Чтобы связаться с «Сергей Горлов», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Сергей ГорловСергей Горлов
Заходил 14 часов 44 минуты назад

Царство (продолжение 6)



- Чего? – с интересом спросила она.
- Еду.
  Мак огляделся.
  У него снова прояснилась голова. Но почему-то он ничего не соображал. Только вспомнил, что пришёл за едой.
  К ней.
«Хм... тоже мне, голова», - с едкостью подумал он о своей голове.
  Он был о ней не лучшего мнения.
  Нет, не вообще... а в данный момент. Когда следовало действовать сознательно. А не так, как пьяный.   
- А-а... – чуть разочарованно протянула она. – Я потом куплю... а то у меня булок нет пока. Видел, очаг закоптил?
  Мак кивнул.
  Он не мог открыть рот, из-за зуба. Она поглядела на него, не понимая, чего он молчит... словно воды в рот набрал.
- А, - беспечно сказала она. – У тебя зуб выпал, да?
«Вот дура», - подумал он.
  Догадалась... насилу.
  Подойдя к сундуку у стены, Мила достала из него старый бронзовый тазик. Мак с насмешкой покосился на таз.
«Бронзовый век...» - подумал он.
 
- Ну что, лучше? – спросила она, кинув белый зуб в тазик.
  Послышался стук.
  В помятом бронзовом тазу валялись два пропитанных кровью белых платка. Один был с кружевами. 
- Лучше, - угрюмо буркнул он.
- Ну чего ты, - сказала она. – Не обижайся... хочешь, дай мне оплеуху? 
  Мак прыснул.
  Он чуть покосился на Милу... серьёзная она или нет. Но у неё в глазах было неподдельное любопытство.    
  Что он скажет.
- Мне не нужны булочки, - сказал Мак, шепелявя.
  Но уже поменьше.
  Мила потихоньку хихикнула, посмотрев на его слегка перекошенную физиономию. Мак покосился на тазик.
  На потемневшем дощатом полу.
- Ну... а чего ты хочешь?
  Мак почувствовал её тело в грубом свитере.
  Мила была хорошей девушкой, хотя ей было уже тридцать лет. Ей не хотелось совращать Мака, но приходилось.
- Н-не знаю, - выдавил он.
- Зато я знаю, - сказала она. – Раздевайся.
- П-почему? – сонно прошамкал он.
«Вот обормот, - подумала она. – Со своими вопросами...»
- Так надо, - поучительно сказала она. – Ты что, в одежде ляжешь спать?
  Маку показалось, что у неё есть дети.
  Но это было ложное впечатление... она с ним обращалась, как с маленьким. Просто она хотела иметь детей.
  Но не была замужем.
- Ла-адно, - сонливо протянул он
 
  Мила кое-как стянула с него весь комбинезон.
  Но это отнюдь не произвело на неё сильного впечатления. Обычная одежда... только тонкая, как батист.
  Мак облапил её шершавый свитер.
- Постой, - сказала она. – Вот бестолковый...
  Мила откинула одеяло, под которым оказалась такая же чистая белая простыня. Мила осталась в малиновом свитере. 
  Комбинезон валялся на полу.
- Т-ты чего? – спросил он. – Тоже спать?
- Угу, - сказала она.
  Она поцеловала противящегося Мака в губы. Мак не смог увернуться, обвитый руками в малиновом свитере.
- М-м... потрясно, - сказала она.
  Мак с таким не встречался.
  С нескромным поведением у девушек. Он никогда не испытывал на себе такого откровенного обольщения.
  Любого.
- Ты чего, с ума сошла? – простодушно спросил он.
- Не-е... а чего?
  Она села к нему на колени.
  Мак слегка опешил... почувствовав жар. Она принялась стягивать с себя малиновый свитер. Под ним была такая же чёрная одежда, как у него.
  Почти.
- Сдурела совсем? - сказал он, заливаясь краской. – Соблазняешь...
- А чего такого? – обиделась она. - Ты думаешь, я шлюха?
  Мак густо покраснел.
  На это ему было трудно ответить. Прямо так... ей в лицо. У него были свои подозрения... но он не был уверен.
  Кто их знает.
- Ну? – спросила она.
- Чего? – неловко спросил он.
  Ему было неудобно, что она сидит у него на коленях. И то, что она заподозрила его в таких мыслях.
  Хотя...
- Говори, - потребовала она.
- Н-нет, - смущённо пролепетал Мак.
- Чего нет? – спросила она.
  Она заставила его покраснеть до ушей.
  Мак даже расхотел спать. С неловкостью обняв её, он хотел откинуться на подушку. Но она осталась сидеть.
  У него на коленях. 
- Ну... ничего, - выдавил он.
  Он не мог это вымолвить.
  В присутствии молодой женщины. Той, к кому это якобы относилось. Хотя это она сказала... а не он.
  Она скинула тёмную шапочку.
- Погоди, - сказала она.
  В тёмном подсвечнике на комоде догорала оплывшая свеча, уже начавшая чадить. По потолку колыхались смутные тени.
  Мила залезла под одеяло, чуть дрожа от холода.
- Ну ладно... смотри, - сказала она, откинувшись на пышную белую подушку.
- Чего?..
  Он уже полуспал.
  Она лежала под одеялом, прикасаясь к нему, но он почти не почувствовал этого. Слишком хотелось спать.
- Не обольщай меня... – маняще сказала она.
  В полутьме.
  Она поворочалась под одеялом, коснувшись его немного холодными ногами. На ней было чёрное платьице с кружевами.
- Угу...
  Мак опустил голову на подушку.
  Мила его притягивала... в ней была манящая привлекательность. Но у него слипались глаза... и хотелось спать.
«Вот ещё... напился», - с досадой подумала она.
  Мак был той же расы, что и она.
  Но совсем с другой планеты... и с отличающимся геномом. С разной реакцией на некоторые вещества.
  Она не знала.
- Ну... открой глаза.
  Мак послушно захлопал глазами.
  Она потрясла Мака за спину, растормошив его. Он повернулся к ней... не понимая, что она от него хочет.
  Сейчас.
- А у тебя женщины были? - спросила она, беззастенчиво посмотрев на него.
  Она никогда не видала такого стеснительного парня.
  И такого сонного... хотя и совсем молодого. Наверно, лет двадцать пять... или чуть меньше. Как и тот, другой.
  Откуда они?..
- Н-нет... – промямлил он, закрывая глаза.
- Ну... ты чего? – спросила она.
  Мила не ожидала такого результата.
  Она из последних сил повернула его, легонько похлопав по лицу. Это на минуту подействовало... но мало. Она беспомощно оглянулась. Сюда бы воды...
  Студёной.
- Ну, будешь ты... шевелиться? – с досадой спросила она.
- Да ну тебя, - пробормотал он в полутьме. – Не приставай...
  Собственно, он не хотел спать. Но глаза слипались... как от кловестина. Который используют в разведке.
  Иногда.
- Скупец, - сказала она.
- Почему? – сонно пробормотал он.
- Потому, - надувшись, сказала Мила.
  Мак снова почувствовал.
  Острое, щемящее опасение... Миле было страшно, что она потеряет Макка в странной заморской одежде.
  Снова потеря...
- М-м... я не нарочно, - пробормотал он, оглядываясь.
  Он всхлипнул.
  Маку стало грустно. Всё на свете было нехорошо... вот и ещё один зуб выбили. Не говоря уже о пальце. Сонливость слетела...
  Почти.
- Ну чего ты? – задушевно спросила она, нагнувшись к лицу Мака. – Не плачь...
  Это бывает.
  Подумаешь... завтра всё пройдёт.
  Зато он будет сидеть тут в таверне, пока дело не прояснится. Так положено. А она сумеет его приручить. За такое время... что она, дура.
  А тогда...
- М-м... – произнёс он.
  Он не мог объяснить, откуда такая грусть.
  Приблизив лицо, она поцеловала его в губы. Девушка в чёрном платьице с кружевами увидела его синие глаза... и не удержалась.
  Мак вытер губы.
- Да-а, - пробормотал он. – Хреновая... м-м... история.
- Сам ты хреновый, - сказала она.
  Мак запнулся.
  Он и не думал о ней... Он вообще не имел привычки судить о людях плохо. Тем более о таких девушках.
  Как она.
- Ну-у, - покраснел он. – Я хотел сказать, вообще... ситуация.
- Это что ещё?
  Мила приподнялась на локте.
  Она приоткрыла красные губы, ожидая ответа. Мак хотел снять с себя её тонкую руку, но не посмел.
- Чего? – чуть растерянно спросил он – А ты не знаешь?
- Не-а.
- Ну, - сказал он. – Ну-у...
  Мила фыркнула.
  Она представила всю эту сцену со стороны, и ей стало смешно. Жалко, что нельзя рассказать бабушке.
  Сейчас.
- Не нукай, - съязвила она. – Не запрягал ещё.
  Мак сглотнул.
  В таком паскудном положении он ещё не был. Даже в беспомощном вездеходе, несущемся в водном потопе у самого края копыта Эссора. С гигантскими бушующими волнами под тёмно-серым небом. Во всяком случае, так казалось.
  В этот момент.
- Ты хочешь спать? – спросила Мила, чуть помолчав.
- Не-а, - сказал Мак.
  Она чуть прижалась к нему.
  Он отдалённо почувствовал всю привлекательность своего положения в том смысле, который был запрещён.
  По боевому уставу.
- Макк...
- Чего?..
- Поцеловать тебя? – спросила она.
  Мак подумал в темноте.
  Сонливость прошла... Но голова была смутная, и туго соображала. Он полежал... думая, что ей ответить.
- Э-э... – протянул он.
  Мак подумал в полутьме.
  Он посмотрел в тёмные глаза Милы, почувствовав всю заманчивость этого предложения. Но-о... теперь не так, как она.
  Вдали прозвенел колокол... на берегу туманного моря.
- М-м... – протянул он.
  Пит, наверно дрыхнет.
  Да-а... и старик с девочками. В той таверне, на холме. И девочка с тёмными как ночное небо глазами.
  Ночь.
- Вот тебе, - сказала Мила в полутьме.
  Она поцеловала его... у Милы был приятный, ласкающий голос. Она повернулась, прильнув к Маку.
  Но...
- Постой, - сказал Мак, поднимаясь.
  Он сел на постели, подняв с пола одежду. Засунув ноги в тёмный защитный комбинезон, он напялил на себя верх.
  В минуту. 
- Ты чего?
  Мила до отказа округлила глаза.
  Она села на постели, покрытой белеющим в темноте одеялом. Мак отступил, наткнувшись спиной на стенку.
  Покрытую зелёным штофом.
- Ну чего ты? - спросила она, мило надув губы.
  Но... он вспомнил.
  Он снова покраснел... но по другой причине. Стало непонятно, что он делает в этой комнате... и противно.
  Не она, конечно... а он сам.
- Да ну тебя, - сказал он.
  Мила была хороша, ничего не скажешь.
  Но привлекательная девушка в чёрном белье его совершенно не касалась. Со всеми своими делами.
  К сожалению.
- Ну ладно, - сказал он. – Пока...
  У него полностью прояснилась голова. И не только... Мак с ясностью осознал, что с ним происходит.
- Макк... ну постой, - попросила она, надеясь.
- Не, - сказал Мак. – Не могу...
  Всё было то же, но...
  Мила стала так далека... как вначале, у старой вывески в таверну. Там, где они встретились в первый раз.
- Пока, - бесчувственно сказала она.
  Он оглянулся.
  Мила даже не встала с белого одеяла. Маку стало её жалко... так, что он хлюпнул носом. Он подошёл.
  Она подняла глаза.
- Чего? – упавшим голосом спросила она.
  С последней надеждой.
  Но она знала, что у неё опять ничего не получилось. А у молодой женщины было не так уж много шансов.
- Вот, - сказал он. – Пригодится...
  Он порылся и вытащил всё, что у него было в карманах... в руки Милы и на белое одеяло в полутьме.
  Сорок два золотых.
- Спасибо, - безучастно сказала она.  
  Он оглянулся у двери.
  Мила грустно проводила его взглядом. Тёмно-зелёные глаза наполнились слезами. Золотые монеты посыпались на пол. Они стучали, раскатываясь по дощатому полу.
  Дверь притворилась.
 
