, благодаря которому о моем приближении знает вся восточная окраина леса.

Наставника со мной нет. Маркус накануне ушел в соседнюю деревню, где во время зимней охоты на зайцев случайно подняли из спячки загрызня. Поэтому я одна иду по следу, обрамленному частыми кровавыми брызгами.

Нет, жители деревни не хотели отправлять на мороз ученицу, даже не получившую метки. На севере не такие люди: они решили собраться и вместе догнать тварь. Но слабый снег мало–помалу затирал следы, и я не могла их дожидаться. К тому же по моим следам, утопленным глубоко в снег, идти им будет легче.

Они собирали оружие, быстро поднимали остальных и зажигали факелы, когда я ушла в ночь. Сейчас они наверняка идут сзади по оставленной тропе; ветер иногда меняет направление, и тогда до моих ушей доносится еле различимый лай собак.

Я знаю что он ранен, причем серьезно. Пока не оправился, нужно найти его логово и добить. Ведь как только ему удастся вытащить из себя лезвие, рана станет затягиваться и к восходу зверь придет в форму. И озлобленный от неудавшейся охоты, будет куда опаснее.

Капли крови становятся все меньше и наступает момент, когда я перестаю различать их под тонким слоем снежинок.

Выпрямляюсь и оглядываю наступающий на меня лес. Ломаные силуэты деревьев черными колючими линиями тянутся прямо из наметенных сугробов, вдалеке сливаясь в одну туманную массу. Ямки следов уходят прямой линией, в самую глубь.

Острые ветви, склоняющиеся над головой, худо–бедно задерживают ветер, так что в чаще гуляет лишь слабый сквозняк. Я иду, ускоряя ход: отпечатки в снегу видны уже лучше, их еще не замело. Судя по ним зверь прихрамывал, путался в лапах. А перелезая через упавшую корягу, едва не покатился кубарем. Рядом в снегу валяется мой топорик. Я тянусь к оружию и коснувшись его чувствую, как у меня самой подкашиваются ноги.

Это варлак.

Снова медленно оглядываюсь. Лесная чаща перестает казаться такой освещенной, обрастает опасными тенями и сами деревья словно окружили меня кольцом.

Зачем варлаку нападать в полнолуние? Оно никак на него не влияет, в отличие от сородичей. Куда легче прикинуться заплутавшим путником и постучаться в один из домов на ночлег. А уж когда хозяева уснут, приняться за дело.

Сжимаю пальцы на рукояти топора.

…Нет, для того, чтобы привлечь внимание, он сделал все, что мог. Долго трепал жертву, чтобы та успела перебудить всех соседей. Ждал, пока люди сбегутся, даже подпустил меня к себе на расстояние броска.

Он ведь должен был убедиться, кто я.

Другой рукой медленно тянусь к кинжалу на поясе.

…Он никуда не сворачивал, не путал следы. Не старался спрятаться. Он бежал и бежал, строго прямо, то и дело спотыкаясь и пачкая кровью снег. И мчался достаточно быстро, так что вполне может увести след далеко вперед, а потом окольными путями вернуться.

Сейчас нас двое в этой чаще, и охочусь тут явно не я.

На снег передо мной, в двух шагах, падает капля крови. И еще одна.

Я поднимаю глаза.

***

…Из сна меня буквально выдернуло, и так резко, что я не сразу смогла нормально задышать. А попытавшись это сделать, чуть не уверилась в том, что враг из сна прокрался в мою комнату и всей массой навалился сверху. Кто–то смотрит прямо на меня? Кто–то смотрит на меня!

Пальцы судорожно сжали одеяло. Я все еще не могла пошевелиться. Не зверь, но кто–то другой, неосязаемый, не давал мне этого. Воздух загустел как кисель, с трудом проталкиваясь в легкие, и я стала задыхаться, как вдруг ужас отступил. Я смогла сделать вдох – жалкая, дрожащая и покрытая испариной.

На полу что–то зашуршало и застучало, словно там возилась и почесывалась небольшая собака. Потом зашипело, и меня снова накрыло волной беспричинного страха.

Свет зажегся сам собой, сразу в двух светильниках, но даже они не помогли понять, что происходит. Только подобравшись к краю кровати я поняла, что ощетинившийся перьями бесформенный ком на полу – мой ястреб.

–Что… – Я хотела спрыгнуть на пол, но была остановлена разъяренным окриком:

Не вздумай, не трожь!

По полу вытянулось и застучало крыло, растопырило перья как пальцы, словно пытаясь ухватиться за щели. Ястреб весь скрутился, спрятав голову. Перевернулся, яростно теребя клювом что–то у себя на груди… черное, длинное, как ремень окрутившее его поперечным хватом колец.

Снова крутнулся, захлопал крыльями и вытащил из глубины перьев черную голову с блестящими от крови жалами клыков. Ухватил острым клювом и дернул в сторону, обрывая тонкое шипение.

–Что происходит!?

Я скользнула к нему на пол и ухватив змею за шею, стала разматывать тугие, не желающие обмякнуть объятия. Ястреб мрачно щелкал клювом и подергивался, поджимал то одну, то другую лапу, помогая мне убирать гадину от его тела.

Это не просто змея. – Отозвался дух, когда я закончила и удивленно вытянула руку, удерживая подальше от себя мертвую тварь. Не просто мертвую – давно мертвую. Сейчас стало видно, что глаза у нее мутные, почти белые. Тело под кожей обмякло, кожа в паре мест лопнула и сочилась чем–то мерзким, едва не закапав мне колени.

–Это работа некроманта? – Недоверчиво спросила я, держа ее на вытянутой руке. Ястреб встал на лапы, отряхнулся и вспорхнул на изножье кровати.

Судя по всему. Я уже второй день чую что–то не то. Оно ползет за нами все это время. Не знаю, что за магия использовалась, но змея должна была тебя убить. Перевяжи ногу.

–Как перевязывать? – Я наклонила голову, присматриваясь к его лапам, но он только взъерошил перья на шее.

Себе! Она успела тебя укусить через одеяло. Царапина, но все равно перевяжи и ищи противоядие.

Упала на кровать и подтянула сумку к себе. Тугой комок бинтов, компонентное противоядие, которое повышает устойчивость организма, и не дрожать. Все обошлось. А вспомнить мой сон, так сейчас вообще все отлично. Тогда наставник неделю выхаживал и отпаивал меня. Потом еще неделю на себе таскал, пока срасталась сломанная нога и прочие увечья.

Я неосознанно потерла место чуть ниже колена, словно убеждаясь, что на сей раз там всего лишь царапинка, а не развороченная плоть. И закатывая штанину, недоуменно нахмурилась.

–Но почему эта зараза только сейчас на меня напала? Если она ползла два дня, отчего не укусить меня сразу?

