Чтобы связаться с «Сергей Горлов», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Сергей ГорловСергей Горлов
Заходил 15 часов 20 минут назад

Царство (продолжение 7)


Как он говорил с Милой на их лающем диалекте. И снисходительную улыбку Милы в длинном малиновом свитере.

У него не очень получалось.

- Он всегда так дрыхнет? – спросила Мария, не дожидаясь ответа.

Пит заворочался.

Мак сел на постели, не сбрасывая с себя одеяла. Ему было неловко, что она села к нему на кровать. Она была одетая.

А он нет.

- Ну вставай, - сказала она, подвинувшись.

Мак неохотно поднялся, опустив ноги на пол. Он спал в трусах и майке. В этом не было ничего особенного.

Но всё же...



Лестница заскрипела.

- Ш-ш!.. – сказала Мария, приложив палец к губам. – А то тётя Виллина проснётся...

Мак замер, прислушиваясь.

Да-а... ему тоже не хотелось, чтобы она их увидела. Она бы не поняла такого легкомысленного поведения.

Они вышли в сад, осторожно прикрыв дверь.

- Дай руку, - сказала Мария.

На них дохнуло дурманящим запахом ночной травы. В темноте звёздной ночи звенели кузнечики, прославляя Создателя.

Мария повела его по тропинке.



- Смотри, кораблик, - сказала Мария, схватив его за руку.

В полутьме на волнах потемневшего моря качалась рыбацкая фелюга. У неё на корме светился таинственный огонёк.

- Чего они там, - подивился Мак. – Так поздно...

- Сокровище ищут, - сказала Мария. – В потонувшем корабле...

- Не может быть, - не поверил он.

Он не понял.

Придумывает она или говорит правду. Вообще-то, в этом не было большой разницы. Но он этого не знал.

- А чего я тебе покажу-у, - таинственно сказала она.

- Чего? – спросил Мак.

Он подозрительно повернул голову, посмотрев на тёмные очертания Марии на фоне чёрного звёздного неба.

- Подожди, - сказала она.

Она что-то пошептала в темноте.

Почти неслышно, как течение тихой речки в ночной тишине камышей... посреди спящего поля и леса.

Он посмотрел на тёмное море, чуть искрящееся от звёзд.

- Фью, - свистнула она.

Мак повернулся, и не поверил своим глазам.

Такого он никогда не видел. Девочка немного светилась, как будто слабый огонёк в трухлявом пне... или фея.

В сказке.

- Т-ты чего? – спросил он, остолбенев.

- Так, - неясно ответила она.

Еле заметное сияние постепенно ослабло, полностью исчезнув. Снова остался неясный силуэт девочки на фоне горящих звёзд.

- А... как это ты? – спросил огорошенный Мак.

- Так... как обычно, - непонятно пояснила она.

«Колдует, что ли...» - подумал он.

Она толкнула его локтём в бок.

У него ёкнуло внутри от неожиданности. Она редко на него сердилась. Но на этот раз заехала будь здоров.

- Уй...

- Дурак, что ли? – спросила она.

Мак замер.

Он не поверил своим ушам... вдобавок, она читала его мысли. Он всмотрелся в неясный силуэт на фоне звёзд.

Может, просто догадалась?..

«Прекрасненько...» - смутно подумалось ему.

- М-м... а чего ты? – выговорил он.

- Чего?

Она смотрела на него в звёздной темноте, чуть приоткрыв рот. Он её почти не видел... но догадывался.

- Того, - сказал он. – Как это?..

Мак запнулся.

Он смотрел на девочку, и видел у неё в глазах отражение звёзд. Он молчал, не зная, как это назвать.

То, что она сделала.

- Очень просто, - протянула она в темноте. – Научилась, ещё давно...

- Э-э... чему? – смутился он.

Слегка очумевший Мак потрогал девочку, сидящую около него на обрыве. Она была обычная... настоящая.

Что это?..

- Вот балбес, - она толкнула его, шутя. – Свету...

- Д-да?..

Мак сидел, оцепенев.

Он растерялся... кроме колдовства, ничего не лезло в голову. Ну... то, что он подумал, она могла догадаться.

А остальное?

- А-а... свету? – выдавил он.

- Ну, - просто сказала она.

- Ты чего... сама научилась? – спросил он.

У него в голове был полный сумбур.

Всё вокруг было так обычно... Просто звёздная ночь на краю обрыва у самого моря. И шум прибоя внизу.

А тут...

- Не-е... – сказала она в темноте. – Сначала мне папа показал... а потом уж я сама. – Просто надо помолиться... когда получится, - малопонятно добавила она.

Мака это как-то не убедило.

Он почти не читал древних книг... и нигде не слышал, чтобы от молитвы светились. Да и не понял бы.

Скорее всего.

- А что... он тоже может? – глуповато спросил он.

- Не-ет, - протянула она. – Папа сказал, что он не может... потому что он не девочка.

- Хм...

Мак чуть не прыснул в темноте на краю обрыва.

Тоже мне, объяснение... как в детском саду. Старик сказал ей, что пришло в голову. А она поверила.

Как маленькая...

- Ну да... а как же он тебе показал? – недоверчиво спросил Мак.

Вообще, он верил Маше.

Полностью и во всём... Но после того, что случилось, ум требовал объяснения. По возможности, научного.

- Ну... так, - невразумительно объяснила она.

- Давно? – спросил он.

Маку хотелось узнать, какой она была... тогда. Совсем маленькой, школьницей или в походах на тарелке.

- Когда я ходила в школу...

Мария сидела на обрыве, обняв коленки.

Мак посмотрел на неясные очертания девочки. Она молчала, слушая шум набегающих на берег волн.

Дул ветер.

- Маш, - сказал он.

- Что?

Она повернуланему голову.

Он почувствовал, что девочку немного знобило. От ветра со слегка штормящего моря стало довольно холодно.

Мака тоже прохватил озноб.

«Ещё не зватало», - подумал он. - «Заболеть тут...»

Было зябко.

Он представил себе строгости тётушки Виллины. Заставит лежать в постели... целую неделю. И будет носить ему еду.

Бр-р...

- Тебе холодно?

- Угу, - кивнула она в темноте.

Мак снял рубашку, оставшись в одной майке.

Накинув на Марию рубашку, он пожалел, что не одел свою куртку. Почти всю одежду им дала тётушка.

- Закутайся, - сказал он, ещё больше дрожа от холода.

Собирался дождь.

Невдалеке шумно бил о скалы ночной прибой. Ночное море в темноте за садами немного штормило.

- Буря небо тучей кроет, - вспомнил Мак. – Вихри мутные крутя...

- То как зверь, она завоет... - протянула Мария, таинственно понизив голос. – То заплачет, как дитя...

Она знала это стихотворение назубок.

Но не потому, что она его проходила в шестом классе, когда ей было тринадцать лет. Просто оно ей нравилось.

И ему.

- Выпьем, добрая подружка бедной юности моей... – промолвила Мария под потемневшим от туч небом.

Звёзды почти скрылись.

Как в ветхой сторожке неподалёку от старого маяка над береговыми скалами. Под тёмным ночным небом.

- Выпьем с горя, где же кружка?.. Сердцу будет веселей, - проговорила Мария, затянув косынку.

Она задумалась, обняв коленки.

Мак почти не услышал её из-за шума прибоя и порывов ветра, всё больше бушевавшего над тёмным морем.

Он поёжился от холода.

- Маш... – сказал он.

- Чего?

Она повернуланему лицо.

Она сидела, закутавшись в его рубашку. Он понял, что ей холодно. Он не удержался и обнял девочку за плечи.

- Пошли смородину есть? - сказал он, в темноте над обрывом.

- Вот ещё выдумал, - сказала она.

- Ну пошли, - попросил он. – А то здесь холодно...

- Чего ты меня прельщаешь, - сказала она.

Она сидела, не отодвигаясь от него.

Такого с ним никогда ещё не случалось. Он не помнил себя от того, что она сидит, прижавшись к нему.

От холода.

- А чего... – сказал он, оправдываясь.

- С ума сошёл? – сказала она. – Лучше пошли домой...

- Зачем? – пробормотал он.

Маку не хотелось расставаться.

Он понимал, что этого не миновать. Они не могли сидеть тут всю ночь, в такую погоду. Точнее, он мог бы.

Но девочка не собиралась делать глупости.

- Пошли, - сказала она. – Уже спать пора...

Она встала, отряхнув подол своего сарафана. Мак поднялся, чуть дрожа от холодного ветра со штормящегоморя.

Маша поёжилась, обхватив себя руками.

- Давай я тебя понесу, - вымолвил Мак, заливаясь краской.

Но ему было плевать. В темноте ничего не было видно. Она остановилась, изумлённая его словами.

- Почему? – с удивлением выговорила она.

Никто её никогда не носил, если не считать того ранения на Свелле. И не выказывал такого желания.

- Э-э... - протянул он, в замешательстве.

Это случалось.

Когда непонятно, как ответить на самый простой, обычный вопрос. Но он не мог к этому привыкнуть.

Она смотрела на него, в ожидании ответа.

- Ну-у... – промямлил он. – Так просто...

Она округлила глаза, в которых отражались последние звёзды. Постепенно их закрывали тучи. Мак стоял перед ней, пытаясь что-нибудь сообразить.

- Ну... ты наверно устала, - нашёлся он.

Она прыснула.

- Тоже мне... придумал, - с подковыркой сказала она. – Ты бы ещё сказал, падаю в обморок... от утомления. - После твоего моря, - добавила она.

Мак стоял, опустив руки.

У него был очень обескураженный вид. Она посмотрела на него, и ей стало его жалко. Он был такой несчастный...

- Ну ладно, - милостиво согласилась она. – Неси... только до дома.

Мак подхватил её, как пушинку.

Он пошёл по тропинке, прижимая к себе девочку. Она повернулась у него в руках, устраиваясь поудобней. В темноте среди зарослей высокой травы и можжевельника за оградой сада стало потише.

Шум прибоя доносился сюда более приглушённо.

- А ты найдёшь? – спросила она.

- Угу, - сказал он.

Она посмотрела на него в темноте.

Лицо девочки было совсем близко. Но он этого не замечал. Он шёл, как заводной, не чувствуя под собой ног.

- Поспорим, что не найдёшь, - промолвила она.

Девочка положила голову ему на плечо.

Мак почувствовал прикосновение её волос, под затянувшимся тучами небом. Шумела листва заброшенных сливовых деревьев.

До калитки было недалеко.

- Не-е, - выговорил он.

Маку было непривычно, что она у него на руках... Поэтому он не совсем понимал, что она ему говорит.

- Ну поспорим, - сказала она.

- Ладно, - выговорил он.

Он был словно на небесах.

А там, на небесах не думают о таких будничных, повседневных вещах. Во всяком случае, Мак не думал.

Не мог.



Они вдруг оказались у самой двери.

Той самой немного облезлой двери, из которой они вышли. То есть, той, которая была позади дома.

В саду.

- Маш... – тихо позвал он.

Мак хотел ещё постоять так около дома, но было совестно. Она слегка задремала, убаюканная его ходьбой.

Она открыла глаза.

- Ой, нашёл?.. - ахнула она от удивления.

Девочка спрыгнула, выскользнув у него из рук.

Она стояла перед ним. Он немного растерялся, и это было забавно. Он даже не успел разжать руки, чтобы её отпустить.

- Ну, ты чего? – спросила она.

Он ещё не пришёл в себя, и показался ей отрешённым от земных забот. Она заботливо посмотрела на него.

- Не устал?..

- Не-е, - сказал Мак, чуть хрипловатым голосом.

Он вспомнил Милу в том городишке у моря.

При воспомнании о поведении Милы ему стало жарко от стыда. Потому, что стыдиться было нечего.

Почти.

- Ты чего, простудился?

Она встала на цыпочки, потрогав ему лоб. Он был немного горячий... как и всё лицо. Но этого она не заметила.

- Ой, какой ты горячий... - протянула она. – Пошли к нам, я тебе дам аспирину.

- Не-е, - проговорил Мак, постепенно приходя в себя.

Вот ещё... переполошить весь дом.

Потому, что он ночью донёс Машу от моря до спящего дома. Ему не хотелось, чтобы все об этом знали.

Совсем.

- Ну ладно, пошли, - сказала она, отворив скрипучую дверь. – Только тише...

Маша приложила палец к губам.

Она догадалась, что он не простудился. Но не стала теперь об этом упоминать, чтобы не смущать его.

Ещё больше.





*********





Солнце клонилось к вечеру.

Мак покачал ногой штакетину. За кустами чёрной смородины виднелся край жёлтого дома с белой трубой на крыше.

- Тут не ходят, - сказала Мария, ковырнув носком землю.

- А где? – спросил он.

- И там и сям, - сказала она, беспечно махнув рукой. – Пошли малину есть?

- Угу, – сказал Мак.

Она повернулась, пойдя по тропинке. Мак постоял на месте и двинулся за Марией в коричневых сандалях.

- Ну пошли, - подогнала она, обернувшись.

Она остановилась, поджидая его.

Мак не очень торопился, в раздумье замедлив ход. Он был уверен, что в случае чего ей ничего не будет.

А ему выговор.

«Пошли...» - подумал он.

Ему не хотелось опаздывать на ужин. Старик предупредил их о распорядке. Как в пионерском лагере.

После того случая.

- А далеко? – спросил он.

Мария фыркнула.

Она посмотрела на него, сделав большие глаза. Как будто он был лопухом, оттого что не знал, где у них тут малина.

- В лесу, - сказала она.

«Подумаешь...» - проплыло у него.

Мак пошёл за девочкой.

Он был на седьмом небе... Потому что Маша шла перед ним в голубом сарафане с бретельками, ступая по траве.



- Маша...

- Чего?

Мак чуть придвинулся к сидящей на земле девочке в синем сарафане. Ему захотелось её поцеловать...

- М-м... – выдавил он.

Рядом с ним по примятой траве полз большой рыжий муравей. Вокруг стояли высокие малиновые кусты с колючками.

Маша подняла к подбородку голые коленки.

- Уже поздно, - сказала она, щурясь на солнце. – Скоро закат...

- Посидим ещё, - попросил он.

- Ладно уж, - согласилась она.

Мак замолчал.

Мария прислушалась к тихим, незаметным шумам леса. К шелесту листьев на деревьях и чуть слышному скрипу богомола в траве. И жужжанью шмеля на поляне.

За кустами.

- А какие у вас были перипетии? – спросила она, прижав к себе коленки и опустив на них подбородок.

- Перипетии?.. – не понял он.

- Ну да, - мечтательно сказала она. – Расскажи что-нибудь такое...

Мария повернулась к нему, сидя на траве.

Она посмотрела на него, склонив голову набок. Ожидая необычайных историй о приключениях солдата.

На настоящем звездолёте.

- А, - сказал он. – Сейчас... м-м... – подумал он, оперевшись рукой на траву. - Один раз мы ехали на вездеходе “Нэ» в джунглях Риамелло, - начал он. – А нам надо было выйти на гряду Гоголя.

- Для чего? – спросила она.

- Ну, мы там искали россыпи, - сказал Мак. - Редкоземельных металлов.

- А-а...

- Ты слышала про Риамелло?

- Ага...

- А что?

- Ну, что это самая необычная зелёная планета в Галактике, - сказала Мария. – По своим геологическим свойствам.

- Угу, - сказал Мак. – И не только геологическим.

Он вспомнил рамаджуну.

Лесное животное в виде зелёного клопа с длинным изогнутым мечом прочнее стали. Величиной с «каплю».

- Ну вот, - сказал он. – Вездеход ехал по джунглям, едва продираясь сквозь заросли цепких сверхлиан, и вдруг закачался, как на волнах. Да-а...

«Серж завопил: «Атас!», и потянул ручку на себя, покраснев от натуги. Ручка штурвала чуть не обломилась. Мохнатые деревья на обзоре исчезли, и показалось серое от туч небо. В нём неслышно вспыхивали белые молнии, касаясь ушедших из виду джунглей внизу за обзором.

«- Тонем! – заорал Швед.

- Это такое имя? – удивлённо спросила Мария.

- Нет, - сказал Мак. – Такая кличка. Торре Магнуссон... все его звали Шведом, - пояснил он. – Для простоты.

- А, - кивнула она. – А что такое сверхлианы?

- М-м... – протянул Мак.

Она ничего не знала...

Ни о конвективных потоках, ни о дефективных икосаэдрах, ни об узлах расширения, ни о восходящих и нисходящих каналах, ни о засасывающих воронках, ни о заросших трещинах, ни об изгибах... а также о катастрофических разломах, активнойгеотектонике и тому подобном. Поэтому не стоило об этом упоминать.

Пока.

- Ну, это особые лианы со сдвинутой наноструктурой, - сказал Мак. – Они прочнее обычных в сто сорок раз. - В среднем, - добавил он. - Ну вот... вездеход с разбегу угодил в скрытое асфальтовое болото. Большое... В это время в нас ударила молния...

Мария слушала, обняв коленки.

Они чуть закрывались голубым сарафаном с оборками. Она смотрела на Мака, широко раскрыв тёмно-синие глаза.

- Не такая, как на обычной планете, - пояснил он. – А особой силы... Болото было покрыто твёрдой коркой спёкшейся от молний почвы со сплошным колючником сверху. Сенсоры моргнули от молнии, не заметив впадины. Ты знаешь, что такое колючник? – спросил Мак.

- Не-а, - сказала она.

- Это такое растение, -сказал он. – Вроде тропического элеуса, только с листьями как жестянка и с длинными ядовитыми колючками. Звери колятся об эти колючки, и растение их переваривает.

- Фу, - скривила губы Мария.

Она прихлопнула замолкшего комара на голой руке. Солнце садилось, чуть не касаясь верхушек леса.

Стало прохладнее.

- Да-а, - сказал Мак. – Вот мы и начали тонуть. Рик посмотрел на глубомер, и говорит: «триста сорок метров». А вездеход уже покосился, погружаясь сквозь асфальтовую плёнку. Под которой была кипящая пропасть.

«- Ну и дыра, - сказал Пит. – Сейчас пойдём ко дну...

- Так бы ничего, - объяснил Мак. – Но лианы не давали хода... а перекошенное гнездовое поле затягивало вниз.

- Какое поле? – не поняла она.

- Магнитное.

- А сколько вас было? – спросила Мария, посмотрев на густую зелёную верхушку зашумевшего дуба.

- Ты что, не знаешь? – спросил Мак.

- Чего? – удивилась она.

- Ну, на “Нэ» идёт команда в двенадцать человек. Это средний вездеход высшей защиты, - пояснил Мак. – Двухэтажный, с техническим отсеком и четырьмя бустерами класса Б. И с большой ПТ-пушкой, - добавил он. – Не считая всего остального...

- Двухэтажный? – удивилась Мария.

- Ну, - сказал Мак, пялясь на девочку.

Она не знала самого обычного.

Он давно летал с ней на тарелке НУ, и не ожидал от неё такой неосведомлённости. Он забыл, что она была во Флоте скорее формально.

В основном.

- Огро-омный, - проговорила она, сделав большие глаза.

Мак хмыкнул.

Она действительно ничего по-настоящему не видела. Того, что видел любой звездолётчик. Даже новичок.

Например, «рэ»... или Стегну с длинными крыльями.

- Ну, мы включили бустеры, а Уилки со второго этажа орёт:

«- Полетели на крыльях!

Он там сидел в третьей оружейной башне. В это время Крис бросился к пульту, сбоку от Рика, и повернул штурвал поперёк. Рик хотел схватить его за руки, да было поздно. Все повалились друг на друга, и куда попало. Кроме тех, кто сидел на местах. А в это время бустеры уже ревели на С-пределе*. Они чуть не взорвались . Так, что надо было орать, хочешь не хочешь.

- А что такое крылья? – спросила она. – Это такие летающие, да?

Она видела их в кино.

Лёгкое снаряжение с раздвижными крыльями большого размаха. Лучше платформ или сапог-скороходов. С увеличенным радиусом доставки, лучшей связью, автономностью, долготой действия, прочностью, с вооружением... и вообще.

Надёжнее.

- Ага, - сказал он.

- А С-предел?

- Сверхпредел, - пояснил Мак. – Я после объясню... Ну вот... он повернул штурвал, и вездеход качнуло носом вниз.

«- Ты чего, охренел? – завопил Швед, и как заедет ему по уху.

Но у него получилось не очень сильно. Крис увернулся и дал ему подножку, чтоб он не мешался. Швед покатился к оружейным шкафам, по дороге свалив с ног Ларсена. В это время вездеход повернуло носом вниз, и все скатились на пульт впереди. Это я и ещё двое, - пояснил Мак. – Ларсен и Швед. Нас там было шестеро. А остальные были на втором этаже, и двое в техотсеке. Только Ларсен не скатился, а повис на штурвале заднего пульта.

- А он не отломился? – поинтересовалась Мария.

- Ха, - сказал Мак. – Так его не сломаешь... он крепкий. Там на первом этаже частичный натуральный обзор, - пояснил он. – Спереди и сзади, полукругом. Снаружи его не видно, потому что он скрытый... ну, затемнённый. А на втором полный, только в двух малых башенках. А остальной обзор искусственный.

- Как у нас? – спросила Мария, забыв обо всём, что было вокруг.

Она слушала, затаив дыхание.

С сандали по голой ноге Марии поползли муравьи. У неё на ноге была полоса размазанной малины.

Но она этого не заметила.

- Ага, - сказал Мак. – Тут Крис повернул пушечный рычаг, нажав на большую красную кнопку. Там это кнопка полного залпа, - пояснил он. – Тройного.

- ПТ? – уточнила Мария.

- Ага, - сказал Мак. – Тогда ПТ пошли в асфальтовую бездну и застряли на глубине тридцать два метра.

«- Давай! – крикнул Рик.

Рик был командир группы. У нас было два вездехода, «А» и «Б». Мы шли на «Б». Рик дал сигнал всем оставаться на местах. В переднем обзоре стало темно, как ночью. Он посветлел, показывая очертания скалистой пропасти с кипящим асфальтом. Прямо под нами... триста сорок метров.

- А почему он крикнул давай? – спросила Мария. - Он передал команду Крису?

- Ага, - сказал Мак.

Он ничего не замечал вокруг, увлёкшись рассказом. Перед его глазами возникла до боли знакомая рубка “Нэ» с ведущей наверх бежевой нишей и красными заплюками, и он переживал всё это вновь.

Как сейчас.

- Ну, Крис увидел, что торпеды уже застряли, и дал полный сигнал*. Такого взрыва я ещё не видел, - признался Мак, покачав головой. – То есть, на себе. Со стороны-то мы повидали всякого... В общем, вездеход швырнуло вверх, и он вылетел из болота с колючником метров на десять... или пятнадцать. Потом полкомиссия* хотела узнать, но на приборах было по-разному. Тех, которые не сломались.

«Передний обзор треснул, и Крис ударился о пульт, разбив синюю клавиатуру, вместе с головой. Питу вывихнуло руку, и он тут же нажал на бустеры, но три бустера уже отказали. В них заварился асфальт. Крис с залитым кровью лицом еле поднял голову, чтобы пустить ещё один полный залп. В тот момент, когда мы полетели наклонно к земле. На этот раз он взорвал торпеды в сорока метрах, обратным взрывом. Ларсен тогда уже лежал в ногах у Пита. Ему поломало все рёбра... и позвоночник. Его убило, - пояснил Мак, помрачнев. – А Шведа сильно поранило. Потом его списали.

- А тебя? – спросила Мария, широко раскрыв тёмно-синие глаза.

- А меня тоже, - смутился Мак. – Немножко... я потом два месяца в лазарете валялся. На «Скуллеа», в четвёртом ярусе.

- Тебе было больно? – с состраданием спросила Мария.

- Не-е, - сказал Мак. – У нас это не принято. У нас бывает больно, пока тебя не станут лечить. Там было хорошо, – задумчиво добавил он, вспомнив милую, душевную Бетти с большими серыми глазами и такую же участливую Миеллу, в которую он немного влюбился.

Она была ослепительна, в своём белом халате.

В подсознании у него осталось ощущение, что он благополучно выбрался только из-за их сочувствия.

И доброты.

- А потом? – спросила Мария.

- А потом вездеход упал на громадные деревья позади, и застрял между двумя мохнатками. Они все зелёные, от длинного ядовитого мха. А во мху ползают безглазые гады. Полупаразиты, - добавил Мак, после некоторого сомнения. – Поэтому там ходить нельзя... даже в полной форме. Ну, то есть можно… но не очень долго, - добавил он.

Он не хотел портить Марии настроение. Но рассказывать так рассказывать. Он считал, что надо быть откровенным.

Иногда.

- Фу-у, - скривилась она. – Опять ты гадости рассказываешь, - пожаловалась она. – Даже на каникулах покою нет. Вот скажу папе, чтоб поставил тебе четвёрку...

- По какому? – не понял Мак, прихлопнув комара.

Он немного удивился.

Но потом снова подумал, что она не была солдатом. А девочке хочется отдохнуть от всякой мерзости.

Хоть дома.

- По поведению, - фыркнула она, поправив чуть задравшийся голубой сарафан.

- Чего... в году? – спросил он.

Мак немного струхнул.

Кто знает... что ей в голову взбредёт. И вообще, какие у них тут обычаи. Он знал старика... но не настолько.

- В четверти, - прыснула она, бросив в него белой малиной. – Ты чего, совсем?..

- А-а, - сказал Мак.

Он не понял... шутит она или нет.

Но у девочки с измазанной ногой был совершенно серьёзный вид. Только он кое-чего не заметил. Что она всегда так.

Понарошку.

- А потом? – спросила она.

- Ну, наш вездеход еле смог выбраться из мохнаток, опутанный сверхлианами, - сказал Мак. – Они тут же... – пробормотал он, себе под нос. - Только еле-еле... Два основных двигателя отказали, и три бустера сломались. Поэтому Ларсен и умер, - добавил он, снова помрачнев. – Слишком долго не было помощи.

- А звездолёт? – непонимающе спросила Маша в сарафане, обняв поднятые коленки. – Почему он не послал на помощь?

- Он послал, - сказал Мак. – Только в это время как раз привалили три вражеских рейдера, и уничтожили наш трактор. А когда от них кое-как отбились, наш вездеход уже сам притащлся.

- А группа «А»? - спросила она.

- А они были слишком далеко. Да к тому же получили приказ скрыться от удара. Ты знаешь, что такое рейдеры?

- Не-е, - сказала она.

- Ну вот, - сказал Мак. – Поэтому им надо было сидеть и не рыпаться.

- Ой, - вскрикнула Мария.

Один муравей укусил её.

Они доползли по голой ноге выше колена. Мария приподняла голубой сарафан, смахивая муравьёв.

Под ним.

- А ты не смотри, - сказала она уставившемуся Маку.

Не то, чтобы Мак был особенно заинтригован борьбой Марии с муравьями. Он успел повидать её во всех мыслимых видах.

Просто нашло.

- Подумаешь, - сказал он, скрывая своё смущение.

- А потом? – спросила она.

- А потом... потом этот вездеход списали на починку. Он был выведен из строя на шестьдесят пять процентов. Из двенадцати человек один погиб, а десять были ранены. От недели до трёх месяцев. После лечения Шведа списали на Гею, в Управление «С». Он вроде так и не женился, - добавил Мак, сам не зная почему.

- Да? – сказала она.

В сущности, какое ей дело до Шведа, его старого товарища? Которого она ни разу в жизни не видела?

Но он ошибался.

- Ой, - сказала она, сунув в рот уколотый палец.

Мария сидела, опираясь на руки, и потеряла бдительность, беспечно повернувшись посреди смятых веток малиновых зарослей.

- Укололась? – сказал он.

- Угу, - сказала Мария, облизывая палец.

Она потёрла рукой глаза.

Мария тоже жалела Шведа... и особенно бедного Ларсена. Она была ничуть не хуже Бетти и Миеллы.

В этом.

- А Ларсен был хороший? – спросила она, чуть вхлипнув.

- Да, - сказал Мак. – Он перешёл из карательного легиона «Дореа», за год до этого случая. Он был здоровенный... с веснушками.

- Добрый?

- Ну, - сказал Мак. – Мы его звали Винни Пух.

Он посмотрел на опечаленную Марию.

Она сидела, подняв колени. Под клонящимся к вечеру солнцем. Да-а... в этом отношении она была ничуть не хуже тех девочек.

Да и не только.

- Не грусти, - сказала она, заглянув Маку в глаза. – Хочешь, я тебя поцелую?

Мак не успел ответить.

Девочка нагнулась, поцеловав его в щёку. Мак отшатнулся, уколовшись о поломанную ветку куста. У него на щеке стало мокро от малины. Он потёр по щеке, размазывая след от спелой тёмно-красной ягоды. К небесному блаженству прибавилось изумление.

Он покраснел.

- Хочешь ещё? – спросила она.

Она придвинулась на траве.

Мак пробормотал что-то невразумительное. Он смотрел на девочку, не смея отвести от неё взгляда.

Она поцеловала его.

- Маша... – еле выдавил он.

У него спёрло дыхание от невыносимого блаженства.

Он поднял руку девочки с травы и принялся покрывать её поцелуями. Она долго терпела это, наконец отняла свою руку.

У него горело всё лицо.

- Ну пошли? – сказала она.

Как будто они просто съели ещё несколько ягод.

Что было в голове у девочки с тёмно-синими глазами? Мак не надеялся этого узнать... никогда. Это было тайной.

Вечной.

- К-куда? – пробормотал он.

Мария хмыкнула.

По смятым и придавленным кустам малины порхнула серая птичка. Вблизи на ветках остались только белые ягоды. Мария вытерла рукой измазанный малиной рот.

- Домой, вот куда, - поучительно сказала она. – Папа сказал не опаздывать к ужину.

- А-а, - сказал Мак, посмотрев в голубое небо.

Он вспомнил про старика.

И про всё остальное... Про помятые кусты малины в лесу и старый дом с черепичной крышей, про Пита, Митанни и тётушку Виллину.

И про весь мир.

- Пошли, - сказал он, вставая. – А то скоро ужин...

Она встала с земли, отряхнувшись. К голубому сарафану с широкими бретельками пристали бурые репейники.

- Э-э... а твой папа любит малину? – робко спросил Мак.

- Угу, - сказала она.

Она искоса поглядела на него.

Мак подумал, что они не собрали малины... а провели в зарослях часа два. Он почувствовал себя не в своей тарелке.

- Он тебе задаст перцу, - задумчиво сказала Мария.

Она чуть поднялась на цыпочки, вытирая рукой малиновое пятно у Мака со щеки. У неё были губы в малине.

Как и у него.



- А малину ели? – спросил старец.

- Угу, - сказал Мак.

- А домой набрали?

- Не-ет, - сказал он.

Старик испытующе посмотрел на него.

Маку показалось, что он подумал о его характере... и судьбе. В общем, об этом было нетрудно догадаться.

Но что?

- Хм, - произнёс старик. – Экий ты лопух, братец...

Маку стало обидно.

Ему тоже показалось, что он лопух... и он смутно догадывался, почему. Но обижался на других, а не на себя.





*********





Мака охватило предчувствие.

Он нагнул голову, заглянув в старый, чуть покосившийся шалаш из разлапистых веток и увидел в нём Машу.

Она подняла голову.

- Перст судьбы, - произнесла она.

- Э-э... – выдавил он.

- Ты чего?

- Я?

- Ага.

- Ничего...

Она скептически качнула головой с рыжими завитками. Зашуршали немного засохшие листья стенок шалаша.

- И я ничего, - сказала она.

- А, - сказал он.

Недоумевая, до каких пор будет продолжаться этот обмен мнениями. И что он означает... с её стороны. С его стороны он ничего не означал. И это было непривычно.

Для него.

- Ну садись, - сказала Мария.

После долгого молчания.

Девочка посмотрела на него с лёгким недоумением... и сочувствием, что он стоит, наклонившись у входа.

Как будто застрял.

- Кровопийца, - сказала Мария.

Она стряхнула со своего подола зелёного лесного клопа. Но стоящий у входа в шалаш Мак этого не заметил.

- Кто? – спросил он.

Почти успев обидеться.

Девочка подняла голову, не отрывая от Мака тёмно-синего взгляда. В глубине тёмно-синих глаз возникло непонятное выражение.

Он стушевался.

- А что? – спросила она.

Она посмотрела на него с неподдельным интересом. В глазах Мака было такое простодушное выражение...

- Н-не знаю... – пробормотал он.

Не имея понятия, о чём собственно речь. Точнее, о ком... о нём или нет. И самое главное, в каком смысле.

- Не знаешь, а говоришь, - осуждающе сказала она.

Мак устал стоять.

Согнувшись, он с неловкостью залез в шалаш. Шалаш был из липовых веток. Тут помещались двое.

Пахло полузасохшей листвой.

«С неделю...» - подумал Мак.

- Ну, чего ты? – спросила она.

- Я?.. - сказал он, пожав плечами. – Ничего...

- Ничего-о? – протянула она.

В голосе девочки послышался смех.

Мак сидел в старом шалаше, не зная, что на это сказать. Он мог на неё обидеться... но только на минуту.

- А чего ты? – спросил он.

- Чего, чего, - сказала она. – Много будешь знать, скоро состаришься.

- Ну чего-о?.. – протянул он, каквтороклассник.

- Лесной клоп, вот чего, - сказала она, пошуршав сеном. – А ты чего пришёл?

- Я?..

- Угу.

- Просто так, - сказал он, чуть краснея.

Сидящая на сене Мария в тёмной юбке повернулась в его сторону, разглядывая его с непонятным интересом.

- Давай поженимся? – предложила она.

Словно съесть яблоко.

Мак посмотрел на неё, отвернувшись. У него чуть покраснели уши. Он не понял, в шутку она сказала или нет.

- М-м... – сказал он.

А если не в шутку...

То что она имеет в виду?.. Он уже получил некоторое представление об их понимании этого вопроса.

Но...

- Чего? – переспросила она.

...Всё меняется.

Она стегнула его, подняв с пола шалаша веточку. С веточки слетела большая стрекоза с зелёным отливом.

Снаружи пошёл дождь.

- Ну-у... – произнёс Мак, чтобы протянуть время. – Э-э...

Мария молчала, уставившись на него во все глаза.

Маку стало не по себе. Она нарочно смотрела, ничего не говоря. Он позабыл, что это было естественно.

Ей хотелось узнать, что он скажет.

- Ну-у, - сказал Мак, стараясь говорить солидным тоном. – Нам ещё рано жениться.

- Почему?

- М-м... тебе ещё шестнадцать лет, - сказал он.

Надеясь, что этого достаточно.