- Злыдень... из-за тебя весь сыр съел, - сказал в темноте Пит, запустив в него сапогом.
  Сапог задел Мака по колену.
  Ничего не отвечая, Мак молча свалился на узкую койку рядом с Питом. Пит подвинулся, дав ему место. 
  Дверь была подперта поленом.
 
 
                                                                        *********
 
 
- Придётся пешком топать, - недовольно сказал Пит.
  Старик подумал.
  Была поздняя осень. С деревьев давно начали облетать жёлтые и красные листья. Хотя в основном тут росли кедры.
   С орешками.
«Везёт же людям...» - подумал Мак. - «Сиди себе... да собирай кедровые орешки. И никаких забот...»
  Он вспомнил о Миле.
  Посидев напротив окна с рыжей черепичной крышей, он подумал о мальчике с разбитой вдребезги головой... особенно о его родителях. 
  Ему-то что.
«Да-а...» - подумал он.
  Со стыдом.
  Маку было всего двадцать два года... и он не мог знать, что потеряет в этой жизни. Задолго до её конца.
  И не только.
- А на лошадь не хватит, пап? – спросила Митанни.
  Пит стоял у окна, смотря на рыжую черепичную крышу с позеленевшим флюгером. Из трубы вился белый дымок.
«Угу... хватит», - подумал он, плюнув в окно.
  На рыжую крышу.
  Митанни не хотелось тащиться по мокрому и холодному лесу, с колючими зелёными елями и жёлтыми, почти облетевшими осинами.
  Снова.
- Не-е, - смущённо протянул Мак.
  Митанни уставилась на него... постепенно у Мака покраснели кончики ушей. Повернув голову от Мака, она посмотрела на стол с помидором.
«Во какой», - подумала она.
  Солёный помидор на потемневшей деревянной тарелке был похож на огурец. Он был красный, но с пупырышками.  
  Старик поглядел на Мака с лёгкой иронией.
- Мне тут предлагали лошадь за пол-дуката, - задумчиво проговорил он резковатым старческим голосом.
- Хорошую? – встрепенулся Пит.
  Мария прыснула.
  Пит прекрасно знал, что за такие деньги не купишь даже приличного осла. Просто у него сорвалось.
- Хм, - фыркнула она. - Лошадь... старая кляча.
- А ты видела? - спросил Мак.
- Угу...
  Она посмотрела на него с непонятным выражением.
  Мак с независимым видом покачался на тяжёлом стуле, сколоченном из тёмных чурок. Толстых, как поленья.
  Но у него не получилось.
- Чего ж ты? – сказала она. – Подкачал...
  В голосе девочки была насмешка.
  Старик сделал ему выговор, с занесением в карточку. Но на самом деле, Мак не чувствовал себя виноватым.
  Перед ней.
- Ну-у... - пробормотал он.
- Не устоял, - съязвил Пит с русой бородой. – Перед искушением...
- Ну, - подбавила Митанни.
  Она сидела около Мака, жуя слипшиеся финики. Старик достал целый куль в порту, фунтов в восемь.
  Подешёвке.  
- Искушение святого Антония, - прыснула Мария.
  Старик с упрёком на неё посмотрел.
  Обе девочки изменились с тех пор, как у них в команде появились Мак с Питом. Раньше она так не шутила.
- А какая она? – спросила Митанни.
  Мак пожал плечами.
  Он покраснел, но старался не подавать виду. Не считая потерянных денег, он не сделал ничего такого. Денег он тоже не жалел... Только не хотел объяснять, почему.
  Старик и так понял.
- Красивая? – спросила Митанни.
  Мария повертелась на тёмном стуле.
  Она села на колени, уставившись ему в лицо... как тёмной небесной синью. Мак невольно покраснел.
- Не знаю, - безразлично сказал он.
  Он пожал плечами.
  Перед его глазами пролетел поздний осенний вечер в той захудалой приморской таверне. И всё остальное.
- Хм... подумаешь, - хмыкнул Пит с бывалым видом. – Соблазнительная...
- Заманчивая, - сказала Мария.
  Она оправила тёмно-красное платье.
  Старик с иронией смотрел на них, удобно устроившись за столом, у тёплого выступающего камина.
  Платье было новое.
- Не, - сказала Митанни. – Это называется... э-э... «искусительная», - придумала она.
  В домашних условиях они говорили по-русски. Старик позволил, потому что особой опасности не было.
  Что давало преимущество девочкам.
- Не... искушающая, - поправила Мария.
«Спасу нет», - подумал Мак, почесав тёмную бороду. 
  Митанни сидела, положив локти на стол.
  Она думала о сказочных приключениях... о полёте под серыми облаками на зелёном драконе, или о старом деревянном сундуке с заколдованными вещами.
  Мак это знал... по опыту.
- Маш... хочешь помидор? – спросил он у Марии.
  Он попытался перевести разговор... но не удалось. Покосившись на него, Мария облизнула губы кончиком языка.
- Нет, - сказала она.
- А фиников?
- Чего ты меня искушаешь, - с подковыркой сказала она. – Я не хочу...
«Сладу нет», - подумал он.
  Мак вспомнил Милу.
  Он не сожалел, что избежал позора. Но-о... было жаль эту привлекательную девушку в тёмной шапочке.
- А какие у неё глаза? – спросила Мария.
  Как будто догадалась.
  С покорностью вздохнув, Мак положил на потемневшее деревянное блюдо красный солёный помидор.
- Ну... как обычно, - пробурчал он.
  Мария прыснула.
  Они сидели в гостинице.
  Завтра чуть свет предстояло снова покинуть уже ставшее привычным место, начиная поход к тарелке.
- Тёмные?
- Не, - сказал он. 
- Как обычно... понятно, что это значит? – сказала она. 
- Ну... зелёные, - сдался он. – Чего пристали?
- А во что она была одета? – спросила Мария, с серьёзным видом.
- Когда? – спросил Мак.
- Когда-а? – протянула девочка, с особенным выражением.
  Она распахнула тёмно-синие глаза.
  Словно услышала что-то сногсшибательное. Например, про белокурую русалку в красной шапочке.
  Мак совсем стушевался.
- Ну, - буркнул он.
- До того, - сказала она.
  Митанни поглядела на неё, простодушно подняв брови. Она сидела, опираясь на низкую спинку стула.
  До половины спины.
- До чего? – спросила она.
- Ну, до того, - сказала Мария, потихоньку следя за Маком. – До того, как они м-м... встретились.
- Откуда я знаю, - огрызнулся Мак.
  Пит стоял у окна.
  Он смотрел то на синеющее море за рыжими крышами, то на Мака. На девочек напало смешливое настроение.
- Как? – произнесла Мария.
  Она раскрыла рот в ожидании.
  Пит чуть встрепенулся. Он заметил вдалеке реющую над зелёными горами белую птицу. Судя по растоянию, она было громадной.
  Метров восемь.
- Ты даже не посмотрел? – поражённо спросила Мария, хлопая глазами.
- На кого? – спросил Мак.
- На неё, – пояснила она. – На обольстительницу...
  Митанни прыснула.
  Она поглядела на Пита с русой бородой. Она привыкла к его бородатому лицу. И отнюдь не возражала. Пит ей нравился с бородой.
  И вообще.
- Посмотрел, - буркнул Мак.
  Он потёр себе уши.
  Девочки в длинных платьях потешались... а для Мака это была жизнь. У него это были настоящие, ощутимые образы.
  И события.
- Ну, - спросила Мария. – Она тебе понравилась?
- М-м...
  Он подумал.
  Она сидела за столом, опираясь на локти. Мак не знал, что сказать. Но надо было... молчание затянулось.
- М-м...
  Мак почесал голову.
  Девочки уставились на него, ожидая. Вот тут он никак не сможет отговориться... а тем более соврать.
- Ну... понравилась, - буркнул он.
- Да-а? – широко распахнула глаза Митанни.
  Она этого не ожидала.
  Потому что она никогда не думала до того, как получит ответ. А уж после этого думала, что ей говорят.
- Почему? – спросила она.
  Мак помялся.
  Он поскрёб свою тёмную бороду, думая... что им собственно сказать. По поводу того, что с ним произошло. 
- Ну... она не соблазнительница, - сказал он. – Просто она одна...
- Совсем?
  Мария смотрела на него во все глаза.
  Ей стало интересно... Почему хозяйка таверны одна, и вообще... что это значит. И почему она хотела окрутить Мака.
- Совсем никого? – чуть растерянно повторила Мария.
- Ну... не знаю, - сказал он.
  Он не знал подробностей.
  Может быть, у неё и были родные в этом городишке. То есть, наверняка были. Родители... да и вообще.
  Даже много.
- Может, есть, - сказал он. - Родители... или ещё кто-нибудь, - добавил он. – Но это не то... вам этого не понять.
  Он тоже не понимал.
  Пока не побывал в поучительном походе по малонаселённым землям Станна с особой цивилизацией.
  До того.
- Прямо, - сказала Мария, тряхнув головой с тёмно-рыжими кудряшками. – Не понять...
- Да, - сказал Мак.
- Поч-чему? – спросила она.
  Мак вспомнил...
  Буратино в бедной каморке под лестницей, с нарисованным очагом. У старого папы Карло с седыми волосами.
  За ушами.
- Потому, - сказал он.
  Он уже не стеснялся.
  А может быть, девочки потешались над Маком, чтобы он перестал стесняться? Но это не пришло ему в голову.
  Не могло.
- Мак, - спросила Митанни, облокотившись о короткую спинку стула. – А она сильно тебя прельщала?
  Она смотрела на него, полуоткрыв рот.
  Мак повертел в руке потемневший нож, поглядывая на красный солёный помидор на деревянном блюде.
  У него снова чуть покраснели уши.
- Не, - огрызнулся он.
- А как? – спросила она.
- Так, - сказал он. – Как обычно...
  Он мстительно посмотрел на девочку.
  Она уставилась на Мака, не отводя от него глаз. В туманностях тёмной синевы пряталась звёздная пыль.
  В бездне.
- А как обычно? – спросила она.
- Никак, - буркнул Мак.
  Девочка с белой косой не поняла его подвохов. После пропажи своего обруча, она стала заплетать косу.
- М-м... ошалело, - подсказал Пит, оглянувшись от беловатой точки в синем осеннем небе.
- Да ну, – сморщила нос Митанни. – Искусительно.
- Не... искушающе, - поправила Мария.
  Она понимала в таких вещах.
  По тонкости понимания слов Мария была не сравнима... в том числе с Маком, поскольку он был не русским.
- Значит, она тебя не прельстила? – скромно поинтересовалась Митанни.
  Мак поморгал.
  Он не ожидал от неё такого проворства. С её стороны, это была нескромность. Но она этого не понимала.
- Не, - пробурчал он. – И не прельщала...
- Да? – с любопытством сказала она.
- Не, - пробурчал он.
- Что не?
- То, - сказал Мак. – То есть, да.
  Мария округлила глаза.
  Она пыталась представить себе эту завалящую таверну в портовых кварталах, с рыжей черепичной крышей на башенке.
- Да-а? – протянула она.
- Да ну тебя, - с досадой сказал Мак, отвернувшись.
  Она вгоняла его в краску... любыми способами.
  Со стороны Марии в тёмно-красном платье это была бессовестная игра в одни ворота. Без всяких правил.   
- Значит, да, - подытожила Мария, посмотрев на его уши.
- Не-е... значит, нет, - сказал Мак.
  Мак в замешательстве почесал затылок.
  Вообще, он сказал «не»... то есть, не прельщала. Но получилось что-то двусмысленное. Соврал, и сам не заметил.
- Ну да, - согласилась Мария. – Скромница...
- А что? – спросил Мак, опасаясь нового подвоха.
  Пит сидел, не обращая внимания.
  Он облокотился на подоконник, посматривая в окно с синим небом и изредка оглядываясь на Мака.
  Как он там.
- Просто не смогла, - сказала Митанни, налегая на стол.
- Ну, - сказала Мария. – Для солидного прельщения нужна выдающаяся соблазнительность и глубокая обольстительность, - добавила она. - А не такая...
- Какая? – спросил Пит, оглянувшись.
  С любопытством.
  Он никогда не думал, что эти простодушные девочки могут спокойно обсуждать такие скользкие темы.
  В таких вещах он мало понимал.
  Ничего.
  Почти.
- Как у неё, - пояснила она.
- Много ты понимаешь, - сказал Пит, не подумав.
- А ты?
- Э-э... я?
  Пит запнулся.
  Чуть покраснев, он повернул голову назад, к синеющему окну. В синем осеннем небе над рыжими черепичными крышами летела стая серых гусей.
  Осень...
- Так, - сказал он, с покрасневшими кончиками ушей. – Кое-что...
  Он смутился, отвернувшись под настойчивым взглядом двух тоненьких девочек. Его товарищей по команде.
- Прямо, - сказала Мария. – Слушай лучше...
  Она подняла глаза на Мака с тёмной бородой.
  Мак опустил голову. Да-а... она ловко преподнесла этот вопрос. В котором она понимала меньше, чем Пит... и сам Мак.   
- Да, Мак? – подбавила она.
  Он не стал отвечать, отвернувшись к окну с голубым холодным небом. День ото дня становилось всё холоднее.
  Скоро зима...
- Нет, - сказала Митанни. – Не обольстительность... а искусительность.
  Это слово было лучше.
  В обольстительность входил сластолюбивый соблазн... для солдат. То есть, совращение. Почти неминуемое.  
  Грех.
- Да ну вас, - сказал Мак. – Сами вы искусительницы.
- Ну-у, - протянула Мария. – Хм... сказал бы лучше, прельстительницы.
  Она посмотрела на Мака тёмно-синими глазами, положив подбородок на ладони со сплетёнными пальцами. 
  У него отнялся язык от её красоты.
- Ну... хватит с вас, - сказал старик с седой бородой, пошевелившись на стуле. - Мочи нет слушать... эту болтовню.
  Он строго посмотрел на девочку.
  Не стоило этого продолжать. Потемневшей сетки на голове давно уже не было. Он знал, что она не будет монахиней.
  Но всё равно.
- Молчи, - сказал он.
- Прости, папа, - покраснела она, сев на стуле, как полагается.
- Не команда, а конец света, - проворчал старик.
  Мак опустил голову.
  До этого она так не шутила. Когда они летали с папой... и не знали никаких солдат. Спасаясь её молитвами.
  Мак почувствовал себя виноватым.
 «Да-а... невиновных нет», - вспомнил он.
  Но это не утешало.
  За крутой черепичной крышей синело бескрайнее море. В окно залетел красно-жёлтый осенний лист.
  Осенний клён.
 