Может, проклятие выжидало. Следило за тобой. Но потом ты провела второй ритуал поиска. Вот и реакция.

Я затянула бинт, тут же пропитавшийся зельем, нанесенным на кожу.

–Допустим. Но когда это проклятие успело привязаться на меня? И ведь я даже не заметила…

Не удивлюсь, если оно ползло от самой пещеры. Наверняка некромант подстраховался на слу… на случай неудач

Замолкнув, ястреб пошатнулся и слабо взмахнув крыльями, свалился на пол. Я снова скатилась с кровати и оказалась рядом с ним. Птица пыталась встать на лапы, или хотя бы подтянуть к себе распластанные крылья, но они уже не слушались.

–Баррык! Почему ты сразу не сказал… Сколько раз она тебя укусила?

Не считал – Ястреб мотнул головой и умудрился–таки закрепиться на лапах в вертикальном положении. Боком посмотрел на то, как я откручиваю пробку на пузырьке с противоядием, и добавил.

Не старайся. Не поможет.

–То есть? – Я замерла.

Птица снова качнула головой и растянулась на полу, больше не делая попыток встать.

–Эй, эй, не вздумай умирать! – Человека бы я затрясла, а птицу только попыталась поднять на руки. Он повернул голову и уставился на меня круглым кошачьим глазом.

Я не умираю. Умирает тело. А я вернусь туда, откуда меня призвали.

–Но как же… – Я оглянулась на сумку, словно надеясь на то, что там само собой появится лекарство.

Не нужно меня жалеть. Я возвращаюсь в место, которое ты назвала бы родиной. Только жаль птицу

–Что я могу сделать? – Растерянно спросила я, подбирая его распластанное крыло и приглаживая надломанное перо.

Рано, слишком рано… – Посетовал он. – Многое не успею рассказать. Но ты сама вспомнишь. Будь очень осторожна с этим Арисом. Он не так прост. Эта магия со змеей… не каждый такое сможет. В его–то возрасте. А змею сожги, чтобы проклятие исчезло. Ястреба тоже нужно сжечь. После вселения сущности живая плоть необратимо меняется

Он грустно вздохнул, совсем как человек.

Запомни имя: Имарцинна. Сможешь вызвать меня, но только раз и ненадолго. Надеюсь, не понадоблюсь. И еще. За… За Маркуса себя не вини.

–О чем ты? – Хрипло переспросила я. Но отвечать было некому. Сильное птичье тело задрожало и обмякло.

***

Рассвет еще не занялся, только небо на востоке медленно окрашивалось в серо–голубой, как опущенная в белила ткань. Видеть меня было некому.

В тишине закрыла дверь и со свертком в руках спустилась вниз по лестнице. Думаю, хозяин заметит пропажу этого покрывала. Скажу, что купила и оплачу.

Я ушла за околицы, через поля и за рощу, не желая, чтобы кто–то видел пламя. Там и наломала нужный запас сухостоя для костра.

Змею испепелила простым прикосновением, превратив в угольки за один удар сердца. Понятно, что виновата во всем не она, а наложивший проклятие маг, но разжигать погребальный костер ради какой–то гадины я не собиралась.

Все это время меня не покидало странное чувство повторения. Раскладывая ветви в форме особого знака, я не глядя потянулась рукой вправо, за флаконом огненного эликсира. Только потом поняла, что еще не вытащила его из кармана. Зажгла огонь, он не сразу разгорелся и я снова подумала, что это нормально, на сырой–то после оттепели земле. И только потом в оцепенении пощупала почву пальцами. Абсолютно сухая.

Сверток тоже разворачивать не стала. Так и стояла, глядя на то, как его постепенно обнимает и скрывает огонь. Потом прижала ладонь к груди, даже сквозь куртку почувствовав, как сердце ходит ходуном.

Да что со мной? Почему я так волнуюсь? Едва ли не трясет…

Я стояла как в полусне, глядя как вверх уходит густой белый дым, и голова была пуста от мыслей. Огонь разгорался, плясал на ветвях, словно иглами вонзаясь в дымные клубы. А потом меня как–то разом накрыло.

…Тот костер был давно. Помню его смутно. И помнить не хочу. Тот костер был больше, дым от него лез в горло, из–за чего меня душили слезы. И несоизмеримо большая тяжесть давила на плечи, клонила к земле.

***

Хватка чужих рук на шее просто мертвая, и это даже не метафора. Над ухом раздается надсадное хрипение, чужие волосы щекочут лицо и лезут в глаза, заставляя меня отплевываться. К спине прильнуло ее холодное тело. Но я не разжимаю ответной хватки на горле нечисти.

Мои ноги скребут по каменному полу, но мы обе уперлись в стоящий сзади саркофаг, и дальше пятиться некуда. Ситуация патовая: я не могу ударить ее, потому что для этого нужно отпустить ее шею и дотянуться до оружия. А она, пока я держу, не может меня укусить.

Я хватаю покрепче, резко дергаюсь вперед вместе с ней, а потом разгибаюсь и бью ее затылком о камень. Еще раз. И еще, изо всей силы. Из ее глотки вырывается стон, хватка ослабевает и я разрываю ее, кувырком уйдя в сторону.

Упыриха набрасывается сзади, но я отшвыриваю ее пинком и с места бегу по склепу в ту сторону, где раньше был выход, прыгая по каменным обломкам.

Сейчас вторая половина склепа в подвале разрушена, потолка и верхней части стен нет, а на месте входа лишь груда расколотых камней из остатков стены. Понятия не имею, что за маг тут в свое время веселился, но теперь мне очень на руку эти завалы, через которые я перепрыгиваю, а мертвая девушка только спотыкается.

Под ночным небом останавливаюсь, переводя дыхание, и жду ее. Она уже не бежит а крадется, приволакивая правую ногу, и надсадно хрипит.

Взмах кинжалом, удар, уход, удар сзади, под основание черепа. Она медленно падает на пол и больше не движется. Путаные темные волосы застыли, как брошенная рваная ткань.

–Ты понимаешь, что она могла тебя убить? – Спрашивает меня голос, раздающийся с замковой стены.

–Меня много кто в последнее время пытается убить. – Язвительно говорю я, не поднимая головы. Как обычно, он оставляет мое замечание без внимания. Отчего оно кажется еще более глупым.

–Я видел, как ты медлишь с ударом. Ты могла покончить с заданием еще внутри. А вместо этого позволила себя придушить, а потом играла в догонялки. Не надейся: эта не споткнется сама себе шею не свернет.

Он ждет ответа, пока я отряхиваюсь от пыли.

