Чтобы связаться с «Владимир Юрков», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Хлеба нет, но полно кокаина

Хлеба нет, но полно кокаина

Бабка моя, Евдокия Дмитриевна Давыдкина, рассказывала, что после революции 1917 года, есть стало совсем нечего, зато кокаина было хоть отбавляй и многие были вынуждены им пользоваться, поскольку он снижал чувство голода и повышал работоспособность. К тому же он хорошо подавлял кашель, а кашель мучил, в те страшные годы всех поголовно, ведь топить печи было нечем и люди жестоко страдали от холода и простуд. Ну чем это закончилось – известно – сколько пламенных борцов революции умерло от сердечных приступов – мы знаем, а сколько умерло непламенных – никто не считал. Во всяком случае, та же бабка, рассказывала, что до 1920 года по улицам, особенно зимой, валялись трупы, на которые никто не обращал внимания – лежат и лежат.

Существовал даже термин «Занюханный», что обозначало весьма худощавого человека, особенно с ввалившимися щеками и глубоко утонувшими в глазницах глазами. У мамки, аж после войны, была очень худенькая подружка, так ее иначе, чем Нюшка-занюшка не называли, хотя кокаинисткой она не была. Бедняжка плакала, страдала, но что поделать – потолстеть в те годы, к тому же, в той среде, где она жила было невозможно. Бедность!

Моя бабка представляла собой именно такой типаж. На всех фотографиях, начиная со свадьбы 1924 года, можно было увидеть эдакий «скелетик в платочке», как я ее называл. Запомнилась она мне уже шестидесятилетней - необычайно худая, худее даже некоторых наших школьниц-малолеток, с ужасными руками. Эти руки пугали меня и я вздрагивал, когда она ко мне прикасалась. Казалось, что с них содрали кожу - настолько явственно проступали кости, вены и жилы. По ним можно было учить анатомию. Неприятное зрелище ожившего мертвеца. Наверное, поэтому я практически до двенадцати лет вздрагивал при виде скелетов. Я не то, чтобы боялся их, просто вид черепа или скелета, вызывал какой-то взрыв в моих внутренностях, точно меня ударило током. К шести-семи годам я как-то привык к ее рукам и они перестали вызывать у меня отвращение. Во всяком случае, я смотрел на руки бабки спокойно и гадливо не отворачивался.

Как я понял из ее рассказов, бабка пристрастилась к кокаину в голодомор 1921-1922 годов. А может быть и раньше, то есть совсем юной - 15-16 лет от роду. Про 1921 год она говорила совершенно точно, указывая на то, что перед НЭПом было уж очень голодно, даже голоднее, чем в 1917-1918 годах. Постоянно хотелось есть, а кокаин придавал силы, улучшал настроение, отгонял мысли о еде, да и вообще – грустные мысли о завтрашнем дне. Потому что ситуация выглядела совершенно безысходной, особенно для молодых.

Когда я ее спросил – а где же его продавали? То она ответила – а везде – в подворотнях, на улицах, на толкучках. Во времена НЭПа, да и после него, развелось множество коробейников - уличных торговцев - все они приторговывали кокаином, особенно папиросники, разносившие папиросы. Самая широкая торговля шла напротив Большого театра, но там кокаин был дороговат, поэтому бабка, приобретала его у своих, хотя и знала, что он разбавлен мелом. Зато он был значительно дешевле.

Чтобы носить кокаин использовали различного рода коробочки. Многие вытащили, из разграбляемых барских квартир, старинные табакерки и щеголяли ими. Но они были велики - на такое количество кокаина у большинства не хватало денег. Женщины из простого сословия насыпали кокаин в старый тюбик из-под губной помады или в металлические коробочки из-под лекарств. Кокаинистов-простолюдинов легко было узнать – в их среде трубочками не пользовались, дорожку не просыпали, а просто «набивали» нос. Поэтому их носы всегда были красные, воспаленные, зачастую в прыщах, и зудели, заставляя постоянно к ним притрагиваться. Также, очень сильно увеличивались ноздри.

А вот дальнейшая история с кокаином покрыта мраком. Бабка не упомянула, ни, что бросила его употреблять, ни, что, продолжала. Весь свой рассказ о кокаине она приурочила к голодомору и НЭПу. Я был еще мал и стеснялся напористо выспрашивать ее, поэтому история с кокаином так и повисла в воздухе. Единственно, что я знаю, - в 1937 году, когда вышел закон об обязательной трудовой повинности, она устроилась работать в... Аптечный ларек на ВСХВ (нынешней ВДНХ), где проработала до осени 1941 года.



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 32
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 01.04.2019




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1