- А повозку? – спросил Пит.
- У меня есть несколько монет, - сказала Митанни. – Только мелочь...
  Она погребла рукой в своём переднике.
  По тёмному столу покатились потемневшие корявые серебряные монеты. Побитый талер с мелочью.
- Хватит, папа?
  Старик покосился на старые, потёртые монеты. Одна маленькая, как копейка. Мало... разве что на развалюху. Чинить...
  А чем?
- Соберём, девочка, - сказал он. – У Пита ещё было два талера. Но тогда не хватит на продовольствие...      
- Ну во-от, - с огорчением протянула Митанни.
  Она была в тёмно-синем платье.
  Она поняла, что он имеет в виду под «продовольствием». На крупу у них хватит... надо было на три недели.
- Ничего, - сказал старик, почесав седую бороду, – перебьёмся.
  Он поднялся.
  Мария пересела на кровать, зашивая рукава своего тёмно-красного бархатного платья. Прямо на себе.
  Пока было светло.
- Мак... кинь помидор, - сказал Пит.
- Весь?
- Не... половину.
  Мария подняла голову.
  Пока был погожий осенний день, и ярко светило солнце. На этот раз девочки оделись в свои платья.
  И плащи.
- Тьфу ты, - выругался Пит, с грохотом свалившись.
  Он попробовал покачаться на стуле.
  Таким стулом не подерёшься в захудалом портовом трактире. Разве что найдётся какой-нибудь Голиаф.
  Стул весил, как боров.
- Гы, - прыснула Мария, чуть не расхохотавшись.
  Старик чуть нахмурился.
  Она опустила голову, прилежно зашивая прореху от колючего репейника медной иглой с чёрной нитью.
  Мак посмотрел на тёмно-рыжие завитки.
- Шей, - сказал старик, подмигнув Маку колючим синим глазом.
  Полевая одежда не подходила для девочек в городе. А на мальчиков они были не очень похожи.  Мак пожалел девочку.
  Но напрасно.
- Угу, - сказала она.
  Мария с удовольствем ходила в тёмно-красном платье. И с удовольствием его зашивала медной иглой.
 
- Ну, пошли, - сказал старик. – А вы с Питом тут останетесь.
  Они отправлялись за пожитками.
  Добывать лошадь с повозкой и  съестные припасы. На оставшиеся от Мака гроши. Две полные горсти золотых остались у Милы. Мак отдал почти весь их запас.
  Сорок два дуката.
- Ну па-ап, - протянула Митанни. – Мы же в платьях... Маша уже рукав зашила...
  Она хотела пройтись по узеньким городским улочкам с нависающими балконами в своём тёмно-синем бархатном платье до пят.
  Без плаща.
- Нечего жаловаться, - отрезал старик. – Ещё нагуляетесь...
- Когда?
- За свою жизнь, - пообещал он.
  Мак застегнул плащ.
  Он вспомнил о протяжённости жизни на этой планете. Вчера они подсчитали, что она примерно в два раза дольше.
  Чем обычно.
- Пап, - спросила Мария. – А почему ты послал Мака с Питом в другую таверну? А они всё потеряли...
- Ну что ж, - сказал белобородый старик. – Мы же не знали... что там окажется такая милая особа. И на старуху бывает проруха.
  Мария прыснула.
  Она тоже могла бы пройтись вдоль тёмно-серых домов с чуть изогнутыми, вытянутыми вверх черепичными крышами в своём длинном платье.
  Но не очень переживала.
- А вам надо сидеть дома, - подбавил он, посмотрев на неё. – Сама знаешь...
  Вчера старик послал Мака с Питом в другую таверну добыть еды на дорогу. Он с самого начала почувствовал опасность. Девочки привлекали внимание пиратов-торговцев. Да и стражники могли вернуться в любое время. На это, впрочем было мало шансов.
  В ближайшем будущем.
- Ну ла-адно, - протянула Мария. – Да, Пит?..
  Пит кивнул.
  Он не любил шастать по местным хлевам... и конюшням. Да и по городу тоже. Так что ему было всё равно.
  Почти.
- Мы с тобой в карты поиграем, - сказала Мария. – Как тогда...
- Угу, - сказал он.
  Старый учитель не хотел, чтобы они шатались тут по улицам не только из-за опасности. Он не любил, когда сквернословили при его девочках. Они не понимали этих грязных слов...
  Но всё равно.
«Обойдутся...» - подумал он.
  Девочки уже наслышались тут всякого... сами не зная того. Они думали, что это вроде «дурака» или «убирайся».
- Ну пока, - сказал Мак, закрывая дверь.
  От портового городишки Калле у них были походные ориентиры на тарелку. Учитывая, что на компасы нельзя было положиться.
  Как следует.
 
 
 
 
                                                                     9.
 