Я ведь говорила с ее родными. Она умерла совсем недавно. Еще молодая, и красивая. Играла на клавесине, пела и при этом могла обыграть в шахматы кого угодно. Ее могло ждать такое будущее, а вместо этого… И ведь даже после смерти ей не дали покоя. Проклятие отвергнутого жениха, наложенное еще при жизни, привело к тому, что однажды склеп обнаружили открытым, а ее сбежавшей в старый замок. Может, что–то в ней еще осталось, отчего покойница не пошла к жилью добывать еду, а поспешила спрятаться. Бить ее было все равно, что бить живую. И пока она всерьез не попыталась меня сожрать, я не могла заставить себя выполнить задание. К тому же…

–…она похожа на мою сестру. – Закончила я вслух.

Вопрос семьи у нас не поднимался ни разу. Я не хотела выставлять напоказ прошлое, он тоже в душу не лез. И сейчас тоже не продолжает тему.

–Я понимаю. Правда, понимаю. Но и тебе нужно понять кое–что. Она была живой и юной, но этого не вернуть. Теперь это нечисть, и от прежней жизни осталось лишь тело. Никакой жалости оно не стоит. Жалость тебе вообще вряд ли пригодится.

Наше с ним общение давно свелось к такой схеме: он поучает, а я вяло отговариваюсь, в основном для вида и не по делу. На самом–то деле я слушаю его внимательно и верю каждому слову. Просто выслушивать наставления молча, не вставив ни слова, не дает мой гонор.

–Кто не знает жалости, тот ее и не заслуживает. – Бурчу я фразу, прочитанную в книге.

Однако от него не отделаешься крылатыми выражениями.

–Это лишь одна сторона правды. А есть и другая: жалость не поможет тебе, если ты узнаешь в чудовище знакомого человека. Или даже дорогого человека. Твоя жалость только поможет ему тебя съесть.

На это я не нашлась, что ответить. А он, склонившись над провалом, коим для него является подвал, продолжает:

–Лучше, чтобы никогда не пришлось пережить такое. Но никто не знает будущего. Ты должна быть готова ко всему. Даже к тому, что придется убить кого–то, на кого не мыслишь даже замахнуться. Потому что смерть для него будет лучшим выходом. Забудь о сомнениях. Забудь о лишней жалости.

Я вытираю лезвие меча пыльным покрывалом, брошенным когда–то на пол. Тогда я не знала о существовании Браша, иначе сразу упомянула бы его. А сейчас не сразу решаюсь спросить.

–Но ведь даже с нечистью, если она разумна, можно договориться? Я не говорю об упырях. – Я махнула в сторону застывшего тела. – Но нечисть бывает разной. Понимаю, что исключения редкие, и знаю, что некоторые охотники потом жалели о помиловании. Но… Нам недавно говорили о трактире Дедушки Ива. Это правда? Такое место существует? Там за стойкой сидит старый лич, чей хозяин давно умер, и строго следит за порядком. И под его крышей никто не может убить другого, даже охотник. И нечисть может развлекаться там, как обычные люди в обычном кабаке.

–Тех, кто сорвется, хозяин убивает сам, потому что ценит репутацию. И кто попало туда не ходит. Это все нечисть, которая раньше была кем–то из людей, и помнит это. Но никто из них не был охотником.

Он наклоняется ниже и проникновенно, строго чеканит:

–Любая смерть лучше участи охотника, обращенного в нечисть. Запомни это. Если встретишь такого, убей не задумываясь. Хельдин… – Он сделал паузу, и я поднимаю глаза.

–Хельдин, я хочу быть в тебе уверен. Я хочу точно знать, что в случае чего, ты придешь на помощь.

–То есть… убью. – Не веря своим ушам, переспрашиваю я.

–Да. Ты должна будешь меня убить. Поклянись, что так и сделаешь. Ну? – Надавил он.

–Клянусь. – Тихо проронила я. Он удовлетворенно кивнул и скрылся за камнями.

–Урок окончен. Уберись здесь, и иди ужинать. Только не копошись. Ждать не буду.

Я знаю, что если задержусь то ужин, приготовленный в приютившем нас доме, могу уже не увидеть. Голодный охотник ест быстро и много, а если ученица опоздала и ей осталась только пара надкушенных помидор, это ее проблемы. Но с места не двигаюсь. Наоборот, приваливаюсь спиной к стене.

Какая к черту, еда?

То, что он сказал, меня раздавило. У меня отец был в далеком детстве, а потом пропал… И только я знала, что он погиб, знала где это произошло, когда и как, потому что видела во сне. Только никому не сказала. Какая ирония, я боялась, что меня примут за ведьму. Как будто такое шило можно утаить в мешке…

Выросла я без отца. Иногда мне его не хватало.

Я только на втором году обучения поняла, что вижу отца в лице Маркуса. Хотя сначала ненавидела его за непрестанные, по моему мнению, издевательства. Наставник и вел себя соответствующе: терпел мою лень и характер, перебарывал упрямство, воспитывая стойкость и твердость духа. И не слушая нытья и жалоб, делал из меня лучшую версию меня самой, обучая всему, что знал сам. И если отбросить жесткость обучения, которая была необходимой мерой, этот человек искренне заботился обо мне.

Именно ему я жаловалась на трудности, его доставала с расспросами о том, чего не понимала. И его одобрения ждала, когда добивалась успеха. Именно наставника я хотела впечатлить, когда на обучении самонадеянно открыла клетку, желая доказать, что могу обходиться не только магией, но и обороняться оружием, как он сам. Огребла потом, конечно, знатно, но запомнила вовсе не это. Выпущенных зубарей Маркус едва уложил, догнав последнего уже в коридоре, а всю вину взял на себя. Так и говорил другим: не проверил, достаточно ли плотно задвинул засов.

Мне всегда было на кого положиться. Всегда есть тот, кто прикроет спину и кому не страшно открыть душу. Даже после смерти Дариса я не чувствовала себя одинокой.

А сейчас пожалуйста, заявление. Взять и убить, его? Своими руками? Нет. Я никогда не смогу.

Я складываю пальцы рук в неполный замочек, оставляя указательные пальцы сложенными в треугольник. Детские суеверия, старые приметы. Так я когда–то отгоняла беду.

Прикрываю глаза и скороговоркой повторяю трижды:

–Пусть этого никогда не случится, пусть моя клятва не свершится. Пусть этого никогда не случится…

Темнота. Тишина…

Если б я ощущала тело, свернулась бы клубочком, закрыла уши руками. Но это слабость и нужно от нее избавляться.

Дальше. Я должна вспомнить, что было дальше…

…Вызов настигает меня на дороге. Я как раз наслаждаюсь редкими минутами покоя, расслабленно откинувшись в седле, и лениво смакую орешки, умиротворенно щурясь на тающий снег. С веток срываются капли, искрясь под солнцем как стеклянные бусины. Кое–где робко поднимаются первые подснежники на тонких ножках. Наконец–то оттепель. Можно стянуть шапку и греться под солнцем, воображая, что совсем скоро будет лето.