То есть, что других доводов не понадобится. Но напрасно... Перед ними была вся жизнь. Которую он совершенно не знал. А если бы знал, то сильно бы удивился.

- Семнадцать, - поправила она. – Почти...

В её голосе послышалось раздумье.

Он сидел, смотря в открытый проём шалаша. Там в поле мокла под дождём высокая жёлтая пшеница.

Чуть покачивались мокрые листочки шалаша.

- Ну повернись, Мак, - потянула его девочка.

Мак нехотя повернул голову.

Он чуть не вздрогнул от неожиданности. Она широко раскрыла глаза, не отводя от него странного взгляда.

- А потом... ты знаешь, какие у нас законы?

- М-м... какие?

У него похолодело внутри... непонятно, отчего. То ли от того, что она сейчас скажет... то ли ещё от чего-то.

Он пожевал листочек, оторвав его от ветки шалаша. Сверху по шалашу мягко шелестели капли дождя.

- Такие, - поучительно сказала она. – Если девочка в положении, то ей можно жениться с тринадцати лет.

Мак остолбенел.

Не потому, что такой странный закон. Он пропустил его мимо ушей. А потому, что она сказала об этом.

И как.

- Д-да?.. - выдавил он, краснея до ушей.

- Ага.

Маку стало жарко.

Она смотрела на него как обычно, засунув в рот травинку. Как будто они беседовали о прошлом уроке.

Или о погоде.

- М-м... – произнёс он, непреодолимо краснея.

- Понял?

- Угу, - пробормотал он.

Он отвернулся от неё, теряясь.

Мак посмотрел на серые тучи снаружи, перестав соображать. Мария сидела возле него, словно ничего не замечая.

«Надо спросить...» - смутно подумал Мак.

Он сидел, уставившись в землю.

У него смешались все мысли. Он не имел представления, что именно... Что он будет спрашивать у старика.

И почему.

- Чего ты? – потянула она его за рукав.

Мак поднял голову.

Он погрузился в тёмную небесную синеву её глаз. Просто на него подействовал опыт общения на Станне.

Тут.

- Ничего, - сказал он.

В шалаше запищал комар.

Мария шлёпнула ладонью по ноге. На ноге осталось красное пятнышко. Мак поднял голову... всё было просто. Надо было привыкать к ней.

Она была, как маленькая.

- Мак... ты меня любишь? – спросила она.

Она уселась поудобнее на сене из свежескошенной травы.

Скорее всего, сено косил местный совхоз. Сам совхоз был довольно далеко. Но поле явно принадлежало ему.

- Д-да, - запнулся он, не отводя глаз.

От сена пахло травой.

Мак с завистью посмотрел на дождь снаружи, ощущая покрасневшие кончики ушей. Но он не стеснялся.

Этого.

- А почему?

Мария не обращала внимания на его уши. Если только иногда... она давно уже привыкла, что он краснеет.

- Ну-у...

- А Наташу?

- Н-не...

Мак покачал головой.

Она говорила, что попало. Он не знал, нарочно или нет. Но понемногу привыкал, что она ставит на нём свои опыты.

Со сладкой горечью.

- А почему?..

Мак промолчал.

Дождь капал по веткам шалаша. Мария задумалась... подняв голову, она прикоснулась к ветке с зелёными листьями. Мак не выдержал... потянув к себе руку Марии, лежащую на пахучей скошенной траве, он попытался её поцеловать.

- Надо быть гибким в своих предпочтениях, - поучительно сказала она, оттолкнув Мака.

Стало смешно, но он только хмыкнул.

Немного угрюмо... ему было не до смеха. Он терялся в догадках. Любит она его или нет? И что ему делать?..

Теперь?

«Теперь жди...» - уныло подумал Мак. - «Пока дождь кончится...»

Ему было не по себе.

Он был согласен сидеть в этом шалаше хоть всю жизнь. Но с другой стороны, он чувствовал себя дураком.

- Мак... а ты хочешь в шалаше жить? – спросила Маша.

- Я? – выдавил он.

- Угу...

«На что она намекает?..» - проплыло у него.

Но она имела в виду просто шалаш.

Просто шалаш, под косым дождём в густом пшеничном поле. Почти скрытом в спелых жёлтых колосьях.

Поодаль от леса.



- А, явились, - усмехнулась тётушка Виллина.

Она блеснула на Мака своими очками.

Маку с первого дня показалось, что тётушка Виллина среднего возраста. Лет сорока пяти... или старше.

Просто она так себя вела.

- Ага, - сказала Маша.

- А откуда, позвольте спросить?

Тётушка не любила, когда пропускают ужин.

Старик был полностью на её стороне. В этом... и во всём остальном. Как отец... и вообще. По своей старой привычке.

- Там, - махнула Маша рукой. – Из шалаша... на поле, знаешь?

Тётушка встала, уперев руки в бока.

Мария повалилась от усталости в кресло-качалку. Соломенное кресло качнулось, чуть скрипнув об пол.

Тётушка перевела глаза на Мака, поправив очки.

- Ну и чего вы там засиделись? – скептически спросила она. – Прятались от дождя?

Она посмотрела на Мака с неприкрытым интересом.

Тётушка в заштопанном зелёном платье видела его насквозь. Она понимала, что он любит бегать под дождём.

А тем более Мария.

- Не-е, – сказала Мария. – Мак рассказывал... про своё дурацкое иго.

- Какое иго? – спросила тётушка Виллина.

Она сделала большие глаза, за круглыми очками. Как будто никогда об этом не слышала. Хотя, конечно...

«Во уставилась...» - подумал Мак.

- Ну, татарское, - пожала плечами Мария.

Она давно проходила про это в школе. В четвёртом классе. Но конечно не так, как рассказывал Мак.

Он рассказывал историю про Элеборг.

- Да? – произнесла тётушка Виллина, поджав губы. – А зачем?

Мария посмотрела на неё, приоткрыв рот. Она позабыла, что тётушка Виллина совсем мало знает Мака.

И Пита.

- Ну... просто так, - сказала девочка, снисходительно махнув рукой. – Он всегда рассказывает... всякие истории.

- Интересные? – спросила тётушка Виллина, с любопытством блеснув по Маку очками.

Она любила послушать истории.

Особенно ночью, перед сном... Зимой, когда в печке потрескивают дрова. Или летом, когда ночной ветерок из душистого сада лениво пошевеливает тюлевую занавеску. Но никто ей не рассказывал.

Никогда.

- Угу, - кивнула Мария.

Хотя-я...

На сей раз ей было не так интересно. То есть интересно, но по-другому. Не сама история... а то, что её рассказывает Мак.

И чем всё это закончится.





*********





Она двинула плечом.

- Ну чего ты? – пробормотал Пит.

- А... это ты, - сказала Митанни, подняв на него красные глаза.

- Ага, - сказал Пит.

- А я думала, папка, - сказала она.

Она отвернулась, вытирая слёзы рукавом синего платья в горошек. Пит покосился на её старые сандали.

- Не-е...

- Это он тебя подослал? – подозрительно спросила Митанни.

Девочка всхлипнула.

Пит не мог понять, чего она так убивается из-за этой коробочки с фантиками. Он не знал, что это не только коробочка.

А память.

- Не-а, - сказал Пит.

- А кто?

- Никто, - буркнул Пит.

Он совсем не умел утешать девчонок.

Да ещё по такому глупому поводу. Впрочем, он не умел и по умному. И не очень умел отличать умное от глупого.

Как и она.

- Да-а? – недоверчиво протянула она.

- Угу, - сказал он.

Пит помолчал.

Он стал обрывать белые цветки со стены дома. Ползучий мирт цеплялся за щели в пожелтевшей стене, поднимаясь до самой крыши.

Она остановила его, взяв руку Пита своей маленькой рукой.

- Не делай так, - сказала она.

Она встала, отряхиваясь.

Пит посмотрел в лицо девочки с тёмно-синими глазами. Она улыбнулась, всё ещё держа его за руку.

У них оставалось всего две планеты.

Но они этого не знали.

- Ой, - вырвалось у Пита.

Из-за угла дома выглянула Мария.

Она неуверенно вышла, встав перед ними в своём голубом сарафане до колен, с широкими бретельками.

- Кончайте свои шашни, - сказала она. – Пошли в город.

- Зачем? – обрадовался Пит.

В доме у тётушки Виллины было хорошо.

Но по временам Питу не хватало общества. Он не привык к замкнутой, обособленной жизни в дремучей глуши.

Как на хуторе.

- Погуляем, - сказала Мария.

- Э-э... а Мак? – спросил он.

Можно было и без него...

Но они были вместе с седьмого класса. Иначе у них было не принято. Другое дело, если бы Мака тут не было.

Ну, как Криса.

- Не волнуйся, никуда твой Мак не денется, - сказала Мария, насмешливо хмыкнув. - Тоже пойдёт.

Она кинула на него непонятный взгляд.

Он пока не понимал, что без Мака она не пошла бы. Да ещё гулять по городу и окрестностям. Прошло то время.



- Пойдём перекусим? - предложила Мария.

- Куда? – вопросил Пит.

Он был уверен, что в этом захолустном городишке есть пара забегаловок вроде пельменной или сосисочной.

И всё.

- У нас тут есть кафе, - похвалилась Мария. – На берегу моря, в конце Приморского бульвара. И ещё одна ресторация, «Якорь и Роза». Только она чуть подальше, надо в гору идти.

- Ага, - подтвердила Митанни. – Она выше, на Кривой улице.

- Тоже мне, «ресторан», - хмыкнул Пит. – Небось шашлычная... или закусочная.

- Ну пойдём, - повисла на его руке Митанни. – Посмотришь... а, Пит?

Пит оглянулся по сторонам.

Он не привык, чтобы девушки так с ним обращались. У них во Флоте это было не принято. Бывало, некоторые парни погуливали во время отпуска. Но потом обычно не проходили аттестацию.

Но прохожие не обращали на них внимания.

«Во народ», - подумал он. - «Не зря тётушка беспокоилась...»

Так было всегда.

За долгий год они привыкали к походной жизни. И нравы в своей собственной стране им казались непривычными.

- А у вас деньги есть? – спросил Мак.

У него с Питом хватало только на мороженое. Ну, порой на двести грамм соевых батончиков. Пит любил пиво, но они стеснялись приносить его в дом. Да и хватило бы на пару бутылок в неделю.

Старик пиво не пил.

- Куча, - невозмутимо ответила Мария. – Нам папа дал.

- На что? – спросил Пит.

- Так, - туманно пояснила она. – На то, на сё...

- А сколько? – поинтересовался Мак.

У себя в Лланмайре они не шатались по ресторанам. Мак бывал в подобных заведениях. Но не часто.

- Сколько хочешь, - сказала Мария.

- Ну сколько?

Мак любил точный счёт.

А она не очень... и не одобряла эту любовь. Особенно в отпуске... когда не надо считать, сколько у тебя осталось патронов.

- Тьма, - заверила его Мария. – Завались...

- Ну ладно, пошли, - прервал Пит их препирательства. – А то на обед опоздаем.

Мария прыснула.

Мак подавился, покатившись со смеху. Митанни до отказа раскрыла тёмные синие глаза... и расхохоталась, как серебряные колокольчики.

Пит хмыкнул.



Они пошли по середине булыжной мостовой.

До ресторанчика было далеко. Надо было тащиться по поднимающейся в гору Кривой улице в предместье города.

Моросило.

- Эй, паря, - сказал Пит. – Дай воды.

В подворотне полудеревенского дома из серых камней курила небольшая кучка ребят. Они смахивали на шпану.

Мария оглянулась.

- Пошли, - дёрнула она Пита за собой.

Старик поручил девочкам последить за солдатами, чтобы они ни в коем случае не связывались с местными.

Тем более, что они были с Запада.

- Да ну, - сказал Пит.

Мак тронул его за плечо, но он почувствовал себя здесь чужим. Полудурки в подворотне смотрели исподлобья.

Пит был не в духе.

- Пить хочется, - спокойно сказал он, подойдя к ребятам в подворотне.

Здоровенный рыжий парень усмехнулся.

Узкая, поднимающаяся в гору улочка была вымощена мокроватым от недавнего дождя булыжником.

«Во... как на Станне» - удивился Пит.

- Дай закурить, - осклабился тощий парень с веснушками. – А то магазин далеко... – издевательски добавил он.

Они заржали, уставившись на Пита.

Парень в кепке толкнул локтём здоровенного рыжего мордоворота. Тот посмотрел на девочек с тёмно-синими глазами.

- Ну, - процедил он.

Он ухмыльнулся.

Они облили Марию похабными взорами. Девочке стало не по себе от их неотвязчивых взглядов, и она чуть отступила.

За спину Мака.

- Ну не бойся, - слегка отрывисто проговорил чернявый парень с неприятным сальным взглядом. – Топай сюда.

С первого дня Маку показалось, что люди на Мее говорят немного отрывисто, а не тягуче, как девочки в тарелке.

И старик.

- Сейчас, - туманно пообещал Пит.

Парень харкнул.

Зелёноватые сопли упали на серый булыжник, попав на ботинок Питу. Девчонки были ничего... можно отбить.

Пит довольно улыбнулся.

«Ну всё...» - подумал Мак.

Он знал Пита, как облупленного.

Митанни удивлённо оглянулась на Мака. Но он не пошёл за Питом к ничего не подозревающей шпане.

«Достаточно одного...» - подумал он.

Он не хотел тут основательно вляпаться. В этом городишке восточного Царства. В случае чего, он мог остаться свидетелем.

Старик его предупреждал.

- Ты чего, не торопишься? – полюбопытствовал парень в засаленной кепке, противно ухмыльнувшись.

Парень чуть пониже ростом подошёл к Питу, встав у него за спиной. У него в руке тускло блеснул кастет.

Мария схватилась за Мака.

- Ты чего, Мак? – спросила она.

Она не понимала, что происходит. Но она достаточно знала Мака и Пита, и не ожидала ничего хорошего.

Для шпаны.

- Постой, - сказал он.

Он знал, что девочек не надо долго готовить.

Маку стало жаль этих зачуханных лоботрясов. Он знал, что они зря готовятся. У них во Флоте учили иначе.

У них было не принято ждать, пока тебя съездят по морде.

- Ох!.. – коротко охнул парень позади Пита, осев на мостовую у стены дома.

Пит попал ему ногой под дых.

Через пару секунд двое парней валялись, корчась на мокрой от дождя мостовой в подворотне каменного дома, один с расшибленной о стенку головой. По стене дома на серую мостовую медленно стекала кровь.

Двое пустились бежать.

- А-ай! – заорал один из них, получив увесистый толчок в зад и покатившись на середину мощёной улочки.

Пит был сильно нев духе.

Но он не хотел никого покалечить, и просто дал ему пинка. Очумев от боли, тот катался по мокрому серому булыжнику. Парень в старых кедах успел слинять, вопя на всю улицу: «Наших бьют!». Сам он отделался лёгким ушибом об стену дома в подворотне, но вопил как резаный.

Во всю глотку.

- Быстро, - резко приказал Мак. – Смываемся...

Девочки с ходу понеслись.

Они так легко помчались по мокрой серой мостовой, что Мак с Питом сразу отстали от них метров на шесть. Минут через десять они выбежали на бульвар. Тут длинный бульвар со старыми вязами кончался, и за ним начинались дикие пляжи.

- Эй! – позвал Мак. – Постойте!

Девочки оглянулись.

Он немного задыхался от бега. Давно они с Питом не бегали так быстро. Они не догнали девочек, а пора было останавливаться. Не имело смысла бегать весь день.

К тому же так быстро.

- Устали? – сочувственно спросила Мария, когда они подошли.

- Сама ты устала, - ответил Пит, тяжело дыша.

Они сели на полусломанную скамейку. Это была последняя скамейка, в самом конце бульвара. В гору поднимались заросли боярышника с красными ягодами.

Скоро начнётся осень...

- Ну что, пошли в ресторацию? – спросила Мария, оглядев чуть растрёпанного Пита.

Он слегка измазался об стену дома.

Да и на пальцах правой руки была немного содрана кожа. Левую он не успел применить, потому что остальные сбежали.

Пока он собирался.

- Пошли я тебе в море помою, - сказала Митанни.

- Да ну тебя, - сказал Пит.

Он поднялся со скамейки, направляясь к парапету набережной.

Самый конец парапета был полуразрушен осенними бурями. За ним тянулся пляж с серыми камнями.

Митанни пошла за Питом.

- Много у вас тут... э-э... таких? – спросил Мак, стесняясь.

- Хулиганов? – спросила Мария.

Она наклонилась за камнем под ногами около скамейки, посмотрев тёмно-синими глазами в лицо Маку.

Между плитами набережной росла трава.

- Ага, - сказал он.

- Не знаю, - сказала она. – Смотря как посмотреть...

- Как это? – не понял Мак.

- Ну, совсем отпетых нету, - задумчиво сказала она. – То есть нет, был один... у нас в школе. Потом его в тюрьму посадили.

- А эти? – с недоумением спросил Мак.

Она икоса посмотрела на него.

На простодушном лице Мака не было ни тени самодовольства. Он не считал, что они совершили подвиг.

Совсем наоборот.

«Шушера...» - с досадой подумал он.

Он знал, что провинился.

Маку предстоял выговор от старика. Хорошо, если не запретит гулять на неделю. И не притащится участковый.

И вообще, милиция.

- Ну, они услышали говор Пита, - сказала она, бросив камень в сторону моря. – И решили отбить у вас местных девчонок.

Камень глухо стукнул за парапетом. Со стороны моря слышался шум накатывающих на берег волн.

- Ты думаешь? – с сомнением спросил Мак.

- Угу.

- А что бы... э-э... они с вами сделали? – со смущением спросил он.

- Не знаю, - откровенно сказала она. – Наверно, ничего...

Она слегка покраснела, посмотрев на него.

О чём она подумала в этот момент?.. В этот миг Вечности?.. Мак не знал... и не надеялся узнать в будущем.

Когда-либо.

- Ну да, - не поверил Мак.

Он запнулся, совсем смутившись.

Мак покраснел, отвернувшись к штормящему морю под серым пасмурным небом. На берег накатывали волны высотой с человека. За парапетом вдалеке резвились Пит с Митанни, убегая от пенистой морской воды по тёмно-серым камням пляжа.

- А с нами? – в смущении пробормотал он.

Пытаясь отвлечь её от скользкой темы.

Вряд ли они были способны на преступление. Эти шкодливые придурки были обычной дворовой шантрапой.

А не ворами.

- А вас отлупили бы, - беспечно сказала она. – Вот и всё...

- Да? – саркастически спросил Мак.

- А что? – невинно спросила она.

- Так, - сказал он, насупившись. – Ничего...

Он замолчал.

Мак посмотрел себе под ноги, немного обидевшись. Мария покосилась на него, склонив голову набок.

- Ладно тебе, - сказала она. – Не дуйся...

Мак повеселел.

С неспокойного потемневшего моряна берег за парапетом шли тёмно-серые волны с бурунчиками на гребнях.



- Маш, дай пластырь, - попросила Митанни, – я ему пальцы заклею...

Мария откинулась на спинку скамьи.

Старая скамья была когда-то коричневого цвета. Мария вытащила из переднего кармана светло-зелёной юбки моток пластыря от царапин и ссадин. Она носила много всякой мелочи.

Вроде лупы или ключика.

- Бери, - сказала она.

Митанни присела на краешек скамейки, посадив с собой Пита. Пит сел, чуть отодвинувшись от неё.

- Да не так, - досадливо сказала Митанни. – Горе луковое...

Пит растопырил пальцы.

Он оглянулся на потемневшее серое море под затянутым тучами небом. С бугров серой воды слетала пена.

Пита мало интересовало, что она делает с его пальцами.

- Протяни ко мне, - сказала она. - Держи крепче...

Мак попытался поправить отставшую от спинки скамейки доску, но подгнившая доска совсем отвалилась.

Он только укололся ржавым гвоздём.

- А почему у вас особый говор, Маш? – спросил он, сося уколотый палец.

- Какой это? – спросила она.

- Ну-у... тягучий, - сказал он. – Не такой, как у всех.

Во время походов он думал, что у них в городе все произносят слова так же певуче, как Мария с Митанни.

И даже старик.

- А, - сказала девочка, немного погрустнев. – Это у нас мама так говорила. Она была с Вендомеи, из марсианского рода.

- Хм... а как же ста... то есть, ваш папа? – спросил Пит.

У него три пальца были заклеены пластырем. Посмотрев на свою работу, Митанни отпустила его руку.

- А папа у неё научился, - пояснила Мария. – А потом у тётушки Виллины.

«Тоже мне, тётушка...» - с неудовольствием подумал Пит. - «Самой тридцать шесть лет... а командует».

Он не мог позабыть, как она сегодня стукнула его напёрстком по голове. Да ещё обозвала дармоедом.

- Всё ясно, - сказал Мак, улыбаясь. – А потом у вас...

Девочка посмотрела на него, выпятив губу.

Папа всегда сам учил, и она была озадачена. Ей не приходило в голову, что он может чему-нибудь научиться.

У них.

- Да? – сказала она.

- Угу.

- Ну пойдёте вы или нет? – поднялась Митанни, отряхнув тёмно-зелёную юбку. – А то поздно будет.

Море разбушевалось, и солёные брызги иногда долетали сюда, до скамейки под развесистым старым вязом.

Мак встал.

- Пошли, - сказал он.

- А вас не схватят? – с сомнением спросила Мария.

- Кто? – удивился Пит.

У них в Лланмайре такой случай в полиции даже не приняли бы. Только посмеялись бы над их синяками.

- Милиция, - сказала она, качнув головой с тёмно-рыжими завитушками.

- Да нет, - сказал Мак – Подумаешь...

- А что ты им скажешь, если спросят? – спросила она.

- Да ничего, - отмахнулся он. - Пойдём по другой дороге, и всё.

У него была своя версия.

Мак понимал, что у старика большое влияние. Кроме того, они были солдатами Флота. Тем более Западного.

Так что...

- В обход? – ухмыльнулся Пит.

- Да, - сказал Мак, потянувшись за шумно качающейся веткой.

Он сорвал с дерева веточку.

Старый толстый вяз шумел листьями. Ветер трепал их, выворачивая. Чуть потрескивали раскачивающиеся ветви.



- Что угодно? – приятно осклабился официант.

- Две ватрушки с кофем и два бутерброда с колбасой, - попросила Мария. – Да, и ещё два пива.

- Четыре, - поправил Пит.

Официант стоял, чуть склонившись... ожидая, что она на это скажет. Она чуть покачала головой, согласившись.

Пит не стеснялся.

- Ладно, - сказала она. – Только самое недорогое.

- Бек? – спросил он.

- Да, - сказала Мария. – А оно сносное? – спохватилась она.

Мария не хотела, чтобы у Мака с Питом остались плохие воспоминания об этом ресторанчике на крутой улочке, в прилепившемся к горе двухэтажном доме с плоскими скатами черепичной крыши.

А точнее, об этом дне.

- Сноснее не бывает, - заверил её официант с рыжеватым коком. – Будете довольны...

Он убежал.

Мак посмотрел на свисающие с тёмного потолка старые корабельные лампы с желтоватыми стёклами. В этом полуподвальном ресторанчике был всего один официант и шесть столов. И никого...

Кроме них.

- Смешной парень, - сказал Мак.

- Угу, - сказал Пит.

Он был доволен жизнью.

Особенно тем, что успел ввернуть четыре бутылки пива. Одной бутылки хватило бы только попробовать.

Чуток.

- Ну как? – спросила Мария. – Красиво?

- Ничего, - ответил Мак.

Ему тут нравилось.

У них в Лланмайре такого не было. У них было девять пивных. И пара ресторанов, но не таких самобытных. А тут даже доски на полу были в точности, как на палубе брига. И везде на полочках стояли розы.

Розового цвета.

- А у нас есть кафе-мороженое, - похвалился Пит. – И кафе-бар.

Он не мог не поддержать честь родного города. Особенно в таком деле. То, что касается высокой культуры.

- Угу, - подтвердил Мак, оглядываясь по сторонам.

- И кафе-блинная, – прибавила Мария.

- Сама ты блинная, - обиделся Пит. – Это у вас блинные... а у нас пабы, - с достоинством добавил он.

- А просто бары? – спросила Митанни.

Пит хмыкнул.

- Ну я и говорю, пабы.

- А-а, - протянула Митанни.

Она и не знала, что это одно и то же. У неё было теоретическое образование. А на практике она там никогда не была.

Снаружи донёсся вой ветра.

«Как в доме у Совы...» - подумал Мак. – «Когда он рухнул от осеннего ветра...»

- Ну а здесь? – спросила Мария.

- Тут тоже ничего, - сказал Пит.

Но Марии показалось, что без должного энтузиазма.

На тёмных дверях ресторанчика блестели начищенные латунные ручки. Одна дверь вела внутрь. В тайную, закрытую от всех часть.

В полусвете был уют.

- А чего тебе надо? – спросила она, ехидно посмотрев на Пита. – Варьете?

Мак прыснул, посмотрев на Марию.

Девочка с тёмно-рыжими косичками состроила такую уморительную рожицу, что нельзя было удержаться от смеха.

И безумного обожания.

- Кабаре, - сострил Пит.

Он тоже почитывал художественную литературу. Особенно приключенческую, про старинную жизнь.

Мария тоже прыснула.

- Ты бы ещё сказал, салун, - проговорила она, заливаясь смехом. – Как у вас на диком Западе.

Это была шпилька в адрес Пита, но не только... Мак покатился со смеху, вспомнив об увлечении Пита.

- Не... би... бистро, - проговорил он сквозь смех.

Официант принёс поднос с заказом.

Сквозь полуподвальные окошки были видны поливающие мощёную улочку косые серые струи дождя и мокрый серый дом напротив.

С тёмными окошками.





*********





Митанни опустила руки, не зная, что делать.

Она боялась, что папа узнает про поведение Пита. Пит не так уж боялся выговоров старика. Но она об этом не знала.

Откуда?..

- Вку-усно... – причмокнула она, в надежде соблазнить его кашей.

Белая, чуть дымящаяся манная каша была ничего... сама по себе. Если не считать того, что Пит ел её полгода.

Подряд.

- Да ну... она у меня в печёнках сидит, - поморщился он.

Перед завтраком он случайно наелся чёрного хлеба из своей тумбочки, и теперь не испытывал особого голода.

Полбуханки.

- Ну-у... хочешь, я тебе малинового варенья положу?

- Давай, - покладисто сказал Пит.

Он умел не показывать своих чувств.

Она достала из буфета банку с вареньем, открыв бумажную крышку. От банки пошёл умопомрачительный запах.

- Клади три ложки, - небрежно сказал он.

У Митанни в руках была большая потемневшая ложка для размешивания супа, компота и тому подобного.

- Три? – уточнила она.

Столько же, сколько каши.

Она никогда не позволяла себе такой роскоши. Папа этого не одобрял. Он не любил барства и пресыщенности.

- Угу, - сказал Пит.

Она начала класть в тарелку с кашей варенье.

Малиновое варенье капало, и Митанни аккуратно вытирала ложку о банку. Чтобы не пропала ни капелька.

- Быстрей давай, - сказал Пит.

Старик сидел у себя в комнатке, в боковой части дома.

Но-о... Питу не хотелось, чтобы их застала тётушка Виллина. Особенно после того, как он получил от неё нагоняй.

И напёрстком по голове.

- Ну скорей, - попросила она Пита.

Митанни любила тётушку больше, чем Пит... и боялась тоже. То есть, не саму тётушку... а то, что она будет ругаться.

- Ладно, - прошамкал он с кашей во рту. – Не мешай...

Пит уже почти всё проглотил.

Митанни обернулась на скрип. Взлетели длинные тёмные ресницы девочки в свитере и тёмно-лиловой юбке.

В дверь вошла тётушка Виллина.

- Ой, - вылетело у Митанни.

- Ты чего это?..

Оторопевшая тётушка поглядела на Питову тарелку с манной кашей. На тарелке оставалось совсем немного каши.

Пополам с малиновым вареньем.

- Она не виновата, - прошамкал Пит с полным ртом. – Это я сам...

- Да? – едко спросила тётушка Виллина.

- Угу...

- А ты тоже хороша, - повернулась тётушка к Митанни. – Как отца нет, так сразу баловаться с мальчишками.

- Я... я нечаянно, - понуро сказала Митанни, опустив голову. – Я больше не буду...

Пит поднял голову.

Девочка потеребила белую косу с чёрным бантом из полупрозрачного крепа. Но на тётушку это не произвело впечатления. Такого же, как на Пита.

Она странно посмотрела на Пита и повернулась к двери.

- Я тебе покажу, - туманно пообещала она, выходя.

Пит не понял, кому.

Но девочка в сиреневом свитере поняла. Тётушка пожалуется папе, что Митанни баловалась с Питом.

Она чуть не всхлипнула от обиды.



От чуть дымящейся тарелки пошёл одуряющий запах свежей ухи из только что пойманной щуки и плотвы.

Пит навалился на суп.

- Вкусно? – с симпатией спросила тётушка Виллина.

- Угу, - промычал он.

Надо было отдать ей должное... готовила она прекрасно. Но в остальном оставляла желать лучшего.

Он с ней не сошёлся характерами.

- А знаете, как узнать количество Срывов по индийским картам? – непонятно спросил старик, подняв голову.

Он о чём-то задумался.

- Ешь суп, - сказала тётушка Виллина. – А то остынет... а ты не любишь холодный.

- Я ем, - послушно сказал он, проглотив ещё одну ложку пахучей горячей ухи. – Ты знаешь, очень вкусный суп, Вилли, - добавил он.

- Вкуснее вчерашнего? – спросила она.

Виллину интересовало мнение о своих кушаньях.

Но не одинаково... особенно Валентина. На молодёжь она не так обращала внимание. К ребятам она относилась как к членам своей семьи. Она была рада, что кончается её долгая одинокая жизнь. Она знала, что Валентин собирается перевести ребят в Имперскую стражу.

Тут, дома.

- Ну, я бы не сказал, - промолвил он, проглотив ещё ложку супа. – У тебя всё вкусное... - Вкуснее, чем в ресторане, - добавил он, хитро улыбнувшись в бороду. – Правильно, девицы и рыцари?

«Откуда он знает?..» - подумал Мак.

- А что такое Срыв? – спросил он, отломив хлеба от горбушки.

- Это когда История сходит с рельсов, - пояснил старик. – И обитаемая планета не переходит в Преисподнюю в конце космической Недели, а уничтожается задолго до этого.

- Кем, папа? – спросила Мария.

Доев свой суп, она навалилась на стол, положив голову на расставленные локти. Не то, чтобы она быстрее ела.

Просто меньше.

- Ну-у, - ответил он. – Вот об этом я сейчас и думаю...

- А чего? – спросила она.

- Опять вы за своё, - добродушно проворчала тётушка Виллина. – Сколько можно...

Она не любила, когда за семейным обедом обсуждали сугубо теоретические проблемы. Не связанные с жизнью.

- Прости, Вилли, - сказал старый учёный. – Но потом я всё позабуду... ты не против? – мягко спросил он.

- Ладно уж, - сказала она, положив на стол солонку. – Что с вами поделаешь.

Старик кивнул.

Пит поднял голову на потускневший оранжевый абажур с бахромой над столом. На пожелтевших обоях стоял солнечный зайчик.

- Вы знаете, что написано в Ветхом Завете?

- Не-е, - протянул Мак.

- Что, папа? – спросила Мария.

- То... – задумчиво произнёс старик. – Количество обитаемых систем в шаровых скоплениях совпадает не только с количеством индийских карт в колоде, но и с праздником Юбилея.

Лучше всего это описано в двадцать пятой главе Левита. Но не только... Почитайте, на досуге. А потом расскажите, что поняли.

- А про чего, папа? – спросила Митанни.

Старик хмыкнул.

Она не хотела сама читать Писание. И пытаться понять, что оно означает. Точно так же, как и Пит с Марией.

В отличие от Мака.

- Про юбилейный год, - сказал он. – Что космический Месяц делится на семь седмиц по семь космических Недель в каждой, и после этого – юбилейная космическая Неделя, пятидесятая.

В каждую седьмую Неделю поле не засевается и урожай не убирается. Как очевидно, это означает Сбой, или Ступеньку вниз в нормальном течении Истории.

Порог на Реке Вечности...



Тёплый летний ветерок раздул белую тюлевую занавеску.

Мак положил на стол ложку, отодвинув от себя тарелку. Большая ложка чуть блестела на белой скатерти.

Старик промолвил, задумавшись:

- Можно назвать это нормальным Сбоем, в отличие от анормального Сбоя, который и будет считаться Срывом, или Срывом зубца в нормальном ходе Истории.

Проскальзывание шестерёнки в Часах Вечности.

Мария смотрела на папу, махая длинными тёмными ресницами. С таким видом, что она ничего не поняла.

Про это он ещё не рассказывал.

- А что значит Сбой? – озадаченно спросила она.

- Ну... вы это ещё не проходили, - помявшись, ответил старик. – Я сам этого ещё не проходил, - пояснил он.

У девочки сделались большие глаза.

Такого она ещё не слышала... от папы. Это было в первый раз... и она не совсем поняла, что он имеет в виду.

- Ну чего ты удивляешься, - добродушно пробурчал он, продолжая есть суп. – Ты думала, что твой папа всё знает?

Мария не ответила.

Но слегка растерянный вид девочки выдавал, что именно так она и думала. Всю свою сознательную жизнь.

Митанни смотрела на него, раскрыв рот.

- Ну ладно, - сказал старик, вытерев бороду белой салфеткой. – Закройте рот и слушайте... если интересно.

Он положил салфетку на стол.

Митанни сидела, облокотившись на стол. У неё на лице было недоумение. Такое натуральное, что Пит хмыкнул.

«Как маленькие...» - подумал он.

Он посмотрел в лицо Митанни с широко раскрытыми тёмно-синими глазами.

Девочка уткнулась подбородком в кулаки. Ну, папа не мог всего знать... Но она никогда с этим не сталкивалась.

До этого.

«Да-а... просчёты воспитания», - подумал старик, довольно погладив седую бороду..

Он покосился на Пита.

Пит сидел, не в силах оторваться от тёмно-синих как ночь глаз Митанни с чёрным бантом на белой косе.

Он открыл рот.

«Во...» - проплыло у него.

Тёмно-синие лесные озёра с белой криворогой луной. Врата в иной, невозможно чудесный мир. В небо.

- Ну, что такое? - сказала она, как воспитательница у герцога Анжуйского. – Ешьте, пожалуйста спокойно.

Пит чуть не подавился супом.

Мария прыснула, попав супом на белую скатерть. Тётушка неодобрительно поглядела на неё, чуть наморщив нос.