 
                                                                ПУТЬ НА МЕЮ
 
 
- Все собрались?
  Все молчали.
  На обзорном экране во всю рубку в черноте космоса мерцали звёздные россыпи. Тарелка начала разгон.
  Как на земле...
- Ну, считаю собрание открытым, - сказал Валентин Росгардович.
  Пит поглядел на Мака.
  Ну, сейчас будет... Он всегда чувствовал приближающуюся проработку. Чутьём... как когда-то в классе.  
- Товарищи, - покашляв, начал старик с кустистыми седыми бровями. – Я должен сообщить вам... э-э... одно важное известие.
  Мария прыснула, прикрыв рот.
  Старик сурово покосился на неё, но ничего не сказал. Вообще-то, девочки были не в курсе. Пока что.
- Выйди сюда, Пит.
  Пит поднялся, встав посреди рубки.
  Он огляделся вокруг себя, немного ссутулясь и не зная, куда девать свои длинные руки с веснушками.
«Сейчас...»
  Пит чуть покраснел.
  Он догадывался, о чём будет говорить старик, и не имел понятия, как он приступится к этой скользкой теме.
- М-м... – задумчиво протянул старик. - Во время похода на Станне рядовой Пит сделал грех в нарушение полевого устава, ради спасения членов команды... хм... а также чести легионера.
  Старик кашлянул.
- Я знаю все обстоятельства... За отсутствием документов по уважительной причине, к моему рапорту прилагаются показания капитана Марка Лисса и суб-практикантки Марии Соколовой. Прошу команду считать этот грех невинным. За проявленное самопожертвование в исполнении своего долга Пит награждается почётным знаком.
  Старик остановился.
  Пит стоял, чуть ссутулясь от смущения.
  Валентин Росгардович замолчал, порывшись в ящике своего пульта. У него хранилась там пара почётных знаков, на всякий случай. Орденов не было, и он надеялся их никогда не увидеть. Они присваивались посмертно.
- Вот, - сказал он, встав и пришпилив Питу нагрудный знак. – Садись.
  Пит этого не ожидал.
  Мак с чуть покрасневшими ушами оглянулся на Марию у серого пульта. Он тоже не понял, за что Питу награда.
  Но-о... по другой причине.
- Ты чего, Мак? – по-домашнему спросил старик.
  Мак потупился, не ответив.
  Не мог же он так при всех поинтересоваться, что особенного сделал Пит для спасения чести легионера.
- То, что непонятно, я потом объясню, - ворчливо пообещал старик.
- Чего, папа? – спросила Мария.
- Так, - ответил он. – Ничего особенного...
- Да-а? – протянула она.
  В сплошном выступе на сером потолке были невидимые светильники. Кроме этого, на стене светила круглая корабельная лампа.
  Для светотени.
- Да, - сказал он. – К сожалению...
  Пит сел, пробравшись на своё место за шкафом. Зелёный эмалевый шкаф «Оки» показался ему родным.
- Прошу всех помолиться за Пита, - серьёзно промолвил старик. – И за всех нас... особенно девочек, - добавил он.
  Митанни молчала, смотря на Пита широко раскрытыми глазами. Он сделал что-то такое... за что дают почётный знак.
  Флота.
- За нас, папа? – спросила Мария.
- Да, - сказал старик. – За нас.
  Мак сидел, притаившись.
  Довольный, что старик про него забыл. Он не чувствовал за собой вины, если не считать откушенного пальца.
  Но всё же.
- Мак, - вызвал старик в чёрной рясе.
  Добрался... 
  Мак подвинулся, нехотя поднимаясь. Но того, что сказал старый учитель в чёрной рясе, он совсем не ожидал.
- Маку я ставлю тройку за руководство походом, - сказал старик, усмехнувшись в седую бороду.
- За что, папа? – удивилась Мария.
  Она думала, что Мак отлично провёл этот полный опасностей поход. Тем более в такой особой обстановке.
  На Станне.
- За то, что никто не погиб, - сказал старик.
- Да? – удивилась она.
  Для неё это было совершенно обычным делом... само собой разумеющимся. Потому что так было всегда.
  До сих пор.
- Да, - сказал он.
- А почему? – спросила она.
  Мак слегка покраснел.
  Старик с густыми седыми бровями молча обвёл взглядом свою команду. Все сидели, смотря на него.
  Он посмотрел на Пита за шкафом.
- Потому что со мной у вас не было бы стычек... и драк, - проворчал он.
«Ну да...» - подумал Пит.
- Я не имею в виду разбойников... а с обычными местными людьми, - пояснил седобородый старик.
  Пит не поверил.
  Старик повернулся к нему в кресле, тронув серебряную звезду на старой чёрной рясе. Он этого ожидал.
- Даже у короля? – спросил Пит.
- Конечно, - сказал старик. – Надо было с ними поговорить... по душам.
«Хм...» - подумал Пит, вспомнив чёрного герцога. – «Что мы тебе, прокуроры... чтоб с ним по душам разговаривать...»
- Как это? – спросил Мак.
- Ну, - сказал старик. – Очень просто... ты же знаешь.
  Мак слушал, открыв рот.
  Да-а... они это проходили. Но в необычной обстановке эти солидные знания не всегда приходили на ум.
  Сразу.
- Есть два основных фактора убеждения - страх и выгода. Узнаёшь слабые места своего подопечного и предлагаешь ему убедительную версию наказания или награды. Или и того, и другого вместе.
  Вот так.
«Да-а, - подумал Мак с лёгкой обидой. – Свежо предание... ему может и просто.»
  Старик поглядел на него.
  В добрых синих глазах блеснули колючие льдинки. Он знал, что Маку это не под силу... пока. За что и поставил ему тройку.
  Ведь каждому – своё.
 
  Девочки спали.
- А почему? – спросил Мак.
- Хм...
  Старик в чёрной рясе помолчал.
  Он думал о чём-то далёком, глядя сквозь тёмный экран обзора. В ночной рубке была полная тишина.
- Кхм... однако... - пробурчал в бороду старик. – Чему вас только учат...
- А что? – спросил Пит.
  Старик потеребил белую бороду, посмотрев на чуть лопоухую физиономию Пита с зелёными глазами.
- Хм... пора знать, милые, - проговорил он. - Что желание иметь ребёнка само по себе не грех.
  Он помолчал, смотря на Мака.
  Мак это прекрасно знал. Они это уже проходили, по богословию. Но на практике всё было совсем не так.
  Как он думал.
- Как и его осуществление, - добавил старик, пожевав губами.
- А-а... она... – пробормотал Мак.
  Он замолчал... сообразив, что поставил себя в неловкое положение. Смутившись, он начал краснеть. 
- Не знаю, - чуть насмешливо проворчал старик. – Меня там не было...
  Мак заморгал.
  Пит вспомнил лунную тёмную ночь... и с непривычки тоже пришёл в смущение. У него покраснели уши.
  Но в полутьме было незаметно.
- Но догадываюсь, - добавил старик. 
 