На запястье под курткой что–то стало быстро пульсировать, то разогреваясь, то становясь холодным, как кусочек льда. Закатываю рукав и с недоумением смотрю на браслет из кожаных ремешков с набранными на него бусинами–амулетами. Работает одна, темно–красная.

Это неприятная неожиданность.

Вызов – это значит, кто–то из охотников окропил кровью свой красный амулет, и зов о помощи разлетелся во все стороны, найдя ближайшего его соратника. Меня.

Такой зов используется очень редко. В отличие от зеленого, который означает сбор для совместного дела, и которым меня в свое время позвал Виктор, красный задействуется в крайнем случае. Тот кто позвал меня, не просто нуждается в подмоге, а уже попал в беду. Может, сейчас мертв.

Я минуту раздумываю, позвать ли мне тоже, если один охотник не справился. Но передумала. Если рядом есть еще кто–то, то он и так услышал зов. А если на сотни верст больше ни одного охотника, то ждать помощи придется долго. У зовущего может не быть столько времени.

Снимаю бусину, зажимаю в ладони и прикрываю глаза. Представляю сплошную темноту, в которой нахожусь. Где–то в ней есть огонек, к которому тянется моя бусина. В какой же ты стороне?

Для этого даже не нужно магических способностей – амулет все сделал сам. Перед глазами на северо–западе зажегся тот самый огонек. Там находится амулет соратника. Надеюсь, сам он тоже все еще там…

Я надеюсь успеть и гоню без передышки, изредка слезаю и бегу рядом, давая ему хоть какой–то отдых. Я не собираюсь задерживаться больше, чем на пару часов сна, и как можно реже.

Но по пути приходится миновать деревню, где меня замечают и сбегаются к центральной улице, умоляя очистить кладбище от трупоедов–зубарей. Тех за зиму развелось гораздо больше, чем когда–либо раньше.

Когда земля оттаяла, все свежие могилы разрыли, сожрали тела и растаскали кости по округе. А по ночам падальщики рыскают по крайним улицам и уже утащили пару собак. Взрослые прячут детей, по ночам боятся выходить даже в сени.

Я не знаю что делать, только лихорадочно раздумываю. На этот счет постулаты ничего не говорят, действовать следует по ситуации. Но решать самой, кому сейчас помощь нужнее, оказалось труднее, чем я думала.

–Да помогите же, пожалуйста! – Не выдерживает женщина в черном траурном платке, и мне становится стыдно. Надо было проезжать мимо, а раз завернула, так теперь и расхлебывать. Ладно. Все равно пришлось бы остановиться на ночь и поспать, иначе из меня выйдет плохой помощник. Зубари легкая добыча, много времени не займут. А наутро, чуть начнет светать, я буду уже далеко отсюда.

Наивная.

Сама судьба не хотела, чтоб я успела на помощь. Может, мне следовало раньше об этом догадаться, когда я пару раз едва не подвернула ногу, или когда Сивка то и дело спотыкалась на ровном месте. Я списала это на усталость, и может, так и было, но все равно стоило насторожиться. Беда редко приходит одна.

Да, кладбище удалось очистить. Трупоедам не хватало еды, за зиму они отощали, а сейчас не успели набрать силу. Так что я отделалась от них порванным рукавом на локте: зубы порвали верхний слой, достав до металлических пластин, вшитых в подкладку. То есть, отделалась бы, если бы один из них, недостаточно добитый, не ухитрился вцепиться мне в ногу и прокусить сапог.

Яд попал в кровь и на этом память обрывается.

Я прихожу в себя хмурым вечером и женщина, что сидит у кровати, пытается скрыть правду. Но несмотря на слабость, я могу казаться злой, сильной и смотреть пронзительным взглядом. Она признается, что сейчас подходит к концу четвертый день.

Оказывается, меня вовремя подобрали и отнесли к знахарке. Там я и лежала в бреду и лихорадке. Зелья и иммунитет перебороли болезнь, но на это ушло много сил.

Встать удается с трудом. Но я сама перевязываю ногу, напоследок напившись заживляющего, и несмотря на увещевания хозяев, отправляюсь в дорогу ночью.

Все, что я понимаю, несмотря на спешку, несмотря на то, что до огонька остались считанные часы пути – что я все равно безнадежно опоздала.

…Место, куда привел зов, можно найти и без его помощи. Все окрестные деревни уже месяц живут на осадном положении, по ночам не выпуская за порог даже кошку. А уж за забор немногие отваживаются ходить и днем. Хотя разновидности нечисти и нежити в народе сильно упрощены, а в деревнях ее и вовсе равняют под одну гребенку, деля только на «упырей» «волколаков» и «погань с зубами», местную беду мне четко определяют как вурдалаков. Очевидно, здесь имеются сведущие люди, а нечисть успела так примелькаться, что все знают ее характерные повадки.

То, что старый особняк на холме уже «съел» одного охотника, от меня сначала пытаются скрыть. Староста рассыпается в благодарностях, обещает щедрую оплату, приют и угощение высшего уровня. Но мне неинтересно ждать, пока он запутается в собственных показаниях, так что я перехожу к делу:

–Как выглядел охотник, ушедший туда до меня?

Староста, казалось, сейчас перекосится лицом от неискренней улыбки.

–Ну… мужчина. На вид постарше вас. Темноволос, лицо смуглое, приехал на соловой кобыле. Сказал, что не маг.

По лошадям я соратников не помню, увы. Не маг – это хоть что–то обнадеживающее. Это значит, что у меня может быть больше шансов.

Говорю я на ходу, уже спешившись.

–Так зайдете, отужинаете? – Интересуется он.

Времени терять не хочется, да и на улице скоро будет смеркаться.

–Нет. Приду позже. Пока определите мои вещи куда–нибудь.

Боже, как бы хотелось надеяться, что еще не поздно, что еще можно спасти моего соратника, но… Разумом я понимаю, что слишком поздно. Я не только на охоту собираюсь, подбирая оружие и облачение, приводя себя в боевую готовность бодрящим снадобьем. Я иду на похороны.

…Дом на вершине холма, заброшенный уже лет шесть, даже весенним утром не произвел бы хорошего впечатления. А уж сейчас среди голых деревьев, в упор глазеющий на гостей пустыми окнами и раззявив дверной проем, отпугивает почище сказочного замка смерти.

Однако ни на подходе к нему, ни вблизи, я не слышу чужого присутствия. Он кажется пустым, как старое осиное гнездо. Никаких следов, никаких попыток напасть на меня, ни одной ловушки или засады. Я стою на пороге в задумчивости, не потеряла ли чутье, как вдруг самым краем уха улавливаю движение на верхнем этаже.

Значит, не потеряла.