С веснушкой.

- Смотри... будешь сама стирать, - предупредила она.

Мак чуть не прыснул.

Он больно прикусил язык, чтобы не засмеяться. Мария зажала рот рукой, посмотрев на него. Пит потряс головой.

Митанни ещё шире раскрыла глаза.

- Так, - невозмутимо сказал старик, оглядев всех за столом. – Значит, мы можем сделать вывод, что на пути Истории в Вечности есть два вида Сбоев, которые можно представить себе, как не совсем удавшиеся у хозяйки оладьи.

Что не относится к Богу, конечно.

Первый вид Сбоя, как явно описанный для нас в Ветхом Завете, предполагает большую степень правильности и следовательно меньшую степень исключительности в ходе Истории, и поэтому называется нормальным.

Тем самым, такие Сбои входят в видимые планы Творца, случаются каждую седьмую космическую Неделю, и имеют характер весеннего или осеннего Сбоя – то есть, Отмены Посева или Отмены Сбора – относясь к началу или к концу космической Недели.

Иначе говоря, они случаются в каждой седьмой солнечной системе, поочерёдно в начале и в конце данной космической Недели.

Второй вид Сбоя - анормальный Сбой, или Срыв – как не описанный для нас явно в Ветхом Завете, преполагает меньшую степень правильности и следовательно большую степень исключительности в ходе Истории, и поэтому называется анормальным.

Тем самым, такие Срывы входят в невидимые планы Творца, и случаются два раза в космический Месяц – о чём нам могут поведать индийские карты, созданные в качестве описания космического Месяца. Потому что пятьдесят две карты соотвествуют количеству солнечных систем в космическом Месяце, или шаровом скоплении, а сорок девять лет до юбилея соответствуют номинальному количеству космических Недель в космическом Месяце.

То есть, не считая ту последнюю Неделю космического Месяца, во время которой происходит последний чёрный Срыв в данном Месяце.

- Почему чёрный? – выскочило у Мака.

Он полностью погрузился в захватывающее повествование старика, и поэтому не хотел его прерывать.

Но не смог удержаться.

- Чёрной масти, - туманно пояснил старик.

- Какой? – не понял Мак.

- Пик или крестей, - сказал старик.

- А, - сказал Мак.

Он не стал спрашивать.

Подумаешь... всё равно. Потом старик сам объяснит. А что останется непонятно, всегда можно спросить.

- А юбилей, папа? – с любопытством спросила Мария.

- А сам юбилейный год означает первую Неделю в следующем космическом Месяце, - ответил он. – Поняла, милая?

Она кивнула.

Она сидела за столом, подняв ноги на стул и прижав к ним подбородок. Тётушка посмотрела на неё.

Но ничего не сказала.

- Таким образом, - сказал старик, не обращая внимания на то, как сидит Мария с рыжими косичками. – Мы видим, что:

Первое: Сбой случается в космическом Месяце семь раз, в каждую седьмую Неделю,

Второе: он бывает двух видов – весенний в конце второго Дня космической Недели и осенний в конце одиннадцатого Дня космической Недели,

Третье: он видимо угоден, то есть желателен Богу, явно описан в Законе, и поэтому имеет положительный смысл,

Четвёртое: он является преждевременным односторонним переселением Избранного Народа в лице его Головы и Левой руки, соответственно со сказкой «Тень» древнесоветского писателя Бланка,

Пятое: он является разделительной чертой, или соединительным шарниром между Днями той же космической Недели в одной системе и её продолжением в следующей системе – создавая тем самым удлинённую космическую Неделю с большим количеством Дней, проходящую в двух солнечных системах,

Шестое: вследствие всего этого, случается в конце Железного Века одного Дня и начинает собой новый Золотой Век следующего Дня в другой солнечной системе.

Тогда как:

Первое: Срыв случается в космическом Месяце четыре раза, в каждую тринадцатую Неделю, причём два раза – Удачный Срыв, обозначаемый двумя чёрными мастями, и два раза – Неудачный Срыв, обозначаемый двумя красными мастями,

Второе: он бывает одного типа, который делится на два вида – красный и чёрный, и четыре рода – по два в каждом виде,

Третье: он невидимо угоден, или разрешён Богом, не описан явно в Писании, и поэтому имеет отрицательный смысл,

Четвёртое: он является преждевременным ниточным переселением Избранного Народа в лице его избранных представителей,

Пятое: он является концом неудавшейся Сорванной космической Недели и началом новой Типичной космической Недели длиной в пятнадцать космических Дней,

Шестое: вследствие всего этого, случается в Серебряном Веке второго Дня космической Недели и продолжает тот же космический День с того же места в новой солнечной системе.

- А мы в какой Неделе, папа? – спросила Мария.

- А мы... – с сомнением сказал старик. – Совсем в другом месте...

Он не мог сказать им всего.

Они были в начале круга Вечности... Но это было известно только посвящённым, в Рати и в Церквопартии в целом.

По многим причинам.

- А что указывает на это в Писании? – спросил Мак, посмотрев на раскрытое окно с белой занавеской.

Старик хмыкнул.

Тётушка Виллина встала, чтобы унести со стола пустые тарелки. Вместо девочек... Пора было подавать второе, а они тут затеяли урок. Но она была не в обиде.

Она их любила.

- А более конкретно, на время этих Сбоев нам указывает та самая генеалогическая глава в Евангелии от Луки, – сказал он. - Что и логично, поскольку именно в ней говорится об Истории нашей космической Недели – и следовательно, о самом важном, что непосредственно связано с космическими Неделями вообще – то есть, о Сбоях и Срывах.

А во всём Писании в целом на время Сбоя указывает история о Ное, а на время Срыва – история о Енохе.

- Почему, папа? – спросила Митанни, смотря на него.

В широко распахнутых глазах таилась тёмно-синяя бездна.

Митанни всё понимала, но тут же откладывала в дальний уголок на чердаке памяти. Чтобы не отвлекаться от своего таинственного мира.

То есть, миров.

- Что почему? – спросил он, улыбаясь.

- Почему эта история? – спросила она, взмахнув ресницами тёмно-синих глаз.

- Это какая? – поинтересовался старик.

- Ну эта... о Ное, - пояснила она.

- А-а, - с подвохом сказал старик. – О нашем праотце Ное...

Она с готовностью кивнула.

Наконец он понял, что она спрашивает. Но она не думала, что папа непонятливый. Просто ему не до этого.

Не до того, что она спрашивала.

- Потому что Ной – прообраз конца света, - объяснил он, улыбнувшись в седую бороду. – Но помещён именно в конец второго космического Дня. – А конец света в середине Недели обозначает не конец Недели, а конец Дня.

- Ну и что? – спросила Мария, прижав подбородок к коленкам.

Старик хмыкнул.

Девочка была восхитительна, в своём голубом сарафане. Она сидела, прижав к себе коленки. Мак украдкой поглядывал на неё.

Как околдованный.

- То, что Енох обозначен как Серебряный Век второго космического Дня, а Серебряный Век отнюдь не означает конца Дня, и тем самым конца Недели.

Как и её начала.

- Ну и что? – спросил Мак.

- Следовательно, он означает... ну?.. - старик посмотрел на Мака, ожидая продолжения.

Мак поморщил лоб.

Но ему ничего не приходило в голову... кроме смутного представления о Ное, строящем свой ковчег.

Под дождём.

- Середину, - выпалила Мария.

Она посмотрела на смутившегося Мака, и захотела ему помочь. Вырвать его из цепких лап своего папы.

- Хм, - хмыкнул старик.

Все замолчали.

В наступившей тишине стало слышно жужжание одинокой мухи. Она летала у занавески раскрытого окна.

Занавеска раздувалась от летнего ветерка.

- Правильно, папа? – сказала Мария.

- Хм... не точно, - заметил он. - Но метко.

- Почему? – спросила она.

- Потому, - сказал он. – Полистай тетрадку, милая... и почитай Писание, - добавил он. – На досуге.

- Угу, - сказала она.

Повеяло запахом летнего сада.

Девочка смотрела на него, прижав подбородок к коленям. Она всё так же сидела с ногами на стуле с выгнутой спинкой.

- А почему карты не делятся на семь? – спросил Мак.

Хм...

Он имел резон.

Но только на первый взгляд. На взгляд неопытного юноши, который собирается открыть все тайны мира.

- А ты думал, картами можно полностью отобразить космический Месяц? – ответил старик. – Или вот этот стол?

- Значит, это отображение не полное?

- Гм... конечно.

- Почему, папа? – спросила Митанни, с затуманенной тёмной синью в глазах.

Она унеслась в тайны неведомого мира.

Почти девственная новая планета, с бескрайними дремучими лесами и зелёными драконами в горных ущельях.

Ещё не построены пирамиды...

- А как ты думаешь?

- Не знаю...

Совсем безлюдные просторы...

А потом поражение в зловещей войне... И внезапная гибель пока ещё малого человечества. С уходом кучки переселенцев.

В новый неизведанный мир.

- Потому что любую часть Творения может полностью отобразить только она сама, - наставительно сказал старик. – Ты не можешь увидеть себя, не посмотревшись в зеркало.

Ведь и в Писании оно неполное, в явном виде.

Вспомни... если бы описать все дела Господа, когда Он ходил по земле, для этих книг не хватило бы и всего мира.

- Планета... как неудачный блин, - проговорила Митанни, замечтавшись.

Пришла тётушка Виллина, усевшись на свой стул.

Пока они говорили, она успела принести и разложить второе. На второе была жареная треска с пюре.

- М-м... неудачный блин? – спросила она.

Она поглядела на Митанни.

Вчера вечером они пили чай с блинами на террасе. С малиновым вареньем, мёдом и сгущённым молоком.

На выбор.

- Да, - подтвердил старик. – Представьте себе, что рождение не удалось. Как его ни жалко, но это выкидыш.

Тётушка покосилась на него.

Но ничего не сказала... Она понимала его, потому что давно знала. По временам его слегка заносило... не в ту степь.

Он увлекался.

- Да? – иронически спросила она, подавая ему тарелку.

- Да, - сказал старик. – И приходится отдать его собаке.

- Кого? – поинтересовалась она.

- Его.

Старик посмотрел на неё голубыми глазами.

Он достаточно пожил на этом свете... шестьдесят четыре года. Его было не так-то просто взять голыми руками.

Тётушка в длинной шерстяной юбке прикусила губу, сдерживая смех.

- Да? - сказала она. – А почему?

- Ну-у, - сказал он. – Если тебе так хочется...

- Угу, - прервала она. – Хочется.

Старик слегка покраснел.

Ему было шестьдесят четыре года... Но это не значило, что он мог осилить Виллину. В таком положении.

Она давно уже была не маленькая.

- Ну-у, - протянул он, сдавшись. – Я тебе потом скажу...

- Ну ладно уж, - проворчала тётушка, поправив за ухо очки. – Досказывай свои истории.

- Спасибо, милая, - сказал он.

Виллина порозовела, слегка смутившись.

Старик и раньше так её называл. Впрочем, не только её. Вообще... всех подряд, включая своё руководство.

Но до того.

- Потому что на втором небе оказалось слабое место, - пояснил он, погладив белую бороду. - По попущению Божию... и по Его невидимой воле.

- А, - сказала тётушка Виллина с веснушкой на носу. – Теперь понятно.

Старый капитан хмыкнул, посмотрев на неё.

Стало ясно, что у них впереди было много довольно занятных бесед. Старику стало тепло на душе. В общем, он был не особенно старый.

Просто привычка.

- Ну что ж... продолжайте разговор, - сказала тётушка Виллина.

Мак покосился на тётушку в старомодных очках...

Но она понимала больше него. Кое в чём... Не говоря уже о других. Потому что начала учиться у старика задолго до них.

«Да-а...» - подумал старик.

- А если Срыв, то сколько народу переселяется? – спросила Мария.

- Не знаю, - ответил старик, погладив бороду. – Но в принципе, можно подсчитать... хотя бы по ниткам. Ведь нитка уподобляется верёвке... или полоске полотна. Думаю, не больше одной пятисотой обычного переселения. То есть, около шести тысяч человек. - Тут надо определить числовой смысл явления, - пояснил он.

Он посмотрел на притихших ребят.

Маку было жаль неудавшееся человечество. Но если оно не удалось, то что с ним делать? Мария тоже так думала. Питу было всё равно.

Как солдату.

- Ну... как вы на это смотрите? – поинтересовался старик.

- Мы смотрим на это правильно, пап, - заверила его Мария.

Все сидели молча.

Мак застыл с ложкой в руке. Пит смотрел на старого учителя своими зелёными глазами. Обе девочки уставились на него, доев свой суп. Они и не заметили, что на столе давно стоит второе.

Тётушка расставила тарелки.

- Подумаешь, - сказал Пит, придвинув тарелку. – Сами виноваты... в своей судьбе.

Старик хмыкнул.

Пит принялся за рыбу с пюре. Простая треска с обычным пюре... Но тётушка умела сделать их так, что пальчики оближешь.

- Судьба? – с иронией произнёс старик, погладив бороду. – Кому пряники, кому сухари... а кому опилки.

- По заслугам? – спросил Мак.

- Нет, - сказал старик, хмыкнув. – По везению...

Мак простодушно заморгал.

До сих пор он представлял себе Судьбу, как нечто довольно определённое. То, что подвластно его воле.

Доброй.

- По везению? – в замешательстве произнёс он.

- Да, - ответил старик. – Ты что, не слышал такое выражение - «Каждому своё»?

- Слышал, - сказал Мак. – Но...

- Да... слышал звон, – задумчиво сказал старик. – Правильно, милый. Каждый получает по заслугам. Но так, что он этого не знает.

И так, что этого не знает никто.

Кроме самого Творца.

- Как? – спросил Мак.

- Так, - сказал старик. – Так, что не по заслугам, а по служению.

Мак замолчал, думая об этом. У него в уме начало смутно что-то складываться в пока неясную картину.

Как обычно.

- Понял? – спросил старик.

Мак склонил голову набок.

Мария не поняла, что он имел в виду. В каком смысле он качнул головой... Потому что Мак и сам не понимал.

Пока что.

- Хм... ну, значит поймёшь, - с удовлетворением сказал старик.



Они сидели за столом на веранде.

В тёмные стёкла веранды светила белая луна. Под потолком горела тусклая электрическая лампочка, бросая на стол желтоватое пятно света.

Было прохладно.

- Помнишь, как он тебя по котелку шарахнул? - сказал Мак. - Пивной кружкой?

- Падла, - с чувством сказал Пит.

Мария огрела его подстаканником по башке. Не очень сильно... но чтобы он почувствовал хоть небольшое раскаяние.

- Ты чего?.. – сказала она. – Совсем уже?..

Да, она не одобряла такого поведения.

Местные повели себя по-хамски... и вообще, как свиньи. Но это не означало, что надо опускаться до их уровня.

Сброда.

- Чего ты?.. – с возмущением вырвалось у Пита. – Дерёшься ещё...

- Не распускайся, - рассудительно проговорила Мария.

- Подумаешь... – проворчал он.

Она покосилась на него.

Пит почесал ушибленную голову. Уж от неё он этого никак не ожидал. У них случались драки, но редко.

И без девушек.

- Тут тебе не казарма, - с едкостью сказала она.

- Это у вас казарма, - обиделся Пит. – А у нас...

- Нет, у вас, - сказала она.

- Почему это? – сказал он.

- Потому, - с подковыркой сказала она. – Вот придёшь к себе, там и ругайся...

Пит обиженно замолчал.

Ну да, он провинился... Но он был несогласен, что у них казарма. И чтобы она била его подстаканником по голове.

- Хм...

Пит не знал, что ответить.

Но такие методы воспитания не одобрялись. Ни в средней школе, ни в пионерлагере, ни на службе во Флоте.

- М-м... ладно вам, - сказал Мак, чтобы унять Пита.

Мария была не в счёт.

Она просто развлекалась, наблюдая за Питом. Потому что он ей нравился. Как подлинный солдат Флота.

- Везде есть приличные люди, - примирительно сказал Мак. – Даже там у них... в том городишке.

Мария посмотрела на Пита, поставив локти на стол.

Любопытно... какой он, в таком положении? Она сидела, невозмутимо не спуская с Пита тёмно-синих глаз.

Но он был упрям.

«Нашла коса на камень», - подумал Мак, ожидая продолжения.

- Ну кто? – буркнул Пит.

- Забыл, что ли? – сказал Мак. – Кто нас спас?

- Ну кто?.. – буркнул Пит, потирая голову.

- Олеманна, - поучительно сказал Мак.

Пит слегка покраснел.

Девочки ничего не знали... но он помнил про похвалу от старика. Он не был уверен, как они это поняли.

- И вообще, - сказал Мак.

Пит вспомнил краснорожего, которому он разбил об стол голову. Он не любил таких подонков. И не собирался этого скрывать.

В отличие от Мака.

- Сволота, - упрямо произнёс он.

- Пи-ит, - протянула Митанни, покачав головой.

- А я что, виноват? – сказал он. – Если они такие... э-э... гады.

Это было самое приличное слово, которое он мог найти, для данного случая. Но-о... оно показалось ему слишком мягким.

- Стервецы, - добавил он.

Так ругался старый учитель на нерадивых учеников в одном древнесоветском фильме про школьников.

Беззлобно...

- Подлюги, - прибавил он для веса.

...Вспомнив про это.

Он был не очень силён в приличных русских ругательствах. То есть, он знал их значение, но не досконально.

- Да ладно тебе, Пит, - сказала Маша.

- Сейчас тресну по башке, - сказала Митанни, с дудочкой в руках. – Будешь знать...

Пит нахально ухмыльнулся.

Тёмная дудочка из грушевого дерева наверняка бы раскололась от такого столкновения с его головой.

- Он не виноват, - вступился Мак. – Сами бы попробовали...

- Чего? – спросила Мария.

- Поругаться на аглицком, - пояснил Мак.

- Больно надо, - сказала Митанни.

Мария снисходительно поглядела на Мака.

Митанни говорила получше Пита. Если не считать отдельных моментов. То есть она знала все ругательства... Но не все значения.

В точности.

- Мерзавцы, - вспомнил Пит, подумав.

Взмахнув тёмными ресницами, Митанни замахнулась на него дудочкой.

Но... он нашёл вполне приличное выражение, как в книжках из Библиотеки приключений. Чего она не ожидала.

От него.

- Дай мне, - сказала Мария.

Дудочка была спасена.

Она протянула руку за дудочкой. Митанни подала ей тёмную дудочку через стол. Они обе любили на ней играть.

- Поиграй, - попросил Мак.

Пит посмотрел в окно.

В бездонном ночном небе светила белая луна, заливая тёмную листву сада чарующим серебристым светом.

В окна бились ночные бабочки.

- Не, - сказала Мария. – Потом...

Стало зябко.

Митанни оглянулась на белую луну за окном, запахнув на себе старый домашний халат тётушки Виллины.

Она поёжилась от холода.

- Поздно... – тихо произнесла она.

Чуть скрипнула дверь в сад.

В дверную щель пахнуло душистой сыростью ночного сада. Весь вечер шёл дождь... Дверь снова чуть скрипнула.

Она была незаперта.

- Ой, кто это? – шёпотом спросила Мария.

- Привидение, - мстительно ответил Пит.

- Да ну... ветер, - сказал Мак.

Он не любил пугать девочек.

Мария подсела, прижавшись к нему. То от холода, то ли от чего-то другого. Они сидели на старой потёртой лавке. Мак застыл, не шевелясь. Да... он не любил пугать девочек.

Особенно в данном случае.

- Маш... а мне дашь попробовать? – чуть хрипловато произнёс он.

Он давно хотел попробовать поиграть на этой дудочке. Сначала у них было две, но потом одна сломалась.

- Дам, дам, - туманно протянула она.





*********





- Хорошо, - вяло ответил он.

Вообще, он чувствовал себя довольно хреново.

Но не хотел подавать вида... А то завтра она разболтает тётушке, что он совсем больной. А та запретит гулять.

- Надо температуру померить, - покачала она головой, потрогав ему лоб.

Она посмотрела на него, как доктор.

Митанни с детства помнила пожилую женщину в белом халате. Она приходила, когда кто-нибудь заболеет.

- Да ну, - сказал Пит.

Он мотнул головой.

Пит боялся, что температура окажется не такой хорошей. И тогда Митанни станет разводить панику.

- Ну ладно, - милостиво согласилась девочка. – Я тебе дам... э-э... чаю с малиновым вареньем.

- Ладно, - проговорил Пит. – Тащи.

Она ушла.

Пит откинулся на подушку, ощущая слабость. Он задумался, смотря на оранжевый абажур. В доме стояла тишина...



Митанни поставила чай на тумбочку, а рядом поставила банку с малиновым вареньем. Она хотела взять розетку, но та не поместилась в руках. А спускаться на кухню снова ей не хотелось. Пит начал пить чай, время от времени заедая его малиновым вареньем из банки. Митанни села на стуле, напротив него. Она смотрела на Пита, с кулаками в подоле длинной тёмной юбки.

До половины колена.

- А где все остальные? – спросил Пит, облизнув ложку.

- Не знаю, - сказала Митанни. – А что?

Она подумала, что ему с ней скучно.

Девочке в чёрном свитере стало немного обидно. Старинные часы в гостиной на первом этаже тихо пробили девять.

- Ничего, - сказал Пит.

В это время Мак обычно лежал в постели, читая книжку. А чуть позже тётя Виллина заглядывала в дверь и приказывала погасить свет.

Как вожатая в лагере.

- Наверно, гуляют, - сказала она.

Пит хмыкнул.

При тётушке они бы не осмелились гулять в такой поздний час. Сам старик и не думал вмешиваться вместные порядки. Он лично считал, что в отпуске можно делать, что хочется. Но не в гостях.

- Где? – спросил он.

Ему тоже захотелось погулять, но он не мог. У него была температура, и он паскудно себя чувствовал. Вообще, в эту ночь лучше было отлежаться. А на следующий день он будет свежий, как огурчик.

Как всегда.

Почти.

- Не знаю, - рассеянно ответила она. – Наверно, в саду... или у нас, в башенке.

Она замолчала, задумавшись.

Пит удивлённо перестал жевать варенье. Он положил ложку на блюдечко, капнув вареньем на тумбочку.

Чуть-чуть.

- Почему? – сказал он.

- Что? – переспросила она.

Она отвлеклась.

Митанни потерялась в таинственном, неведомом мире. Пит допил чай, поставив на тумбочку стакан.

- А чего они там? – спросил он. – В карты играют?

- Не знаю, - ответила девочка. – Наверно...

Пит хотел спросить, почему она не сидит с ними. Но чуть подумав, не стал. Он был не такой уж недогадливый.

«Пожалела», - подумал он.

- Хочешь ещё? – спросила она.

- Не, - сказал он. – После...

- А кто тебе принесёт? – спросила она.

Пит слегка вытаращился на неё.

Она спросила так, словно он жил один-одинёшенек в старом доме с заброшенным садом. И кроме неё никого не было.

Никого на свете.

- Мак, - сказал он.

- А-а, - чуть разочарованно протянула она.

Пит откинулся на подушку. От горячего чая с малиновым вареньем по телу разлилась приятная теплота.

Не то, что от простуды.

- Ну давай, я отнесу, - сказала она.

Уходя, она погасила свет.

Пит лежал в постели, сонливо глядя в потолок. Она зажгла ему настольную лампу, на тумбочке у кровати.



Дверь открылась.

Пит с недоумением повернул голову. Он думал, что она больше не придёт. Тем более, что он хотел спать.

По привычке.

- Ты чего? – спросил он.

Митанни не ответила.

Она уселась на стул, под тёмным абажуром. Она сидела в той же позе, смотря на него. Питу стало не по себе от настойчивых глаз Митанни. В них была неведомая тёмно-синяя бездна.

- Хочешь, я с тобой посплю? – спросила она.

Пит не понял.

К сожалению, он давно уже не был третьеклассником в Лланмайре, о котором он иногда вспоминал.

Жалея...

- К-как? – вылетело у него.

Она сидела на стуле, не меняя позы.

В памяти на минуту оцепеневшего Пита пронеслось многое из недавнего похода по землям Станна.

Он потряс головой.

- Где? – глупо спросил он.

- Вон.

Она кивнула на кровать Мака.

Пит тоже посмотрел туда, с немного озадаченным видом. Словно видел эту застеленную кровать в первый раз.

- А-а... а как же Мак? – спросил он, стараясь не покраснеть.

Чтобы она не догадалась, о чём он подумал. То есть, вспомнил... потому что подумать об этом он не мог.

Никак.

- Подумаешь... мы его у себя положим, - сказала она. – Или в сарае... если он захочет.

- Да ну, - сказал он, – я лучше с Маком...

- Почему?

Она округлила глаза.

Девочка почувствовала, что она лучше Мака умеет ухаживать за больными. Особенно в данном случае.

Почему-то.

- Ну... просто так, - сказал он.

Он не хотел её огорчать... но приходилось.

Тут была не тарелка, где старик ни на что не обращал внимания. Кроме того, что касалось боевого устава.

Пит хмыкнул.

- Ну почему-у?.. – протянула она.

Пит не ответил, осматривая свой локоть.

Отковырнув от локтя болячку, Пит попытался слизнуть выступившую кровь. Но до локтя было не достать.

- Ой, подожди, - сказала она.

Она проворно подвинула стул и взобравшись на него, достала из тёмного шкафа коробку с лекарствами.

- Надо йодом, - поучительно сказала она.

Как будто он сам не знал... лучше неё. Ну-у... во всяком случае, не хуже. Она вытащила баночку с йодом.

«Лучше бы дала платок», - подумал Пит.

Он с детства не любил йода.

А так же уколов, особенно в спину. Но с тех пор у него было много случаев убедиться, что бывает и хуже.

Гораздо.

- Уй! – заорал он.

Пит так дёрнулся, что Митанни случайно выронила из руки баночку. На пол пролилось немного йода. Но пол был тоже коричневый.

К их счастью.

- Как не стыдно, - сказала она.

- Да ну тебя, - сказал Пит, покраснев.

Ни с того ни с сего... без всякой причины.

Он дёрнулся случайно, но под неотступным взглядом Митанни ему стало стыдно. Словно четверокласснику, боящемуся детского врача. Из-за укола в заднее место.

Как маленький.

- Ну, пора спать ложиться, - сказала она.

Она села на кровать Мака, собираясь снять с себя свитер. Пит подумал, что сейчас придёт Мак, и ему стало неловко.

Почему-то.

- Не, - сказал он. – Лучше иди к себе.

Митанни в серой юбке перестала снимать свитер, безропотно посмотрев на него. У девочки надулись губы.

Красные как вишня.

- Ну чего ты на меня взъелся? – кротко спросила она.

Она сидела на кровати, сложив на коленях руки. Пит увидел, что глаза девочки наполяются слезами.

- Ну, извини, - виновато проговорил Пит. – Я не нарочно...

- Да?..

Она подняла голову.

В тёмно-синих глазах сидящей на постели девочки стояли недоверчивые слёзы. Прозрачные, как капли дождя.

Длинные тёмные ресницы чуть подрагивали.

- Ну прости, – прибавил Пит.

- А чего ты? – сказала она, всхлипнув.

- Ну-у... не учёл, что ты такая обидчивая, - ответил Пит в своё оправдание.

Питу хотелось утешить девочку. Но было лень подниматься с постели. Он чувствовал небольшую слабость.

Он отвернулся к стене.

- Ну ложись, - сказал он.

Сняв одежду, она погасила свет сначала у Пита, а потом у себя на тумбочке. В комнате стало почти темно.

В окно светила луна.

- Спокойной ночи, Пит, - произнесла она тоненьким голосом.

- Угу, - буркнул в темноте Пит.

Ему хотелось спать.

И совсем не хотелось видеть, что скажет Мак, когда найдёт в своей кровати Митанни. Как в сказке про Машу и медведей.

Он хмыкнул.



Слегка ошалевший Мак притворил дверь, отступив на лестницу. Ничего подобного с ним пока не случалось.

- А мне куда? – спросил он.

- Пошли к нам, - сказала Мария.

- М-м...

- Не хочешь? – с еле заметным огорчением спросила она.

Мак хотел... очень.

Вообще говоря, Маку давно уже хотелось всю ночь сидеть около постели Марии и сторожить её сон.

Каждый день.





*********





- Да ну её, - сказал Пит.

Он думал, что она шутит.

Но он плохо её знал... тётушка Виллина и не думала с ним шутить. Она считала, что все должны работать. Она не признавала отпусков.

В смысле безделья.

- Трутень, - язвительно усмехнулась она. – А есть любишь... умеешь кататься, умей и саночки возить.

- Ла-адно, - угрюмо протянул Пит.

Он подозрительно посмотрел на неё.

Понятно, что тётушке Виллине хотелось использовать парней по назначению. Но почему ей попадался только он?

А не Мак?



В дверь заглянула тётушка Виллина.

Она была в длинной тёмно-зелёной юбке, потрёпанных ботинках и старой кофте, подвязанной тёмным пояском.

- Ну что, - спросила она, войдя в увешанную связками трав кухню. – Помыл?

- Почти, - пасмурно буркнул Пит.

Тётушка подошла к нему.

Она заглянула в раковину с посудой. Посуды было полно... Последний раз Пит мыл посуду в детстве.

- Ну ты даёшь, - сказала она.

Она деланно удивилась, округлив глаза.

Пит повёл плечом, недовольно оглянувшись на тётушку Виллину с веснушкой на носу. Из-под чепчика выбивались русые локоны.

- Чего? – пробурчал он.

- Эх ты, захребетник, - покачала головой она. – И посуду мыть не умеешь...

Пит бросил мыть, подойдя к висящему полотенцу. Он стал невозмутимо вытирать руки белым вафельным полотенцем.

- Ты чего, кончил? – колко спросила она.

- Угу, - сумрачно сказал он.

- А кто будет домывать? – с едкостью спросила она.

Тётушка стояла перед ним в своей длинной тёмной юбке, уперев руки в бока. Пит покосился на её руки.

Они были белые.

- Не знаю, - независимо сказал Пит.

- Ты чего, не любишь посуду мыть? – с подвохом спросила она.

- Не-а, - ответил он.

Он поглядел в её глаза.

Голубые глаза за проволочными очками смотрели на него с лёгким ехидством. Она поправила за ухо очки.

- А чего ты любишь?

- Малину, - сказал Пит.

- Кошмар, - сказала она.

Пит хотел уйти с кухни.

Но тётушка Виллина стояла на его пути, уперевшись белыми руками в талию на старой домашней кофте.

- М-м... подать тебе малину? – задумчиво спросила она. – Прямо тут?

- Ну, - наобум сказал он.

- Да? – ехидно сказала она.

Пит вытер руки.

Он не собирался тут долго с ней спорить. Она хотела, чтоб он домыл посуду. Но... мало ли чего ей захочется.

Он перешёл в наступление.

- А вам что нравится? –с дерзостью спросил он.

- Угадай, - насмешливо сказала она.

Вообще она была вдумчивойи основательной особой. Но она не могла устоять, перед такой лёгкой добычей.

- Посуду мыть? – нахально спросил он.

- Угу, - сказала она. – До умопомрачения.

Пит помолчал.

Она стояла перед ним в своей потрёпанной тёмно-красной кофте, и он думал, что бы ещё такое сказать.

Пообиднее.

- Ну что? – спросила она, убрав со лба русые волосы. – Будешь домывать?

- Да ну, - вскипел Пит. – Что я вам, слуга...

- Слуга-а? – ядовито протянула тётушка с веснушкой на носу. – А что, ты разве не любишь... э-э... служить?

Она поглядела на него, уперев руки в бока.

В глубине бессовестно округлённых глаз за круглыми очками Питу почудились подозрительные искорки.

- Ну, я пошёл, - сказал он.

Она его доняла.

Пит попытался протиснуться между нею и белым кухонным столиком. Она и не подумала подвинуться.

Она стояла, уперев руки в бока.

- Куда это ты? – осведомилась она.

- В лес, - махнул рукой Пит.

Она округлила глаза, с бесцеремонностью рассматривая его. Словно он выдал своё тайное увлечение.

- Ну и чего ты там делаешь? – с ехидностью спросила она.

Она стояла, подогнув ногу.

Пит покосился на потрёпанные, заношенные ботинки под длинной юбкой. Они были коричневого цвета.

Когда-то.

- Ничего, - буркнул Пит. – Чего захочу...

Виллина чуть не рассмеялась.

Она живо представила себе, как незадачливый Пит валяется в лесу на траве возле муравьиной кучи.

С чёрными муравьями.

- Знамо что, - с сочувствием заметила она. – Лодырничаешь. – Свет не видал такого лодыря, - мстительно добавила она.

Пит не ответил.

Он не понимал, чего ей от него нужно. С одной стороны, всё дело было в посуде. Но не в такой же степени.

Она уставилась на него... ожидая, что он на это скажет.

- Угу... лодырничаю, - с едкостью передразнил он.

«Тебе бы так», - подумал он.

Он вспомнил Станн... и всё остальное.

Там бы она пропала ни за понюшку табаку, со своей посудой. Но... он подумал об этом без особого удовольствия.

- А что? – спросила она.

Он повернулся к ней.

В углу большой кухни у белого столика с посудой стало тесновато. Но она и не подумала отойти подальше.

- Чего надо, - сказал Пит.

Он исподлобья поглядел на неё.

Она встретила его мрачный взгляд, поправляя выбившиеся из-под бордового чепчика русые волосы.

Он заметил, что она совсем молодая.

- Да-а, - уточнила она. – Повесничаешь...

Пит не понял.

Правильное произношение Пита было обманчиво. Он не был коренным уроженцем Восточного царства.

- Сами вы, - возмутился он.

- Чего? – вызывающе спросила она.

Пит слегка покраснел.

Он мог ляпнуть не то, что надо. Но он не был в этом уверен. Кто её знает... может, она притворяется?

- Ну... вообще, - выкрутился он.

- Вообще? – поинтересовалась она. – В каком смысле?..

Тётушка была вдумчивой и обстоятельной особой. Но ей хотелось поразвлечься, и она не могла устоять.

Перед такой добычей.

- В обычном, - сказал Пит, не сдаваясь.

- Да? – спросила она.

- Угу.

Он не имел в виду ничего особенного.

Виллина тоже не имела в виду ничего особенного. Но ей показалось, что это «угу» прозвучало не так.

Не так, как следует.

- А по лбу не хочешь? – взвилась она.

- Как это? – удивился Пит.

- Очень просто, - сказала она.

Пит не нашёлся, что на это возразить.

Тётушка оглядела покрасневшего Пита с чуть взъерошенной головой. Она была одного роста с ним.

- Вот так, - пояснила она.