 
                                                                         *********
 
 
- Орка, - сказала Мария.
  Пит задумался.
  Они сидели в каюте девочек, которую давно уже превратили в кают-компанию. С молчаливого согласия старика.
  Надо же им собираться...
- Урка, что ли? – произнёс он.
- Искромётная фантазия, - засмеялась Мария, откинувшись на белые подушки с красным узором по краю. – Твоя очередь, Мак.
- Я пас, - сказал Мак.
  Мария с подозрением на него посмотрела. Но он на самом деле не помнил... аглицкий он знал лучше, чем русский.
- Касатка, - сказала Митанни.
- Какая это касатка? – выпучил глаза Пит.
- Это вроде кита, - сказал Мак.
- Какого? – спросила Мария, неотвязно посмотрев на него синими глазами.
- Ну, они плавают стаями и охотятся, - сказал он. – Как волки.
- Ну ладно, - сказала она. – Даю тебе пол-очка...
  Пит прислонился к тёмной деревянной раме обзора, посмотрев на потолок. Тёмный экран был выключен.
  Темнота.
- Давай, - подогнала его Мария.
- Э-ээ... скажи... что такое шериф? – спросил Пит.
  Он гордился своими познаниями... особенно про ковбоев. В детстве он увлекался древней историей.
  Дальнего Запада.
- Шериф?..
- Угу.
- Потомок Магомета, - не задумываясь, сказала Митанни.
  Пит прыснул, брызнув чаем.
  Митанни посмотрела на него, широко раскрыв тёмно-синие как фиалки глаза. В них было удивление.
- Ляпнула, - сказал Пит.
- А что? – сказала она.
- Вроде сыщика, в старинной Акироме.
- Да? – сказала Митанни с едкостью.
  Она подвинулась к окну, потеснив Пита.
  Пит подозрительно на неё посмотрел. Мак пытался вспомнить, что такое шериф. Раньше он знал, но теперь позабыл.
- Да, - сказал Пит.
  Он знал.
  Митанни пробежала пальцами по кнопкам у окна, и на обзоре промелькнуло объяснение из словаря: «Шериф – потомок Магомета».
  Обзор потемнел.
  Сразу.
- Э-э... – протянула Мария и замолчала, почувствовав незаметный толчок в бок. – Теперь твоя очередь, Пит.
- Не, - упрямо сказал Пит. – Она не всю статью показала...
- Да? – едко спросила Митанни.
- Угу.
- Ну ладно, - сказала Мария. – Посмотри дальше.
  Митанни снова включила обзор.
  Вместо темноты появилась статья из Всеобщего словаря. После «потомка Магомета» были дополнительные значения. И в самом конце - об особом роде полицейского.
  В древней Акироме.
- Точно, - сказала Мария. – Один очок.
- Очко, - сказал Мак.
- Да ну тебя, - сказала она. – Какая разница?
  Зазвенел звонок.
- Э-э, – с досадой протянул Пит. – Опять на учёбу...
- Так тебе и надо, - сказала Митанни, стукнув его по носу картами.
  Карты рассыпались, и часть упала на пол.
  Она кинулась под стол, собирая карты с лесистыми горами на рубашке и ползая по ногам Пита с Марией.
  Чтобы не опоздать на урок.
- Во, - сказал Пит, обходя её. – Так тебе и надо...
  Он показал на обзор.
  Когда они уходили, на окне всё ещё светились зеленоватые слова статьи из словаря на тёмном фоне.
  Но другие...
- А почему мы учим историю, папа? – спросила Мария. – А не географию?
- Кхм, - кашлянул старый учитель.
  Он посидел в сером кресле, задумчиво поглаживая длинную белую бороду. Как волшебник Гудвин в стране Оз.
- Вот ещё, - сказал он, усмехаясь в седую бороду. – А это не география, милая?
  Мария поморгала, в замешательстве.
  Она чуть крутнула серое кресло, искоса поглядев на Мака. На широком обзорном экране белела старинная рыцарская крепость в горах Палестины.
- А что? – спросила она.
  Пит фыркнул у себя за шкафом.
  Мария сидела, не понимая... что она спросила. Да-а... не только он попадает впросак и ляпает невпопад.
  Что он, нанялся... один всех смешить?
- По-моему, история происходит на на пустом месте, - сказал старик, усмехаясь. – Поэтому география и рассказывает нам... о чём, дочка?
  Мария встала.
- Об истории? – спросила она, с забавным недоумением.
  Она посмотрела на старика, помаргивая тёмно-синими глазами с длинными ресницами. Папа любил пошутить... но не на уроках.
  Обычно.
«Угу», - ухмыльнулся Пит у себя за шкафом.
  Потихоньку.
  Он был доволен, что отдувается не он, а Мария. Которая всегда знает ответы на все вопросы. Почти как Мак.
- Какой?
  Девочка непонимающе приоткрыла рот, стоя у серого пульта. Она чуть расставила ноги, смотря на старого учителя.
  Не зная, что сказать.
- Э-э... – сказала она. – Своей?..
- Правильно, - с ехидностью подтвердил старик, усмехаясь в бороду. - Садись, милая. 
  Мария села на место, подняв руку.
  Мак смотрел на девочку чуть сбоку, сидя на своей табуретке. Он чувствовал, что она не девочка, а фея.
  Волшебная.
- Что? – спросил старик.
- А почему мы учим историю Древнего мира, папа? – простодушно спросила она. – А не Новую?
«Эк тебя...» - подумал старик.
  Влияние ребят.
  Да-а... они уже возмужали после своей школы. Тем более, после службы во Флоте. Но не до настоящей зрелости.
  Далеко.
- Потому что дом стоит... – произнёс он с хитрецой, – на чём, милая?..
- На фундаменте, - сказала Мария, встав.
  Старик кивнул, посадив её на место.
  Мак посмотрел на голову севшей в кресло девочки, и ему захотелось её погладить. Но лучше поцеловать.
«М-м...» – подумал он.
  Как в пустыне без воды.
  А ещё лучше – прижать к себе, погладить и поцеловать. А ещё лучше – просто не выпускать из своих рук.
  Вечно.
- То есть, на основании, - сказал старик. – Следовательно, с чего мы строим дом?...
  Он снова посмотрел на Марию.
- С основания, папа, - сказала она, поднявшись.
- Вот это правильно, - слегка иронически сказал седой учитель.
  Он снова кивнул ей садиться.
  Старик знал, что для Марии подняться – всё равно, что для него вздохнуть... или пошевелить пальцем.
  Только легче.
- Тогда продолжим, - серьёзно сказал он.
  Все приготовились слушать.
  Внизу широкого экрана появился бегущий текст. Старик заранее выбрал его из своих запасов. Он всегда готовился к урокам.
   Но не долго.
- Вы уже знаете, что Эуропа и гебрей – одно и то же имя, пошедшее по разным путям фонетической деградации.
- А у нас не гебрей, а эброу, - поднял руу Мак.
- Правильно, - сказал учитель. – Откуда мы и видим, что это не один корень с разными суффиксами, а именно – одно и то же слово. Поскольку «оу» в аглицком языке и есть остаток того же «п» в русском. А «г» в русском варианте – сохранилось, пережив деградацию. Фонетика восстанавливает это имя как «Геберрабо», или в господствующем женском роде - «Агеберраба».
- А Азраэль, папа? – спросила Митанни.
- Азарагелла, - посмотрел на неё старик. – Но это неважно...
  Итак, что это значит?
  Старик обвёл всех колючими как льдинки глазами. Солдаты и школьницы притихли, слушая учителя.
  Наставника.
- Во-первых, что мы видим сдвинутый синхронный, или синхропоследовательный  историческый отпечаток, где древний Азраэль как образ народа Божьего отпечатывается в самом народе Божьем ровно через полную секцию космического Дня – в нашем случае, народ Бронзового Века отражается в Белом Народе - или просто Народе - Железного Века – соответственно, синхропоследовательно через 2100 лет, - сказал старик. - Во-вторых, что образ Народа является его частью – поскольку называется его же именем, не так ли?
  В-третьих, что часть целого тела – каковым является Народ в качестве Зеркала Своего Создателя - не может быть отделена от тела.
- Как? – сорвалось у Пита.
  Он прекрасно помнил, как поганая древняя тварь отхватила Маку полпальца на великанском хвоще.
- Очень просто, Пит, - сказал старик. – Так же, как палец не может быть отделён от тела. Пока оно целое.
  Пит затих.
  Без пальца тело не целое... это ясно любому дураку. Он вспомнил голубоватую звезду в тёплом ночном воздухе.
  Такую далёкую...
- И это относится, конечно, ко всем уровням существования этого пальца, - продолжил старик в чёрной рясе. – Начиная с духовного и кончая материальным. – Понял, Пит?
  Пит очнулся.
  Он не блистал фантазией, но обладал хорошей памятью, и на скучных уроках часто вспоминал то, что видел.
  Когда-то.
- А между ними, папа? – спросила Мария.
  Они это уже проходили.
  Но очень давно, и девочке хотелось послушать. Она не думала про учебный план. Хотя он тоже не думал, как Наставник.
   То есть, не очень.
- А между ними – душевный, умственный, привычный, плотский и физический, - сказал он.
- А в чём разница между материальным и плотским? – спросил Пит, подняв руку.
  Он высунул голову из-за шкафа.
  Питу не хотелось, чтобы старик считал его тупым двоечником. Тем более, что он никогда им и не был.
  Он был троечником.
- Скажи лучше, между плотским и физическим, - сказал Мак, обернувшись вбок.
  Старик хмыкнул.
  Он повернулся в кресле к серому пульту, с иронией посмотрев на постепенно темнеющий замок в горах на фоне заката.
  Солнце заходило за зелёный склон горы.
«Чёрное море...» - подумал он. - «Баловница...»
  Как дома... на башенке.
  На миг он почувствовал, что его призвание не в том, чтобы гоняться по Галактике за пирамидой Геллео.
  Переживая за девочек... и ребят.
«Э-хе-хе...» - подумал он.
  А в другом...
  Виллина дома на Мее была совсем одна... Спускаясь утром во двор, она боялась получить извещение в красном конверте.
  Но привыкла...
«Старею...» - подумал он.
  А он?..
  Он подумал о девочках. Правильно ли он их воспитал... так, что они могли по одному слову разрезать человека?
  Не думая.
«Да-а... м-м... человека», – подумал он с некоторой горечью.
  За своих милых и добрых дочек... небесной красоты. Сжечь аннигилятором целый город... или целую страну.
  Или планету.
- Папа, - робко сказала Мария.
- Погоди, девочка, - мягко сказал седой старик, с любовью посмотрев на Машу. – Сейчас...
  Сожгут...
  А с другой стороны, в чём собственно счастье? Не на уровне человеческого понимания в Писании, а внутри него?
  Жить как все... только лучше?
«Лучше...» - неспешно подумал старик, потрогав зелёный шарик на сером пульте.
  Он хмыкнул в бороду.
  С любимой семьёй... а потом? Жизнь прошла... У детей свои семьи, и свои дела. Вспоминаешь свою жизнь - горько, а не помнишь – тоскливо. Да-а... и в любом случае, всё это кончается. То есть, не начиналось.
  По сути.
«Ну вот», - с насмешкой подумал он. - «Додумался...»
  «Философия боя»... первый курс.
  Седой наставник НУ это знал... естественно. Он знал, что день смерти лучше дня рождения человека.
  На этом свете.
«Ну что ж», - устало подумал старик с седой бородой. – «Правильно... каждому своё».
  Но что?
  Он не очень понимал... после встречи на Станне. Почему такой длинный поход по дальней захолустной планете?
  Подумать...
- Ну ладно, - сказал он, вздохнув. – В конце концов, наша цель – не послушать, а запомнить.
  Мария оглянулась.
  Она потихоньку оттолкнула рукой записку Пита, подвинутую в сторону Мака по пологому серому пульту.
  Девочка любила порядок.
«Перебьётся», - подумала она.
  Что такое порядок?
  Это значит, что солдаты ведут себя правильно и не делают глупостей. Особенно те, кого ты любишь.
  И уважаешь.
- Материальный уровень означает просто материю, - сказал старик. – Физический уровень означает тело на уровне ощущающей материи. Плотский уровень – тело на уровне чувствующей материи. Привычный уровень – душа этого тела на уровне своего косного проявления, то есть, привычки. Умственный уровень - душа на уровне её понятий. Душевный уровень – душа на уровне её деятельности. А духовный уровень – душа на уровне её совести.
- А Божественный, папа? – спросила Мария, повернувшись к старику.
  Старик с упрёком покачал головой.
- Божественный уровень – это сотворённый дух на уровне Бога, - проворчал он. – Там, где он тайно соединяется со своим Создателем. Можно назвать это «искрой Божией», «гением», «талантом» или «вдохновением». - Если очень хочется, - добавил он, усмехнувшись в бороду. – А лучше Совестью.
  Мария подняла руку.
  Она помнила... но почувствовала, что Пит не помнил. А это было полезно... мало ли что встретится на пути.
«Пока он жив», - подумала она, с лёгкой грустью.
  Сама не зная, почему.
  Пит спокойно сидел у себя за шкафом, навалившись на серый пульт с тетрадью. Для ручки было специальное место. Он не помнил все уроки.
  Ну и что?
- Конечно, независимо от того, в какой сфере Творения он находится, - сказал старик.
- А что значит ощущение и чувство? – спросила Мария, не опуская руки.