Внутри царит разруха и пыль. Серый пол, стены, потолочные балки, упавшие вниз и перегородившие выход из зала. Серые облачка пыли, вспархивающие от каждого шага. И поверх этой пыли повсюду, куда падает взгляд, застыли следы драки. Темные брызги на стене, царапины на полу, разбитое старое зеркало, цепочки следов, мазков, рассказывали о произошедшем не хуже отчета. Я обхожу весь первый этаж, поднимаюсь по скрипящей лестнице наверх, все время озираясь и прислушиваясь: не только слухом.

Я вижу трупы вурдалаков, усохшие до состояния мумии. Они разбросаны по дому в самых неожиданных местах, то частями, то скрюченные, то застывшие в темной луже – и ни одного живого. Ни одного шороха или взгляда в спину.

А ведь я здесь уже столько времени. Я вторглась на их территорию. Давно пора напасть. И где же тот, кого я слышала на входе? Куда мог деться?

Как по заказу, позади раздаются шаги. Оно даже не пытается скрываться, вот что странно. Оглядываюсь.

В дверной проем вцепилась бледная, исхудалая рука. Показалась фигура в плаще с капюшоном, вся в пыли, серая. Из под капюшона доносилось тихое хрипение: от голода у вурдалака натурально пересохло горло. Сожрали они друг друга, что ли…

Я стою расслабленно, даже неумело, отведя в сторону руку с мечом. Поза кажется беззащитной. Жду, пока он нападет первым, чтобы удобнее отбить удар, но он тоже медлит. Стоит, шатаясь от слабости и слыша запах живой плоти, то и дело сверкает алыми зрачками из под капюшона, но не двигается с места. Хмурюсь.

Чего он ждет?

Фигура шевелится. Поднимает руку, медленно стягивает капюшон с головы, подставляя под свет волосы, то ли серые от пыли, то ли седые.

–Хельдин? – Меня окликает хриплый и знакомый голос. И это как пинок в живот.

Меня шатает. Лицо, голос, я сразу же его узнала, но в первые секунды просто не верю глазам. Высушенная голодом кожа, белая как мел, ввалившиеся скулы, острые когти на исхудалых пальцах. Знакомые глаза вдруг оказались черными, и чернота растянута так, что почти не видно белков.

Меч едва не выпадает из ослабевшей руки.

–Маркус? – Откликаюсь я. – Маркус, ты?

Раздается шипение. Я вздрагиваю и только потом понимаю, что это он зашипел. Как змея.

–Нет! Уже нет! – Учитель скалит длинные клыки. Снова шатается и хватается за проем.

Я могу сказать лишь: – Как? Как это случилось?

Он отступает назад в полутень и качает головой, словно отмахиваясь от чего–то.

–Я приехал сюда… Не помню. Неделю, две назад? Три? Не знаю. Местные жители жаловались на то, что пропадают люди, вот я и сунулся. Нужно было подготовиться лучше. Почти закончил, но там, в зале, провалился сквозь пол в подвал. Пока выбирался, остальные напали. Трое их там осталось, вроде бы… Потом ничего не помню.

Он оглядывается, словно выискивая взглядом этих оставшихся. Вдыхает, кашляет и отступает еще дальше.

–Я не знаю, куда они все делись. Кажется, сюда приходил кто–то еще, он добил их, но меня почему–то… не тронул? Может, я бредил. Помню, что приходил в себя и принимал противоядие. Оно не подействовало. И второе тоже.

Он невесело смеется и отворачивается. – Мне предрекали это, а я не верил. Когда очнулся, потянулся к мечу, а он засветился. От моего присутствия, Хельдин, от моего! А я ходил по этажам, думал, здесь осталась какая–то нечисть. – Маркус опускает голову и качает ею. – Потом дошло… Я никуда не ходил, думал, меня прикончит голод, но вурдалаки живучие.

Снова усмехается, обнажая белые иглы клыков. Меня чуть не передергивает. Лицо – заострившиеся черты, голодный взгляд, острые зубы. Так измениться… Меня будто вышвырнули в снег.

–Потом я послал вызов. Не знал, подействует или нет, но как вижу, все получилось.

Он оборачивается и решительно делает несколько шагов вперед.

–Ты должна помочь мне.

До меня тоже не сразу доходит. Кровь отступает от лица.

–Я не…

Он снова шипит на меня.

–Чего «не»? Это долг каждого охотника, а ты струсила!? Ты мой последний шанс! Долго я не выдержу, даже если привяжу себя, сорвусь и вырвусь. Ты не представляешь как хочется есть…

У него загораются глаза.

Я поднимаю ладонь.

–Подожди, Маркус…

–Чего «жди»!? – Разъяренный учитель надвигается на меня. – Ты знала, что такое может случиться! Ты клятву давала, что сделаешь все как надо, а теперь увиливаешь!?

Он зарычал:

–Не заставляй вынуждать тебя!

–Но… – Я отступаю назад. Я его просто не узнаю. Да он ли это!? Всегда само спокойствие, сейчас так и кипит…

Правую ногу пронзает боль, когда я делаю шаг. Он замирает, словно налетев на стену. Глаза ловят отражение лунного света и застывают, уставившись на меня светящимися зрачками.

–Да ты еще и в крови… – Цедит он сквозь зубы. И без предупреждения бросается.

Тело реагирует словно само по себе. Я понимаю, что это все еще мой учитель, и не могу добровольно ранить его. Но тело знает, что перед ним вурдалак.

Отскакиваю в строну, полоснув мечом по размытому силуэту. Он с коротким возгласом сгибается, зажимая руку выше локтя.

Я жду с оружием наготове, наконец сбросив с себя ступор. Я по–прежнему не хочу верить, что это происходит на самом деле. Не смогу его убить. Но и загрызть себя не дам.

Он делает вторую попытку, взлетев на стол, и прыгнув на меня оттуда. Я отвечаю на рефлексах и пригнувшись, снова бью мечом. Задела по касательной, но он падает и встает не сразу, шипя от боли. Мне удается, подбежав, прижать его к полу.

Заклинание стало бы лучшим выходом. Оно убивает моментально. Для него только и нужно, что обездвижить объект… Но он сам учил меня, как освобождаться от таких захватов.

Так что сейчас Маркус легко изворачивается и сбрасывает меня. Тут же кидается следом с пола. Я перекатываюсь по полу и ударом швыряю его через себя. Он понимает, что так просто меня не достать и метнувшись в сторону, растворяется в окружающей темноте.

Я успеваю подняться на ноги и понять, что опасность несется сзади. Он нападает почти не думая, не как мастер рукопашного боя. Просто обычная голодная нечисть. И потому налетает животом на лезвие.

Отталкиваю, вытаскивая лезвие и разрывая слишком близкий контакт. Все еще живой, учитель сползает на пол по стене.

–Давай! – Рычит он на меня. – Или я сам тебя убью!

Мне сдавило горло, трясутся руки, но я заношу перед собой лезвие меча и резко бью вниз, в сердце.