Протянув руку, она постучала Пита по лбу костяшками пальцев. Питу стало жарко, и он отступил на шаг.

Он оказался в углу.

- Ну что? – нахально спросила она. – Понравилось?

Пит оторопел.

Он не мог ответить, и тётушке в очках это было прекрасно известно. Она нагнулась, поправляя чулок.

Он не мог убежать.

- Н-не, - промямлил он.

- Ну смотри... а то получишь, - туманно пообещала она.

Она хмыкнула.

Пит наконец замолчал. Но она не собиралась оставить его, не воспользовавшись плодами своей победы.

По своему усмотрению.

- Ну чего... будешь ещё? – спросила она, припирая его к стенке.

Пит потупился.

Он не понимал, что она помирала со скуки. В полном одиночестве, в старом доме с полузаброшенным садом.

Почти год.

- Что? – пробормотал он.

- Сам знаешь, - ответила она, постояв на одной ноге.

Пит не мог ускользнуть.

Он сделал попытку подвинуться от приставшей к нему Виллины, но она тут же загородила ему дорогу.

- Чего ты... чего вы пристали? – смутившись, пробормотал он.

- Сам ты пристал, - сказала она.

Она чуть отодвинулась.

Парень с чуть покрасневшей физиономией был в её полной власти. Побывавший в переделках солдат Флота.

Она смотрела на него, полуоткрыв рот.

- Ты чего это, а? – туманно спросила она.

- Чего? – запутался он.

- Совсем очумел?

- Почему?

- «Ты», - с удовольствием передразнила она. – Что... забыл, как к старшим обращаться?

Она его расшевелила.

В глубине души Виллине давно надоело строить из себя пожилую тётушку. Но приходилось это делать.

По особой причине.

- Ну что, будешь мыть? – спросила она.

- Да ну...

Пит неуверенно посмотрел на неё.

Теперь он был в полной неизвестности... Чего ожидать от этой тётушки в длинной тёмно-зелёной юбке.

И чего нет.

- Не будешь?

- Не-е...

Он облизнул губы.

Пит покосился на половник, лежащий на столе. Ему не хотелось подвергать опасности свою голову.

- Ну ладно... получишь кое-что, - смутно пообещала она.

- Чего?

- Потом увидишь, - поручилась она.

- Да ну те... вас, - поправился он.

Пит почувствовал, что она притворяется. Тётушка в старомодных очках была не старше них. А такая же...

В общем.

- Ну помой, - попросила она, отступив на шаг.

Пит сдался.

В общем-то, ему это ничего не стоило. Спору нет, это было скучновато, но... он готов был ей услужить.

- Ладно, - нехотя проворчал он. – Так и быть...

- Спасибо, милый, - убежала она, потрепав его по голове.

Она исчезла в тёмной гостиной.

Пит открыл рот, но её и след простыл. Он с досадой принялся за свою посуду. Но настроение стало лучше.

Намного.





*********





Мотор зафырчал.

- Ну, скоро там? – спросил Пит.

- Сейчас, - прокряхтел Мак из-под старой колымаги.

- Давай быстрей, - проворчал Пит.

Питу было неохота торчать тут до вечера.

Он разогнулся, оглянувшись на дикие скалы, поросшие виноградом, с торчащими по местамкустами шиповника.

В небе парил коршун.

«Природа...» - довольно подумал Пит.

Мотор заглох.

Чуть впереди горная дорога сужалась до ширины одного грузовика. Старый асфальт был покрыт рытвинами и выбоинами.

Мак высунул руку.

- Дай ключ, - пробубнил он под машиной.

У кривой сосны сновали синие стрекозы.

Живописные скалы отступали, образовывая небольшую зелёную полянку с белыми цветами. Было жарко.

В небе палило солнце.

- Можно, мы выйдем, пап? – спросила Митанни.

- Ладно, - сказал старик.

Дверца распахнулась, и из старой машины выскочила Митанни в белом платье и соломенной шляпе с синей ленточкой.

За ней вышла Мария.

- Ой, как прелестно! – воскликнула она.

Мотор заурчал.

На кривой сосне темнела струйка смолы. В траве качались белые зонтики цветов. Над травой гудели пчёлы.

Синело знойное небо.

- Маш! – позвала Митанни, стоя у дерева.

Мотор заглох.

Мак вылез из-под старого драндулета, отирая со лба пот. Пит снова нагнулся, заглянув под поднятый капот.

- Теперь ты лезь, - сказал Мак.

Пекло солнце.

Пит без особого желания поглядел на пыльную обочину с листками подорожника. Мак подошёл к поднятому капоту.

Он поднял тряпку, вытирая руки.

- Может, бензина нет? – в последнюю минуту осенило Пита.

- А ты проверял? – спросил Мак.

- Когда? – удивился Пит.

- Тогда, - потерял терпение Мак. – Перед тем, как ехать.

Пит хмыкнул.

- А ты?

- Нет.

- А чего ж выступаешь?

Мак остыл.

Старик посмотрел на них, открыв дверцу. Тётушка вылезла с другой стороны, направляясь к девочкам возле кривой сосны.

Она оглянулась на Пита.

- Я думал, ст... - сказал Мак, осёкшись. – Я думал, она уже заправлена...

Старик посмотрел на них синими как льдинки глазами из-под седых бровей. В глазах старого учёного было веселье.

- Что, оплошали? – спросил он с ехидцей. – То-то же.

- А что делать? – растерянно спросил Мак, разведя руками.

- В следующий раз будете умнее, - усмехнулся старик в седую бороду.

Мак насупился.

Он посмотрел на тётушку Виллину в шляпе с широкими полями. Девочки резвились вокруг дерева, шагах в десяти от них.

Полянка была совсем маленькая.

- Да, - сумрачно сказал он. - Если выберемся отсюда живыми, - добавил он.

В глазах старика блеснули синие льдинки.

Мак не понимал его неуместного веселья. По горной дороге ездило совсем мало машин. Даже не каждый день. Особенно после оползней. Дальше по берегу моря был более долгий путь.

В объезд.

- Да-а, - протянул Пит. – Влипли...

Мак пнул по колесу.

Старик вылез из машины. К ним подошла Мария в синем платье и соломенной шляпе с белой ленточкой.

В пыли рос листок подорожника.

«Тоже мне...» - рассеянно подумал Мак. - «Что он, не мог достать машину поновее?..»

- Ну что, починили? – спросила Мария.

- Нет, - буркнул Мак.

Он снял с себя синюю рубашку, отряхивая её от пыли. Он был сыт по горло. Его тошнило от этой машины.

Старой развалюхи.

- А что? - спросила она.

Она удивлённо округлила глаза.

- Ничего, - пасмурно сказал Мак. – Будем тут жить.

Она ещё больше округлила глаза.

- На природе, - мрачно добавил он.

Старик расхохотался, не удержавшись. Пит удивлённо поглядел на него. Он не так уж часто смеялся.

- Ладно уж, - сказал тот. – Так и быть... достаньте канистру.

Мак тоже округлил глаза.

Он не ожидал от старика таких подвохов. Пит направился к багажнику, по дороге сорвав белый цветок.

- Где? – глупо спросил Мак.

- В багажнике, - ухмыльнулся старик в седую бороду. – Пит догадался...

- Эй! – позвала Мария. – Тань!

Митанни оглянулась.

Она разлеглась в траве, смотря в голубое небо. На корявой сосне чирикали две серо-зелёные птички.

Похожие на воробьёв.

- Чего? – спросила она.

- Вставай, поехали, - сказала Мария.

- А что, уже? – огорчённо спросила Митанни.

Она ещё не належалась на зелёной траве, под бездонным синим небом. С дуновениями прохладного горного ветерка.

Пит сунул воронку.

- Ага, - сказала Мария. – Поднимайся...

- Ну во-от, - протянула Митанни.

Две коноплянки спорхнули с кривой сосны, полетев на кусты шиповника выше по скалистому склону.

С красными ягодами.

- Ишь ты, - едко проворчала тётушка Виллина. – Привыкла... чуть что, сразу ложиться.

Мотор затарахтел.

- Наконец, - с облегчением сказал Пит.

Он до последней минуты подозревал, что бензин тут ни при чём. И тогда эта старая колымага не заведётся.

- Залезай, - скомандовал старик.

Тётушка в длинной юбке уселась на переднее сиденье.

Она сидела рядом со стариком, предоставив остальным тесниться на заднем сиденье. Набиваться, как сельди в бочке.



На бокале тётушки Виллины краснела виньетка. Она просвечивала сквозь прозрачный бокал с желтоватым белым вином.

- За удачу, - сказал старик, подняв высокий бокал.

- За удачу, - сказал Мак.

Они выпили, не чокаясь.

У них это было не принято. Не только тут, в этой чайной в Ромске. Но и в земле Русь на планете Мея. Пит посмотрел на соседний столик.

Там сидели две девушки.

- Красавчик, - сказала одна из них своей подружке.

Обе рассмеялись.

Соседний столик был совсем близко. Девушка с пучком тёмно-рыжих волос уставилась на Мака голубыми глазами.

У них на столе было мороженое.

«Во уставилась...» - подумал Пит.

Он сразу их заметил... когда они вошли, а девушки сидели со своим мороженым за столиком у окна.

Окно выходило на тенистый бульвар со старыми грабами.

- А что у вас за книга? – спросил Мак.

- А, - промолвил старик. – Это интересная штука... хочешь посмотреть?

Старинный фолиант лежал на столе.

Мак взял его, открыв посередине. На пожелтевшем пергаменте были неизвестные ему витиеватые письмена. Коричневая обложка фолианта была из кожи.

Кожа была твёрдая... словно окаменелая.

«Откуда они её достали...» - подумал Мак.

До этого они гуляли по городу.

Старик сидел у своих старых знакомых. У него были служебные дела, и поэтому он никого не взял с собой.

- Эта книга найдена на Рамоганне, - добавил старик.

Мак застыл от интереса.

Даже в жёлтых системах ближнего радиуса редко находили такие вещи. А тем более в такой далёкой.

Мак ничего об этом не слышал.

- А где это? – спросил Пит.

Он не помнил всех разведанных жёлтых планет. С него было достаточно тех, которые он должен был помнить.

Зелёных.

- Жёлтая планета, - сообщила Митанни. – Симимарс в системе Петреуса, в дальнем радиусе.

- А, - пренебрежительно махнул Пит. – Это не в нашем секторе...

Пит этим не очень интересовался.

Древние следы на старых планетах его не захватывали. В отличие от службы в легионах боевой разведки.

- Да, - сказал старик.

Девушка за соседним столиком прыснула.

Пит оглянулся, повернув голову. Тёмно-рыжая девушка была симпатичная. Похожая на Марию, но совсем не такая. Со взрослой, ладной фигурой.

Пит толкнул Мака.

- Чего? – спросил Мак.

Мак не обратил на неё внимания.

Сначала он даже не заметил, что она на него пялится. Но девушка с тёмно-рыжим пучком этого не скрывала.

Она вела себя вольно.

- Расскажи, пап, - попросила Мария.

Она тоже не обратила внимания на соседний столик.

А зря... девушки перешёптывались, обсуждая Мака. Мария была к этому равнодушна... но ей было бы интересно.

Послушать.

- Потом, дочка, - сказал старик. – Это длинная история...

- Ну па-ап, - протянула она.

- После, - промолвил старик, погладив бороду. – Не канючь...

Мак приоткрыл рот.

Ему до смерти захотелось узнать, что написано в этой книге. Так, что он позабыл о своём бутерброде с чёрной икрой.

Митанни толкнула Марию.

- Чего? – спросила та.

Митанни кивнула на соседний столик.

Мария посмотрела туда, и встретила взгляд тёмно-рыжей девушки лет двадцати трёх, с ладной фигурой. Та доела своё мороженое.

Но она не собиралась уходить.

- Официант, - позвала она.

Маша повернулась к сестре, пошептав ей на ухо.

Они оглянулись на девушек за соседним столиком. Тёмная девушка с синими глазами была скромнее и проще. Она была не такая красивая. Но если приглядеться, то в ней было больше обаяния. Она была похожа на Мака, но совсем не такая. А такая, какими бывают с виду незаметные девушки с тёмными волосами и синими глазами.

Иногда.

- Что изволите? – согнулся белый официант, приятно осклабившись.

- Мороженого, - сказала тёмно-рыжая девушка.

- Какого?

- Со сливками, - сказала она.

- Сколько?

- По сто грам, - сказала она.

- Сию минуту, - повернулся он, убежав.

Мария с Митанни не переставали шептаться, поглядывая на своих взрослых соперниц за столиком с видом на тенистый бульвар.

Мария хихикнула.

- Ну-ну, - охладила их пыл тётушка Виллина. – Хватит кривляться... а то сейчас уйдём.

Обе девочки послушно притихли.

Они знали, что зависело от тётушки Виллины. А что от их старого и влиятельного папы. Они её любили, но побаивались.

В отличие от него.

- И ты хорош, - сказала она.

Мак сделал недоумевающий вид.

Он несколько раз переглянулся с тёмно-рыжей девушкой за соседним столиком. В тёмной юбке до колен.

Просто из вежливости.

- Почему? – спросил он.

- Потому... на вид-то он хорош, да зелен, - непонятно объяснила она.

В её голосе послышался смех.

Тётушка в круглых очках посмотрела на Мака, восхищаясь его непонятливостью. Она и сама не имела опыта.

Но прекрасно всё понимала.

- А чего она смотрит, тётя? – пожаловалась Мария. – Она первая начала...

Тётушка хмыкнула.

Она посмотрела на старика, который тихо сидел, углубившись в изучение своего древнего фолианта.

«Читает?..» - с завистью подумал Мак. - «Или только пробует?..»

Мак поднял глаза.

Он покраснел, встретив непонятный многообещающий взгляд тёмно-рыжей девушки с соседнего столика.

- Понравилось, вот и смотрит, - объяснила тётушка. – А тебе что? – с любопытством спросила она.

- Как это? – простодушно надулась Мария. – Мне папа обещал...

- Что? – невинно поинтересовалась тётушка Виллина.

- Что он мой, - сказала Мария.

Мак вспыхнул.

Чтобы отвлечь от себя внимание, он взял хрустальный графин и разлил по бокалам остаток белого вина.

- Кто это? – полюбопытствовала тётушка Виллина.

- Мак, - просто ответила девочка.

Пит ухмыльнулся.

Мак откусил бутерброд и начал есть, уткнувшись в свою тарелку. Мария посмотрела на его красные уши. Она уже привыкла к этому явлению. Не то, что раньше...

Когда они встретились на Уэльфе.

- Неужели? – спросила тётушка Виллина.

Она поправила зелёную шляпу с широкими полями, притворно округлив глаза за круглыми очками.

- Правда, Мак? – сказала Мария.

Она об этом упоминала... Но тогда он воспринял это, как и положено обычному человеку. Как шутку.

- Да ну тебя, - сказал Мак.

Пит ещё шире ухмыльнулся.

Девушка за соседним столиком смотрела на Мака приманивающим взглядом. Голубой взгляд обволакивал его, как волшебный туман.

На острове Эгли.

- Чего скалишься? – сказал Мак.

Пит прыснул, не ответив.

Мак покосился на соседний столик, смутившись от неотрывного взгляда девушки. Девушка в тёмной юбке была бесподобна. Но он этого не заметил.

Почти.

- Тихо, ребята, - сказал старик, подняв голову от древней коричневой книги. – Попробуй прочитать, Мак.

Он подвинул ему книгу.

Мак отодвинул свой бокал, всмотревшись в непонятные значки. Они ему смутно что-то напоминали.

Но что?

- Ну ты, Митанни, - сказал старик.

Мак подвинул книгу по белому столику без скатерти. Митанни уселась, разложив на столе локти. Все уже закончили свою еду.

Кроме старика.

- Некумека, - пожурила девочка Мака. - Арр-ме-ддона гглу-зирр-андо коо-зенн... – певуче начала она.

Мак чуть покраснел.

Митанни произносила некоторые звуки, как в древнеромелльских языках, а некоторые совсем чудно.

Ни на что не похоже.

- Ну и что это значит? – скептически остановила её тётушка Виллина.

Она поправила сползшие с носа очки.

Тётушка откинулась на стуле, положив на талию длинной тёмной юбки сплетённые пальцами руки.

- Не знаю...

Митанни пожала плечами.

Мак не мог прочитать этих странных значков в древнем фолианте с коричневым переплётом. А она была суб-практиканткой.

Пит фыркнул.

- А чего ж читаешь? – спросил он.

- Мне папа сказал, - ответила она.

- Хм, - произнёс Пит, глядя на Митанни своими зелёными глазами. - Откуда ж ты знаешь эти буквы?

- Это не буквы, - застенчиво сказала она. – А слоги...

- Не приставай к ней, Пит, - сказал старик. – Что, совсем непонятно? – спросил он у девочки.

Она мотнула головой.

Девушки за соседним столом притихли, почти перестав есть своё мороженое со взбитыми сливками.

Тайна...

- А откуда ты знаешь? – с удивлением спросил Мак.

- Мне папа сказал выучить все шрифты в Кладезе, - просто объяснила Митанни. – А это шрифт номер шесть тысяч пятьсот десять.

Пит обалдело заморгал.

Он никогда о таком не слыхал, и поэтому не мог поверить. Да ещё просто девчонка, которую ты знаешь.

Давно.

- Врёшь, - сказал он, недоверчиво покрутив головой. - Ты что, знаешь все письменности?

- Сам ты врёшь, - обиделась Митанни. – Вот тебе.

Она шлёпнула его ложкой по руке.

Но он отдёрнул руку, как и положено на дикой зелёной планете, когда на тебя бросается летучий змеесос.

Ложка звякнула об тарелку.

- Ой, - вырвалось у Митанни.

Она не ожидала от Пита такий прыти.

Ведь она не видела его в настоящем деле. Нет, она его достаточно повидала. Но не в настоящем бою.

- Вот тебе и «ой», - довольно ухмыльнулся Пит.

Мак почувствовал, что на него смотрят.

Он скосил глаза, встретив пристальный взгляд девушки за соседним столиком. Она задумчиво смотрела на него, облизывая ложку с мороженым. Девушка в тёмной юбке была обворожительна. В тёмной бархатной курточке.

Но он этого не понимал.

- Ты чего, Мак? – спросила Мария, качнувшись на стуле с тёмной спинкой.

- Так просто.

Он чуть покраснел.

Старик снова занялся своим древним коричневым фолиантом. По какой-то причине он сохранился в целости.

И даже не рассыпался.

- Тоже мне... вертихвостки, - проворчала тётушка Виллина.

- Почему, тётя? – спросила Митанни.

- Замуж пора, – смутно пояснила тётушка Виллина. – Вот смотрите, кто-нибудь возьмёт и женится на ней, - добавила она.

- Кто? – спросила Митанни, удивлённо раскрыв глаза.

- Вон они, - сказала тётушка Виллина, показав на ребят за столиком.

Она посмотрела на девочек.

Они понимали, что тётушка Виллина просто забавляется. Маку с Питом не придёт в голову ни на ком жениться.

Кроме них.

- А мы? – спросила Митанни.

Вообще, ей тоже хотелось.

Она плохо понимала, что это значит. Но чувствовала... и этого было вполне достаточно для замужества.

По её мнению.

- А вам рано, - отрезала тётушка Виллина. – Вам учиться надо... а не валять дурака.

Старик хмыкнул.

Она говорила, словно дело было всерьёз. Но ей давно хотелось высказаться. Что она об этом думает.

Об их «работе».

- Что же нам делать? – чуть растерянно спросила Митанни.

Девочкам было рано выходить замуж.

Но она не спешила... её устраивало и так. Но девочку беспокоило не это. С кем тогда останется папа в своей тарелке?

Старик улыбулся, погладив свою седую бороду.

- А это покажет будущее, - проговорил он.

Виллина покосилась на соседний столик.

Девушка в тёмной юбке и фиолетовой бархатной курточке явно собиралась перейти в наступление и что-то спросить у Мака.

Чтоб завязать разговор.

- Ну, хватит тут красоваться, - произнесла тётушка Виллина, вставая с места. – Пора и честь знать.

- Пора? – спросил старик, оглядываясь.

Он поморгал.

Словно вспомнив, где он находится. Он слишком увлёкся своей книгой и прослушал, о чём они говорили.

Почти.

- Да, - сказала тётушка Виллина. – Пора ехать...

- Почему? – огорчённо спросила Митанни.

- А то до ночи не доедем... и по дороге застрянем, - сказала тётушка, поправив свою шляпу с широкими полями.

- Ну тётя Виллинушка, – протянула Митанни. – Не застрянем...

Митанни было жалко уходить.

Девочке хотелось ещё поболтать в уютной чайной с видом на бульвар со старыми развесистыми грабами.

- Застрянем, застрянем, - отмахнулась тётушка Виллина.

Словно это зависело лично от неё.

Она поглядела на Митанни в чёрном свитере, чуть округлив глаза и мотнув головой. В знак того, что пора уходить.

Митанни захлопала глазами, уставившись на тётушку.

- А у него и фары плохо работают, - добавила тётушка Виллина.

- Только одна, - сказал старик, оправдываясь.

Он поднял глаза на Виллину в длинной тёмной юбке.

Было около пяти часов дня. За окном солнце над бульваром со старыми грабами клонилось к вечеру.

Все встали, отодвигая стулья.

- Бери книгу, - сказал Пит.

- Угу, - сказал Мак.

Девушка проводила его заманивающим взглядом.

Мак оглянулся, почувствовав его спиной. Во взгляде девушки почудилось что-то знакомое. Как в недавнем походе.

На Станне.





*********





Пит лежал в гамаке в саду около дома. Над головой тихо шелестели зелёные листья. Пахло летним садом в жаркую погоду. Но тут была тень. Он блаженно прикрыл глаза, с туманными как облака мыслями.

Над головой зашуршало.

- А, вот ты где, - проговорила тётушка Виллина.

- Угу, - угрюмо буркнул Пит.

После того случая с тестом для капустного пирога на кухне он ожидал от неё какого-нибудь подвоха.

- Тоже мне, разлёгся, - недовольно промолвила она. – Иждивенец... иди грибы собирай.

- Как это? – удивился Пит, раскачиваясь.

За всю службу во Флоте ему никогда не приказывали собирать грибы. Во всяком случае, в мирной обстановке.

- Так, - язвительно пояснила она. – С корзинкой.

- Э-э... я не умею, - нашёлся Пит.

Тётушка с иронией посмотрела на него, наклонив набок голову в чепчике. Она и не думала, что он умеет.

А зря.

- Не бойся, я с тобой Митанни пошлю, - проворчала она, уходя. – Подожди тут.

Дверь в дом хлопнула.



Пит оглянулся.

Из дома вышла тётушка Виллина с большой, потемневшей от старости корзиной из ивовых прутьев.

- Вот, - сказала она, подходя. – Сейчас она выйдет.

Пит посмотрел на корзину. От старой корзины повеяло скукой. Он хотел полежать в тени большой черешни и подремать.

- Да ну, - сказал он. – Лучше потом...

Тётушка поставила на землю корзину.

Корзина была немного обветшалая. Она напоминала старую корзину из фильма «Двенадцать месяцев».

- Вот трутень, - подтолкнула его тётушка Виллина.

Пит чуть закачался в своём гамаке.

Он промолчал, с неудовольствием посмотрев на тётушку в старомодных очках и веснушкой на носу.

«Сама ты...» - подумал Пит. - «Вот пристала...»

Тётушка подобрала длинную тёмную юбку, шагнув через заросли пахучей мяты. Она увидела у дерева ведро, и хотела его взять с собой.

В дом.

- Лежи, лежи, - сказала она. – Покуда бока не отлежишь.

- Она чего, собирается? – спросил Пит, покачиваясь в гамаке.

- А то нет, - сказала тётушка Виллина.

Она подняла юбку, усевшись около него на старом дубовом пне. На старом потемневшем пне были трещины.

Тётушка сидела, отдыхая в тени.

«Не доверяет...» - подумал Пит.

Митанни не могла её не послушаться.

Но Пит мог соблазнить Митанни походить по лесу с полчаса, а после этого пойти купаться на море.

С грибами.

- А долго собирать? – спросил Пит.

- Угу, - сказала она.

- Сколько?

- Пока корзину не наберёшь, - сказала она.

- Ну-у... – с неохотой протянул Пит.

- Вот тебе и ну, - сказала она. – Грибы небось любишь...

- Ну и что? – сказал Пит.

Тётушка посмотрела на него, сидя на старом потемневшем пне. Пит беспечно покачивался в своём гамаке.

- Ты в западном Флоте служишь? – спросила она.

- Ну, - ответил Пит.

Он не понял, к чему она клонит.

Тётушка знала, как они с Маком попали на тарелку НУ. Она знала про них то же самое, что старик с девочками.

То есть, достаточно.

- Плохо вас там воспитывают, - сказала она. - А ещё солдат, - прибавила она.

Пожурив его, как маленького.

Пит открыл рот, но молчание затянулось. Он не мог придумать, что бы сказать поязвительней. Чтобы её проняло.

- Ну, чего молчишь? – спросила она. – Проняло?

- Хм... была охота, - буркнул Пит, покачиваясь.

- А чего ж ты?

Тётушка Виллина в длинной тёмной юбке повернулась к Питу, рассматривая его сквозь круглые очки.

Как достопримечательность.

- Думаю, - буркнул он.

- А чего тебе думать? – снисходительно отозвалась она, весело поглядев на землю под дубом.

Солнце играло тенью листвы.

Тётушка была невысокого мнения о его раздумьях. Но не о самом Пите... он был добрый малый. Такой, над которыми ей нравилось подшучивать. По мере возможности.

То есть, нечасто.

- Чего надо, - грубо ответил он.

Пита проняло... но в другом смысле.

В основном, тётушка Виллина не очень к нему приставала. Не больше, чем раз в день... или два. Вообще, она была довольно сносной. Она не вызывала у него антипатии. Если не считать отдельных случаев.

Как сейчас.

- Ну думай, думай, - сказала она.

Питу послышалась в её голосе смешинка.

Он гордо промолчал, отвернувшись и посмотрев на далёкое голубое небо сквозь зелёную листву дуба.

- Соберёшь полную корзину, не буду называть тебя нахлебником, - пообещала она.

- Полную? – спросил Пит.

Он покосился на старую большую корзину, валявшуюся на траве около ног тётушки в коричневых ботинках.

- Ну... в общем и целом, - сказала она.

- Эту рухлядь? – съязвил он.

- Вот именно, - сказала она, подтолкнув его гамак. – А тебе что?

Пит закачался в тени дуба.

Она повернулась к нему, подняла длинную юбку и подтолкнула Пита ногой в потёртом коричневом ботинке.

Пит качнулся, схватившись за край гамака.

- Эй! – вырвалось у него.

Она прыснула, прикусив губу.

Питу вдруг показалось, что тётушка в своих старомодных, сползающих с носа очках – довольно обворожительная молодая особа.

Он чуть покраснел.

- Тётя! – позвала Митанни с порога дома.

Она помахала им рукой.

Задняя дверь старого дома вела в обширный, немного заброшенный сад. Тётушка не могла за ним ухаживать с достаточной заботливостью.

Одна.

- Иди сюда, Тань! – отвернулась от Пита тётушка, не обращая на него внимания.

Полуоткрыв рот, Пит не совсем учтиво уставился на привлекательную тётушку в длинной тёмной юбке.

Он перевёл взгляд на подошедшую Митанни.

- Ну, - сказала тётушка Виллина, поднимаясь со старого тёмного пня. – Берите корзину и топайте.

Митанни открыла рот, смотря на Пита.

Она давно не видела Пита... со вчерашней ночи. Тётушка нагнулась, отряхнув свою длинную юбку.

- И закройте рот, - сказала она.

Взяв ведро, она пошла в дом.

Со стороны сада причудливый старый дом с башенкой был внизу сложен из серых камней, а вышепобелён.

Пит вылез из гамака.

- Пошли? – сказала Митанни, подогнув ногу.

Под шляпой Митанни не было белой косы.

Белокурые волосы падали из-под соломенной шляпы с синей ленточкой, касаясь белого лица девочки всинем сарафане.

Тётушка оглянулась на Пита, заходя в дверь.

- Смотри у меня, - сказала она.

Она бросила на него многообещащий взгляд.

Пит понял, что он означает. По большому счёту... Но не уловил все его оттенки. Впрочем, это было вряд ли возможно.

Вообще.





*********





- Гадом буду, - сказал Пит. – Они женятся только после сорока лет. А детей рождают в сто лет. Или в двести.

Как в древние времена.

- Большой знаток, - заметила Мария со скрытым ехидством. – Мы выиграли...

- Не... ничья, - сказала Митанни.

- Почему это? – спросила Мария, покачнувшись на плетёном стуле.

- Мак последний пошёл, - сказала Митанни.

- Да ладно, - сказал Пит.

Он не любил спорить.

Тем более из-за такой мелочи, как выигрыш в карты. В отличие от Ноздрёва, из «Путешествия по Руси».

Собрав карты, он начал тасовать.



На белом столе тикал будильник.

Мария пока не притронулась к приманчивой ватрушке на тарелке посреди стола, которую ей дала тётушка Виллина.

Пит поглядывал на ватрушку.

- Пень собачий, – выругался Пит, взяв из колоды чёрного валета.

Он кинул его на стол.

Мария с сомнением покосилась на него, но ничего не сказала. Мак пнул его под столом. Пит отбрыкнулся.

- Вот ещё, - сказала Митанни.

Они играли двое на двое.

Над столом с белой скатертью горел оранжевый абажур. Занавеска чуть раздувалась от прохладного ветерка.

- Дико извиняюсь, - сказал Пит. – Не ваши козыри.

Мак почесал в голове, взяв пикового вальта.

Пит говорил то, что они обсуждали... Перед сном, у себя в каюте. Но старик не захотел вносить это в Кладезь.

Почему-то.

- А, вот вы где, - сказала тётушка Виллина, входя.

Мак оглянулся.

Тётушка поправила очки на носу. Она была в длинной тёмной юбке. Из-под юбки выглядывали коричневые ботинки.

- Иди сюда, тётечка, - сказала Митанни. – Будешь с нами играть?

- На что? – хмыкнула тётушка Виллина, осмотревшись.

В спальне был порядок.

На белой скатерти тикал будильник. Около него стояла белая тарелка с пахучей румяной ватрушкой.

На столе лежали карты.

- Ни на что, - сказала Митанни. – Просто так.

- Ну давай, - сказала тётушка Виллина, подвинув себе табуретку.

- Сдавай, - сказал Пит.

Мак собрал карты.

Мария разлеглась на столе, расставив локти. Около неё запищал назойливый комар. Она махнула рукой, отгоняя его.



Тётушка поморщила нос с веснушкой.

Она уже проиграла пять раз, и это действовало ей на нервы. Пит небрежно бросил ей свою козырную шестёрку.

- А это на погоны, - сказал он, подкинув ещё две шестёрки.

Тётушка от досады покусала губы.

В раздумье посмотрев на Пита, она с подозрительным спокойствием положила свои карты рубашкой вверх.

- Вам сдавать, - сказал Мак.

- Нечего вам, - вскинулась тётушка Виллина, кивнув на стол с картами и Машиной ватрушкой на тарелке. – Спать пора.

Маша сделала большие глаза.

- Почему? – спросила она, открыв рот.

- Потому, - бессердечно отрезала тётушка Виллина, заодно посмотревшись в зеркало за спиной Мака.

Над столом горел оранжевый абажур.

Но там у шкафа, в полутёмном зеркале отражалось симпатичное лицо, с пучком каштановых волос. С чуть удивлёнными глазами в круглых проволочных очках.

Тётушка с удовлетворением хмыкнула.

- Ну тё-ёть, - умоляюще протянула Митанни.

- Ложись, ложись, - неумолимо приказала тётушка Виллина. - А то разыгрались...

- А они? – спросила Митанни.

Девочка посмотрела на тётушку, до отказа распахнув длинные тёмные ресницы широко раскрытых глаз.

С тёмной ночной синью.

В надежде, что она разрешит остаться мальчикам хоть на пять минут. Только сказать «Спокойной ночи».

И всё.

- А они тоже, - сказала тётушка Виллина, поправив очки за ухо.

Она кивнула Маку, что пора собираться восвояси. Мак уставился на неё, полуоткрыв рот. Он не ожидал от неё такого поведения.

После всего, что было.

- А завтра? – спросила Митанни.

- Чего? – спросила тётушка.

Она откинулась на стуле, положив ногу на ногу.

Она прекрасно понимала все их хитрости. И не собиралась вставать, пока ребята не выйдут за дверь.

И девочки не погасят свет.

- Ты придёшь к нам? – спросила Митанни.

- Приду, - пообещала тётушка.

Она отвернулась от девочки, прикусив губу.

Тётушка в длинной тёмной юбке посмотрела на растерянную физиономию Мака. Она удержалась, чтобы не прыснуть.

У неё было смешливое настроение.

- А можно без тебя начинать?

- Что?

- Ну... вообще.

- Смотря что, - протянула она.

Мак с неохотой поднялся.

С сожалением расставаясь со своим местом, насиженным за прохладный вечер. Вечером опять дул ветер с гор.

- Спокойной ночи, - сказал он.

- До свиданья, - сказала Мария.

Она села на кровать, собираясь ложиться спать. Мак вышел за дверь, не дожидаясь, пока его попрут отсюда.

В принудительном порядке.

- А тебе что, особое приглашение надо? – спросила тётушка Виллина.

Пит встал со стула.

Митанни села на кровать, подвинув к себе настольную лампу на тумбочке. Но зелёная лампа не загорелась.

- Пит, - попросила она. – Почини лампу.

Он подошёл к тумбочке.

Митанни забралась с ногами на кровать, следя за Питом. Пит присел, осматривая лампу, шнур и розетку.

- Ну вот ещё, - сказала тётушка Виллина. - Не тяни.

Она встала, потушив абажур.

В комнате стало почти темно... На тёмный пол у ног Марии упала полоска желтоватого света из приоткрытой двери.

На лестницу.

- Ну, понравилось, - проворчала тётушка Виллина, посмотрев на девочек в темноте. – Включи свою лампу.

Мария протянула руку к тумбочке. Загорелась лампа с зелёным абажуром. На шкаф упала тень от Пита.

Он возился в полутьме за тумбочкой.

- А сколько тут лошадиных сил? – задумчиво спросила Митанни, глядя на Пита тёмно-синими глазами.

Пит поднял голову.

Митанни смотрела прямо на него, и в полутьме от лампы Пит не совсем понял, что она имеет в виду.

- Чего-о? – спросил он.