- Кгм, - хмыкнул старик. – Встань, милая.
  Мария поднялась.
  Она покосилась на Пита за шкафом, в зелёной эмали которого были следы от двух пистолетных выстрелов.
- Физическое ощущение – это то, что ты ощущаешь как физическое тело, - сказал старый учитель. – То есть, холод, боль и так далее. А плотское чувство – то, что ты чувствуешь... м-м... как плотское тело.
  Старик подумал, оглядывая своих учеников.
  В одном они были разными, со своим жизненным опытом. А в другом одинаковые, как братья и сёстры.
  Близнецы.
- Ну-у, - сказал он. - От приятности полевого ветерка до похоти щекотки, или от приятности вкуса клубники до похоти поглощения устрицы.
  И так далее.
  Что же касается душевных чувств, то вам не надо повторять о позитивных и негативных движениях души, которые Бог не называет одинаково. Например, положительные чувства и отрицательные эмоции. Потому что смешение Добра со Злом противно Благому.
  По определению.
- Или надо? – добавил он, пожевав губами.
  Мак помотал головой.
  Ему доставляло блаженство ощущать, что Мария стоит около него... совсем рядом. Так, что можно её потрогать.
  Рукой.
- А что такое привычка, папа?
  Старик покосился в сторону Пита.
  Она вела себя по отношению к Питу, как старшая сестра. Что так и было... с одной стороны. А с другой – наоборот.
- Привычка – то же самое, что рефлекс... то есть, повторяемое действие, выведенное за пределы сознания.
- Как у собаки? – спросила она.
  Она стояла у своего кресла, подогнув ногу. Не удержавшись, Пит хрюкнул от смеха у себя за шкафом.
- Точно, - сказал старик. – Ещё есть вопросы?
- А инстинкт?
- Бессознательное.
  Мария оглянулась на Пита с подозрительным выражением. На этот раз хрюкнул Мак, прикрыв рот рукой.
- Ещё? – спросил старик, откинувшись.
- Нет, папа, - сказала она.
  Мария села, оглянувшись на Пита.
  Он потихоньку показал ей кулак. Девочка отвернулась, пренебрежительно скосив на него тёмно-синие глаза и скривив алые губы.
- Тихо, - сказал старик.
  Митанни мечтала, смотря сквозь стену.
  Стену, за которой была только бесконечная чёрная пустота. Мак представил торчащий из стенки меч хищной рыбы.
  Бред.
- Следовательно, если использовать это слово как термин, то телесные ощущения бывают только неприятные, - сказал старик. - А чувства?
  Солдаты притихли.
  Особенно не хотелось отвечать Питу. Он притаился, прижавшись спиной к своему зелёному шкафу.
- Отвечай, Пит, - сказал старый учитель.
  Со скрытой ехидцей.
  Пит неохотно поднялся, по дороге посмотрев на часы. До окончания урока осталось совсем немного.
  Но достаточно.
- Чувства... - сказал он. – М-м... они бывают приятные и... и не очень, - сказал он.
  Старик посмотрел на него, поморщив нос.
  Питу пришло в голову, что к его седой бороде не хватает старых очков с оправой из железной проволоки.
  Как у чародея.
- То есть, приятные и похотливые, - поправился он, посмотрев вбок на Митанни.
  Митанни сидела далеко от него, за серым креслом старика. Она совсем не смотрела на Пита... уставившись в другую сторону.
  Сквозь серую стенку.
- Так, - подтвердил старик. – Только не совсем...
- А что? – спросила Мария.
«Опять лезет...» - добродушно подумал старик.
  Это её не касалось.
  Ни с какой стороны... и он надеялся, что никогда не коснётся. Даже когда она выйдет замуж за Мака.
  Если на то будет Божья воля.
- То, - сказал он. – Мы говорим сейчас о плоти, а не о душе. В плоти же не бывает душевных движений. Там существуют только плотские чувства, действующие через пять телесных чувств. Но называются они почти так же, - одобрительно кивнул он Питу. – Приятные и похотливые... то есть, приятные для плоти божественные, и приятные для плоти дьявольские.
  Пит стоял у парты, чуть ссутулясь.
  С чуть покрасневшими ушами, он отвернулся к правому краю обзора с белеющим в тёмных сумерках замком в горах.
  От всех.
- Однако, - добавил старик, - не впадая в староцерковную ересь, нам следует уточнить, что «божественные» означает Живые, Живительные и Животворящие, тогда как «дьявольские» тут означает «скверные», что означает в более широком смысле «греховные», а в ещё более широком смысле - «анти-божественные». То есть, не божественные...
  А совсем наоборот. 
- Что, папа? – очнулась Митанни.
  Она хотела спросить, что наоборот.
  Обычно старый учитель делал Митанни поблажку и объяснял то, что она пропустила, о чём-то  мечтая.
  Но не сейчас.
- Всё, - сказал он. – Всё, что ты слышала, - с лёгкой едкостью добавил он. – Что же касается душевных чувств...
«Весь урок насмарку», - подумал он. - «Ну и пусть...»
- Вы знаете, чем они отличаются от плотских...
- Чем? – простодушно спросил Пит.
  Он поднял руку.
  Стрелка часов неумолимо приближалась к шести. А после этого никаких уроков. Делай, что хочешь.
  Но старик видел его насквозь.
- Сам знаешь, - с подковыркой сказал он. – Ты ощущаешь похоть телом, а чувствуешь душой. Это связано. Но... не одно и то же. Не так ли, милые? – добавил старик.
  Мак кивнул.
  Пит пожалел, что вызвался задавать этот вопрос. По сути не имеющий к нему особенного отношения.
  До того.
- Тогда продолжим, - сказал старик. - В-четвёртых, вышеуказанное означает, что Народ имеет два смысловых определения, которые можно уподобить объёмной шкале от назначения до осуществления и от свойства «от чего» до качества «для чего»:
  Первое:
  С одной стороны, Азраэль, или Азарагелла – свойство и назначение Невесты как Белого сверхнарода, состоящего из 7 потоков, 12 ветвей и 30 частей.
  Второе:
  А с другой стороны, Агеберраба – качество и осуществление Невесты, как Прекрасной, Чистой и Верной своему Создателю.  
  Мария взглянула на часы.
  Она хотела помочь своему папе закончить этот урок. До того места, с которого потом можно продолжить.
- А гебрей, папа? – спросила она.
  В самую точку.
- Правильно, дочка, - с благодарностью сказал он. - В этом и заключается сущностное и существенное разделение Творцом этих понятий, связанных одним Его творением - Народом. Потому что у Бога много зеркал, но только одно Зеркало. На всех уровнях Творения. То есть, только один Его Народ – который Он поэтому и избирает.
  Бог – Один.
  И поэтому:
  Первое:
  В случае измены Своего единственного Народа, Творец исправляет его поркой, как неверную жену – но не отвергая её, в отличие от людей. Потому что людей много, а Творец – Один, со Своим единственным Зеркалом.
  Второе:
  Имя Осуществления скрывается под именем Назначения, как тело Принцессы под одеждой Золушки, и проявляется на имени Назначения, как одежда Принцессы на теле Золушки. Потому что Золушка и Принцесса – два имени и два положения одной Невесты.
  Третье: 
  Откуда мы и видим мигающую природу понятия избранного Народа – как и его плотского образа, где:
  (а) суть Азарагеллы в том, что она – как Его единственное Зеркало – отражающее Свободного Творца - может, а значит, согласно Логике Бытия – в которую мы включаем как её развёрнутые в обе стороны ступени Число и Смысл - и будет бороться со своим Творцом - согласно той же Логике - становясь при этом не верной Тому, Кого оно отражает – то есть, Некрасивой и Грязной, и -
  (б) суть Агеберрабы - в том, что она, будучи создана «Азарагеллой» – той единственной, которая может и следовательно будет бороться со своим Творцом – всегда будет возвращаема Им Себе – как Его единственное Зеркало.
  (в) И таким образом, два имени одного Народа перемигиваются в своих двух измерениях –
  То как Золушка и Принцесса,
  То как Царица и Изменница.
  Седобородый учитель в чёрной рясе оглядел девочек и солдат колючими как синие льдинки глазами.
  Все слушали, затаив дыхание.
- Каков же смысл этих двух имён?
  (а) Азарагелла означает «Борющаяся с Богом» - то есть, Народ в состоянии подспудной Измены,    
  (б) а Агеберраба означает «избранная Царица» - то есть, Народ в положении вечной Избранницы.
  Таким образом, Народ может быть в состоянии Царицы или Изменницы, и в положении Золушки или Принцессы.
  (в) где Царица – вечно то же, что Невеста, а Изменница – всегда то же, что будущая Избранница.
  (г) где Царица – в завершение оскверняется до Изменницы, а Изменница – в завершение –
очищается до Царицы.
  Ибо это – один и тот же - Его единственный Собственный и потому избранный Народ. То Яблоко, то огрызок от Яблока. Но - с семенем Яблока.
  Старик остановился, посмотрев на часы.
  В потемневшем синем небе на огромном обзоре во всю длинную стену появились три бледные звёзды.
- Откуда видим, что это перемигивание происходит не по одной линии, а по двум – в ширину и в глубину. 
- А в высоту, папа? – спросила Митанни.
- А высоты у ока Божьего нет, - сказал он. – Разве ты не читала, «буду беречь тебя, как зеницу ока»?
  (а) Поэтому имя Агеберраба – более сокровенное, тайное, невидимое и скрытое – скрывается в имени Азарагелла - что мы и видим из Писания.
  (б) И поэтому Зримое Распятие в конце космического Дня – время, когда срывается покров с тайны Распятия, и оно предстаёт перед нами во всей своей Наготе.
  То есть, Горечи.
  Ибо тогда Его Собственный Народ распинает своего Бога не под именем «Борющаяся с Богом» - Азраэль, а под своим сокровенным, близким Творцу именем - «Царица» - Эуропа.
  И это страшно.
- Для нас, конечно, - добавил он, посмотрев в зелёные глаза Пита, высунувшегося посмотреть на остальных. - В первую очередь, - зачем-то добавил он.
  Прозвенел звонок.
  Мария оглянулась на Мака, поднимаясь с места. Он сидел у неё за спиной... и она забыла про правила.
  Старик не сказал, что урок окончен.
- Почему? – спросил Мак.
  Он поднялся.
  Чуть сгорбившись, Мак смотрел в колючие синие глаза седобородого старика. Он спросил, но не мог сообразить...
  О чём.
- Не почему, - сказал старик. – А как... не так ли?
  Он понял.
  Мария снова села, уставившись на Мака тёмно-синими глазами с глубиной вечернего бездонного колодца.
- Да, - сказал Мак.
  Он кивнул, слегка распрямившись.
  У них была история и прикладное обществоведение. Но такого предмета как «будущая история» не было.
  Не положено.
- Очень просто, - сказал старик. – Земля будет уничтожена...
  Он устало потёр лоб.
- Как?.. – оторопело спросил Мак. – Когда?
  Кровь бросилась ему в лицо.
  Он подумал о своём родном городке... о красном закате в лесистых холмах. Об усилиях Рати восстановить Землю.
  О людях.
- Не скоро, - сказал старик, откинувшись. – Лет через триста.
  Мак не садился.
- А-а... как же? – проговорил он, запинаясь.
- Ну, - добродушно сказал старик. – Это долго объяснять... да и не нужно.
- Д-да?.. – сорвалось у Мака.
- Да... дело в том, что мы живём в особое время. В начале космического Года... когда наша Галактика, а с ней и вся Вселенная проваливается в чёрную дыру. Согласно двадцать девятой главе книги Чисел.
- А в какой день, папа? – спросила Митанни, раскрыв серо-синие глаза.
  Как будто слушала захватывающую сказку.
  На девочку в тёмно-сером байковом костюме падал свет от светильника на потолке, отражаясь в сером пульте.
- Второй, - сказал старик.
- Откуда ты знаешь? – спросила она, махнув тёмными ресницами.
  Старик поднял брови.
  Да-а... смешанное общество девушек и солдат постепенно сказывалось. Старый учитель это заметил.
  Давно.
- Хм... – произнёс он. – Знаю...
- А как, папа?
  Старик не стал скрывать.
  Сначала он собирался это сделать. Потому что то, что он им сказал, вообще было не положено знать. Даже в руководстве...
  Не считая особой необходимости.
- Кхм... это легко вычисляется по отношению существующих и несуществующих светящихся звёзд у нас в Галактике, - сказал он. – Вот и все дела...
  Старик задумался.
  Он думал не о Галактике... и уж конечно, не о Вселенной. В сущности, что им до того? Если всё так, как надо?
  Как всегда.
- Можно, папа?
  Маша обернулась на часы.
  Старик добродушно кивнул, позволив ей подняться с места. Он задержал их на семь с половиной минут.
  Целую вечность.
- Урок окончен, девицы и рыцари, - сказал он.
  Пит вскочил, чуть не уронив авторучку. Старик ухмыльнулся, провожая глазами торопящегося Пита.
  Мак поднялся.
«Ничего...» - подумал он. – «Потом спрошу...»
  Он хотел узнать про обитаемые планеты. И вообще, чем это всё закончится. Вот например, для Станна...   
 