…Я тогда хоронила его без слез. В вечерней тишине вынесла наружу, где по всем правилам разведен похоронный костер охотников.

Нечисть не положено хоронить, как нас. Нечисть не может быть погребена на ритуальном костре так же, как животных не положено хоронить на человеческом кладбище. Но какое дело высшим силам до того, в каком огне сгорит мой второй отец? Нет для них разницы. В отличие от меня.

Плохо помню, как это было. Но у костра я все–таки не выдерживаю; падаю на колени и закрываю руками лицо.

Кричала я или нет?

Когда именно я кричала?

Не знаю.

***

Огонь, поглотивший тело ястреба, тихонько догорел. Истаяли струи сизого дыма. Я развернулась и пошла в сторону поселения.

Двигалась я как поднятый из могилы труп: с пустой от мыслей головой, едва передвигая непослушные ноги и имея только одну, пусть и смутную цель. Тихо шуршала под подошвами сминаемая трава. Шаг, другой. Шаг… другой…

Ногу словно стиснули невидимые зубы, впиваясь под кожу. Я не сразу осознала, что это не воспоминание и в тот раз рана была ниже и больше. Мне вообще «везет» на травмы правой ноги …

Ястреб говорил, чтобы я обработала змеиный укус. Я вроде бы перевязала его, смочила обеззараживающим. Этого мало, но на первое время должно было хватить.

Не хватило.

Опять, опять не послушала, самоуверенная дура, когда же я научусь думать, когда начну слушать, когда мне говорят!?..

Я пошатнулась, припала к земле, зажимая ногу, пытаясь заклинанием остановить заражение.

Снова темнота.

***

Слишком тяжело, слишком больно, опять не могу пошевелиться. Меня до сих пор что–то давит, вжимая в постель. Словно в темной воде тянет вниз, не пуская к поверхности. Делать вдох невероятно трудно, словно сверху к лицу еще и прижали подушку. Не могу дышать…

Воздух вырывался из легких со странным хрипением. Но ощущения тяжести скоро прошло, и я смогла успокоиться.

Мне снилось, что надо мной кто–то склонился и молчит. Низко наклонился, совсем низко, так что я чувствую дыхание. Смотрит испытующе, словно чего–то ждет. Какой–то реакции, слова, хотя бы движения.

И это важно.

Я пытаюсь пошевелиться, открыть глаза – не выходит.

–Я помню тебя, Маркус. – Бормочу я. – Я все вспомнила…

Мне кажется, что тело лежит в узкой лодке, которая сплавляется по спокойной реке. Не покидает ощущение плавного покачивания. Так тихо…

Не хочу больше просыпаться. Там плохо, там больно, там мне не найти покоя. А здесь я смогу отдохнуть. Здесь никто не достанет…

Но даже здесь мне не дали покоя мысли.

Некромант. Он не умер. Он жив и даже начал набираться сил, раз послал за мной свое проклятие. Не могу я отлеживаться, пока он на свободе.

Пора проснуться.

Открыть глаза я смогла с трудом. А когда открыла, не сразу стала видеть. Постепенно из серого марева проступил старый деревянный потолок, узкое высокое окно, в которое льется слабый свет. Раннее утро? Поздний вечер? Скорее второе.

Сбоку раздавалось ритмичное звяканье, которому я не придала значения. Потом со второй попытки повернула голову на бок, и в поле зрения попала стена, окно целиком, старенький стол и неказистый стульчик, на котором сидел незнакомый человек, глядящий на меня. Звяканье раздавалось от ложечки, которой он задумчиво перемешивал что–то горячее в кружке. Затем он первым нарушил тишину.

–Как вы себя чувствуете? Понимаете, что я говорю?

Я попыталась выдавить из себя какой–то звук, но не смогла издать даже сипения. Горло онемело и не слушалось.

–Если да, моргните два раза. – Догадался он.

Я прикрыла глаза и едва не уплыла обратно в темноту. Разлепить веки удалось с большим трудом, и я решила пока так не рисковать. Руки слушались лучше и я, подняв ладонь над одеялом, сложила пальцы в распространенный знак согласия: выпрямленный указательный палец и полусогнутый средний. К счастью, он тоже разбирался в этих жестах.

–Хорошо. – Незнакомец продолжал помешивать в кружке, и ритмичный звон начал отдаваться эхом в висках и затылке. – Я ваш лекарь. Вас нашли на окраине без сознания и перенесли сюда. Я обнаружил укус змеи и приготовил противоядие. Но отравление оказалось не простым, а магическим, лечение затянулось. Вы лежали без сознания… – Он прикинул время, метнув взгляд на улицу. – Уже третьи сутки.

Я вздохнула. Мне бы самой задать ему пару вопросов, хотя бы о том, где я нахожусь, но голос по–прежнему не вернулся. Мелькнула мысль о том, что ястреб слышит что я думаю и может помочь, но эта мысль пропала так же быстро, как и появилась. Ястреба нет. Теперь я должна рассчитывать только на себя.

Лекарь, наконец, закончил стучать ложкой. Отставив снадобье на стол, он подсел ко мне на край кровати, закатывая рукава.

–Нужно кое–что проверить. – Пояснил он и взяв мою голову в ладони, осторожно повернул лицо набок. Осмотрел горло, проверил нет ли опухолей за ушами, и в порядке ли реакция зрачков, прикрыв ладонью мои глаза.

Бегло осмотрел мою ногу, откинув одеяло. Штанина была закатана до колена. Раз я одета, то полного осмотра он мне не устраивал. Значит, ему не нужно было искать поврежденное место, достаточно провести ладонью над телом. А из этого следует…

Я моргнула и когда открыла глаза, слегка прищурилась. Вокруг фигуры лекаря проявилось мягкое, еле заметное свечение. Наиболее плотным оно было вокруг ладоней, а кончики пальцев сияли, как огоньки свечей.

И еще до меня дошло, что это не человек вовсе, а темный эльф. Растрепанные волосы прикрывали уши, что и сбило меня с толку. Причем, что примечательно, на обоих запястьях у него светились невидимые обычному глазу «браслеты» в виде переплетающихся линий и символов. Эльфы всем опознавательным знакам предпочитают именно те, что наносятся на запястья. Эту метку я ни разу не видела вживую, но была наслышана.

Итак, осматривающий меня эльф оказался одновременно Целителем и изгнанником.

–Затягивается, но очень медленно. – Тем временем заключил он. – Я бы советовал отлежаться еще как минимум день. Но думаю, вы не послушаете. Так что приготовлю впрок нужное снадобье. – Эльф кивнул на стол. – А это отвар, который поддержит силы.

Протянув мне кружку, Целитель проследил за тем, чтобы я выпила все до капли. Отвар оказался недурным, отдающим ароматом чайной розы и сладким, явно подслащенным медом. Сразу угадывается рука мастера. У меня бы получилась отвратная на вкус и цвет бурда, хоть и с похожими свойствами.