- Ну, лошадиных сил, - простодушно спросила она, не отводя от Пита настойчивых тёмно-синих глаз.

- Десять, - огрызнулся он.

- Всего? – удивилась Митанни.

Мария хихикнула, в полутьме на своей кровати.

Она догадалась, но не стала говорить Питу. В седьмом классе у папы была привычка учить их не тому, что положено.

Пока его не пропесочили в Гороно.

- А тебе сколько?.. - вышел из себя Пит. – Хочешь больше, купи грузовик.

- Почему-у?.. – удивлённо протянула она.

Она прислонилась спиной к стене, полностью перестав понимать предмет разговора... и почему Пит рассердился.

Мария прыснула.

- Потому, - вспылил Пит.

- Вот балбес... это... это она про лампочку, - произнесла Мария, давясь от смеха.

- Что, так и будешь всю ночь чинить? – ядовито спросила тётушка Виллина, покусывая губы от смеха.

Она сидела, уставившись на Пита

Он поднял голову, встретившись с глазами Митанни с бесконечным удивлением в тёмно-синей бездне.

Пит чуть покраснел.

- Нет, - сказал он. – Сейчас замотаю... одну минуточку.

Пит завозился с лампой.

Он замотал шнур старой лентой из тумбочки Митанни. Тётушка наблюдала за ним, откинувшись на стуле.

«Лошадиная сила...» - пробормотала она, еле сдерживая смех.

- А вы ложитесь, - приказала она, видя, что от Пита не добьёшься проку. – Пока он на вас не смотрит.

Митанни послушно стала раздеваться, стянув с себя чёрный свитер. Мария посидела на постели, задумавшись. Сняв сарафан, она шмыгнула под одеяло. В белом пододеяльнике темнел вырез. Тётушка следила за Питом, который возился около тумбочки. Но она напрасно беспокоилась.

Они не стеснялись Пита.

- Всё, - сказал Пит, разогнувшись.

Он встал с колен.

Тёмный дощатый пол был чисто выметен, но Пит по привычке отряхнул колени. Митанни смотрела на него, накрывшись белым одеялом.

Тётушка сидела, собирая колоду карт.

- Спокойной ночи, - сказал он.

Тётушка хмыкнула.

Митанни не ответила, проводив его задумчивым взглядом тёмно-синих глаз. У неё в нише было полутемно.

- Пока, - сказала тётушка Виллина, поправив очки за ухо.

Пит вышел, закрыв за собой дверь.

Мак ждал его на лестнице. Тёмная лестница вела сначала из башенки вниз, а потом вверх, на второй этаж дома.

В их комнату.

- Во даёт, - сказал по дороге Пит.

Он вспомнил тёмные синие глаза Митанни.

Она легла в постель, проводив его завлекающим взглядом. Словно хотела, чтоб он остался на всю ночь.

Точнее, на всю жизнь.

- Угу, - сказал Мак, думая о своём.

В окошко лестницы светил полумесяц.









11.





К Руатерре





- Знаешь что, Мак? – сказала Митанни. – Бывают такие миры, что даже не вообразишь...

Она лежала на кровати, закинув ногу на ногу.

На девочку в тёмно-сером байковом костюме мягко светила круглая лампа с бронзовым ободом над кроватью.

Остальные были потушены.

- Откуда ты знаешь? – спросил он.

Белокурые волосы рассыпались по белой подушке с красной вышивкой. Она отдыхала после своей смены.

- Видела, – сказала она.

«Угу... во сне», - подумал Мак.

Он посмотрел на Митанни, скептически вытянув губы.

И нечаянно утонул в затуманенных глазах девочки. В тёмно-синем озере под вечерним синим небом.

В лесистых горах.

- Какие? – спросил он.

- Сверхпланета в ядре Галактики, - сказала она, стараясь поймать его взгляд широко раскрытыми туманно-синими глазами.

Как ловят рыбу в невод.

Мак давно уже научился то поддаваться странному взгляду Митанни, то ускользать. Что делать? Иначе...

Он незаметно для себя пожал плечами.

«Сидел бы весь день как завороженный...» - подумал он. - «Пока не погасят свет...»

В лучшем случае.

После долгого похода по Станну он не относился так легкомысленно к сказкам о неведомых мирах. Не простых, а вообще неведомых.

Неведомо где.

- Большая? – спросил он.

Просто так.

Он достаточно знал космогонию, чтобы не очень поддаваться на розыгрыши этой девчонки с тёмно-синим взглядом.

- Как орбита Земли, - сказала она.

- Ч-чево?.. – вылетело у Мака.

Просто от неожиданности.

Он перевёл взгляд с белой подушки на бледно-белое лицо девочки с алыми губами. Но губы тоже не улыбались.

- Как это? – слегка обалдело спросил он.

- Она полая, а внутри – космическая пустота и Солнце.

Мак посмотрел на неё.

Но во всей позе Митанни не было ничего особенного. Ни в глазах девочки, ни в выражении задумчиво сложенных алых губ.

Она была серьёзна.

...Конечно, всем известно,что в Ядре есть странные вещи. Например, солнечное небо... Или хоровод звёзд с компенсированными полями. Гравилёт туда отправляли очень редко. Потому что он не всегда возвращался. Точнее, вернулся только один раз.

От желающих не было отбоя.

...И в сущности, они не странней хождения по воде или телепортации. Не говоря уже о Промысле в каждом отдельном случае. Когда ты оказываешься в нужное время и в нужном месте. Вместе со своим телом. И естественно, не случайно. А по-большому счёту, это всегда так.

«Хм...» - подумал он.

Девочка смотрела на него, повернув голову на подушке.

Маку показалось, что в самой глубине её глаз промелькнуло сомнение. На самом деле он поверил или нет?

Но это ему только показалось.

- А-а... и из чего она? – спросил он.

Он не верил...

Другое дело, когда читаешь о таких вещах в книгах. По временам встречались довольно странные вещи.

Особенно в старых фолиантах.

- Кто её знает, - сказала она.

«И никто не говорил...» - подумал он, пожав плечами.

Он вспомнил о тайнах Директората.

Митанни лежала на белой подушке, повернув голову и не отводя от него туманных синих глаз. Мак отвернулся.

На всякий случай.

- А какой толщины? – спросил он.

Не понимая, игра это или всерьёз.

Мак беспечно посмотрел на чёрный обзор с ярко горящими звёздами, как будто не поверил ни одному её слову.

Но она не поддалась.

- Откуда я знаю, - сказала Митанни, качнув ногой в полосатом шерстяном носке. – Наверно, как Земля...

- Как же она держится?

- Как мыльный пузырь... только не лопается, - туманно объяснила девочка на кровати. - Она же не из мыла, - серьёзно добавила она.

- Э-э... это на самом деле, Митанни? – спросил наконец он.

- Да, - сказала она.

- А-а... а откуда ты знаешь?..

- Папа рассказывал, - ответила она.

«Хм...» - подумал он.

У Мака захватило дух при мысли об этих чудесах. Прямо здесь, в нашей Галактике... иих можно потрогать.

- А ночь... там есть? – спросил он у девочки.

Он уже почти поверил.

Это было похоже на смысловой образ Бытия: в центре – Единый Бог, а вокруг – множественное Зеркало Творения. И снаружи – бессмыленный, то есть несуществующий внешний мрак. В отличие от мыслимого образа Бытия, где в центре – исчислимый Вымысел, а вокруг – неисчислимый Ум.

Кажется, он где-то об этом слышал.

- Да... только без захода солнца, - сказала она, широко раскрыв глаза. – Там есть пылевое облако...

- А люди? – забыл он самое главное.

Зная, что она скажет и заранее не веря...

Потому что это означало бы совершенно иную человеческую цивилизацию, во всех допустимых смыслах.

И отношениях.

- Конечно... а для чего же тогда это? – удивилась она.

В этом была своя логика...

Как говорилось во введении в символическую логику, всякий логический смысл осуществляется, и всякй закон нарушается – как в рамках всего Творения, так и в рамках его внешнего/внутреннего Зеркала, то есть материальной Вселенной. В силу неограниченного всемогущества Бога.

А люди...

Вроде пары свидетелей, как Земля и Марс. А шире – «Снаружи» и «Внутри». В галактических ветках и ядре. Снаружи «шара» и внутри него... Тем более, что преходящая пара Земля-Марс не всегда действительна.

Как сейчас.

Вот раньше, восемь веков назад... Маку вдруг почудилось что-то странное... Как будто материальная тень рая.

- Только снаружи, - сказала она.

Она задумчиво поглядела в серый потолок, опираясь на покрывало. По подушке были разбросаны белые волосы.

- Что? – спросил Мак, не ожидая подвоха.

- Ну, люди, - ответила она.

Она оглянулась, повернув к нему голову, как прехорошенькая воспитательница на непонятливого мальчугана.

В детском саду.

- А внутри? – спросил Мак то, что пришло в голову.

- А внутри-и... – протянула она.

Она повернулась, опираясь на покрывало... вдруг окатив Мака немыслимой бездной тёмно-синих глаз.

Как холодной водой.

- А та-ам... там живут только сказочные существа, - сказала она таинственным голосом.

Он хмыкнул.

Маку снова показалось, что она просто шутит. То есть, не то чтобы шутит... она не могла его обманывать.

А выдумывает.

- Дриады? – спросил Мак с лёгкой ухмылкой.

- Ага, - сказала она. – Всякие... сильфиды, грундаги, русалки, наяды, врейсы, нимфы, феи, гномы, финисты, тролли, гоблины, эльфы... - И ещё колдуны с отшельниками, - серьёзно добавила она.

Он снова хмыкнул.

- А как же они туда попадают?

- Кто?

- Колдуны, - пояснил Мак.

- А-а... они туда забираются через потайные ходы, - сказала она. – Или через проходы... волшебным путём.

- А-а... – протянул Мак.

Почувствовав недоверие в голосе Мака, девочка удивлённо посмотрела на него, поморгав глазами с тёмными ресницами.

- Ты чего, Мак? – спросила она, широко раскрыв тёмно-синие глаза. – Не веришь?

- Я?.. – пробормотал Мак.

Он отвёл взгляд, смутившись.

Митанни смотрела на него, не отводя глаз. Мак отвернулся, поглядев в стенку. У него постепенно покраснели уши.

- Ага, - сказала она.

- Н-не, - сказал он.

- Чего? – спросила она.

Митанни ждала, смотря на него.

Она облокотилась на белую подушку, подпирая ладонью голову с падающими на лоб белыми волосами.

- Чего?.. – спросил Мак, в замешательстве.

Митанни смотрела на него бездонными тёмно-синими глазами, и Мак почувствовал, что теряет связь с реальностью.

- А, - вспомнил он, очнувшись. – Не знаю, - сказал он честно. – Надо у ст... у Валентина Росгардовича спросить.

- Ну спрашивай, - просто сказала она. – А я спать хочу...

Она повернулась лицом к стенке.

Встав с постели Марии напротив, Мак подошёл к постели Митанни и осторожно заглянул ей в лицо.

Она спала.





*********





- Ну а теперь перейдём к нашей непосредственной теме, - сказал старик, усмехнувшись в бороду. – То есть, к уроку.

Он понимал, что им не хотелось отвечать на вопросы. Особенно Питу... а значит, и Маку, который его поддерживал.

Во всём.

- Ну, Пит, - задумчиво сказал он. – Встань и расскажи нам о-о... что такое чёрная дыра?

- Отрицательный сверхнейтрон, - сказал Пит, поднявшись.

Он стоял, чуть сутулясь.

Пока что старик проверял их познания из давно пройденного материала, и Пит за это не беспокоился.

- А безопасная близость в расчёте на массу?

- Одна десятая соотношения масс в минутах*, - сказал Пит.

- Хм, - хмыкнул старик.

- Что такое родоаммон?

- Красная скачущая обезьяна, - сказал Пит, ухмыльнувшись.

- А где находится Оверлисса?

- Вторая протоветка, скопление Стюарта, южный сектор, - без запинки ответил Пит. – В среднем радиусе.

- Напиши геоформулу Занга.

Обзор стал серым.

Пит взял световую указку и неуклюже начертил три полукружия внутри треугольника. В середине он поставил точку.

- Так, - сказал старик.

Он с удовлетворением потёр руки.

У старого учёного было правило: он начинал любой урок с краткого опроса по пройденному материалу.

Любой давности.

- Четвёртое свойство материальной Вселенной.

- Э-э... – сказал Пит.

Он повернул голову в сторону Мака.

Но Мак за зелёным эмалированным шкафом ничего не мог поделать. А тем более Мария, сидевшая у пульта.

Старик следил, не отводя глаз.

- М-м... – сказал Пит. – Первое свойство, – начал он издалека, - Вселенная находится в пространственном коконе...

- То есть? – с подвохом перебил старик.

- То есть, имеет форму шара, - пояснил Пит.

- Дальше.

- Второе свойство, - сказал Пит. – Вселенная заключена во временном коконе...

Старик кивнул.

Пока он неплохо справлялся... но вопросы соответствовали основным понятиям солдата четвёртого курса.

- Третье свойство... э-э... Вселенная соединена внешне, внутренне и непосредственно.

- Все части Вселенной, - поправил старик.

- Да... все части, - сказал Пит, сутулясь. – Четвёртое свойство... э-э... Пит помолчал, безразлично оглядывая рубку с опоясывающим экраном.

До потолка.

На чёрном обзоре снова сияли звёздные россыпи. Как сверкающие бриллианты на чёрном сукне Пространства.

- Четвёртое свойство, - вспомнил Пит. – Это... э-э... Вселенная различна по массе и остальным материальным параметрам в любые два момента времени.

- Ладно, - согласился старик. – На сегодня повторение закончим. - А то не останется времени на урок, - добавил он. – Поговорим о вещах, - промолвил он, подумав.

- А по какому это предмету, папа? – влезла Митанни.

Она положила на парту тетради.

У неё были тетрадки по девяти основным предметам, и одна толстая, по всем остальным. После домашней работы тетради хранились в партах.

Она достала толстую тетрадь.

- Ну-у, - протянул старик. – По жизненной практике.

Он подмигнул Маку.

Из-под кустистых бровей сверкнули синие льдинки. Мак посмотрел на девочку слева, в сером кресле перед пультом.

Скоро ей будет семнадцать...

- А у нас такого не было, - сказала Митанни.

Она открыла тетрадь.

Взяв красную авторучку, она принялась записывать своей затейливой вязью название нового предмета.

- Да, - согласился старик. – Зато у них должен быть.

- Почему, мэтр? – спросил Мак, подняв руку.

- Потому что вы перешли на пятый курс, - сообщил старик.

Мак удивлённо захлопал глазами.

Он слышал об этом в первый раз. На следующий курс переводили только после экзаменов. А на шестой – после госэкзаменов.

На Гее.

- К-когда? – запнулся он.

- Хм... ты что, забыл? – спросил старик. – А что мы на Мее делали?

- А чего, папа? – полюбопытствовала Мария.

- Хм, - произнёс старик, поглядывая на девочку. – Ничего такого... то есть, ничего особенного, - прибавил он. – Ничего, что тебя касалось бы. – Лично, - прибавил он.

В рубке наступила тишина.

Прохладный утренний ветерок чуть трогал волосы Мака. Часы над дверью показывали без двадцати девять.

Пахло лесом.

- Итак, вещи, - начал старик. – А точнее, сделанные человеком вещи. А точнее, способы их изготовления. То есть, техника. Существует три фазы техники по степени угодности Создателю: белая, серая и чёрная.

Белая фаза называется богоугодной.

Это - техника, позволяющая использовать только существующие в природе материалы, а также сталь, но последнее символически, а не практически. То есть, для изготовления меча как символа Божественности данного народа. Не забудьте отметить разницу между ложной божественностью и Божественностью, особенно в данном контексте. Ибо поклонение золотому тельцу и есть реализованный символ обожествления своего народа, то есть его самоосознаваемой ложной божественности.

- Только одного, папа? – спросила Митанни.

- Чего? – спросил старик.

- Меча?

- Хм... нет, - сказал он. – Почему одного... сколько потребуется.

- Для чего? – спросил Мак, подняв руку.

Старик снова хмыкнул, посмотрев на Мака.

Пит на всякий случай откинулся на спинку своего кресла за шкафом, выйдя из поля зрения старика.

- А ты как думаешь? – спросил старый учёный.

Мак спутался.

Вообще, старик часто задавал вопросы во время урока, и в первую очередь Маку. Но теперь он не ожидал.

Почему-то.

- Э-э... я? – сказал он. – Ну-у... я думаю, для того, чтобы носить на поясе, - сказал он, что пришло в голову.

- Правильно, - одобрил старик. – Откуда следует?..

Мак встал.

Пит придвинулся к серому столу пульта с пологой крышкой, как у парты. На пульте горел зелёный огонёк.

- Следует, что может потребоваться много, - сказал Мак.

- А сколько? – спросил старик, блеснув синими льдинками.

- Э-э... ну, сколько у них воинов, - сказал Мак.

- А сколько? – снова спросил старик.

Старому учёному хотелось посмотреть на сообразительность Мака. Он делал это не раз, без особой разницы.

Но хотелось ещё.

- Ну, сколько у них второй белой Касты, - сказал Мак. – И первой, - добавил он.

Он не стал объяснять, как он пришёл к такому выводу. Но дело было ясное... речь шла о Золотом веке.

- Так, - сказал старик, погладив седую бороду.

- А остальные вещи, папа? – с подвохом спросила Мария.

Но старик был ей не по зубам.

Мак опустился на серую табуретку около низкого белого холодильника, чуть позади и справа от Марии.

В рубке было четыре сиденья.

- А остальные вещи, - с ехидцей ответил старик, - были деревянные.

- А ножи?

- А ножи из слоновой кости, - сказал старый учёный. – Если тебя интересуют обеденные принадлежности, конечно.

- А остальное? – спросила она, чуть покраснев.

- Из кремня, - сказал он.

- А дома из камня? – спросила она.

- Дома делали из дерева или неотёсанного камня, - сказал старик. – Получше читайте Писание.

Он двинул седой головой, подняв девочку с серого кресла. Она поднялась, чуть держась за подлокотник.

- Да-а... но были и другие способы, - загадочно добавил он.

- Какие, папа?

- Молитва, - ещё более загадочно ответил он.

- Как?

Девочка захлопала глазами.

Мак посмотрел на её тёмно-рыжие кудряшки без серебряной сетки. Они опускались, чуть закрывая шею.

Оберега не было.

- Так... - сказал старик. – Так, что можно резать камень, как масло... или делать его таким, на время кладки.

- А, - сказала она. – А летать?

- Хм... не только летать, - сказал старик, погладив седую бороду.

- А что?

- Почти всё, - сказал он. – Всё, что угодно Создателю.

- А, - сказала Мария.

- Садись, - сказал он.

Она села, оглянувшись на Мака.

Он не успел отвернуться в другую сторону, и Мария увидела, что он уставился на неё, как на картину.

Она состроила рожицу.

- Ну а теперь, - повернул кресло старик, - перейдём к серой фазе.

- А белая, папа? – удивлённо спросила Митанни.

- А белая окончилась, - сказал старик, пряча в бороде улыбку. - Только не забудьте написать, что само понятие белой и чёрной техники имеет двоякую взаимоисключающую природу. То есть, белое не смешивается, а вытесняется чёрным. И наоборот...

И что каждая фаза техники соответствует определённому состоянию общества, которое в основе делится на «Золотой», «Серебряный», «Бронзовый» и «Железный» век.

- А почему их четыре, папа? – спросила Митанни.

Она писала с такой лёгкостью, что совсем не отставала от его слов. Ей не надо было повторять два раза.

В этом смысле.

- Потому что серая фаза подразделяется на светло-серую и тёмно-серую, - сказал старик, погладив бороду. – Вот как у тебя.

Он повернулся в кресле перед пультом, кивнув седой бородой на тёмно-серый байковый костюм Митанни.

- А-а, - задумчиво протянула она. – Значит, мы в костюме Бронзового века...

- Да, - сказал старик.

- И поэтому у них малиновая свастика? – блеснула у Мака догадка.

- М-да, - ответил старик, оглядывая Мака льдинками синих глаз из-под седых бровей. – Ты прав...

Он не ожидал такой прыти... даже от Мака.

Да-а... свастика - символ космического Вечера, в конце которого уставшее от Земли солнце садится за море.

С малиновым закатом.

- А белая, папа? – спросила Митанни.

- Чего?

- Подразделяется?

- Нет, - буркнул он. – Подумай сама...

Она опять витала где-то в облаках.

Старик иногда представлял себе Митанни, как она станет взрослой. А потом солидной матерью семейства.

Но не мог.

- Итак, - продолжил он, потускневшим голосом. - Мы видим, что в среднеохватной истории Серебряный и Бронзовый век - срединные и подобные, в отличие от крайних и неподобных. То есть, мы видим световую противоположность по внешнему кругу и смыкание по внутреннему, - добавил он. – Что так же отражается в малоохватной истории, но уже с постепенным ростом относительности против своего логического и сущностного направления.

- Как, папа? – перебила его Мария.

Старик поглядел на неё.

Он того и хотел... чтобы они спрашивали о том, что требует пояснения. Но этот метод был тоже не идеален.

Хм...

- Ну-у, – произнёс он, пожевав губами. - В истории Железного века наиболее относительна белизна белой фазы, и наименее - чернота чёрной фазы, а в Золотом веке – наоборот.

Понятно?

- Угу, - кивнула девочка, оглянувшись на Мака.

- Ну во-от, - сказал старик. – Следовательно, далее будем прилагать нашу тему к Железному веку, - добавил он. – Поскольку нам это ближе.

Пит немного отвлёкся.

Он развалился, уткнувшись подбородком в кулаки и наблюдая за россыпями звёзд в чёрном обзоре над серым пультом.

Обзор погас.

- Теперь о серой фазе, - сказал старик. – Сначала о светло-серой.

Он поднял голову на экран.

На тёмно-сером экране появилась схема в виде дерева. Ствол дерева раздваивался в серебряной вертикальной зоне. Повыше ответвления каждого ствола стали красными, а сверху - чёрными.

- Светло-серая фаза называется позволенной, - сказал он. - Техника на этой фазе уже видимо распадается на две ветви – орудия и материалы.

В области орудий эта фаза позволяет делать прикладные предметы из металла, но только простые. Простые, как лопата.

Или нож.

В области материалов она позволяет человеку использовать простейшие химические процессы с получением натуральных изготовленных веществ типа мыла и тому подобного...

Пит откинулся, смотря на экран.

Верхние зоны дерева на тёмно-сером обзоре сузились, но не одинаково. Самой узкой стала чёрная полоска верхней зоны.

Самаяветвистая.

- В Железном веке, как отражении всего космического Дня, белая фаза кончается вместе с отражением Золотого века, то есть в 999 году, а светло-серая кончается на ½ до конца отражения Серебряного века, то есть в 1332 году.

- А почему только в ФСУ, Валентин Росгардович? – поднял руку Мак.

- Потому что в НЦУ отражение заканчивается Бронзовым веком, - ответил старик. – Не включая в себя самоотражения Железного века.

Как ты знаешь.

- Значит, ФСУ более правильно? – спросил Мак, подняв руку.

- Хм...

Старик покачал головой.

Это был глупый вопрос, и он не ожидал услышать его от Мака. Которого он готовил себе в преёмники.

Без его ведома.

- Что значит правильно, в отношении воплощённой реальности? – спросил старик, посмотрев на обзор. - Если бы она была правильна, то состояла бы только из Золотого века. А он – только из земного рая. А земной рай был бы небесным. А небесного рая не было бы. Потому что Правилен – только Создатель.

Не так ли?

- А почему же мы говорим «правильное решение» и тому подобное? – спросил Мак, не опуская руки.

- Хм... потому что в подобном случае мы имеем в виду не правильное, а безошибочное. Согласись, что реальность не может быть ошибочной. В отличие от любого действия человека или иного сотворённого духа.

- А реальность... разве не состоит из их действий, не считая сокровенного действия Создателя? – спросил Мак, не отступаясь.

- Состоит, - сказал старик, усмехнувшись в бороду. – Но признайся, что все они – лишь измышление Его Ума, по Своей собственной Воле исполняющего желание Своего Сердца.

Мак замолк, обдумывая сказанное.

Старик повернулся в кресле, выжидающе глядя на него. Спросит он ещё что-нибудь в этом роде. Или это всё.

Пока.

- Значит, реальность имеет две стороны? – наконец выговорил Мак, кашлянув.

- А ты думал, три? – с едкостью спросил старик.

Мак потупился.

У него покраснели уши. Вообще, ему было плевать, что о нём думают. Но... он не любил казаться смешным.

- Значит, договорились, - сказал старик. – Будем считать линию ФСУ не более правильной, а более формальной.

Мак не ответил, уставившись в пол.

Мария оглянулась на него. В данный момент он не казался ей смешным. А когда казался, то совсем не так.

А по-другому.

- Ага, папа, - подсказала за него Мария.

- Итак, тёмно-серая фаза, - продолжил старик, усмехаясь в седую бороду. – Эта фаза называется дозволенной.

В области орудий она предполагает полное использование механики и естественного магнетизма, а в области материалов – простой неорганической химии, включая порох и тому подобное. В Железном веке эта фаза кончается за 2/3 до конца отражения Бронзового века, то есть в 1776 году.

После этого общее системное отступление человечества от Бога достигает степени Богоотвержения, и оно срывается в пропасть. Что и называется у него Промышленной революцией, которая является лишь гарниром к этому блюду.

Ставшему для него сладким, как... м-м...

Старик остановился, оглядев своих учеников.

Половина из них были девочки... чистые, как колодезная вода. Впрочем, и солдаты недалеко от них ушли.

Хотя...

- В общем, не будем уточнять, - закончил он, посмотрев на Пита.

- Какому блюду, пап? – не поняла Митанни.

Она записывала всё, что он говорил. Одна из всех... Сейчас девочке надо было дописать то, что он сказал.

Но не докончил.

- Богоотверженности, - сказал старик, помолчав.

- А какая она, Богоотверженность? – поинтересовалась Мария в тёмно-сером байковом костюме, подняв руку.

- А это тебе зачем?.. - усмехнулся в бороду старик. - «Хм... тоже мне, Ева», - пробормотал он про себя.

- А нам? – сдуру встрял Пит со своей «камчатки».

- Хм... а тебе тем более, - с подковыркой сказал старик, кинув на него взгляд из-под кустистых бровей.

Пит слегка покраснел.

Но старик говорил не о том... а самому Питу не суждено было зайти даже чуточку дальше. Дальше того, где он был.

Пока.

- Итак, чёрная фаза, - продолжил старик, осмотрев свой класс.

Все угомонились.

В общем, в этой теме не было ничего такого. Просто у него любая тема сама направлялась к Создателю.

Почти.

- В этой Богоотверженной чёрной фазе техники человечество оставляется Создателем, - сказал старик. - Действовать по своей загаженной воле.

- Кем, папа? – спросила Митанни, подняв голову от тетради.

- Злыми духами, - сказал старик.

«Как мухами», - ухмыльнулся Мак про себя.

- Да, - сказал старик, услышав его бормотанье. – Но на самом деле хуже... не мухами, а паразитами. Потому что:

Во-первых, на этой ступени своего скатывания в Пропасть человечество вплотную подходит к сверхтехнике Сатаны;

А во-вторых, если две предыдущие фазы техники являлись дозволенными Богом, причём две её серые субфазы лишь начинали вращение в наружной, или обратимой зоне водоворота колдовства, то эта чёрная фаза является недозволенной Богом, или срывом техники на уровень внутренней, или необратимой зоны водоворота колдовства, подходя к его горлу по трём ступеням - протоколдовства, эпиколдовства и колдовства.

То есть, к горлу Сатаны.

- Почему, папа? – спросила Митанни.

- Потому что он как крокодил, - поучительно произнёс старик. - Хочет его проглотить.

- Кого, папа?

- Человечество, - сказал старик.

- А кто это крокодил? – с любопытством спросила она.

- Сатана.

- А Змей-Горыныч? – спросила она.

- Начиталась, - проворчал старый учёный, погладив седую бороду. – Это не из той сказки...

- А из какой?

- Про Кащея Бессмертного, - сказал старик. – Поняла?

Девочка кивнула, снова склонившись над тетрадью.

На сером пульте перед четырьмя пилотскими креслами мигнули большие красные огни. Пит напрягся, оглянувшись на старика.

Но огни потухли.

- Итак, в чём состоит чёрная фаза техники, - сказал старик, помолчав.

Он отпустил зелёный шарик ординатора.

Пит разжал пальцы, выпустив из рук выдвинувшийся из пульта запасной штурвал с красным ободком.

Мария перекрестилась.

- А именно, - сказал старик, оглядев всех в рубке. - В области орудий:

Во-первых, машины – с паровозом на ступени протоколдовства, ракетой на ступени эпиколдовства и супермеханикой на ступени колдовства, когда машины движутся непосредственно злыми духами;

Во-вторых, электричество – с простой лампочкой на ступени протоколдовства, транзистором на ступени эпиколдовства и электроникой нейронного типа на ступени колдовства;

В-третьих, гравитация – с простым гравиротором на ступени протоколдовства, гравиротором-б на ступени эпиколдовства и манипуляцией виртуальной материей на ступени колдовства;

В области материалов:

Во-первых, органическая химия – с простым бензином на ступени протоколдовства, пластмассой на ступени эпиколдовства и манипуляцией генами на ступени колдовства;

Во-вторых, неорганическая химия – с простым выращиванием кристаллов на ступени протоколдовства, модификацией кристаллов на ступени эпиколдовства и наноматериалами на ступени колдовства;

В-третьих, физическая химия – с простой манипуляцией веществом в разных состояниях на ступени протоколдовства, ядерной реакцией на ступени эпиколдовства и свободным превращением одного элемента в другой на ступени колдовства...

Старик остановился.

Митанни прилежно закончила свою запись в красной тетради. Она подняла голову, посмотрев на него.

В рубке стало тихо.

- При этом чёрная фаза техники Железного века имеет две стадии развития, по сути сравнимые с коконом и вылупившимся насекомым, - сказал старик, погладив седую бороду. - Но ниже на одну ступень как по линии формы, так и по линии содержания.

То есть, мы говорим не о насекомом, а о червевирусе, и не о животном, а о паразите.

Эти стадии чёрной фазы техники совпадают со стадиями созревания сатанинского плода внутри человечества как по времени, так и по смыслу.

- Как это? – спросила Мария, подняв брови.

Девочке представился ядовитый жёлто-зелёный кабачок, забракованный спецклассификатором на Вискозелле.

«Окой».

- Очень просто, - ответил старик, усмехнувшись в седую бороду. – Две стадии развития чёрной техники совпадают по времени с двумя стадиями утопания человечества в сатанизме – скатыванием и падением в Пропасть.

- Поняла?

Он не собирался рассказывать ей гадости.

О которых и сам не вспоминал. Но должен был знать. Потому что девять лет назад получил лицензию инквизитора.

Мария кивнула.

- Скатывание происходит в типичном космическом Дне до момента начала Зримого Распятия в 1942 году, а падение – после этого до 2011 года, то есть до конца глобального Содома. После чего начинается процесс расслоения полностью прогнившего человечества на живое и мёртвое.

- А раньше? – спросил Мак.

- А до полного загнивания процесс расслоения невозможен, как невозможно отделение души от тела, пока человек не умер.

Понятно? – спросил старик.

Мак кивнул.

Пит посмотрел на часы. Первый урок подходил к концу. Часы над дверью показывали около девяти.

Мария переглянулась с ним.

- А у нас? – спросил Пит, подняв руку.

Его интересовала практическая сторона вопроса.

Он знал, что сейчас типовой космический День... а не типичный. Старик поднял его с кресла кивком головы.

Пит встал, отодвинув кресло.

- А у нас – то же самое, только с коэффициентом замедления в 4,38 и позже на сто девяносто два года. По-моему, вы это проходили, - добавил старик.

- Да, - сказал Пит, сутулясь. – Только без коэффициента.

- Понятно, - сказал старик. – Итак, в типичном космическом Дне эти стадии имеют одинаковую номинальную длительность, равную половине длительности зоны отражения Бронзового века в Ночи, но не от её начала в 1665 году, а – именно от начала чёрной фазы техники в 1776 году, - таким образом, падая не только на реальное отражение Бронзового века, но и на его воображаемое продолжение, занимающее само-отражение Железного века в 1998-2100 годах, и девять лет после этого - то есть, вплоть до воображаемого 2109 года, уже в следующем космическом Дне и соответственно в Золотом веке.

Почему? – сказал старик.

Мак опустил руку.

- Потому что эти девять лет с линзовым коэффициентом в виде незавершённого числа «77», уходящего в зеркальную бесконечность, даются человечеству на уничтожение всей не богоугодной техники. Из чего мы заключаем, что данный переход преодолевается, но никогда – до конца.

Что и логично, для нашей Вечности...

У Марии широко раскрылись глаза.

Маку на секунду передалось её изумление, и он почувствовал невообразимую, неохватную синюю даль.

Вечность.

- А разве есть другая? – в изумлении спросила она.

- Нет, - сказал старик. – Пора быть поумнее, - проворчал он. – Определяющее местоимение не означает наличия продолжения.

- А что такое незавершёное число? – спросил Пит.

Пит поднял руку, небрежно облокотившись на парту. Он помнил, что во Флоте они этого не проходили.

- Бесконечная дробь, - пояснил старик. – В данном случае, определённое незавершённое, - добавил он.

Он всё время увлекался.

Забывая, что учит девочек по особой программе. Не совсем совпадающей с обычной программой Флота.

- А какой переход? – спросил Мак.

- Ты знаешь, что означает «77»?

- Да, - сказал Мак.

- Ну и?..

- «Дух Перехода», - сказал Мак.

Он уже догадался, но было неловко отказываться от своего вопроса. Тем более, что остальным тоже хотелось понять.

Питу.

- Ну, а это – переход от Ночи к Утру, то есть смена космического Дня, - объяснил старик. – Понятно?

- Угу, - сказал Мак. – А почему линзовый коэффициент? Потому что числовая основа Линзы делится на девять?

- Да, - сказал старик.

Митанни принялась записывать в тетрадь то, что они говорили. Она записывала и вопросы, и ответы.

- Таким образом, - продолжил старик, - мы имеем три ступени и две стадии чёрной фазы, которые с одной стороны тайно соотносятся как два к одному, то есть две первые ступени равны по длительности одной последней, а именно – с 1776 до начала Зримого распятия в 1942 году и с 1942 до 2109 года.

Как мы уже и упоминали.

А с другой стороны, явно соотносятся как 3/2 к 2/3 от 111, числовой основы не только всей системы ФСУ, но и самого числа Зверя по Писанию.