 
                                                                         *********
 
 
- Па-ап, - сказала Митанни. – А чего Пит мою ложку взял?
- Откуда ты знаешь? – возмутился Пит.
- Отту-уда, - капризно протянула она.
- Вот, - показал Пит. – Видишь, тут царапина... а у тебя была?
  Он нарочно сделал эту царапину. С большим трудом. Он знал, где у свольвера самая подходящая часть.
  Твёрдая и острая.
- Не-е, - сказала Митанни.
  Она посмотрела на него, расширив глаза. Она знала, что это её ложка. Но почему Пит её захотел... так, что сделал царапину?
- Ладно, - примирительно сказал старик. – Отдай ей, Пит.
  Он знал, чья это ложка.
  В таких вещах Митанни никогда не ошибалась. Он не знал, почему... но это был факт, как говорил Переверзев.
  Его старый знакомый.
- Ла-адно, - согласился Пит.
  Пит протянул ей ложку с длинной ручкой
  Почему ему вдруг захотелось поесть манную кашу ложкой Митанни?.. Все ложки были одинаковые.
  Мария проследила за его рукой.
 
- Пошли уроки делать, - сказала Мария, положив ложку в свою миску.
- Ладно, - сказал старик.
  Он встал из-за стола, вытерев рукой бороду.
  Салфетки он не использовал, чтобы не тратить порошок. «Ладога» не справлялась... даже сейчас, на пять человек.
- Пока, папа, - сказала Мария.
- Пока, пока, - проворчал он, не оглядываясь.
 
  Встав на коленки, Митанни достала из выдвижного ящика под кроватью настольную игру в сыщиков.
  Пит посчитался.
- Ну стирай, - сказала Мария.
  Ему выпало первому стирать закрытые серой краской слова, с которых надо было начинать поиски.                          
- Давай дитер, - сказал он.
  Они увезли со Станна несколько медных и серебряных монеток. Но не очень много, потому что денег не осталось. Мак всё истратил...
  На зеленоглазую Милу.
- Сам стирай, - сказала Мария.
- Как?
- Ногтём.
  Пит фыркнул.
  У них в Лланмайре так не делали.
  Вообще, он достаточно пообщался с этими девчонками. И считал, что у них в городишке на Мее дурацкие обычаи.
- Ну да, - сказал Пит. – Что у меня ногти, казённые?
  Митанни удивлённо посмотрела на него, смешно округлив глаза. Мария прыснула, толкнув Пита локтём.
  Чтоб не смешил.
- Отстань, - сказал он.
  Пит икнул.
  Мария попала ему под дых, а он как раз наелся каши. Митанни оставила ему половину своей тарелки.
  Мария расхохоталась.
- Подсвечник, - сказал он.
  Четыре головы склонились над расстеленной на столе картонкой с живописными изображениями действующих лиц.
  В доме со старинной обстановкой.
- Пять, - сказала Митанни.
  Все головы были разного цвета.
  Но белая голова Митанни особенно выделялась среди всех остальных. Так же, как тёмная голова Мака.
 
 
                                                                       *********
 
 
- Эй, - позвал Мак, свесившись со своей полки. – Посмотри, чего там...
- Где?
- Вон... блестит.
  Пит послушно встал с койки, подойдя к двери. Он нагнулся, подняв с чуть пыльного пола медную монетку.
- Ну, - сказал он. – Калль.
- Во, - сказал Мак. – А у нас такого не было...
- Угу, - мрачно сказал Пит с намёком. – Ничего не осталось...
  Мак спрыгнул на холодный пол.
  Он сделал пару резких движений, для разминки. Они оба проснулись немного поздновато, что было редко.
- Давай, - сказал он.
  Пит сделал блокировку.
  Мак пошатнулся, попятившись в угол каюты. Он остановился, почувствовав спиной кожаную стенку.
- Угу, - сказал Пит, ухмыльнувшись. – Потратился... на Милу просадил.
  Мак разозлился.
  Он сделал выпад, метя Питу в скулу. Тот увернулся, чуть не достав его слева. Мак еле заметил мелькнувший кулак.
  Они побоксировали.
- Ладно, - сказал запыхавшись Пит. – Пошли на урок...
- Постой, - сказал Мак, тяжело дыша. – Спятил, что ли... сейчас старик тебе влепит. За нарушение режима.
- И тебе, - огрызнулся Пит.
 