Я разомкнула губы и еле слышно поинтересовалась:

–Целитель?

Вопрос был, в принципе, риторическим. Он посмотрел на меня и сделал свой вывод.

–Охотник–маг.

–Вот и представились. – Согласилась я. – Что сейчас со мной?

Эльф сел на стул, свесив между коленей сцепленные кисти рук, и подумав, начал говорить:

–Яд успел проникнуть в кровь и повредить внутренние органы. При промедлении мог наступить паралич, а затем отмирание тканей. Я очистил рану, остановил действие яда и устранил нанесенные повреждения, но очистить всю кровь не могу. – Он поджал губы. – Я смог только подлечить остальные травмы. И убрал шрам отсюда. – Он постучал себя пальцем по шее, совсем как Браш.

–И что делать, чтобы мне встать на ноги?

–Те малые остатки яда, что остались, можно вывести только регулярным приемом лекарства, и это займет некоторое время. Не меньше двух недель.

–Что за лекарство? – Просипела я. Он задумчиво поскреб бровь мизинцем, словно хотел покрутить пальцем у виска. Усмехнулся.

–Вы бы поинтересовались лучше, что за яд. Или и так знаете?

Я понятия не имела, что могло быть на зубах у змеи после того, как ее «обработал» маг. И пожала плечами. Это движение даже получилось вполне сносно.

Эльф вздохнул.

–Я почти уверен, что вас укусил скальный полоз, странно только, где здесь на него можно было наткнуться. Но учитывая ваш род занятий… ничему удивляться не буду.

мЯ подтянула руки к себе, уперлась ими в кровать и попыталась встать. Он дернулся, встал и шагнул ко мне.

–А давайте вы подождете хотя бы, пока я приготовлю противоядие? И общее укрепляющее не повредит. Схожу только за кое–чем к местному знахарю, он живет рядом. Это дело часа, хотя бы час можете побыть на одном месте?

Я подняла глаза.

–А давайте вы не будете командовать. Отведите меня в место, где я оставила свои вещи. Там есть уже готовое укрепляющее. И другие компоненты; вам не понадобится их разыскивать. А к знахарю оттуда пойдем вместе.

–Знаете, я терпеть не могу таких пациентов, как вы. – Эльф лишь усмехнулся. – Стоит прийти в себя, как думают, что теперь лекарь может идти лесом, а они все знают сами и вообще им уже лучше.

–Не надо изливать душу, сегодня исповедальня закрыта. – Я вздохнула. – У меня ведь и правда есть запас компонентов. Я не хочу, чтоб вы еще влезали в расходы плюс к трехдневному дежурству.

Он окинул меня взглядом.

–Хорошо. Но зарубите на носу. Прием лекарства должен быть регулярным. Как по часам. Восемнадцать дней. Вы можете почувствовать себя лучше, но бросать курс нельзя. Поверьте, вам не понравится резкое ухудшение, а лекаря тогда может не оказаться рядом.

–Хорошо. Я запомню.

Я оглянулась на свою куртку, сложенную на столе.

–А деньги–то у меня с собой…

–Вот бы еще здравый смысл к ним прилагался… – В тон мне откликнулся лекарь.

Он отошел к столу, оставив меня сидеть. Я удерживалась в шатком положении, думая, как бы ухватиться за стеночку.

–Сейчас соберу все нужное, и пойдем. Мне в принципе, и самому нежелательно тут оставаться.

Я хотела спросить, почему нежелательно, но в это же время попыталась спустить ноги с кровати и только стиснула зубы, когда правую ногу от самого колена стянуло судорогой. Когда он обернулся, я сидела со страдальческим лицом, стараясь перетерпеть приступ.

Судя по лицу эльфа он хотел добавить еще что–то, но промолчал. Правильно. Со мной нечего долго спорить, особенно когда я не в духе.

Собранную сумку он повесил на плечо и наскоро осмотрел комнату, проверяя, не забыл ли ничего. На другое плечо повесил меня. Я покачнулась на слабых ногах, вцепилась левой рукой в куртку на его плече, и не упала.

–Если что, оттащу вас в ближайшую подворотню и там брошу. – Назидательно пригрозил Целитель, и аккуратно повел меня к двери. Пол ходил ходуном под ногами, как палуба корабля во время шторма, а стены то казались далекими и размытыми, то неожиданно «подскакивали» вплотную. Скрип открываемой двери показался тихим–тихим и далеким, но я тряхнула головой, и уши перестало закладывать.

Все нормально. Сейчас пройдет. Разгоню кровь, и хоть танцевать.

Я подняла голову и неуверенно осмотрелась, пока эльф закрывал дверь ключом. Пустой коридор показался длинным, и бескрайним, как поле. Кстати, о поле.

–А как меня вообще нашли? И кто это был.

–Я и нашел. – Отозвался он и осторожно потащил меня вдоль стены. В принципе, я оказалась права: стоило сделать несколько шагов, и ноги стали слушаться лучше.

–И какие дела могли быть там в столь ранний час?

–Все поле это сплошная дорога, не так ли? Вот я и шел, искал приключений и нашел себе пациента. Мне вообще везет натыкаться на больных, на свою голову.

Я крепко задумалась, что именно он имел в виду: то ли у его больных явные проблемы с головой, то ли от этих незапланированных больных у него куча проблем. Пока я думала, за спиной как–то незаметно осталась лестница, и мы оказались внизу. Я ухитрилась улыбнуться на понимающий взгляд трактирщика за стойкой, хотя увидев, как эльф тащит из своей комнаты девку, едва стоящую на ногах, мужик вряд ли правильно догадался, что этот эльф с ней делал.

На улице, оказывается, уже вставало солнце, и назойливо слепило глаза. Я прикинула, в каком районе мы сейчас находимся и убедила себя в том, что дойду без обмороков. Зато под теплыми лучами стал проходить озноб.

Шипя от боли в ноге, я указывала дорогу к моей таверне, как вдруг сзади раздался торопливый топот и пыхтение, приближаясь к нам.

–Стой! Стой, именем закона!

Я с усилием повернула голову, но стражи любезно обогнули нас сами, показавшись в поле зрения. И тут же окружили в полукольцо из четырех человек, переводя дыхание.

–Приказываю остановиться, иначе мы вынуждены принять меры! – Пригрозил стражник в шлеме, и первым наставил меч в нашу сторону. Я окинула взглядом плохо заточенные лезвия и разозлилась.

–Господа, объяснитесь немедленно. – Собрав всю волю в кулак, я твердо встала на ногах и проговорила эти слова максимально уверенным голосом.

–А ты вообще заткнись и отлепись от него, пока не замели за соучастие! – Мужчина в шлеме махнул мечом в сторону, обозначая направление, в котором я должна была отлепиться.