Иначе говоря, как 166 лет с 1776 до 1942 года к 74 годам с 1942 до 2016 года, когда человечество в целом формально и на практике отказывается от непосредственной притекающей технической связи с Сатаной в точке соприкосновения с Блудницей как представительницей всего человечества.

- Где? – спросил Мак.

- В пустыне Акиромы, на старой Земле. То есть, на месте Картагены*. Акирома на старой Земле отражает центр РИ в древности.

- В пустыне?

- Да, - сказал старик. – Ты что, не читал семнадцатую главу Откровения?

- Читал.

- Ну вот и вспомни, где сидела Блудница. Тогда поймёшь, с кем она блудила. И отчего её так возненавидел Господь, что поместил сказ об Отмщении в самую последнюю и Завершающую книгу своего Слова к человечеству.

- А где эта пустыня? – поинтересовался Мак.

Он достаточно хорошо знал географию старой Земли. Да и вообще, в его памяти хранилось много самых различных сведений. В полной логической связи. В отличие от Митанни, у которой в гораздо более обширной памяти был полный порядок.

Но не связь.

- Пустыня в старом языке Писания означает не только песчаную, но и безлюдную пустыню. В любой местности.

- И то, и другое?

- Да, - сказал старик. - Совместно или раздельно.

- Значит, одна на юге Акиромы, а другая – на севере? – спросил Мак, смутно о чём-то догадываясь.

- Да.

- А почему две?

Мак чуть покраснел.

Но было уже поздно. Вопрос был задан, и остальное зависело от старика. Но вообще... он мог на него положиться.

«Ишь ты, - подумал старик. - Шустрый...»

- Потому что... м-м... – он пожевал губами.

Старик оглядел своих учеников.

Они смотрели на него, не отводя глаз. Ему не хотелось объяснять то, что спросил Мак. Старик погладил седую бороду, посмотрев на Пита.

Даже ему.

- Потому что Блудница использовала с этой целью два места, - наконец сказал он. – На юге и на севере.

- С какой целью? – спросила Митанни, подняв голову от тетради.

Девочке надо было записать в свою красную тетрадь, раскрытую на парте. Для всех остальных предметов.

- Хм... с какой? – произнёс старик, поджав губы. - Для перетекания этой чёрной субстанции от Сатаны к ней, - туманно пояснил он.

- Чёрной техники? – простодушно спросила девочка.

- Да, - ответил старик.

Он повернулся в сторону Пита.

Но за шкафом «Оки» виднелись только ноги. Пит слегка покраснел, откинувшись на спинку своего кресла.

- Да-а, - задумчиво протянул старик.

Маку показалось, что он немного смущён.

Седой, повидавший жизнь старик сидел, с неловкостью теребя серебряную звезду на своей чёрной рясе.

Он представил себе...

- А почему белая фаза не делится, а чёрная делится? – спросила Мария, нарушив молчание.

Старик покачал головой, посмотрев на неё.

В душе осталось омерзение... от того, что он представил. Как у человека, проглотившего червя. Но постепенно это проходило, особенно от присутствия девочек. И добрых, чистых душой ребят.

Солдат.

- Эк тебя... опять за своё, - сказал он, усмехнувшись.

- Это не я, папа, - ответила она. – Это она тебя спрашивала.

Она показала на Митанни, слева от старика.

Митанни перестала писать. Она откинулась в сером кресле около тумбочки определителя, о чём-то задумавшись.

- Ну и что, - снисходительно отмахнулся он. – Какая разница...

- Почему, папа? – простосердечно сказала Мария.

Но он не понял.

Мысли старого седого учёного с длинной бородой и кустистыми седыми бровями были заняты совсем другим.

- Потому что белое есть белое, - сказал он. – Ты что, не слышала, что в свете нет никакой тьмы? В отличие от тьмы. Поскольку полная тьма не существует по определению, то в любой тьме есть хоть крупинка света.

- Даже у Сатаны? – удивился Пит, снова придвинувшись к пульту.

- Да, - сказал старик. – Не помню, проходили мы это или нет...

Каждая звезда в Галактике знаменует одну такую крупицу света в сотворённом духе по имени Сатана, присвоенному ему по спадении с Неба.

То есть, одно доброе мыслечувство.

- За всю Вечность? – спросила Мария, раскрыв тёмно-синие глаза.

- Да, - сказал старик. – Сто миллиардов. В среднем приходится три на год, но на деле распределение иное.

Очень неравномерное.

- А как же тогда в Золотом веке отражаются все три фазы техники? – спросила она.

Миленькая девочка поднялась с серого кресла, слегка оправив свой тёмно-серый байковый костюм. Она сдунула со лба отбившийся тёмно-рыжий завиток. Мак забыл про всё вокруг.

Кроме неё.

- Очень просто, - сказал старик. – До конца Золотого века остаётся полный запрет на всю не богоугодную технику, но тайно в небелых зонах Основной Ветви Человечества и явно на островах Побочных Ветвей Человечества возникают по порядку очаги запретной техники – сначала светло-серой, потом тёмно-серой и после этого чёрной. Но при этом чёрная техника не переходит границ своей первой ступени.

- Значит, всё дело в формальном запрете? – спросила она.

- Да, милая, - подтвердил старик. – Ибо у нас в Творении содержание упреждает форму, но форма проявляет его существование. А содержание без формы - бессмысленно, то есть не существует.

Как тебе известно.

Поэтому мы не можем сказать, что белая фаза техники подразделяется на ступени или стадии даже на практике Истории. Не говоря уже о логике...

- Садись, милая, - сказал он.

Мария села.

Мак подумал о жизни в Золотом веке. Про одежду, дома и корабли на древней Эрозе... и про всё остальное.

Он сидел, замечтавшись.

- В отличие от чёрной фазы, - продолжил старик. – Потому что в Истории она подразделяется на ступени и стадии именно в отсутствие формального запрета на неё, а в логике - ввиду отсутствия формального запрета на её подразделение. То есть, там, где на неё нет запрета – и поскольку её подразделение допускается логикой. А именно – только в конце Железного века, при наступлении Тёмной Безлунной Ночи.

- А где он есть? – спросил Мак. – Как в Германии до её объединения?

- А там нет, - сказал старик. – Практически подразделяться может только то, что существует. А существует только то, что имеет форму. А в обществе имеет форму то, что действительно не запрещено законом. Всё остальное бесформенно, то есть не существует.

- А воровские законы? – спросил Мак.

- Хм... слушай внимательно, милый, - с едкостью сказал старик. – Я же сказал, в обществе. А не вне его, где по определению пребывают воры. В широком смысле этого слова. – У вас в аглицком это хорошо отражено в языке, - добавил он. – Worldи underworld, что и означает «общество» и «подземное общество».

Наподобие преисподней, - хмыкнул он.

- А почему мы используем чёрную технику, недозволенную Богом? – спросила Мария.

В недоумении повернувшись к седому старику, девочка смотрела на него, хлопая тёмными ресницами.

- А это не должно тебя смущать, - сказал он. – Мы используем её только как оружие против наших врагов, включая неизбежный в политическом обществе побочный эффект. Это всё равно, что закидывать навозом того, кто первый использовал против тебя это оружие. Поскольку другим оружием его не побить. Или то же самое, что использовать меч не символически, а практически - против убийцы, воспользовавшегося мечом. Бог позволяет нам пользоваться тем же оружием, что и наши враги – при условии, что они первые нарушили запрет.

Почему?

Потому что:

Во-первых, в глазах Создателя человечество представляет собой единое целое, и грех одной его части переходит на всё остальное человечество, заражая в разной степени той же болезнью все остальные его части.

Во-вторых – и заметьте, по той же самой причине – использование запретного приёма одной его частью тем самым уже означает использование этого приёма всеми остальными его частями. То есть, Божий запрет уже снят по свободной воле человечества, самим фактом его богопротивного снятия. А поскольку человечество едино, то и богопротивное, но действительное снятие запрета касается всех его частей. Только для нечестивых это снятие добровольно, а для праведных – невольно. Но тот, для кого оно против воли – именно поэтому никогда и не применит его плод первым.

Поэтому, например, ни СССР, ни Рейх не применили первыми ни атомную энергию, ни генетику, ни кибернетику - при явном превосходстве над Англогенией в отношении качества техники в Рейхе и технической мысли в России. А до них Русь и Германия не применили первыми в своей повседневной жизни машин и электричества.

- В-третьих, Бог не только допускает, но и желает, чтобы мы побили Сатану с его слугами его же собственным оружием.

Почему?

Потому что иначе Сатана приписал бы своё поражение на земле, в Земной сфере тому, что против него применено более сильное, недоступное ему оружие.

Таким образом, Бог затыкает рот Сатане.

Потому что Бог поругаем не бывает.

Он не терпит соперников. Все Его соперники являются своим собственным навозом, в котором они и пребывают. Поскольку «пища для чрева, и чрево для пищи». Потому что никто не может плевать в Небо. То есть он может попробовать.

Но мы знаем, с каким результатом.

В-четвёртых, и это самое главное – Бог не заботится о правилах и никогда их не соблюдает, если Ему не хочется...

- А можно ли предположить, что Ему захочется? – повернулся старик к Маку, ожидая от него ответа.

Мак поднялся со своей серой кожаной табуретки. Он понимал, почему старик обратился именно к нему.

Потому что надеялся получить от него ответ.

- Нет, - сказал Мак.

- Почему?

- Потому что законодатель выше своих законов.

- Почему?

Мак хмыкнул.

Такие глупости старик мог бы и не спрашивать. Мак не был семиклассником, без всякого понятия о смысле Творения.

- Потому что он сам их создаёт, - пожал плечами он. – То есть, для него они не существуют как таковые. А то, что не существует, нельзя исполнить.

- Да, - одобрительно сказал старик. – А раз нельзя, то и не нужно, - добавил он. – А раз не нужно, то и не хочется, - докончил старик, почесав седую бороду. – Поскольку мы говорим о Создателе.

Отсюда мы видим, что в Истории развитие оружейной техники более наглядно показывает нам степень осатанения человечества – от позволенной степени к дозволенной, когда человечество в целом мучают злые духи, но оно остаётся в здравом уме – и далее к недозволенной, когда человечество в целом теряет контроль над собой, становясь бесноватым.

Иначе говоря, развитие военной техники и обозначает последовательные ступени осатанения человечества в целом.

- А мы, папа? – не поняла Мария.

Старик хмыкнул себе под нос.

Он посмотрел на часы. До конца урока осталось всего две минуты. А она спрашивала про то же самое.

- Ну вот, - проворчал он. – Опять за своё... я же сказал, человечество в целом.

- А что... на чужих планетах больше людей, чем у нас? – спросила она.

- Да, - проворчал старик. – Но суть не в том... это не основное.

- А что, папа? – не поняла она.

- Догадайся, - сказал он.

Она беспомощно оглянулась на Мака.

Не то, чтобы девочка не могла догадаться сама. Но в присутствии Мака она чувствовала себя совсем по-другому... так, словно он думает за неё.

Не сознавая этого.

- М-м... – произнёс Мак, поднимаясь под взглядом седобородого старика. – То, что большинство человечества против нас, - сказал он. – Независимо от того, где они живут.

- Правильно, - сказал старик. – А почему?

- Потому что мы живём в период Туманного Утра, - сказал Мак.

- То есть?

- Когда Рассвет уже наступил, но его ещё не видно, - пояснил Мак.

- То есть?

- Ну, когда Золотой век наступил формально, но пока не действительно, - сказал Мак.

- То есть? – не отставал старик.

Мак помялся.

Ему показалось, что старик слишком за него принялся. Не то, чтобы он был против. Но-о... как-то неловко.

Перед остальными.

- Ну, - сказал он. – Рассвет воплощается в народе Божьем, то есть в Церквопартии в целом, но не в чистом виде, а смешиваясь с Туманом.

- Как?

- Ну-у, - протянул Мак. - Как солнечные лучи смутно проходят сквозь тёмно-серые грозовые тучи, еле достигая земли.

Мак хорошо помнил все уроки старого учителя. Не дословно, как Митанни, но зато с полным пониманием.

- Какой? – настойчиво посмотрел на него старик.

- Земли? – сказал Мак. - Засеянной и взошедшей нивы, пока не давшей урожай и не готовой к страде.

- А что это значит?

- Что, учитель? – спросил Мак, не поняв вопроса.

- То, что он смешивается с Туманом? – пояснил старик. – Объясни-ка нам популярно. Чтобы мы поняли.

- Хм... ну, что Церквопартия в положении правящего меньшинства открыта для проникновения скрытых врагов и чуждых или слабых людей, - сказал Мак. – Слабых по Натуре или по вере, - добавил он.

- А биоградулятор тоже считается чёрной техникой, папа? – спросила Митанни, оглянувшись на «Печору».

Старик кивнул.

- Да, - сказал он. – Всё это только примеры... и общие направления. – Надеюсь, ты не перестанешь есть, - добавил старик, улыбнувшись в бороду. – А то похудеешь.

- Нет, папа, - серьёзно сказала девочка.

Она поправила малиновый бант в белой косе, глядя на своего седобородого папу в сером кресле у пульта.

Прозвенел звонок.

*********





- Жалко, нагрузки нет, - сказал Пит.

Обычно они делали это упражнение с полной нагрузкой. То есть, с боевым снаряжением десантника.

- Ага, - прокряхтел Мак.

В последнее время он потерял форму.

Что было не удивительно. Тут на тарелке не было подходящей обстановки для физических занятий.

Послышался шорох.

- Ты чего?

Мак повернул голову.

Он не хотел, чтобы девочки застали их. Пит был не такой стеснительный, но ему тоже было неудобно.

- Пора, - сказал Мак.

Они решили подзаняться.

Собственно, девочки знали, что они тут делают. Папа объяснил им, и сказал почаще заниматься в рубке.

Серая дверь неслышно отворилась, и вошла Митанни.

- Ой! – воскликнула очумевшая от неожиданности девочка. – А чего это вы тут делаете?

Мак не успел спрыгнуть.

Они висели между откинутыми полками, и от того, что она появилась так неожиданно, так и остались висеть.

Висеть можно было только в каюте девочек.

- Висим, - пробормотал Пит, пыхтя.

Он уже немного устал.

Но продолжал висеть... не понимая, что теперь делать. На них с Маком нашла оторопь, и они продолжали висеть.

Сами не зная, почему.

- А почему? – спросила она, разинув рот.

Митанни остановилась около полок.

Она остолбенела, уставившись на них широко распахнутыми глазами глубокого, густого тёмно-синего цвета.

- Э-э... просто так, - сказал Мак, отдуваясь.

- А зачем?

- Сама не видишь, - прокряхтел Пит, вися. – Зарядку делаем...

- Да? – недоверчиво спросила она.

Девочка стояла около полок, смотря на них широко открытыми глазами. Маку стало смешно, и он чуть не свалился.

- Ну чего стоишь, - проговорил он, кряхтя. – Помоги...

- А-а... как? – спросила Митанни, полуоткрыв рот.

Она снова удивилась.

Они висели тут между опущенными верхними полками с бортиками, но теперь хотели чего-то и от неё.

И так...

- Во, - пропыхтел Мак. – Хватайся за меня, и виси.

- Не, - сказал Пит. – Сначала за меня.

Он давно собирался кончать, и не хотел висеть ещё полчаса. Ошеломлённая девочка подошла к ним.

Не зная, за кого браться.

- Ладно, - согласился Мак, тяжело дыша. – Давай быстрей.

Он тоже устал.

Но было уже поздно. Слово не воробей, вылетит, не поймаешь. Раз сказал, надо было держать марку.

- А за что хвататься? – растерянно спросила она.

Пит фыркнул.

Она стояла около полки, держась за бортик. Пит скосил взгляд, посмотрев на неё страшными глазами.

Как слон в цирке.

- За что-о, - передразнил он, пыхтя. – За пояс... за что же ещё.

- А ты не сломаешься? – опасливо спросила она, шагнув к нему.

Пит хрюкнул, чуть не сорвавшись.

Девочка нерешительно обхватила его за пояс. В следующую секунду она повисла на нём, как на ветке дерева.

- Ой, - сказал он.

Не только от усталости.

Девочка была лёгкая, как одуванчик... И не столько от щекотки. А от того, что она прикоснулась к нему головой.

Мак покосился на них.

- Ну ладно, - прокряхтел Пит. – Понравилось...

Он чуть покраснел от натуги... но не только. Митанни послушно отпустила его пояс, снова встав на пол.

Пит спрыгнул.

- Теперь за Мака, - сказал он. – Только побыстрей... а то не успеешь.

- Чего? – не поняла Митанни, хлопая глазами.

- Того, - неясно сказал Пит. – Скорей давай...

Она повисла на Маке, поджав ноги.

Мак слегка прогнулся, над белым столом каюты. Он уже порядком устал, и висел из последних сил.

- Ну всё? – спросила Митанни.

Девочка не хотела его мучить.

Но она пожалела его напрасно. Потому что в боевой обстановке придётся висеть, сколько понадобится.

Мак побагровел, стиснув зубы.

- Ну всё, - сказал он. – Кончай.

Дверь отворилась, и вошла Мария.

Она остановилась, открыв рот от удивления. Митанни отпустила Мака, оказавшись на белом столе.Она спрыгнула на пол.

Мак тоже.

- Ой! – вырвалось у Марии. – А чего это вы тут делаете?

- Занимаемся, - бросил Пит, оглянувшись на неё.

- Чем? – спросила она, опешив.

Девочка стояла, уставившись на них широко раскрытыми глазами. Как тёмно-синие васильки в пшеничном поле.

- Сама не видишь, - сказал Пит, отдышавшись. – Тренируемся.

- А-а... чему?

- Всему, - пробурчал он.

- А-а... почему тут? – спросила ошалевшая от неожиданности Мария.

Мак сел на кровать, отдуваясь.

Девочка стояла около полки, не находя более подходящего вопроса. Пит нагнулся, потерев лодыжки.

- Хм... голова, - сказал Пит. – А где же... у нас, что ли?

В той каюте не было второй полки.

Девочка это знала, но... просто не ожидала, что спальные полки могут понадобиться для такого дела.

Странного.

- А-а, - сказала она.

Пит поднял ноги, шевеля ступнями.

Самое худшее было цепляться ногами за бортик полки. Не считая расстояния между опущенными полками.

Оно было маловато.

- Устал? – с сочувствием спросила Митанни.

- Понимать надо, - сказал Пит. - Это вам не пол мыть, - добавил он.

Мария прыснула.

У выбившегося из сил Пита был такой вид, что своим висением между полками он осчастливил человечество.

Пит потирал ноги, не обращая внимания.

- А я могу кольцо сделать, – похвасталась Митанни.

- Ну, - сказала Мария. – И я...

- Какое? – поднял голову Мак.

- Вот такое, - сказала она.

Митанни чуть отошла от полок, наклонилась, и... согнулась в ровный круг. Она стояла кольцом, не касаясь головой пола.

Мак только открыл рот.

- И обратное, - сказала она, разогнувшись.

Она легла на пол животом, образовала кольцо и слегка перекатилась, повернувшись снова головой к полу.

Только наоборот.

- Понял? – сказала она, снова разогнувшись и оказавшись на ногах.

Она стояла, смотря на Мака.

По ней было не заметно, что она хотя бы наклонялась. Даже малиновый бант не покосился в белых волосах.

- Угу...

Мак позавидовал.

Он мог делать шпагат, входящий в общую подготовку. Но такого он не видел. Если только в детстве...

В цирке.

- Во даёт, - пробурчал Пит, подняв голову.

Он сидел нагнувшись на малиновом покрывале в ногах кровати Митанни, деловито растирая свои щиколотки.

- Подумаешь, - сказала Мария. - Я тоже могу.

- Ну попробуй, - сказал Пит.

Со смутной надеждой, что она спасует.

Он не завидовал... Но белокурая девочка немного уязвила его самолюбие. Особенно, что она сделала это с такой лёгкостью.

Даже не запыхавшись.

- Разбежался, - сказала Мария. – Хватит с тебя... удовольствий.

Питу тоже так хотелось.

Но она и не думала прельщать его своими упражнениями. Она знала, что Пит всё равно так не сможет.

Пробили часы.

- Ну ладно, - поднялся Мак с кровати. – Пошли.

Пора было ужинать.

Сегодня после вечернего урока старик послал их заниматься боевой подготовкой. В последнее время он стал уделять этому больше внимания.

Почему-то.





*********





- Поговорим о синусоиде количества видимых галактик в круге Вечности, - сказал старик, откашлявшись.

Он немного простудился.

«Двина» показала обычную простуду типа «Б», и сегодня утром он полоскал горло. Кроме этого, она прописала ему аспирин.

И чай с лимоном.

- Мэтр, - поднял руку Мак.

- Что? – спросил старик, повернувшись к нему.

- Мы это проходили, - сказал Мак. – На первом курсе.

- Хм...

Старик посмотрел на него с некоторым любопытством.

Программа по базовым предметам не совпадала у девочек и солдат. Учебные программы не совпадали даже на одном курсе во Флоте. Поэтому у них было раздельное обучение, но общая служба.

Мак это знал.

- Ну и что? – спросил старик.

Мак не стал бы про это упоминать.

Но сегодня утром они с Питом сговорились попробовать уломать старика отпускать их с таких уроков.

На что им?..

- Ну-у, - протянул Мак, почесав голову. – Может, нам лучше э-э... дома позаниматься...

Он неуклюже поднялся с серой кожаной табуретки под колючим взглядом старика. Пит заглядывал из-за своего шкафа.

Мария оглянулась.

- А девочки? – с подвохом спросил старик.

Маку стало неловко.

Он отвернулся, не смотря в глаза оглянувшейся Марии. Он боялся увидеть в них разочарование. Тем, что он не хочет сидеть с ней.

На любом уроке.

- А-а... – сказал Мак. – А они потом придут... мы им поможем...

Старик хмыкнул.

Он прекрасно знал, кто подбил Мака. Маку хотелось сидеть около Марии. Но он не хотел подводить Пита.

Из-за такой мелочи.

- Ну... а если им хочется с вами? - тонко улыбнулся старик. – А одним скучно?

Мак стоял, переминаясь с ноги на ногу.

Старик посмотрел на солдат. Он достаточно их повидал. В походах, дома и в бою. И превосходно изучил.

Обоих.

- Н-ну... – промямлил Мак. – Тогда... э-э... мы что... мы ничего...

Он показал Питу кулак за спиной.

Пит разочарованно откинулся на сером кресле у пульта на «камчатке». Он больше любил боевую подготовку.

- Садись, - сказал старик.

Мак сел на свою табуретку.

Мария снова повернулась к тёмно-серому обзору. Но он уловил выражение на лице девочки. У него чуть покраснели уши.

От стыда.

- Пит, - вызвал старик.

Пит встал, чуть высовываясь из-за шкафа «Оки».

В рубке явственно запахло клубникой со сливками. Митанни села прямо, незаметно вытащив руку из-под пульта.

Она села, положив перед собой руки.

- Сила магнитного поля Гелиоса на удалении ста единиц*?

- Двенадцать гаусов, - сказал Пит.

- А расстояние от Солнца до Реи?

- Семь с половиной, - сказал Пит.

- Чего? – уточнил старик, блеснув из-под седых бровей колючими синими глазками.

- Лет, - пожал плечами Пит. – Три парсека.

- Хм... энергия землетрясения силой в шесть баллов на симашельфе на удалении в сто километров?

- Три с половиной тысячи фарад, - сказал Пит.

- По какой формуле?

Пит взял светоуказку и стал без особой охоты рисовать на тёмном обзоре светло-зелёную формулу Фарада.

- Хм, - удовлетворённо произнёс старик. – Ладно, садись.

Пит сел на своё место.

Он достал из парты свою школьную тетрадку по астрономии, с независимым видом положив её перед собой.

- Все из вас знают, - начал старик, – что видимая Вселенная отличается от реальной. Но не все знают, как это выглядит в логической проекции.

Он слегка откинулся в кресле, нарисовав на обзоре синусоиду. Синусоида утолщалась в середине и сужалась на концах. По всей длине она была тоже неровная, с постепенно сходящими на нет регулярными и симметричными мелкими утолщениями.

- Это схематичное изображение, - пояснил старик. – На самом деле утолщения совпадают с ходом Истории, сдвинутым вперёд на половину диаметра Вселенной в воображаемом четвёртом измерении.

- А мне рисовать, папа? – спросила Митанни.

Старик принюхался.

Соблазнительный запах спелой красной клубники с нагретой солнцем грядки стал слабее. Но ощущался.

«Отомстила...» - усмехнулся он про себя.

- Не балуйся, дочка, - сказал он.

Митанни сделала большие глаза.

Попробовать клубники захотелось не только седому учёному. Но и остальным, в том числе самой Митанни.

Больше, чем Питу.

- Да, - добавил старик. – Всё как обычно...

Она принялась срисовывать с обзора синусоиду, которая вытянулась на тёмном экране в оба конца рубки.

- Эту синусоиду можно также представить в виде спирали, - сказал старик, погладив седую бороду. – Вот так.

Он повертел указкой, превратив синусоиду в объёмную спираль с такими же характеристиками по всей длине.

Спираль соединилась концами, образовав кольцо.

- Вот вам и кольцо Вечности, - довольно сказал старик.

Он снова пошевелил лучом, повернув светлое кольцо на широком тёмном обзоре для лучшего обозрения.

- Ну, - сказал старик, посмотрев на девочек. – Угадайте, где мы сейчас находимся? – А вы не подсказывайте, - повернулся он к Маку.

Мария встала, чуть подогнув ногу.

Серое кресло отъехало, слегка стукнув Мака по колену. Оно закреплялось только в случае необходимости.

Само.

- Вот, - показала она указкой.

Мак удивился.

Мария показала на место где-то в середине светло-зелёного спиралекольца. И она сообразила это не медленнее, чем он.

Мак помнил тот урок на первом курсе.

- Правильно, - похвалил старик. – Поскольку пространство и время едины, то и пространственно-временной размер Вселенной един. Из чего вытекает, что по Вселенной в целом мы видим наибольшее количество звёзд тогда, когда это количество уменьшается, достигая средней по Вечности величины. Когда же количество звёзд достигает минимальной величины, как сейчас – мы видим ту самую среднюю величину. Когда же оно увеличивается, достигая средней величины, мы видим минимальную. А когда оно достигает максимальной величины, мы видим среднюю.

В исторических масштабах, конечно.

При этом в Галактике, ввиду её небольшого размера, мы видим теже самые колебания, но в гораздо более учащённом темпе – настолько, насколько диаметр Галактики как шара меньше диаметра Вселенной. То есть, при максимальном расширении Галактики – ровно в сто сорок четыре тысячи раз.

Что мы и видим из Писания...

Пит понюхал воздух.

Спелой клубникой почти не пахло. С серого потолка веял прохладный воздух со слабым запахом соснового леса.

Согласно полётному руководству.

«Чего она...» - подумал Пит.

- Запишите динамическую формулу этого спиралекольца, - сказал старик. – Хотя она вряд ли вам понадобится, - добавил он, пожевав губами.

Он пробежал рукой по голубым клавишам информатики, и на обзоре показалась довольно длинная формула.

Светло-голубая.

- Фу-у, - пробормотала про себя Митанни.

Она не любила формул.

Тем более таких длинных. Самой любимой её формулой было «аш-два-о». Она представляла её в виде воды.

Голубой.

- Записывай, записывай, - пробурчал старик.

Митанни склонилась над терадкой, прилежно записывая сложную математическую формулу. Она могла её понять.

Но по частям.

- Написала? – спросил старик. - Ну а теперь рассмотрим прямую связь между Историей и всплесками данной спирали.

- Мак, - сказал он.

Мак поднялся.

Он этого и ожидал... Старик любил проверять его на сообразительность, задавая вопросы по ходу урока.

В последнее время.

- Ну, скажи нам, - спокойно проговорил седой старик, неспешно поглаживая бороду. – От чего появляются эти всплески?

Мак подумал.

Он уже знал, что сказать... Старик достаточно натаскал его по Истории, которую он считал основой.

Для учителя.

- Они отражают большие и малые зубцы Истории, - сказал Мак.

- Вплоть до?.. – спросил старик, колко блеснув синими глазками.

Мак задумался.

А этого он не знал... Все следили за тем, что он скажет. Мария с любопытством, Пит с надеждой, старик с ожиданием, а Митанни – распахнув туманную бездну тёмно-синих глаз. Мак отвернулся от неё, почесав голову.

Надо подумать...

- Наверно, до космического Дня, - наконец предположил он.

- Пра-авильно, - с одобрением протянул старик.

Он посмотрел на Мака, потирая от удовольствия руки.

У него появился ученик, который мог принять его эстафету. Теперь можно и помирать, если придётся.

Вдруг.

- Почему, папа? – спросила Мария, чуть не перебив его.

- Погоди, милая, - покачал головой старик. - Потому что зубцы земной Истории – продолжение зубцов небесной Истории. А небесная История соединяется с земной через второе Небо. Следовательно, на глине материальной Вечности не может отпечататься зубец от шестерёнки меньше второго Неба. Потому что меньше нет.

На небесах.

- А от третьего Неба, папа? – спросила Мария, тряхнув тёмно-рыжими завитками.

Тёмно-рыжие завитушки коснулись белой шеи.

После тяжёлой серебряной сетки оберега, Мария не привыкла носить длинные волосы. Она их не подстригала.

Но они пока не отросли.

- Конечно, - ответил он. – Ты видела у нас дома часы с маятником?

- Да, - сказала она.

- А механизм внутри?

- Да, - сказала она.

- Видела, как большие шестерёнки цепляются за малые?

- Да, папа, - сказала она.

- Ну вот также и дорога Вечности, - пояснил он. – Кончается малая шестерёнка, поворачивается зубец большей шестерёнки. Когда кончается большая шестерёнка, поворачивается зубец ещё большей.

И так далее.

- А сейчас, папа?

- А сейчас – кончились зубцы самой большой шестерёнки, пятого Неба, - сказал он. – И поэтому у нас Новый Год.

Мария выпучила на него глаза.

Папа объяснял им дорогу Вечности, по всему кругу. Но он никогда не говорил, что сейчас самое Начало.

Старик кашлянул, немного стушевавшись.

- Ну что ж... – чуть виновато произнёс он. – Будем считать, что вы получили секретные сведения типа «А». Так что смотрите...

- А какого класса, мэтр? – спросил Пит.

Просто из интереса.

По сути, это было не так важно. В таких делах он привык вести себя точно по уставу. И это не составляло труда.

Для него.

- Второго, - сказал старик.

Пит удивлённо покрутил головой.

С таким он пока не имел дела. С оболочкой косвенной секретности. В принципе он знал, что и Мак тоже.

По уставу.

- Ну а теперь попьём горячего шоколада, - сказал старик, посмотрев на часы.

Старый учитель стал собираться, положив в стол свою тетрадь. Это был последний урок, до вечера.

Пит встал, потирая руки.



- Чего ты здесь шаришь? – удивилась Митанни.

Пит разогнулся.

Он не заметил, как в полутёмную рубку вошла Митанни. Тем более, что она вошла через дверь старика.

- Э-ээ... ничего, - нехотя промямлил он.

Они летели в походной обстановке.

Старик отменил ночные дежурства в рубке. Он не хотел, чтобы они слишком увлекались ночной романтикой.

А потом дремали на уроке.

- Полуночник, - сказала Митанни, рассматривая его в тусклом свете звёздного неба и ночных огоньков на пульте.

- А чего? – спросил Пит.

- Хочешь конфету?

Пит удивился.

Он достаточно знал Митанни. Она не имела привычки сама давать свои конфеты. Был один случай... но тогда он болел.

И она его пожалела.

- А у тебя есть? – спросил он.

- Ага, - сказала она, вытащив из кармана «Мишку».

- Спасибо, - пробормотал Пит, смотря на неё во все глаза.

В эту ночь девочка была особенная.

Пит не знал, почему она казалась особенной. Он не мог объяснить это словами. Но зато почувствовал.

Она села в кресло, покачавшись в нём.

- Пит... - сказала она.

- Чего?

- Знаешь, что я тебе скажу? – таинственно спросила она.

- Чего? – заморгал он.

- Одну вещь, - сказала девочка.

Чуть подумав, она посмотрела на него в полутьме рубки, слегка пошевелив тёмно-красным бантом.

- Про бобовое зерно, – задумчиво произнесла она. - Как один парень попал на небо... в Облачную страну.

- А, - снисходительно сказал Пит. – Сказку...

Но это была не сказка...

То есть, это была особая сказка... А не такая, которую только рассказывают... и потом ничего не случается.

Ничего особенного.

- Слушай, - чуть слышно сказала Митанни в полутьме от звёздного экрана.









12.





РУАТЕРРА





- Как краси-иво... – произнесла Митанни, оглядывая белую песчаную равнину.

Над белыми барханами заходило большое красное солнце. Его малиновые лучи косо скользили по белому песку.

- Аж жуть, - согласилась Мария.

- Подумаешь, - сказал Пит, сплюнув. – Манная каша... с малиновым вареньем.

Поодаль на белом песке темнели какие-то обломки.

Они стояли на верху белого бархана, а тёмные обломки торчали из песка на склоне следующего бархана.

Метров за сто.

- Проверьте, ребята, - послышался голос старика в воротнике полевой формы. – Только наденьте шлемы.

Они одели свою полевую форму.

В тарелке НУ не было полевой формы высшей защиты. Но для разведки она была и не очень нужна.

Для разведки НУ.



- Ой, смотрите... – произнесла Мария.

Мак посмотрел на девочку в прозрачном шлеме.

Возле обломков торчал полузасыпанный песком корпус блестящего робота. Нога в железном башмаке была поднята на крыло.

Мария остановилась.

- Настоящий робот... – прошептала оцепеневшая от неожиданности Митанни.

Пит пнул его полевым ботинком со стальной зацепкой.

Блестящий железный робот звякнул, как пустое ведро. Митанни глазела на него, сняв с плеча лазер.

На всякий случай.

- Рухлядь, - пренебрежительно хмыкнул Пит.

Железная нога съехала с крыла.

Чуть подальше из песка торчал обгорелый обломок зелёного фюзеляжа. Не поймёшь, обломок крыла...

Или разбитого корпуса.

- Ой, - прошептала Мария. – А вдруг он... живой?

Она сделала страшные глаза.

Мак никогда не видел роботов на жёлтых планетах. Но специальностью их легиона были зелёные планеты.

В отличие от девочек.

- Жутко симпатичный, - съязвила Митанни.

Послышался шорох песка.

Полузасыпанное блестящее туловище зашевелилось, вылезая из-под песка с темноватыми камнями.

Огорошенная девочка сделала шаг назад.

- Ой, - растерянно произнесла она.

Она видела робота в первый раз... не считая Станна.

Железный человек протянул к ней блестящую руку. От неожиданности она шарахнула его своим лазером. Лазер отскочил от блестящей руки. Пит отбросил девочку в сером комбинзоне. Сквозь прозрачный шлем были видны белые волосы.

С красным бантом.

- Беги! – заорал Пит.

Для свольвера без «дроби» мишень была слишком близко.

Он подскочил, пнув железного человека в зад. Тот покачнулся, но устоял. Повернувшись к Питу, он подсёк его ногой.

Пит свалился, охнув.

- Ой! – закричала Митанни.

Мак стрельнул, попав блестящему роботу в шею.

Железная голова с красными глазами отскочила. Она покатилась по песчаным наносам, подскакивая на белых буграх.

Мария присела около Пита.

- Угораздило, - прошипел Пит от боли.

- Как ты себя чувствуешь? – с беспокойством спросила она.

- Лучше некуда, - пробурчал Пит.

Она пощупала ему ногу, проверяя кости.

То, что надо было сделать в первую очередь. Девочки были суб-практикантками, но в этом деле не уступали и практиканткам.

- Уй! – вскрикнул Пит.

- Ничего, - ласково сказала Мария. – Потерпи...

- Чего с ним? – спросил Мак.

- Ничего, - успокоила его Мария. - Ушиб... очень сильный.

- Дали таблетку? – спросил в шлеме старик.

- Даю, папа, - сказала Мария.

Они отошли на полкилометра от тарелки.

Мария присела на корточки, достав из кармана серого комбинезона коробочку с лекарствами. Она застегнула карман.

На ноге.

- Кости крепкие, - похвастался Пит, побледнев от боли.

Он попытался улыбнуться.

Опустившись на колени, Митанни подложила под спину Пита побольше белого песка. Она встала, осмотревшись вокруг.

В даль простирались белые песчаные барханы.

- Нет, - сказал Мак. – Просто он не туда метил. – Сволочь, - добавил он. – Наверно, давно не имел дела с людьми.

- Ну, - сказал Пит.

Мак чуть покраснел.

Сейчас было не до похвальбы. Ему было стыдно, что они так подкачали. Этот железный ублюдок мог запросто убить Пита или Митанни. Особенно если бы у него было оружие. Оно у него наверняка было.

Но давно.

- Нет, - произнёс голос старика. – Он не знал, где у тебя место без защиты. Те, кто его сделал, имели дело с людьми в другой форме.

- Кто, папа? – спросила девочка с тёмно-рыжими косичками, широко раскрыв глаза.

- М-м... не знаю, - донёсся голос старика. – Может быть, мехлюди...

Мак прислушался.

Голос шёл чуть издалека... Могла быть просто случайная помеха. Но могло быть и чужое присутствие.

Любое.

- Как слышно, кап? – спросил он.

- Вроде нормально, - отозвался голос старика, чуть вдали. – «Нева» показывает надземную симуляцию*.

- А, - сказал Мак.

- Пойдёте дальше? – спросил старик.

- Да, - сказал Мак. – Тут немного...

Под ними была засыпанная белым песком пирамида.

Старик послал их разведать получше отверстие в белом песке, которую они видели с орбиты. Кое-что оставалось делать вручную.

Как всегда.



- Во, - сказал Пит. – Мурена...

Мария оглянулась на него, ничего не сказав.

Она относилась к Питу, как к товарищу. И в этом отношении его познания в русском не играли роли.

Как и познания вообще.

- Морена, - сказал Мак.

- Ага, - сказал Пит.

Он шёл впереди, со свольвером в руке.

Они прошли через каменистую плешь с валунами, остановившись перед валом из полузасыпанных белым песком камней.

Вал терялся вдали.

- Вот она, - сказала Мария, показав лазером на темнеющую дыру в белом песке.

Вал был высотой с человека.

Большое красное солнце заходило, наполовину погрузившись в бескрайнюю белую пустыню на горизонте.

С малиновыми отсветами.

- Осторожно, ребята, - тревожно произнёс старик.

Они расступились, освобождая боевой обзор*.

Прямо у ведущего в подземелье отверстия немного выступал из песка блестящий засыпанный робот.

Такого же типа.

- Стой! – крикнул Мак.

Митанни подняла лазер.

На шее блестящего железного человека появилась ослепительная точка, как от палящего солнечного луча.

Отражение луча ушло в сторону.

- Отставить! – приказал Мак. – Все назад, быстро!

Все отступили шагов на двадцать.

Для этого потребовалось не более двух секунд. Но слегка торчащая из белого песка голова с плечом пошевелилась, освободив руку.

Пит поднял свольвер.

- Дальше! – крикнул Мак.

Пит остался на месте.

Старик, сидящий за серым пультом в тарелке НУ, всё видел и слышал. Но он не вмешивался в ход боя.

Там был Мак.

- Ложись! – крикнул Мак.

Падая, он посмотрел на робота.

Он приоткрыл рот... длинная пуля от свольвера превратилась в огненную пыль и пропала, опалив до красноты блестящую грудь робота.

Тот почти вылез из песка.

- Ррьяк! – сказал блестящий робот, подняв руку.

- Сейчас, - осклабясь, сказал Пит.

- В стороны, - повернул голову Мак. – Потихоньку.

Блестящий робот пошёл, лязгая по камням.

Он чуть покачнулся, наступив на обломок камня. Камень хрястнул под блестящей ногой. Из камня вылетела искра.

Девочки послушно отползли в стороны.

- Погоди, - сказал Пит, бросив на него многообещащий взгляд.

Блестящий робот был на голову выше Пита.

Со второй пулей случилось то же самое. На прозрачном лице робота появилось красное пятно от огненной пыли.

Пуля не взорвалась.

- Назад! – крикнул Мак.

Он подскочил, как пружина.

Старик перед широким обзором с нескончаемой белой пустыней прикусил губу. Он двинул рукой, подняв тарелку в боевое положение.

Но у блестящего робота было отражающее покрытие.

Он ничего не мог сделать.

Лазером.

- Отступление! – крикнул Мак, обернувшись в песке.

Блестящий робот был в шести шагах.

Его ступни хрупали по каменистой земле. Девочки отбежали назад, остановившись. Они оглянулись на Мака с Питом.

Те остались на месте.

- Ррьяк! – сказал робот, протянув блестящую руку.

Пит побледнел.

Схватив здоровенный кусок камня, он со страшной силой въехал роботу по макушке. Перекорячив конечности, робот неловко ступил скрюченными ногами и свалился в белый песок Руатерры. Подбежав к ним, Мария посмотрела на два куска разбившегося камня.

Голова робота была примята.

- Ты... ты что? – произнесла она, разинув рот.

- Ничего, - угрюмо сказал Пит.

Он почувствовал слабость, как после простуды.

После таблетки нога болела, но не так сильно. Пит чувствовал у себя на правой ноге здоровенный синяк.

Недели на две.

- Дай-ка я сяду, - сказал он.

- Садись, Пит, - с готовностью сказала Митанни, отбросив остатки древнего скелета с рогами.

Пит опустился на кусок окаменевшего дерева.

Ноги в коленках немного тряслись. Такого с ним ещё никогда не было. По крайней мере, он не помнил.

Мак опустился на колени.

- Ррьяк! – неожиданно громко сказал робот.

Он пошевелил рукой.

Мак посмотрел в лицо неподвижного робота на белом песке. Под прозрачным лицом горели красные глаза.

- Сволочь красноглазая, - сказал Пит, плюнув в тёмный камень под ногами.

Он пнул робота ногой.

Мак достал из кармана спецпластырь с боекислотой. Тяжёлый робот чуть шевельнул блестящей рукой.

Мак отодвинулся.

- Отвернитесь, - сказал он.

Мария отвернулась.

Митанни стояла, оглядывая окрестности. Найдя на туловище робота удобное место, Мак наклеил толстый пластырь.

Он встал.

- Попробуем ещё, - сказал он Питу.

Старик следил за ними на обзоре.

По совокупности всех обстоятельств, он не мог посадить свой космолёт ближе, чем за полкилометра.

По уставу.

- Всё? – спросила Мария, осматриваясь по сторонам.

- Да, - сказал Мак, оглянувшись в прозрачном шаре шлема. – Быстро, туда, – показал он, махнув рукой.

Садилось красное солнце.

Отбежав, они встали на склоне бархана, шагах в тридцати от робота. Тот понемногу приходил в себя. Пит видел издали остатки боепластыря на блестящей шее. Робот повернул блестящую голову с прозрачным лицом, неловко шевеля обеими руками.

Пытаясь встать.

- Ду*, двадцать** назад, - скомандовал Мак.

Старик выдохнул.

Старый капитан за пультом открыл рот, но ничего не сказал. Он переключил большой обзор на Митанни.

Мак сказал за него.

- Заводной, - зло процедил Пит. – Сейчас поднимется.

Пластырь мало помог.

Голова механического чудовища поворачивалась, и он приходил в чувство. Блестящий робот был явно самовосстанавливался боевой системой. Сложнее, чем они сперва надеялись.

Когда Пит его вырубил куском скалы.

- Пора, - сказал Мак.

Они бросились на землю.

Быстро просвистев, пуля попала в прозрачное лицо робота с красными глазами. Все услышали слабый хлопок. В холодный воздух взлетели осколки блестящей головы с клочками органики.

Пуля взорвалась, как и положено.

- Пошли, - сказал Мак, оглядываясь.

Они побрели назад.

В бесконечной дали над белой пустыней осталась красная полоска заходящего солнца. Все шли по склону бархана, устало опустив своё оружие. На сыпучем белом песке с малиновыми отсветами

оставались следы полевых ботинок.

Колючие следы осыпались.



- Нет, - сказал старик. – Скорее всего, у них не было такой техники. Во всяком случае, она не описана в Кладезе.

- А сколько им лет, папа? – спросила Мария, сидя на краешке кресла.

Серое кресло покачнулось.

Мак отпил обжигающе горячего кофе с молоком. В этот полёт старик взял дополнительные припасы.

Отчасти такие, как во Флоте.

- Не знаю, - ответил он. – Но сами понимаете... не раньше, чем переход этой планеты. Не больше двух миллионов.

Примерно.

Мак стал вспоминать.

Всё, что они проходили по жёлтым и скалистым планетам. И во время службы на Флоте, и тут у старика.

Упоминаний о роботах не было.

- А кто же это? – спросил он, недоумевая.

Старик не ответил.

Он сидел, задумавшись. Пит стоял около открытого буфета. Митанни устроилась на тумбочке холодильника.

Тикал обзор.

«На своём любимом месте», - подумал Мак.

Белый холодильник был полнёхонек.

Мак заглянул в него, перед отлётом на Мее. Просто так... из интереса. Все остальные открывали его редко.

Кроме белокурой девочки.

- Кто, папа? – спросила Мария, поправив за ухо тёмно-рыжие волосы.

- Ну... ты же видела поиск, - задумчиво сказал он. - Ничего нет... я думаю, мы встретились с неизвестной ветвью человечества.

- Какой, папа?

- Тупиковой, - пояснил старик, бросив взгляд из-под седых бровей на девочку в тёмно-сером костюме. – То есть, погибшей.

- Совсем? – спросил Пит с интересом.

Ему стало интересно.

В древности на этой планете явно не обошлось без тотальной войны. Но не примитивной, как иногда случалось в Вечности. А совсем другой... на уровне сверхтехники.

Почти.

- М-да... – промолвил старик в задумчивости. – Показания опознавателя...

Он думал вслух.

Все притихли, на своих местах. Митанни распахнула тёмно-синие глаза. Почувствовалась близость чего-то необычного.

И страшного.

- А почему тут нету гуманоидов, папа? – спросила Мария.

Она сидела, не притронувшись к своей кружке.

Вообще, она не очень любила кофе с молоком. Она к нему не привыкла. Просто решила попробовать.

Снова.

- Потому что я не посадил тарелку около подземного хода, - пошутил седобородый старик. – Сама не знаешь?

- Да ну тебя, папка, - сказала она.

- Ла-адно, – проворчал он, поглаживая седую бороду. – Тебе хочется знать?..

- Угу.

- Мы попали в особо нечистое место, где витают души страшных грешников, - сказал он. – И они могут быть очень опасны, - добавил он. – Потому что переступили чёрный порог.

- Какой, папа? – спросила Митанни, жуя яблоко.

Старик посмотрел в наивные глаза девочки.

Подняв ногу на белый холодильник, она уткнулась подбородком в коленку. Ему не хотелось портить девочку.

Но как?..

- Ну, - проговорил старый учёный, погладив седую бороду. – Они соединили человека с машиной. То есть, заперли в машину не душу гуманоида, а душу самого человека.

Он помрачнел.

Пит прошёл за спиной седого старика, усевшись в кресло Митанни. Он покачнулся, развалившись на кресле.

Все сидели, переваривая сказанное.

- Как, папа? – спросила Мария.

Старик усмехнулся.

Мак потихоньку посмотрел на Марию, на подлокотнике серого кресла за пультом с зелёными огоньками.

Слева от себя.

- Ну вот ещё, - пробурчал старик. – Тебе ещё подробности нужны...

Девочка стушевалась.

Она почувствовала, что спросила что-то не то. Словно подросток за столом у взрослых, поздно вечером на Первое мая.

Она чуть покраснела.

- А что будем делать, мэтр? – спросил Мак.

Ему хотелось пойти снова.

Такого интересного и опасного места он ещё не встречал. Но он чувствовал ответственность за команду.

Как второй по званию.

- М-м... – протянул старик, поглаживая свою бороду.

Он думал.

С одной стороны, лучше уйти в следующую систему, передав донесение по дальней связи. Тут работала дальняя связь. Спутник на дальней орбите остался. Они проверили на подлёте, как положено по уставу. Руатерра была давно известной планетой, в соседней протоветке.

До сего времени.

«Вот так и натыкаешься...» - подумал он.

А с другой стороны..

Такого случая ему больше не представится. Сил противника тут не было, и опасность потерь была на обычном уровне.

В общем.

- В общем, так, - наконец проговорил старик. – Придётся нам разведать это место, девицы и рыцари. Понятно?

В ответ захлопали.

Девочки удивлённо посмотрели на Мака с Питом, каждая на своём месте. Они это услышали в первый раз.

От них.

- Ну ладно, ладно, - проворчал старик.

Он знал, что происходило в Рати.

Не только в Восточном царстве... И не столько по своему давнему опыту, сколько по долгу службы.

- Пап, - спросила Митанни, со смаком откусив яблоко. – А почему бывает тотальная война?

- Почему?.. – переспросил он.

Он посмотрел на Митанни, думая о своём.

Его беспокоили не только роботы. Которых в песке было неизвестное количество. Но и нечто другое.

Более страшное.

- Ну, почему она, - произнесла девочка, жуя зелёное яблоко, - вместо Колдобины?

- А, - сказал старик. – Ты не знаешь...

Он забыл.

Они ведь этого не проходили.

Опустошительная война случалась примерно раз в сто пятьдесят миллионов лет. Она случалась до космической эры. Но самое интересное – по сведениям НУ, в таких случаях фамилия главы СР на тот момент всегда оканчивалась на «Я». А в обычные космические Дни - почему-то всегда на «А». Следы такого конца оставались на жёлтых планетах.

Каждой 666-ой.

- Это особый исторический цикл, - объяснил он. – По поводу которого у нас пока ещё не имеется достаточно ясного представления.

- А у них, папа?

- У кого это?

- У Федерации... и остальных? – спросила девочка.

- Хм... не знаю, - пробурчал он. – А что... ты думаешь, они умнее нас?

Митанни доела своё яблоко.

Мак повернулся к старику, с интересом ожидая продолжения этой поучительной беседы. Точнее, вопросов.

И ответов.

- Держи, - сказала Митанни, бросив ему свой огрызок.

Мак еле успел его поймать.

Он надавил на часть серой панели у себя под коленкой, выбросив огрызок в мусор. На переработку.

- Не-е, - сказала она. – Просто так... вообще.

- Не думаю, - произнёс старик, потеребив седую бороду. – Хотя... у них гнилая сердцевина. Ты слышала о МИ5?

- Нет, - беспечно сказала девочка.

Она слышала об СД и СИС.

О них знали все, и не только в Рати. Поскольку они подробно описывались во всех шпионских детективах.

И фильмах.

- Ну так знай, - сказал он. – Это то место, где у них сидит Сатана.

- Да? – сказала она, хлопая глазами.

Что ей представилось?..

Рогатый дьявол с козлиными копытами, которого она столько раз видела на живописных картинках в сказках?

Седой учитель не имел представления.

- Ну да, - сказал он. – Не лично, конечно.

- А как?

- В лице своих представителей, - пояснил старик.

Он улыбнулся в бороду.

Иногда ему казалось, что она спрашивала только для того, чтобы послушать его ответ. Но не только она.

Мария тоже.

- А как они соединяют людей с машиной? – спросила Мария, покачнувшись на краешке серого кресла.

- Хм... так, что тебе незачем об этом знать, - ответил старик, погладив седую бороду. – Техническим способом.

Мария почувствовала отвращение.

Она не могла понять, почему. В этом и было всё дело. В том, чтобы понять свои собственные чувства.

Всегда.

- А тут все погибли? – спросил Мак, смотря на туманный голубой шарик Руатерры, с краю чёрного обзора с ярко сверкающими звёздами.

Старик понял.

До этого он никогда не встречался с подобным случаем. В исторической науке он был не предусмотрен.

Но по логике вещей...

- После любого уничтожения Обитаемой планеты от погибельного человечества сохраняется остаток. То есть, хотя бы маленькая веточка пересаживается на другую планету, - сказал он. – Полного уничтожения не бывает.

- Но это значит... – завороженно проговорил Мак. – Значит, где-то о них известно... на зелёных планетах.

- О ком? – спросила Мария.

Она потеряла нить разговора.

Мария задумалась о бездушных роботах с красными глазами. Кто они... просто роботы, или... или не совсем.

- О людях, прилетевших с этой планеты, - пояснил Мак.

Старик посмотрел на часы.

После чая они засиделись в рубке, обсуждая предстоящую назавтра высадку на эту пустынную планету.

- Ну ладно, - сказал он, вставая. – Я пошёл спать.

- А мы, папа? – спросила Митанни.

Она подняла на него голову. Митанни сидела на белом холодильнике, упираясь подбородком в коленку.

- Хм... а вы тоже, - оглянулся он, уходя. – До десяти.





*********





- А кто будет командовать? – спросил Мак.

Старик был старшим.

Поэтому он мог передать команду любой операцией в руки низшего по званию. По любой причине.

Неважно, по какой.

- Я, - сказал старик.

Они вышли.

В голубом небе сияло солнце, накаляя бесконечные белые пески. Но теперь оно было в самом зените.

Они обошли белый песчаный холм.

- Ой, - сказала Митанни.

Пит огляделся.

Белые песчаные барханы терялись в дали. Над ним голубело небо... Митанни разогнулась, отгоняя лазером зелёную мехамуху.

Размером с воробья.

- Ладно, не надрывайся, - сказал он.

Он шлёпнул муху свольвером.

Зелёная муха с глухим металлическим стуком свалилась в белый песок, дрыгая механическими лапками.

- Пошли, - сказал старик.

Прозрачные шлемы затемнились сверху.

Они отошли на порядочное расстояние, оставив тарелку за песчаным холмом. Над головой пекло солнце жёлтой системы.

Руа.

- Папа, - спросила Митанни.

- Что? – спросил старик в сером комбинезоне, шагая по осыпающемуся белому песку.

У него на прозрачном шлеме мелькнул зелёный огонёк.

Старик думал о том, что в походе на Станне пропали оба оберега. Он был уверен, что нечистая сила не возьмёт девочек. Но всё же...

Плохой знак.

- А почему тут муха? – спросила Митанни, скользя по белому песочному склону.

Вдали показалось тёмное отверстие на склоне песчаного бархана.

Ботинки с выдвигающимися шипами оставляли длинные следы. Сквозь прозрачный шар шлема покачивался красный бант на белых волосах девочки.

- Хм... где робот, там и муха, - проворчал он.

- А почему тут роботы?

- Не знаю, - пробурчал он. – Лучше смотри по сторонам...

Он не боялся, что они подведут.

С такими парнями и серая ящерица не проскочит. Они были солдатами высшего класса. А девочек он знал. Впрочем, в этой пустыне ящериц не было.

Если только мехи*...

- На жёлтых планетах не бывает роботов, - поучительно сказал старик. – Сама не знаешь?..

Их голоса слышались, как обычно.

Как будто они говорили на открытом воздухе. Сверху на прозрачных шлемах с регулируемой звуконепроницаемостью торчали антенны сонозащиты.

Они общались по соносвязи.

- А почему тут нету гуманоидов? – снова спросила Митанни.

Мак шёл в стороне от Марии, оглядывая бесконечные сыпучие белые барханы.

Девочки шагали по белому песку в середине маленького отряда. Старик шёл чуть позади, замыкая боевой порядок.

Пит шёл слева от Митанни.

- Хм... ну, наверно мохнатые не хотят тревожить прах мёртвых, - произнёс старый учёный, мрачно усмехнувшись в бороду.

- Почему? – спросила Митанни, во всю ширь раскрыв тёмно-синие глаза.

- Почему, - пробурчал старик. – Спроси у них...

Сверху палило солнце.

Они шагали, скользя по осыпающемуся белому песку. Тяжёлые ботинки утопали в песке до щиколотки.

Старик покосился на Митанни.

- Может, они ещё тут...

- Кто?

Девочка чуть не остановилась от удивления, ещё шире раскрыв тёмно-синие глаза за прозрачным шлемом.

До невозможности.

- Кто... привидения, - сказал он.

Мак оглянулся на старика.

Но лицо седого учёного в прозрачном шлеме было серьёзным и озабоченным. На нём не было и тени улыбки.

Пит прыснул.

- Ну всё, - сказал старик. – К бою.

Пит пригнулся, войдя в полутьму.

Он шваркнул об светлый песчаник прозрачным шлемом с чёрным крестом сонозащиты, похожим на острые крючья гарпуна. План вылазки составляли заранее.

По уставу.

- Давай, - обернулся старик к Маку.

Входя в пещеру, он подумал об оружии.

Сначала он хотел взять свольвер. Даже девочкам дать... Но для них это было тяжеловато. Да и не очень привычно. В тарелке НУ было два запасных свольвера. Ничего лучше у них не было. Да и вообще, во Флоте. Не считая тяжёлого пулемёта АКА-С37, который переносился двумя солдатами.

Но в тарелке такого оснащения не было.

«Да-а... - подумал он, почувствовав холодок в спине. – Не зря...»

Перед выходом в пустыню у него появилось недоброе предчувствие.

К тому же в пещере опасно стрелять свольвером. Только в крайнем случае... Он взял свой старый верный лазер Б-3. А девочкам сказал взять то же оружие.

Лёгкие лазеры.

- Ночное видение, - напомнил старик.

Они сами знали... но так положено.

В шлемах было ночное видение без коррекции*. Кое-где из стен торчали чуть оплавленные серые камни.

Но в основном это был оплавленный песок.

- Тьфу, - споткнулся Мак о торчащую из земли кость.

Пит шёл первым.

Пройдя длинный подземный ход, они вошли в большую пещеру. В середине пещеры Митанни заметила странный куб.

Прозрачный.

- Смотрите, - сказала Митанни, нагнувшись над кубом.

Лица пятерых людей в полевой форме с прозрачными шлемами были бесцветными, как в чёрно-белых фильмах.

С чёрно-белым оружием.

- Стоять на месте, - приказал старик. – Пит, пальни в глубину прохода.

В шлемах всё было видно в ровном сероватом свете.

Проход в дальнем конце пещеры вёл к пирамиде. Сквозь щель завала сверкнул белый крупитчатый мрамор.

Точнее, белый кварцит.

- Ой, - сказала Митанни.

В пещере от свольвера будет грохот, как от землетрясения. Она хотела зажать уши, но вспомнила про шлем.

В дальнем проходе сверкнула почти бесшумная вспышка.

- Ничего, - доложил Пит, с опаской покосившись на потолок пещеры.

Из дальнего прохода повалила серая пыль.

Она клубилась, как серые тучи в ненастном небе. Проход был расчищен, но пока закрыт тучей пыли.

Пит стрелял рассеивающим зарядом.

- Папа! - тревожно воскликнула Митанни, подняв голову от прозрачного куба.

Мария бросила беглый взгляд вокруг.

Она увидела в пещере множество скелетов. Но это было не так уж страшно. В отличие от того, что она почувствовала.

- Пора бежать, - разборчиво, по складам сказала она.

Пит заметил их.

У него застыла кровь в жилах... По стенам пещеры зашуршали* скелеты. Они исподволь собрались у полуобвалившегося выхода. Ведущего обратно из подземелья.

Наверх.

- Тихо, - проговорил старик.

У него изменился голос.

Мерзко стуча костями, скелеты набросились на них. Старик выступил вперёд, нажав до отказа на кнопку лазера.

Большой палец побелел.

- Круг! – прохрипел он незнакомым голосом, оглядываясь на Митанни, не поднявшую ладонь со странного прозрачного куба.

Вокруг девочек возник слабый голубой ореол.

Обступившие их скелеты протянули костяные пальцы, омерзительно скалясь черепами с тёмными глазницами.

Митанни застыла.

- Смотрите, - завороженно произнесла она.

Сверху посыпались камни.

В середине пещеры над осколками камней появилась тень. Красноватый просвечивающий призрак в серебристом костюме поднял руку. Он был в странной балетной юбочке поверх облегающих серебристых брюк.

На лице призрака змеилась ужасная улыбка.

- Ешьте! – произнёс он свистящим голосом, наполнившим всю пещеру.

Мария сузила тёмно-синие глаза.

Она не молилась, но в её состояниии в этом не было нужды. Девочку осеняло небесное присутствие.

Образ.

- Пейте! – просвистел тот же голос.

Мария сделала шаг вперёд.

Она сделала ещё один шаг. По направлению к красноватому призраку над тёмными камнями пещеры. Он повернулся, посмотрев на неё. Она облила его презрением.

Божественным.

- Отступай! – отчаянно заорал Мак.

У него похолодело внутри.

Его пронзил леденящий душу взгляд давно погибшего во мраке призрака. На секунду Мака сковало. Он застыл, подняв ружьё.

Что оно могло... это оружие?

- Сгинь! – приказала Мария, вперив в призрак холодный тёмно-синий взгляд.

У солдат шевелились волосы на голове.

Призрак исчез, постепенно растворившись в воздухе. Старик с солдатами опомнились, снова придя в движение.

Сверху что-то посыпалось.

- Ходу! - заорал Пит.

Он шагнул вперёд, встав перед Митанни.

Она бы послушалась... но приказа отступать не было. Он действовал не по уставу. И не по команде.

Поднялась пыль.

- А я тебе по-о уху дам, - поведала она, пихнув его ногой.

Такого правила не было.

Пит стоял, загораживая ей боевой обзор. А вокруг собирались скелеты, легонько постукивая костями.

По прозрачному шлему Митанни застучали камешки.

- Уходи, - прошипел Пит сквозь зубы.

Он слышал истории про скелетов.

Правда, у них в каюте на «Мириа» эти захватывающие дух истории рассказывали в основном вместо сказок.

Перед сном.

- Сам уходи! - вскинулась она, подняв лазер.

Лазер резал белые кости, как лучинки.

Девочка держала его обеими руками. Пит тоже, но по-другому. Для него тяжесть свольвера была привычной.

Очень.

- Все назад! – крикнул старик.

Девочки отступали, прижавшись друг к другу.

Они не могли закрыть собой папу, и отчаянно оглядывались на него, водя тонкими белыми лучами по жутким скелетам. Он был у самого входа.

Отбиваясь.

- Ай! – вскрикнула Митанни.

До её ноги дотянулись костяные пальцы, проскрежетав по комбинезону.

Девочка отступила, повернув к беснующимся скелетам ствол своего оружия. Полчище скелетов рассыпалось в прах.

Очумевшая девочка заморгала глазами.

- Пошли, - потащила её Мария.

Она подошла сбоку к папе около выхода.

Обе девочки оказались рядом с ним. Старик стрелял, следя за указателем на щитке тяжёлого лазера.

Основной заряд кончался.

- Уходи! – крикнула Мария.

В пещере стоял грохот от свольверов.

Старик кивнул, отходя в подземный ход. Он махнул рукой в сторону Мака. Пит прижался спиной к стене, паля из свольвера.

Мак оказался отрезанным.

- Стойте здесь! – крикнул старик.

Девочки встали спиной к скалистой стене у входа, прикрывая ребят сбоку.

Мак подальше от входа пробивался к Питу. Они соединились, на несколько шагов в глубине пещеры.

Девочки сошлись у самого входа.

- Берегись! – оглянулся Пит.

Мак стиснув зубы палил из тяжёлого свольвера.

Гадко оскалившись, скелет схватил Мака костяной рукой. Мак покатился, ударившись об стену пещеры.

На секунду он потерял сознание от удара.

- Ты! – крикнула Мария, показав на подземный ход*.

Там был папа.

Митанни без слов отступила в подземный ход. Мария подошла к упавшему Маку под прикрытием Пита.

У того осталось две пули.

- Я! – крикнул ей Пит*.

Он махнул рукой вокруг.

Мария выпрямилась, водя лазером по чудовищным лютым скелетам. У неё кончался основной зарядный блок.

Скелет бросился на Мака, оторвав часть рукава.

- Катись отсюда, - остервенело прохрипел Пит, из последних сил отбиваясь от скелета боевым ботинком.

Скелет хрустнул.

У Пита на голове стояли дыбом волосы. Но он ничего не чувствовал, кроме ослепительной ненависти.

Ни брезгливого отвращения, ни радости битвы.

Ни спокойной невозмутимости.

Ни страха.

- Сюда! – крикнул Мак, стреляя.

Он оказался около Марии у самого входа.

Пит отступал ко входу, пятясь лицом к зловещим скелетам с оскаленными черепами и пустыми глазницами.

Мак подтолкнул девочку к выходу.

- Давай! – крикнул он, подняв свольвер.

Скелет разлетелся вдребезги.

В защитный комбинезон Пита вонзилась кость. Он почувствовал удар по мгновенно отвердевшему рукаву.

В этом месте.

- Острая, - пробормотал Пит сквозь зубы.

Полуразбитые скелеты не унимались.

Они бросились на отступающего Пита с автоматом в руках. Из чёрного решётчатого дула полетели оранжевые искры. Стая неукротимых скелетов разлетелась на кусочки.

Это была последняя пуля.



Светило солнце, раскаляя белые пески.

Темнеющий вход в пещеру остался позади на склоне белого сыпучего бархана. Вокруг стояла тишина пустыни.

- Уф, - выдохнул старик.

С облегчением.

Сегодня в пещере среди песков Руатерры он помертвел от страха за остальных. Когда отступил из пещеры в подземный ход.

По уставу.

- Как только нас не завалило, - сказал Пит, отдуваясь.

Они остановились поодаль от входа в пещеру.

Девочки шли по бокам, а солдаты - в середине группы. Старик шёл впереди, оглядываясь назад. Как и положено по уставу.

- Угу, - сказал Мак.

Он был весь мокрый от пота.

У них в комбинезонах не было охлаждения, но для палящего солнца над белой пустыней была спецмазь.

Правда, вспотели они только в пещере.

- Не лезут... – произнесла Митанни, задумчиво смотря за белый песочный бархан, на тёмное отверстие подземного хода.

Мария покосилась на локоть Мака.

Защитный рукав болтался на одной ниточке. В сыпучий белый песок капнула тёмная бронежидкость.

Сверхпрочная ткань порвалась, как гнилое тряпьё.

«Как смазка...» - подумала Мария.

- Не жарко? – спросила она.

- Не, - сказал Мак. – Наоборот...

Чуть пониже локтя Мак был в чёрной водолазке. Защитный рукав комбинезона болтался сам по себе.

Мак держал свольвер в защитной перчатке.

- Пошли отсюда, - с досадой сказал старик.

Они не пробились.

Седой учёный оглядел бесконечную пустыню, копнув ботинком сыпучий белый лесок. Они снова пошли по осыпающемуся склону белого бархана.

Старик споткнулся, чуть не упав.

- Пар-ршивец! – воскликнул он, отступив на шаг.

Мак вскинул свольвер, посмотрев в белый песок.

Торчащая из песка блестящая рука чуть не схватила старика за штанину. Мак не думал, что эти роботы могут так оживать.

Все отбежали.

- Не трать пули, - сказал старик. – Пошли.

- А если он вылезет? – спросила Митанни с интересом.

Она была спокойна.

Словно ничего не случилось.

Словно у неё не отказал лазер под страшным взором привидения в жуткой, леденящей кровь пещере.

На секунду...

- Поглядывайте назад, - сказал старик.

Пит оглянулся.

Он вспомнил, как их чуть не засыпало в пещере с беснующимися скелетами. Таких врагов у него ещё не было.

Он повёл плечами.

- Папа... а почему они не погнались? – спросила Митанни.

- Почему... боятся, - проворчал старик.

- Чего? – не поняла она.

Она посмотрела на него, удивлённо расширив глаза.

Чего бояться мёртвым скелетам?.. Старик усмехнулся в бороду. Они боялись... и больше её, чем солнца.

Но она этого не знала.

- Солнца, - пробурчал старик.

«Не хватало ещё...» - подумал Пит, сплюнув.

Он тоже весь вспотел.

Но это было не главное. Он знал, что их там тысячи. А лазеры были на исходе. Правда, оставались запасные приклады.

Они были уже на лазерах.

- А ты чего лезешь? – вспомнил он, как она его пихнула. – Без спросу...

- Когда это? – удивилась девочка.

В прозрачном шлеме Митанни покачивался красный бант в белых волосах. Она шла по склону бархана.

Полевые ботинки увязали в песке.

- Тебе же помогают, - брюзгливо сказал Пит. – А ты лезешь...

- Чего ты в этом понимаешь, - надув губы, сказала Митанни.

Она уважала Пита.

Но девочка не считала, что он должен вмешиваться в её работу охранницы. Которую она знала лучше.

По её мнению.

- Ну, - подбавила Мария. - Ни бельмеса.

Пит уныло шагал, утопая в белом песке.

С бесполезным свольвером... «дробь» не годилась для блестящих роботов. Она была хороша против животных.

И то не всех.

- А вы-то, - язвительно возразил он.

- Ну-ну... не отвлекайтесь, - сказал старик.

Они не отвлекались.

Просто он не хотел, чтоб они переругивались. Конечно, это была не настоящая перебранка. Но всё равно...