Я вздохнула. Не нервничать, они просто выполняют свой долг… Подняла свободную руку и вытащила знак из–за пазухи, оставив висеть на витой цепочке поверх рубашки.

–Еще раз. Объяснитесь.

Крайние два занервничали, один сглотнул, и перемявшись с ноги на ногу, оглянулся на главного. Тот пока опустил меч, но команды другим не дал.

–Как угодно. Мы преследуем типа, который сейчас стоит рядом с вами. От надежных информаторов поступила наводка о том, что он вор.

Рука, поддерживающая меня, явно напряглась. Если бы эльф сейчас бросил меня и кинулся бежать, я первая метнула бы в него что–нибудь острое. Но он продолжал стоять и даже сочувственно изогнул брови на последних словах стража.

–То есть прямых доказательств у вас нет? Просто чья–то кляуза? – Спросил он. Страж в шлеме сощурил глаза.

–А у тебя нечем будет ее оспорить.

Меня повело, ноги подкосились, и эльф перехватил меня поудобнее. Я сочла нужным снова вмешаться.

–Здесь нет никакого вора. Меня сопровождает мой лекарь, и этот индивид оказывает помощь ордену. Мое слово против вашего информатора.

Тут и главный страж смутился, оглянувшись в поисках собственного начальства, которое могло бы дать подсказку. Такового не нашлось, и ему пришлось соображать самому.

–Ну так… Так, если вы говорите, то может быть…

–Может быть? – Переспросила я. Страж стушевался окончательно.

–Похоже, ошибка вышла. – Оглянулся на своих людей. – Пошли, ребята, он должен быть в этом районе!

Я проводила их взглядом, повернув голову и едва не упав снова. Целитель покачнулся вместе со мной, но упасть снова не дал. Я восстановила равновесие и решила обойтись без формальностей, перейдя на «ты»:

–А ты и вправду вор?

–А это сильно важно? – В тон мне откликнулся он.

–Нет. – Качнула я головой. – Тащи меня к трактиру. На том перекрестке направо. По–моему…

Пока шли, я прикрыла глаза и пыталась лишний раз не шевелиться. Еще хорошо бы не опираться на правую ногу, которую то и дело снова стягивало судорогой, но удавалось это плохо. Да что ж за яд у этой змеюки, что даже после помощи профессионального Целителя я до сих пор не соберу себя по частям!?

Память дрогнула и выдала: от яда скального полоза нет действенного противоядия.

Твою горгону… Так это мне еще повезло?

У таверны я более–менее пришла в себя и вполне уверенно шла, почти не опираясь на спутника. Когда перед нами возникли ступени, я на пробу отпустила его плечо и покосилась в его сторону.

–А все–таки? Правда или нет?

–Кажется, меня перепутали с фокусником. – Вздохнул эльф.

Я на пробу покачнулась. Кажется, уже смогу идти сама. Развернулась к нему и окинула взглядом с головы до ног. Обычный путник, дорожная одежда, ношеная обувь, усталый вид. Только кончики острых ушей сквозь волосы торчат. Редко вижу темных эльфов поодиночке, да не в помпезном виде.

–Любопытно.

Он пожал плечами. И незаметным движением, словно разглаживал складку на ткани, извлек откуда–то один из моих кожаных браслетов.

Я снова пошатнулась, уставившись на него с изумлением.

Целитель пожал губами и усмехнулся.

–Сеанс окончен. Пора на лечебные процедуры.

До лестницы он проводил меня, просто следуя сзади, пока я на ходу прилаживала обратно на руку браслет и про себя ругалась, как могла этого не заметить. Да ладно, если бы он отошел подальше с моим амулетом, я бы точно почувствовала!

Лестница далась с трудом, словно каждая ступень была высотой до колена. Целитель придержал под локоть, ненавязчиво держась на расстоянии, словно просто сопровождал меня, а не тащил шатающееся тело.

–Пить нужно будет дважды в день, время можно выбрать самостоятельно. Все нужное приготовлю за полчаса. Должно хватить. А мне, как я уже говорил, задерживаться нежелательно. В этом уже можно было убедиться. Мало ли еще за кого примут. – Он иронично хмыкнул. – Лицо–то у меня неприметное. Легко спутать.

Я только со смешком прислонилась спиной к стене, свесив ноги с постели. Казалось, что еще вчера я безмятежно расположилась здесь на сон, у меня все было в порядке со здоровьем, и со мной был ястреб.

Сейчас комната казалась незнакомой.

Я вздохнула. Так всегда. Нужно привыкать к тому, что все проходит. Главное, что я сама здесь, жива и почти невредима… Лекарь перебирал мои запасы и что–то намешивал, не торопясь окликать, а я сидела, уставившись в окно, и формировала выводы.

Арис, юный талант, выбравший не ту дорожку… Жив. Все–таки жив. Потом разберусь, как ему это удалось, а сейчас нужно принять как факт. Придется быть очень, очень осторожной.

И все–таки он сейчас должен быть очень слаб, почти при смерти. Лезвие из нитрана, попав глубоко в плоть, не могло не повредить нервные и энергетические узлы. В магическом плане он, по сравнению с прежним собой, как немощный старик против сытого, тренированного бойца. И при этом он тратился на поддержание своего проклятия, хотя наверняка на это ушли жизненные силы.

Чего же ты боишься, некромант, что принимаешь такие меры? Чему именно я помешала? Кому в жертву ты меня приносил?

Тебе нужно собираться с силами, начинать все сначала. Но у тебя не будет времени, пока по твоему следу иду я. Как северяне преследуют раненного оленя днями, а то и неделями, так и я буду идти за тобой.

Пусть теперь ты об этом знаешь. Пусть. Обойдусь без эффекта неожиданности. Зато ты будешь опасаться каждого взгляда в спину, каждого шороха, что разбудит тебя. Ты будешь ждать удара, и это ожидание рано или поздно начнет тебя изматывать. Постоянное поддержание защитных заклинаний требует много сил. А силы твои хоть и велики, но не бесконечны.

Я все равно тебя достану.

P.S. За вдохновение спасибо финской группе Apocalyptica, которая задала настроение и общий тон всей книге. А так же Надежде Поповой и ее циклу «Конгрегация», благодаря которому я поняла, как ведут себя хорошие инквизиторы.

Хотелось бы добавить кое–что о музыке, описываемой в книге.

Памятная песня, которая была при первой встрече на дне города:

Apocalyptica – Quutamo.

Вторая мелодия, которая была в караване, на чужом инструменте:

Apocalyptica – Riсht Lights.

То, что было в память о жертвах:

Apocalyptica – Sacra.

И общий "саундтрек" ко всей книге:

Apocalyptica – Pray.

Приятного прослушивания)))



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 9
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Роман
Опубликовано: 30.05.2019




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1