Мария покосилась на бредущего по песку Пита.

- Сам небось перепугался, - поддела она чуть взлохмаченного Пита с зеленоватыми глазами.

- Хм...

Пит хотел сплюнуть, но...

Он не считал нужным отвечать на такие глупости. Страшнее этой пещеры он ничего не видал. Но он этого не заметил.

Не успел.

- Да ла-адно, - поддержал его Мак.

У них в Западном Флоте не любили таких шуток. Пускай они до этого и не имели дела с нечистой силой.

Почти.

- А я слышала про такую пещеру, - сказала Митанни. – В одной сказке... у нас в школе рассказывали.

- Хм... а я нет, - сказал Мак.

«Делать им больше нечего, - подумал он. - Салаги...»

Он служил в истребительных легионах.

По временам их посылали в карательные операции. Как и любые части, оказавшиеся под рукой. Но отдельные штурмовые...

Совсем другое дело.

- Ох, устал, - пожаловался Пит, еле волоча ноги.

- Не надорвёшься, - сказала Мария.

Она знала, что он просто так...

Пускает пыль в глаза, чтобы его пожалели. Ну, не пожалели... а полюбовались на его терпение и выносливость.

Пекло белое солнце пустыни.

- Не выпендривайся, - сказала она.

За барханом показалась тёмно-серая тарелка.

Она лежала на белом песке, зарывшись в склон бархана. У Мака появилось чувство, что это родной дом.

И не случайно.

*********

- Странно, - сказал старик, держа в руках шлем.

Он осмотрел глубокую царапину на прозрачном шлеме Пита. Больше ни у кого такой царапины не было.

Не считая порваного рукава Мака.

- Жаль, - сказал старик. – Ты его проверил, Пит?

- Да, - неохотно сказал Пит.

Что ни говори, шлем принадлежал ему.

И он отвечал за этот попорченый шлем средней защиты. В какой-то мере... даже если и не был виноват.

Совсем.

- Ну?

- Почти ничего, - сообщил Пит. – Только дальняя связь не работает.. в одну сторону. И усиление барахлит.

- Н-да... – сказал старик. - Придётся заменять.

- Когда это тебя? – спросил Мак. – Когда я упал, что ли?

- Не, - сказал Пит.

- А когда?

- Да не помню я...

- Может, об камень, - предположила Мария.

Пит фыркнул.

Сразу видно, что девочка не бывала в настоящих боях. Да и вообще... обычно стеклосталь не царапалась.

Совсем.

- Ну да, - сказал он, сев на табуретку. – Скажи ещё, об полено.

- Тоже мне... остряк, - едко парировала Мария в тёмно-сером байковом костюме. - Если б было

полено, я бы и сказала полено.

Мак уселся в кресло Марии.

Сама она сидела в кресле старика, у середины пульта. А он примостился у откинутого столика возле буфета.

С кофем.

- А у него ещё свольвер погнулся, - донесла Мария, оглянувшись на Пита.

- Кэ-э... как это? – поднял брови старик, прихлебнув горячего кофе с молоком.

О таком он ещё не слышал.

В отличие от царапин на прозрачном колпаке машин типа «капля», и тем более вездеходов малой защиты. В памятках особенно приводили в пример пару случаев на полярных шапках Стигмеи и Аквабески.

Не считая боёв, конечно.

- Не знаю, - повесил голову Пит.

- Ствол?

- Ага.

- Хм... плохо, братец.

У них, правда, было ещё два свольвера. Но всё же... не помешало бы иметь и третий. Если учесть, что им предстоял ещё один год странствий.

По плану.

- А как это ты? – поинтересовался старик, поставив кружку.

Отчасти просто из любопытства.

Но ему надо было писать подробный отчёт. Такие места разведке НУ ещё не встречались. И вообще легионам Флота. И отдельным отрядам Флота, включая затерянные по «неизвестным причинам».

Насколько он знал.

- По-моему, его об потолок ударило, - сказал Мак в раздумье.

Во время быстрого и ожесточённого боя в пещере у него не оставалось времени оглядываться на остальных.

Хоть и приходилось.

- Когда это? – спросил Пит. – Спятил, что ли?

- Да-а, - задумчиво протянула Мария. – Просто ты позабыл... помнишь, после того, как Митанни отступила от куба?

- Какого ещё куба? – спросил Пит, с раздражением.

Он был недоволен предательским поведением Мака.

Пускай бы его в пещере и швырнули об потолок, Мак мог бы об этом помалкивать. Раз другие не помнили.

- Прозрачного, - сказала Мария. – Как горный лёд... ты чего, не помнишь?

Она широко раскрыла глаза,поверив...

Что он позабыл об этом паскудном кубе, поблескивающем как горный хрусталь посреди заклятой пещеры.

И вправду.

- Ну, помню, - пробурчал Пит.

- А чего ж ты?.. – спросила она.

Как будто если он помнил одно, то должен был помнить и другое. Всё, что происходило в этой поганой пещере.

- Чего... ничего, - пробурчал он. – А ты помнишь, как Мака оттолкнула?

Девочка ещё больше расширила глаза.

Она была уверена, что ничего такого не делала. Ну, может быть, самую малость... Совсем незаметно.

Для самого Мака.

- Когда это? – не поверила она.

- Тогда... когда ст.. Валентин Росгардович тебе уходить приказал.

- Куда? – не поняла она.

Пит ядовито хмыкнул.

Вообще, он мог вспомнить весь ход боя, шаг за шагом. Но в основном своего. Как и было положено.

По уставу.

- Туда, - сказал он.

Не поясняя своей мысли.

Она была и так понятна... но слишком объёмна по своему значению. Вряд ли доступному в достаточной степени.

Для неё.

- А что делать с комбинезоном, Валентин Росгардович? – спросил Мак. – Выбрасывать?

- Нет, - сказал старик. – Пускай чинят...

Старый учитель вытер седые усы.

Он крякнул от удовольствия, допив горячее кофе с молоком. Старик посмотрел на ребят. А вот им не хотелось кофе.

После боя.

- Почему? – спросил Мак.

- У нас сейчас неладно со снаряжением, - пояснил седобородый старик, с сокрушением покачав головой.

- Да? – удивился Мак. – А я не знал...

- Ты, брат, много чего не знаешь, - усмехнулся старик в седую бороду. – И этого не должен... Так что не проговорись.

Мак понимающе кивнул.

Да-а... старик был мощный. Не только в смысле науки и звания Наставника. Но и в остальных смыслах. Мак это знал.

С самого начала.

- Ничего, - сказала Мария, качнувшись в сером кресле. – Дадим тебе наш костюм...

Мария была довольна.

Она хотела, чтоб Мак получил всё снаряжение НУ. И больше не вспоминал про свою службу в Западных легионах.

- Будешь серым, как мы, - довольно сказала она.

У них был один запасной комбинезон НУ, серого цвета. А шлем от него подходил к комбинезону Пита.

Но был не такой.

- Угу, - хохотнул Пит.

Он знал значение этого слова.

Вообще, он был не большой любитель языков. Но русский они учили почти как родной, со второго класса.

- Вот тебе и угу, - передразнила Мария, покачнувшись в кресле. – Пиши теперь объяснительную, - ехидно добавила она. – О своём шлеме.

Старик покачал головой.

Такие шлемы обходились государству в копеечку. Один шлем стоил больше, чем все их комбинезоны.

В основном, из-за стеклостали.

- Гм, - неодобрительно хмыкнул старик. – Лучше-ка поднимитесь и сделайте нам обед, - посоветовал он.

Девочки послушно вскочили со своих кресел.

То есть, Митанни с подлокотника. Она любила сидеть на подлокотнике. Мак раз попробовал, но оказалось не очень удобно.

Для него.

- А вы начинайте писать отчёты, - сказал старый учитель, посмотрев на обзор.

Они разгонялись уже полчаса.

Обзор начинался от пульта, соединяясь с плавно загибающимся серым потолком. Среди звёзд в черной бездне уходила вниз за обзор белая луна.

Руатерра.

- А нам, папа? – обернулась Митанни.

- И вам, - проворчал он. – Что вы, маленькие...

Митанни сделала большие глаза.

Они писали отчёт, но всего два раза в жизни. Походные отчёты обычно писал только командир отряда.

- Простой? – спросил Мак.

- Нет, - пробурчал старик. – С грифом «А».

Мак выпучил глаза.

Степень секретности, о которой солдаты знали только понаслышке. У него не было такого допуска. Не считая особых случаев. Которых с ним не случалось.

До сих пор.

- А что это, папа? – поинтересовалась Митанни.

В глубине буфета готовилась каша.

Митанни села на табуретку перед столом, напротив старика. Мария начала расставлять миски с ложками.

На дверце буфета замигал огонёк.

- ДСП, секретно, совершенно секретно, сверхсекретно, - перечислил старый командор. – Четвёртая степень. Так что смотрите, - строго добавил он, усмехнувшись в седую бороду. – Никому ни слова...

- Даже тётушке Виллине? – спросила Митанни.

Она чуть крутнулась, верхом на серой кожаной табуретке. Старик посмотрел на неё, как на маленькую.

- Да, - сказал он.

- Ладно, папа, - сказала девочка.

Мария села, опустив руки на колени.

На беловатом столе дымился горшочек с манной кашей. Старик посмотрел на ребят. Вообще, была ещё пятая степень, «тайно». Но о ней никто не знал.

Почти.

- Идите обедать, - сказал он.

12-а.



К Ильме

- М-мм, - сказал старик. – Ты что-то путаешь...

Он сидел в своём обычном кресле во главе стола.

На беловатом столе в серой каюте стояли недопитые чашки с чаем, бронзовый самовар и блюдце с лимоном.

Мак замолчал, смотря на старика.

- Чёрный цвет не относится к Золотому веку, - поучительно сказал старый учёный.

Старик откинулся в сером кресле.

Он сидел, помешивая ложечкой чай в своей кружке. Крепкий красный чай чуть пожелтел от лимона.

Ложечка звякала о белую кружку.

- Почему? – удивился Мак.

Пит кашлянул, смущённо давя свой лимон.

Ему было обидно за своего старого товарища. С самой школы у Пита было впечатление, что Мак знал всё.

Или около того.

- Хм... потому что чёрный цвет означает любую идеоформу, исходящую от первой Касты до рождения свыше, - сказал старик. – На уровне геральдики.

- А как же чёрная свастика? – спросил Мак.

- А что? – спросил старик, усмехнувшись в бороду.

- Вы говорили, что...

Мак запнулся.

Он понял то, чего просто не сообразил тогда. Действительно... свастика – просто знак Бронзового века. То есть, означает то знание о Боге, которое освещено вечерним Солнцем. А чёрная свастика – просто знак того, что данная идеоформа – исходит от первой Касты.

Но...

- А-а... как же, - в замешательстве произнёс Мак, поставив на стол свою чашку. – Ведь свастика уже означает уровень знания... а почему же тогда... э-э... только от первой Касты?

- Ты хочешь сказать, в чём тогда разница между чёрной свастикой и-и... м-м... – старик остановился, почмокав губами. – И зелёной? – снисходительно закончил он, погладив бороду. - Или малиновой?

- Ага, - с готовностью кивнул Мак.

- Ну, представь себе дом с высокой черепичной крышей, тёмными ставнями и отражением солнца в стекле тёмных оконных переплётов.

Мак молчал, соображая.

В мягко освещённой серой каюте ощущалось еле заметное благоухание розового сада. Мак сидел на постели, совсем рядом с Марией. Тёмно-рыжие завитки прикасались к белой шее девочки. Они ему немного мешали.

Соображать.

- Ну что... представил?

- Угу, - сказал Мак.

- Ну а теперь представь тот же дом, нарисованный шестилетним мальчиком.

Мак сидел на малиновом покрывале возле Марии, и у него на лице стало проясняться некое соображение.

- А-а, - протянул он.

Он посмотрел на старого учителя, и тот заметил у Мака в глазах удивление. Что всё оказалось так просто.

Пит поставил свою чашку на стол, переводя взгляд с одного на другого.

- Да, - подтвердил старик, усмехнувшись. – Не все рисуют одинаково хорошо. Даже тот же самый дом.

- А жёлтый цвет, папа? – спросила Митанни, откусив тульский печатный пряник с зелёным яблочным мармеладом.

Девочка уставилась на своего старого папу.

Она перестала жевать, ожидая, что он ответит на это дельное замечание. Словно видела его в первый раз.

И слышала.

- Хм, - сорвалось у старика.

Он посмотрел на темноглазую девочку в тёмно-сером байковом костюме, улыбнувшись в седую бороду.

Она смотрела на него тёмными глазами.

- А желтый – цвет Золотого века, - терпеливо проговорил старик. – То есть, идеоформа, исходящая от первой Касты, - добавил он. - Рождённой свыше.

- А красный? – тут же спросила она.

Митанни застыла на покрывале у окна, глядя на старика непостижимо бездонными тёмно-синими глазами.

Как тёмно-синие фиалки.

- А красный... – задумчиво сказал старик. – М-м... вы же это проходили, - вдруг вспомнил он, почесав седую бороду. – А?

- Ну скажи, папа, - попросила Мария.

Она толкнула в бок Мака.

Мака проняло от прикосновения девочки с тёмно-рыжими кудряшками. Она незаметно посмотрела на Пита с ложечкой в руке.

Пит слушал, раскрыв рот.

- Ну хорошо, - согласился старик. – Как вы знаете, - он со значением посмотрел на Митанни, - красный цвет делится на геральдическом уровне на три основных оттенка. – Гм... гм... которые на самом деле являются отдельными цветами, - добавил он.

Старик знал, что девочка не могла позабыть.

Она помнила всё, что он говорил. Он подозревал, что даже с шестлетнего возраста. Но никогда не проверял.

Зачем?

- Первый цвет – алый, - сказал он. – То есть, цвет алой крови. Это – особый цвет, отдельный от всех остальных геральдических цветов.

- Даже золотого? – спросил Мак.

- Да, - сказал старик. – Потому что золотой цвет показывает нам Создателя как Солнце, Волю и Правду, а алый цвет – открывает нам Создателя как Жизнь, Любовь и Справедливость. Что в Зеркале творения означает Правую и Левую руку, а в Творении – Сына и Богоматерь.

Суд и Милость.

Лицо и Кровь.

Явное и Тайное.

Муж и Жена.

- Ну и что, папа? – спросила Митанни.

- Ну и так далее, - сказал старик в чёрной рясе. – Две стороны Творения, в которых нам является Творец.

- Ну и что? – спросила она, положив чашку.

- Творение отражает Творца, - пояснил старик.

Митанни замолчала.

Она очарованно смотрела куда-то сквозь серую кожаную стенку каюты маленького космолёта «Фиалка». Одинокого в чёрном космическом холоде. Среди далёких звёзд, холодно сверкающих в чёрной бездне.

Безучастно...

- А-а... почему же у нас тогда красное знамя? – спросил Мак. – То есть, красно-золотое?

- Потому что у Отца нет тайны от Сына, - сказал старик. – Ты разве не читал, «всё тайное станет явным»?

- А-а, - сказал Мак.

Он не очень-то понял, что имел в виду старик.

Девочка около него повозилась на малиновом покрывале, случайно прикоснувшись к нему коленкой.

Под столом.

- А-а... в чём же тогда разница между тайным и явным? – спросил он, чуть покраснев.

- В чём разница между тем, что солдат говорит своей милой невесте за свадебным столом и тем, что он говорит ей после этого?

Потом?

- В чём? – не понял Мак.

Старик усмехнулся в седую бороду.

Он оглядел девочек и солдат. Они не поняли его вдвойне. Ни того, что он сказал, ни того, что он имел в виду.

Ну что ж...

«Может, так и нужно...» - подумал он.

- Но мы знаем и то, и другое, - сказал седобородый старик, не снисходя до объяснений. – Не так ли, милый?

- А на знамени? – спросил Мак.

До него смутно дошло...

Он решил не вдаваться в подробности. Старик знал, что девочки не поймут... того, что не нужно. А солдат нечего особенно беречь.

Если они стоят того.

- А на знамени мы носим полное имя, - сказал старик. – Того, кому мы служим, - пояснил он. – То есть, и явное, и тайное.

Поняли?..

Мак задумался, смотря в чашку.

Из чашки поднималось особое, неповторимое благоухание горячего крепкого чая густо-красного цвета.

С лимоном.

- А-а... – произнёс Мак.

Мак подумал о знамени.

Он представил себе красно-золотое знамя Царства, и ему пришло в голову... то, что ещё никогда не приходило.

Он даже удивился.

«Хм... удивительное рядом», - подумал он.

- А почему на нашем знамени нет синего? – спросил он.

- Гм... гм... – произнёс старик, погладив длинную седую бороду. – Ну что ж... полезный вопрос. Но не к месту.

- Почему? – спросил Мак.

- Потому что ты пропустил ответ, - пояснил старик, усмехнувшись в седую бороду. – Ты носишь на знамени не себя самого, а то, что тебя представляет.

- На любом? – спросил Мак.

- М-м...

Митанни переключила обзор.

Появилась картина с одиноким белым маяком на скале, над бурным потемневшим морем под затянутым тучами небом. Она нажала кнопку на тёмной раме окна.

Картина ожила.

- На любом знамени?

- Нет, - проворчал старик. – Не на любом...

Старый учитель подвинулся к столу.

Подперев рукой седую голову, он оглядел своих девочек и солдат. Они сидели, притихнув и смотря на него.

- Я же сказал, ты, - сказал он Маку. - Ты лично... ты и твои братья и сёстры по оружию. То есть, по Отцу.

- А они? – спросил Мак.

- А они носят на знамени то, что оно представляет, - ответил старик. – То есть, убогое знание о Божестве... или самих себя.

- Папа... а почему на нашем знамени нет синего цвета? – спросила Мария, забравшись с ногами на кровать

Она не поняла его объяснений.

Мария была умной девочкой... Но у неё за плечами было только семнадцать лет. В отличие от старика и всех остальных.

Почти.

- Вот поэтому, - с подковыркой сказал старик в чёрной рясе. – Мы носим на знамени Творение, а не Творца.

- Почему? – спросила она.

Она сидела на малиновом покрывале, прислонившись к стенке серой каюты. И уперевшись в Мака ногой в полосатом вязаном носке. Просто так...

Он замер.

- Потому, - сказал старик. – Потому что наше знамя несёт Он Сам.

Он подчеркнул слово «наше».

Мария смотрела на него, до отказа раскрыв тёмно-синие глаза и хлопая длинными тёмными ресницами.

- К... почему? – проговорила девочка.

- Ну, потому что мы – Его, - сказал старик. – Разве ты никогда не читала в Псалмах?

- А что? – недоумевая спросила она.

Она сидела у стенки, в замешательстве хлопая глазами с тёмными ресницами. Не понимая, о чём он говорит.

- Тот, кто просвещён Богом, поистине является Его Образом, - сказал старик. - То есть, играет Его роль, - продолжил он, поглаживая седую бороду. – И поэтому в Зеркале отражается не только Отражаемый, но и само Зеркало вместе с Ним. Поскольку это Зеркало круглое, - добавил он. – Как в зеркальной комнате. И Бытиё переливается в Творце и Его Творении.

- Как? – спросила она, подобрав ногу на малиновом покрывале.

- Как жемчужина, - сказал старик.

- Как это? – спросила она, махнув тёмными ресницами.

- Так, как показано в Писании, - сказал он. - Тем, у кого есть глаза. Вы это поймёте, - пообещал он. – Только не сразу...

В каютебыло тихо.

Самовар на столе давно начал остывать. Но никому уже не хотелось чаю. Все уже напились. Пит выпил четыре чашки.

Мак тоже.

- Следовательно, мы носим цвета Левой и Правой руки Творения, - сказал старик, прервав наступившую в каюте полную тишину. – А их Отец сделал равными Себе.

Красный и золотой.

- Сделал равными? – удивился Мак.

Сколько он ни летал на этой необычной тарелке НУ, он узнавал всё больше и больше тайн мироздания.

И Бытия.

- Да, -с удовольствием сказал старик, искоса поглядев на него из-под седых бровей колючими синими глазками. - Вспомните проблему филиокве.

Мака пронизало странное чувство.

Словно он попал в таинственное место, в котором лежит заколдованный сундук. Который нельзя открывать.

Всем.

- А цвет Самого Отца – синий, - сказал старик. – Который являет нам Создателя как Небо, Ум и Правоту. Что вне Зеркала означает Творца, а вне Творения - Отца.

- А-а... - начал Мак.

- Творение и Зеркало – одно и то же, - сказал старик, не дожидаясь вопроса.

Митанни задумчиво глядела на бронзовый самовар. В блестящем самоваре отражались смешные лица.

Она хихикнула, склонив голову набок.

- Значит, синий – выше золотого? – спросил Мак.

- Конечно, - сказал старик. – Ведь солнце ходит по небесному своду, а не наоборот. И только небо бесконечно, в отличие от всего остального. Это – главная, но не основная суть Бытия.

- А-а... – протянула Мария, подняв руку.

- А основная суть в том, что Небо сделало равным Себе и Явь Солнца, и Тайну Жизни - исходящие из Него и представляющие Его.

- Почему, папа? – спросила Митанни.

- Потому что это Ему угодно, - сказал старик, посмотрев на неё.

Она сидела, расставив на столе локти.

Пит наклонил самовар, проверяя сгоревшие щепки. Пока у них были щепки, самовар работал без электричества.

- Ну, мне пора, - проговорил старик, поднимаясь из кресла. – Спокойной ночи.

- Спокойной ночи, папа, - сказала Мария.

- Спокойной ночи, папа, - сказала Митанни, подняв голову.

- Смотрите, не забудьте погасить свет, - обернулся старик у двери в свою каюту. – Вовремя... чтоб в десять все были в постели. И не зачитывайтесь...

По уставу после отбоя надо спать.

Но не считая походов в боевой обстановке, во Флоте на подобные нарушения смотрели сквозь пальцы.

Тем более в тарелке НУ.

- Понятно, девицы и рыцари? – добавил старый учитель, улыбаясь в бороду.

- Угу, - сказал Пит.

Старик ушёл.

Он был похож на доброго волшебника. Да и вообще, всё это путешествие было похоже на сказочный сон.

Почти всё.

«Да-а...» - подумал Мак.

- Ну пока, - сказал он, тоже поднимаясь.

- Ага, - сказала Мария.

Он выбрался из-за стола.

Мария смотрела на него, со своего места на малиновом покрывале. Было уже без пятнадцати десять.

- Пошли, - сказал Пит.

- А убираться? – спросила Митанни.

Девочке не хотелось, чтобы они расходились. Потому что было жалко, что этот вечер так быстро закончился.

- Да ну, - зевнул Пит, потянувшись. – Сами...

За ним закрылась дверь.

Девочки начали убирать со стола пустую посуду, вазочку с сахаром и блюдце с лимоном, относя всё это в буфет.

В рубке.

- Тащи кресло, - сказала Мария. – А я отнесу самовар.

Митанни повезла серое кресло.

Открыв дверь в каюту папы, она потащила за собой кресло. Мария откинула покрывало на своей постели.

В каюте чуть заметно пахло розами.





*********





- Доброе утро, товарищи, - сказал старый учитель.

Все поднялись со своих мест.

Митанни хлопнула крышкой парты, не успев вовремя положить туда свои тетради. Вчера она поздно сделала уроки.

После ужина.

- Начнём, - бодро сказал он, покосившись на Митанни в тёмно-сером байковом костюме.

Сегодня у девочки в хвосте белых волос болтался синий бант. Синий бант был размером с косынку.

- Отче наш... – начал старик утреннюю молитву.

Сверху тянуло свежим запахом утреннего соснового леса у самого берега моря. Как на рижском взморье.

Все сели.

- Поговорим о сезонах, - сказал старый учитель. – То есть, о значении сезонов в смысловом круге времени.

- Митанни, - вызвал он. – Что такое время?

Митанни поднялась с кресла.

Она встала, не успев разложить на парте все свои принадлежности. Тетрадки, карандаши, ластик, ручку и точилку.

Она оглянулась на своё хозяйство на столе.

- Время – системная часть Творения, выражающая его количественную постоянную, - сказала девочка своим тонким голоском.

- А ещё?

- Из того же учебника, папа?

- Да, - добродушно проворчал старик.

- То, что неограниченно – неизменно, - сказала она. - То, что ограничено - замкнуто, а замкнувшись,концептуально становится процессом развития, - сказала она. – Таким образом, любой процесс развития является или полным, или частным – то есть, или кольцом или частью кольца развития. А любая кольцевая система имеет фазы развития, поскольку замкнута на себя. Поэтому, ввиду по определению ограниченного, но полного характера Творения, весь круг Времени в целом не только отражает фазы его кольцевого развития, но и саму логику этих фаз.

- Какую? – спросил седобородый старик, довольно потирая руки.

Иногда ему хотелось просто отдохнуть.

Митанни отвечала по учебнику... Без отклонений, оговорок и неточностей. Тогда он мог посидеть в кресле, не особенно вслушиваясь и чуть прикрыв глаза.

Тем более, если получебника написал он сам.

- Ну-у... – протянула Митанни, покачнув синим бантом. – А это мы не проходили, папа, - сказала она, удивлённо хлопая большими глазами.

Тёмными, как синяя ночь.

Мак сидел, задумавшись о времени. Вообще, что это такое... Пространство казалось более понятным.

Почему-то.

- Да-а, - довольно усмехнулся старик, словно поймав её на безобидной проделке, как первоклассницу. – Это ты правильно сказала, милая, - добавил он. – Вот давайте и рассмотрим эту логику, а точнее, логику этих фаз...

Митанни села.

Она поправила свои тетрадки на столике с серой крышкой. На утопленном столике чуть повыше валялся фантик от конфеты.

«Ну-ка отними».

- Итак, какие у нас основные фазы, или сезоны времени? – спросил старик, кивнув Питу.

Пит неловко поднялся.

Он отвернулся от Митанни в тёмно-сером костюме. Синий бант покачивался, прикасаясь то к шее, то к плечу девочки.

Бант был огромный.

- Ну, - сказал Пит. – Лето... или нет, весна, лето, осень и зима.

- А ещё?

- Утро, день, вечер и ночь, - с небрежностью произнёс Пит, чуть подумав.

- Так, - сказал старик. – Вот это и есть основа всего смысла времени, - добавил он. - Как такового...

- И всё? – спросил Мак, подняв руку.

- В общем, да, - ответил старик. – Не считая всех отражений этого смысла. Одно в другом, одно в остальных и остальные в одном.

Понятно, милые?

Начнём с сезонов начала, - продолжил старик, погладив седую бороду. – По порядку, в приложении к нашей сфере Реальности.

Весна:

Весеннее начало означает, что начатый процесс коренится в Земной сфере, и принесёт в ней присущие ему добрые плоды.

- Почему добрые, папа? – спросила Митанни.

Она повернула голову, махнув огромным синим бантом.

Девочка не хотела перебивать своего папу. Просто это выскочило случайно. Пит посмотрел на синий бант.

В белых волосах.

- Потому что в данном случае мы рассматриваем прямую логику Творения, - ответил старик. – Например... – он подумал, пожевав губами. – Скажем, если ты влюбился весной, то-о... что получится, Мак?

Он посмотрел на Мака, сидящего чуть позади Марии. Мак больше всего подходил для подобного вопроса. Точнее, только он.

Да и то...

- Ну-у, - сказал Мак, встав с серой кожаной табуретки. – Тогда он женится... наверно, - добавил он, с сомнением.

С ним это уже случалось.

Без всякого ощутимого результата. И тем более женитьбы. Не то, чтобы он теперь об этом сожалел.

Но помнил.

- Ну что ж... лёгкий ответ, - сказал старик, посмотрев на Мака с добродушной иронией.

Мария оглянулась.

Она уставилась на Мака своими тёмными синими глазами. Мак чуть покраснел... как будто он сказал про себя. То есть, словно она подумала, что он говорит про себя. Хотя он и не думал.

И она тоже.

- Садись, Мак, - сказал старик. – Нет, милые мои, - продолжил он. – Всё далеко не так просто, как вам кажется.

Пока.

Дело в том, что речь идёт не о плотских или осязаемых плодах, а о земных плодах. А это – две большие разницы, как говорит мой знакомый Василий Петрович. Но это к слову. Вы его всё равно не знаете... и вряд ли узнаете.

Когда-нибудь.

- В чём разница? – спросил он, оборотясь к Марии.

Повернувшись от Мака, она встала с покачнувшегося серого кресла. Пит скрылся за своим шкафом.

На всякий случай.

- В том, что Земная сфера делится на материальную и духовную, - сказала она. – Материальная делится на материальную и плотскую, а духовная – на душевную и духовную. Само собой, добрые плоды Земной сферы чаще проявляются в её духовной, чем в её материальной сфере.

- В общем, правильно – одобрил старик, почесав бороду. – Только не вся Земная сфера, моя милая, а... а что?

- А её субсфера появления, то есть Явь, - без запинки сказала девочка. – В отличие от субсферы проявления, то есть Нави. Которая в себе делится на две Поднебесные страны – Солнечную и Ночную. А между ними – переходная Облачная страна.

- А в Яви? – спросил старик.

Это было отклонение от темы.

Но раз уж она начала рассказывать... Ребята этого не проходили. Он планировал этот урок, но пока в будущем.

А когда...

- А в Яви – на растительную и душевную, - сказала она. – Растительная делится на лесную и садовую, а душевная – на душевную и духовную, - продолжила она.

- Ну ладно, ладно, - довольно перебил её старик. – Потом... в общем, суть в том, что если ты влюбился весной, то:

Первое: объект твоей любви – или тебя полюбит, или будет иметь положительную Натуру, и -

Второе: или эта любовь останется в твоей жизни светло-утоляющим пятном, даже если ты на нём не женишься, или ты забудешь об этой любви.

- А на ней, папа? – спросила Митанни.

- То же самое, - проворчал старик.

Она его иногда отвлекала... так же, как остальных.

Белокурая девочка опустила руку. Сбоку от неё светился зелёный экран опознавателя с серебряной оплёткой.

Как тумбочка с зеленоватым экраном наверху.

- Далее, - сказал старик. – Если ты влюбился летом, то:

Первое: объект твоей любви – или тебя не полюбит, или будет иметь отрицательную Натуру, но –

Второе: или эта любовь останется в твоей жизни светло-утоляющим пятном, даже если ты на нём женишься, или ты забудешь об этой любви.

Он оглядел светлую серую рубку.

Дети склонились над партами, записывая то, что он говорил. По-настоящему, для него они были детьми.

Включая солдат.

- Или на ней, - добавил старик, посмотрев на Митанни. – Если ты влюбился осенью, - продолжил он. – то:

Первое: объект твоей любви – или тебя полюбит, или будет иметь положительную Натуру, но –

Второе: или эта любовь останется в твоей жизни светло-жаждущим пятном, даже если ты на нём женишься, или ты забудешь эту любовь.

- На ком, папа? – спросила Митанни в тёмно-сером байковом костюме.

Она посмотрела на него с лёгким недоумением. Мария прыснула, закрыв рот ладонью. Пит выглянул из-за шкафа.

- На человеке, - пояснил старик, блеснув на Митанни колючими синими глазками.

- На каком? – спросила она, хлопая глазами.

- Ну... в которого он влюбился, - пояснил он, почесав бороду.

- А в кого?

- Ну, милая, - сказал старик, чуть не прыснув. – По-моему, мы с тобой уже всё выяснили. А остальное нас не касается.

Не так ли,?

- Да, - сказала Митанни, чуть покраснев.

Она сообразила, что спрашивала не по делу.

Потому что папа с самого начала приводил в пример «его», а не «её». Ведь «она» не может жениться.

- Если же ты влюбился зимой, то:

Первое: объект твоей любви – или тебя не полюбит, или будет иметь отрицательную Натуру, и –

Второе: эта любовь останется в твоей жизни светло-жаждущим пятном, даже если ты на нём женишься, или ты забудешь об этой любви.

- А если осенью не женишься? – спросил Мак.

- Тогда наоборот, - сказал старик. – Само собой...

- А если не влюбился, а купил утюг? – спросил Пит в зелёной рубашке в клеточку, с залатанным локтём.

Они взяли с собой одежду из Лисса.

В основном из старых запасов учителя, которые хранила тётушка Виллина. Кроме синих джинсов, которые они купили в универмаге.

На Базовской улице.

- А тогда то же самое, - сказал старик, улыбнувшись в седую бороду. – Только в масштабе утюга, - добавил он. - Но при этом не забывайте одно правило Земной сферы...

Старый учёный задумался.

Он думал, что будет после... После того, как они встретят Криса. И команду над тарелкой примет Мак.

А он перейдет в Царскую стражу.

- Какое? – спросил Пит.

- Чем ниже предмет, тем выше его символическое значение, - пояснил старик, потерев лоб. – Возьми хлебопашца и священника.

Итак, на этом примере мы ясно видим две линии судьбы в зависимости от сезона начала, а именно –

Первое: постоянная линия нисхождения, соответствующая нисхождению плодовитости смысла сезонов в кольце времени, и –

Второе: переменная линия чередования, соответствующая чередованию плодотворности смысла сезонов в кольце времени.

Иначе говоря, вы видите этот совмещённый, то есть слитый воедино двойной смысловой ряд как логическую линию:

Плюс-плюс - минус-плюс - плюс-минус - минус-минус.

При этом мы видим первичное раздвоение смысла, в данном случае - по линиям двух участников, а именно – по Осенённости и по Натуре в отношении объекта, и по положительности-отрицательности Натуры в отношении субъекта.

- Почему, папа? – спросила Митанни, раскрыв тёмно-синие глаза.

- Потому что нераздвоенная линия смысла принадлежит Самому Создателю, - сказал старик. – Пора бы уже об этом знать, милая, – ласково прибавил он, погладив седую бороду. - И первично она раздваивается на внешнюю и внутреннюю причину процесса, что и означает в данном случае Осенение и Натура, - добавил он.

- А у субъекта, Валентин Росгардович? – спросил Мак, подняв руку.

- А у субъекта проще – он раздваивается на положительную и отрицательную линию источника процесса, что в случае человека означает Натуру, - сказал старик. – В первую очередь...

- Как это? – удивился Мак. – А разве...

- А ты думаешь, только человек может быть источником процесса в Земной сфере – пускай и только в её Подсолнечной части, то есть в Яви?

Мак почесал голову.

Все с интересом уставились на него. В уступе серого кожаного потолка перемигивались зелёные огоньки.

Пахло сосновым лесом.



Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 14
Количество комментариев: 0
Метки: Мак, Пит, Мария, Митанни, Валентин Росгардович, т. Виллина
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Быль
Опубликовано: 26.07.2019




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1