  Все сели.
- Начнём? – лукаво спросил старик.
- Начнём, папа, - сказала Мария, улыбнувшись.
  Как ангел. 
  Не говоря ни слова, старик раскрыл большую чёрную тетрадь, положив её перед собой на сером пульте. 
  Все молчали.
- Молитвословие, - сказал он, подняв голову. – Сегодня следует поговорить о смысле и чувстве молитвы.
  Он встретился с глазами Мака.
- То есть, сейчас мы говорим о молитве только в данном аспекте – оставляя за скобками все остальные определения молитвы – по натуре, силе, типу, виду, направлению и так далее, - начал старик. – Итак, в молитве участвуют ум и чувство. 
  Это определение молитвы по природе.
  Мария подняла руку.
- Да, - кивнул старик.
- Папа, - спросила она. – А можно, мы повторим пройденное?
«Опять...» - подумал старик, улыбнувшись в бороду.
  С удовольствием.
  Девочка заботилась о Пите... чтобы он не забыл, а получше запомнил то, что они проходили раньше.
  По этому предмету.
- Давай, - согласился Валентин Росгардович, погладив белую бороду. – За сколько... за всё время?
- Не-е, - протянула она. – Лучше за месяц.
- Ну ладно, – проворчал он. – Итак, на сколько определений делится молитва?
  Он поднял Мака.
  Мак встал с табуретки, чуть стряхнув пыль с тёмно-синих брюк, перешитых девочками из старой папиной пижамы.
- По порядку? – спросил он.
- Не... как хочешь, - ответил старик. 
  Он спешил.
  Пока они повторяют пройденное, остаётся мало времени. Этим оболтусам всё равно... что ему надо провести урок.
  Само собой.
- Наполнение, - сказал Мак. – От формальности к искренности...
  Он остановился, обернувшись на Пита.
  Пит сидел, откинувшись в кресле пилота, и его головы не было видно. Только руки на сером пульте.
- Форма – личная, неопределённо-личная, безличная, - продолжил Мак. – Вид – благодарность, просьба, прославление;
  Направление – различные небесные силы и Творец;
  Сила – от слабой до сильной;
  Природа – умственная и сердечная;
  Род – осознанный и неосознанный, то есть невысказанный...
  Мак сделал паузу.
- И восьмое, скрытое определение – Характер – стихийный и волевой. Под стихийностью молитвы скрывается обращение к человеку Самого Творца.
- Ну и?
  Старик смотрел, ожидая... но Мак не помнил, что он пропустил. Во всяком случае, в определениях молитвы.
- Самое главное, - с некоторым ехидством проговорил старик. – Настоящая молитва, или...
  Он чуть насупил кустистые седые брови, не отрывая от Мака колючих синих глаз. Мак слегка оробел.
- Или ложная, - проговорил он.
  Он про это совсем забыл.
  Конечно, это не было самое главное... и не входило в определения молитвы. Старик его просто поддел.
- Пра-авильно, - тягуче сказал старик. – То есть...
- Молитва обращена к Богу, если она Ему угодна, - сказал Мак. - А если нет, то она не является молитвой.
- То есть, не является контактом с Творцом, - уточнил старик. – Не так ли?
- Д-да, - сказал Мак, опустив голову.
  На него нахлынула всепоглощающая любовь к сидящей девочке с тёмно-рыжими косичками, и он запнулся.
  Позабыв обо всём.
«Хм...» - подумал старик. - «Готов...»
  Он посмотрел на Мака, спрятав еле заметную улыбку в седую бороду. Мак поднял голову на серый потолок.
- М-м... – протянул он, пытаясь опомниться.
  Митанни смотрела на него тёмно-синими глазами.
  Мак никак не мог понять, с каким выражением. То ли ожидая от него чуда, то ли думая совсем о другом.
  Что ему и не снилось.
- Да, - снова сказал он.
  Старик хмыкнул.
  Слабо пахло сосновым лесом... как и в каютах. Это был установленный запах для всех помещений «Фиалки».
  Кроме подвала.
- Ну-у... тогда приведи нам примеры, - сказал старик. 
- Э-э... первое, - сказал Мак.
  Он почти пришёл в себя.
  Конечно, в его положении полностью это было невозможно. Пока он видел Машу... и тем более жил с ней.
  В одном космолёте.
- Э-э... – сказал он. - Молитва без духа не доходит до Бога. Однако при повторении одной и той же молитвы происходит сложение её духа, и она становится слышнее. Поэтому доходчивость определённой молитвы зависит от её искренности и продолжительности.
- А Бог знает, что человек молится? – спросил старик. – Если молитва бездушная?
- Да-а... конечно, - сказал Мак. – Бог всё знает.
  Такие подвохи были в шестом классе.
  Со временем подкопы учителей, а потом и преподавателей становились всё сложнее, и количество двоек не уменьшалось.
  В среднем.
- Почему же Он её не слышит?
- Ну... потому что не влагая в молитву души, человек сам этого не желает, - ответил Мак. – Мера вложения души есть мера желания, - добавил он. – И наоборот.
«Ладно», - подумал старец в чёрной рясе. - «Первый постулат психологии...»
- Второе, - сказал Мак, стараясь не думать о девочке около себя. – Форма молитвы бывает личная, неопределённо-личная и безличная.
  Личная – когда человек знает, к кому обращается.
  Неопределённо-личная – когда он обращается к небесным силам вообще.
  Безличная – когда он не знает, к кому обращается.
- Например? – спросил Валентин Росгардович, погладив белую бороду.
- Когда человек использует глагольные образования в безличной форме - «пусть будет так», «слава жизни», «выпьем за то, чтобы...» и так далее. 
  Мак остановился, ожидая.
  Он не понял, чего от него хочет Валентин Росгардович. Подробные примеры на все определения молитвы...
  Или не очень. 
- Давай, - подбодрил его старик.
- Третье, - сказал Мак. – Молитва может быть направлена к Творцу или к подвластной небесной силе.
- Какой? – спросил старик.
  Повторять так повторять... 
  Старик любил всё делать солидно. Он помнил, как в лепил лесную башню из пластилиновых брёвен.
  В десять лет.
- Ну... любой, - сказал Мак. – Переходной или ангельской.
- Та-ак...
  Старик пожевал губами.
  Мак подождал немного, случайно взявшись рукой за спинку Машиного кресла и прикоснувшись к её волосам.
  Он чуть покраснел, сняв руку со спинки.
- Четвёртое, - сказал он. – Сила молитвы может доходить до Акта творения – когда Создатель творит Осуществлённую Реальность через Свой образ.
- В Земной сфере Творения?
- Да, - сказал Мак с подъёмом. – Есть одна древняя индейская мудрость, что миром правят люди, рассказывающие истории.
  Мака охватило чувство захватывающего интереса.
  Правда, на уроках старика Маку всегда было интересно. В отличие от Пита... о девочках он не знал.
  Стеснялся спросить.
- Те, кто рассказывает истории, правят миром? – спросил старик, улыбаясь в белую бороду.
- Да, - сказал Мак.
- Ты это так понимаешь?
- Ну да, - слегка оробев, сказал Мак.
  У него чуть покраснели уши.
  Он не любил выставляться... чтоб на него смотрели, как на чучело. Покрасоваться ловкими ответами можно... иногда.
  Но не в качестве отличника.
- Что ж... пожалуй, - задумчиво сказал старик.
  Маку вдруг пришла в голову совершенно потрясающая мысль. У него захватило дух от неожиданности.
- А что если... – он чуть запнулся, в раздумье. – Э-э... если всё Творение сотворено таким образом? – спросил он.
- Ты считаешь, что это возможно? – невозмутимо спросил старик, почесав седую бороду.
- Н-не знаю... – ответил Мак.
  Он был немного растерян.
  По временам Маку приходило в голову что-нибудь поразительное. Такое, что ум за разум заходит. Случалось, он делился этим с товарищами.
  Но не всегда.
- Да-а, - произнёс старик, подумав. – По-моему, тут содержится Божественный дуализм.
  Он серьёзно посмотрел на Мака.
  Старый учитель знал, что этот солдат - первой касты... и понимал, что они с Питом попали к нему не случайно. Конечно, ничто не случайно.
  Но... не одинаково.
- Как, папа? – спросила Мария.
  Она оглянулась, подняв к Маку голову с двумя тёмно-рыжими косичками. Мак опять почувствовал, что теряет связь с реальностью.
- М-м... – в задумчивости протянул старик. - С одной стороны, мы знаем, что Акт Творения всей Вечности в целом происходит вне Времени. То есть, вне нашего разумения...
  Он остановился.
  В загромождённой приборами рубке маленького космолёта стало таинственно, как в руинах заброшенного замка.
- А с другой стороны, Творец со Своим Творением – естественно, Самодостаточен в своей единственной Вечности. - Поскольку у одного Творца - только одно Отражение, - добавил он.
- Что же отсюда следует? – спросил он, оглядывая своих учеников.
  Он видел, что Мак догадывается.
  В то время как Митанни погрузилась в мысли о Вечности, а Мария смотрела на Мака, чуть расширив тёмно-синие глаза.
  Как тёмное вечернее небо.
- Следовательно, - продолжил старый учитель, - вдобавок к непостижимому для Своего Творения действию, описанному в начале Писания, Он обязательно использует и постижимый способ того же самого действия – то есть, того же самого Акта Творения.
  Не так ли?
- А какой, папа? – спросила Мария.
- Такой, как я сказал, - терпеливо пояснил старик. – Те, кто рассказывает истории, правят миром... то есть, создают его.
- Сами? – удивилась она.
  Старик улыбнулся в бороду.
- Хм... по воле Творца, - сказал он.
- А как? – снова спросила девочка, хлопая тёмными ресницами.
- Ну, милая, - чуть иронически протянул старик. – Ты, я вижу, не очень слушала Мака. То есть слушала... но совсем не то.
- А что? – удивилась она.
  Старик только усмехнулся в ответ, погладив рукой длинную седую бороду. У него в глазах мелькнул огонёк.
- То, - сказал он. – Продолжай.
  Он кивнул стоящему около девочки Маку.
  Мак чуть помялся, переступив с ноги на ногу. Он так и не привык отвечать в этой пилотской рубке.
  Вместо класса.
- А как, Валентин Росгардович? – спросил он. – Разве все рассказанные истории могут покрыть всё Творение?
- М-м... количественно?
- Да.
- Думаю, нет, - пожевал губами старик. – Ты ведь и сам знаешь...
- А как же?..
- Путём наложения лекал, - задумчиво проговорил старик в чёрной рясе. – Ведь в Творении творится Бог знает что... Но не один раз.
  Хотя и по-разному...
  Мария прыснула.
  Старик посмотрел на неё, нахмурившись. Он говорил совершенно серьёзно... а вовсе не собирался шутить.
- Веди себя прилично, дочка, - проговорил он. – А то... э-э... смотри... поставлю четвёрку за поведение. В четверти.
  Митанни удивлённо захлопала широко раскрытыми тёмно-синими глазами. Им никогда не ставили четвёрку...
  По поведению.
- Но... тогда это не равно непостижимому Акту Творения, - неуверенно сказал Мак. – Ну-у... то есть, не первично.
- Хм... естественно, - хмыкнул старик, усмехнувшись. – А ты думал, первично?
  Мак чуть покраснел.
  Он дал маху... но по правде говоря, он и не думал... так, как следует. В его душе происходила борьба.
  Между умом и небесным блаженством.
- У каждой медали - две стороны, - поучительно сказал старик. - Но только одна из них главная. Та, которая у тебя на белой форме. - Не так ли? – добавил он.
- Н-да... – протянул Мак, отходя.
  Он был чуть разочарован.
  По своей молодости... Когда всё хочется сделать самому. В отличие от старости... Когда знаешь, что всё уже сделано без тебя.
  Почти.
«Да-а...» - подумал старик в чёрной рясе.
  Ему было немного печально.
  Что прошло то, что по-настоящему и не начиналось. Так, что почти ничего не осталось. Не считая описания...
  Всего этого.
- Но без обратной стороны не было бы и лицевой, - грустно проговорил он. – Так что носите свою медаль как следует.
  Мак никогда не видел Наставника таким понурым.
  Старик сидел, опустив голову. Мак не видел его лица. Но знал, что в синих глазах старого учителя нет огонька.
  И колючести...
«Почему?..» - подумал Мак.
  Но... он не мог этого понять. Даже если бы и спросил... и старик бы ему объяснил. Потому что не всё можно понять.
  Умом.
- Дальше, - сказал старик.
  Мария оглянулась на Пита за шкафом. Налегая на серый пульт, он принялся записывать в тетрадь то, что сказал Мак.
«Пером тут скрипит...» - подумала она.
  Марии было так весело...
  Что они все тут собрались, и что все они так сильно любят друг друга... как товарищи. И как дети с папой.
  И ещё сильнее...
- Пятое, - сказал Мак. – По своей природе, молитва может проистекать из ума в сердце, или из сердца в ум.
  Старик одобрительно кивнул.
  Мак не стал на этом задерживаться. Поскольку это было темой самого урока. До которого они пока что не дошли.
- Шестое, - сказал он. – Молитва может быть осознанной и неосознанной. То, что в учении отцов Церкви называется невысказанной молитвой.
- Или немой, - добавил старик.
- Или немой, - согласился Мак.
  Мария тоже записывала.
  Нагнувшись над серым пультом, Митанни старательно выводила то же самое своей причудливой древней вязью.
  В чёрном обзоре снова мигали звёзды.
  Старик наконец переключил обзор на более привычную картину. Чтобы его ученики не отвлекались. Особенно Мария.
  И Пит.
- Седьмое, - сказал Мак. – По виду, молитва содержит в себе благодарность, просьбу или прославление.
- Что выше? – спросил старик, лукаво поджав губы.  
- Слава тебе, Господи, - сказал Мак.
- Та-ак, - протянул старик. – Садись.
  Мак сел на свою табуретку.
  Пахло сосновым лесом... с сыростью папоротника и полусгнившего бурелома. Хотя за последнее время он этого нанюхался.
  Но он был не против.
- Разберём вкратце молитву сердца и молитву ума, - сказал Валентин Росгардович, взглянув на часы. – По отдельности и вместе.
  Сначала заметим, что разбирать имеет смысл молитву прошения. И ограничим нашу тему человеком.
  Почему?
  Потому что если в молитве славословия и благодарности её умственное качество усиливается от логической подробности к простоте, то в молитве просьбы – наоборот, её умственное качество усиливается от простоты к логической подробности.
  Почему?
  Потому что Бог – Один, а в чистом сердце человека – целый необъятный мир, отражающий своего Создателя.
- В чистом? – переспросила Мария.
  Девочка не подняла руки.
  Давным-давно... до Мака с Питом все уроки проходили как беседы. И она соскучилась по тому времени.
  Чуть-чуть.
- Да, – сказал старик. – У человека два сердца... и два ума. Если он живой... до или после рождения свыше. 
- А в нечистом?
- А в нечистом – искажающий Его, - проворчал старик. – То есть, отражающий как в нечистой воде... или в погнутом пыльном зеркале. - То есть, не отражающий, - закончил он. – Но мы слегка отвлеклись...
  Митанни задумалась о пыльном погнутом зеркале.
  В старом заброшенном замке возле одинокой ели, за облаком на склоне зелёной горы с белыми вершинами.
- Итак... м-м... – старый учитель пожевал губами. - Бог знает Себя, но желает узнать от своего творения о Себе... чем больше, тем лучше. В том числе о том, что Он может сделать, отразившись в нём.
  Старик помолчал, поглаживая свою седую бороду.
  Мария присмотрелась и увидела в самой глубине чёрного космоса еле заметно мерцающую красноватую звёздочку.
  В самой дали...
- А что Он может? – спросил он у Пита.
- Всё, - сказал Пит, неуклюже поднявшись со своего кресла.
- Правильно, - подбодрил его старик. – Всё... кроме того, чего Он не хочет. А чего Он не хочет?
  Пит помялся.
- Ну-у... – сказал он. – Он... м-м... не хочет того, что направлено против Него.
- Пра-авильно, - въедливо протянул старик. – А что направлено против Него?
- М-м... то, что... ну, чепуха, - вспомнил Пит. – Абсурд...
- Или? – подбодрил старик.
- Или... это... – Пит повернул голову.
  Мак выпучил глаза, выразительно продемонстрировав губами и всем остальным лицом слово «нонсенс». 
  Молча.
- Богатая мимика, - одобрительно проговорил старик.
  Он немного полюбовался ушами повернувшегося Мака. Мария потихоньку прыснула, подавив смех.
- Э-э... нонсенс, - проговорил Пит.
  Пит был сообразительный.
  Он не любил подсказок... но давно уже мог довольно легко читать у Мака по губам. С седьмого класса.
  Тупых во Флот не брали.
- Точно, - сказал старик. – Садись...
  Люди считают, что в молитве ум играет роль пассивного оформления её действующей силы, то есть чувства. И это на самом деле так. Но только обычно, на лицевой стороне этой молитвенной медали.
  То есть, обычно бывает так:
  Или мы что-то чувствуем и начинаем молиться, выражая это чувство своим умом.
  Или у нас в уме уже заготовлено выражение прошлого чувства, мы вспоминаем его и начинаем молиться. В этом случае кажется, что молитва исходит от ума, однако на деле её первоисточник – чувство.
  Так и должно быть, поскольку божественная искра согревает человеческое сердце.
- А ум, папа? – спросила Мария.
- И всё остальное, - подтвердил старик. – Через сердце.
  Таким образом, обычно молитву направляет чувство, управляемое умом.
  Как госпожа, сидящая в карете, направляет своего кучера. Однако иногда кучер берёт на себя ведущую роль, советуя госпоже, куда ей поехать.
  Почему?
  Потому что Богу угодно не только прославление Его милостивого Сердца, но и – Его совершенного Ума.
  Как?
  Обращаясь к Богу с просьбой, мы обычно обосновываем её силой своего желания, то есть со стороны сердца.
  От сердца к Сердцу... что естественно.
  Но недостаточно.
  Ведь нашему Создателю хочется, чтобы мы возносили хвалу не только Его бесконечной благости, но и Ему Самому - Его бесконечному Уму, скрывающему в себе Сердце.    
- Как? – поднял руку Мак.
  Старик покосился на него синим как льдинка глазом. Он понимал этого открытого простодушного парня.
  Старик тоже был молодым.
- Очень просто, - сказал он. – Только при двух условиях...
  Старик остановился, задумчиво погладив свою бороду. На старой чёрной рясе блеснула серебряная звезда.
- Во-первых, надо быть Его творением, которое создано отражать Его Ум, что на земле означает мужа 1-ой Касты. 
  Во-вторых, для осуществляемого отражения этого Ума это творение должно быть осенённым Его Духом.
- Мужа? – переспросила Мария, широко открыв тёмные синие глаза.
  Как ночь...
- Угу, - буркнул старик. – Не мешай, Маша...
  Но она не нарочно.
  Просто у неё сорвалось. Всё это звучало так таинственно... и необычно. Как в древнеарианском эпосе.
- И тогда молящийся начинает использовать вложенный в него Творцом Смысл-Логику-Число, выдвигая на первое место в молитве не сердце, а ум, логично и рационально обосновывающий желание своего сердца. Ум становится ведущей силой этой молитвы, и число, логика и смысл Его создания разворачивается перед его собственными глазами, становясь Числом-Логикой-Смыслом Самого Создателя, на Его глазах воплощаемым в Его создаваемом Творении.
- Ой... – вырвалось у Марии в тёмно-сером байковом костюме. – Как в рассказах, папа?..
- Да, - сказал он.
  Старый учёный и сам этого не ожидал.
  Это пока не приходило ему в голову. По теории обучения он знал, что так и должно быть. Но обычно это было как-то внезапно. Процесс обучения имеет двойную природу. Во время передачи знания оно отражается от ученика, удваиваясь в его учителе.
  Если, конечно, у него живая душа.   
- Постойте-ка, - сказал он.
  Наступила полная тишина.
  Мак бы услышал, как пушинка падает на чистый пол из чуть упругих серых плиток. Почти незаметная...
- Значит, так, - сказал старик. – Постижимая сторона сотворения Вечности делится на логическую и субстантивную, где они играют равную, но не равнозначную роль двух сторон медали. Первичную и главенствующую роль играет та сторона, где указано имя медали.
  То есть, логическая.
  А вторичную и царствующую роль играет та сторона, где это имя изображено. Ибо Ум влюблён в Своё Сердце.
  То есть, в Себя.
- Понятно? – спросил старик.
  Мак чуть кивнул.
  Он смутно понимал, что старик имеет в виду... но предчувствовал, что ему придётся объяснять это Питу и девочкам.    
  Опять.
- Нет, - мотнула головой Мария.
- Почему? – спросил старик, в некотором замешательстве.
- Не знаю, - ответила она.
- Да ну тебя, - сказал старик. – Отстань, дочка... потом у Мака спросишь. Да-а... и вы тоже, - добавил он, обратившись к остальным.
  Старый учитель на минуту задумался.
  На него были направлены глаза всех его четырёх учеников. Зелёные, синие... и тёмные, как  фиалки.
- Ну... м-м... запишите, - сказал он. – Итак:
  Все действия сотворённых духов в Творении производят непосредственное замкнутое Кольцо Вечности.
  Все рассказанные истории являются постижимым субстантивным отражением Непостижимого сотворения того замкнутого Кольца Вечности, которое они описывают.
  Все рациональные обоснования происходящего в этом кольце Вечности являются постижимым логическим отражением его Непостижимого сотворения.
  Таким образом, действие Творения отражает постижимое Действие Творца, а описание и логическое обоснование этого же действия – отражает непостижимое Действие Творца.
- Почему, папа? – тут же спросила Мария.
  Старик покосился на неё колючим синим глазом.
  Мария легко встала с кресла. Как пушинка... с грациозностью тоненькой девочки в сером байковом костюме.
  Серое кресло чуть крутнулось.
- Подумай сама, - предложил он, чуть усмехнувшись в бороду. – Что непостижимо – сотворение мироздания из ничего, или из его собственных кирпичей?
- Ничего-о? – удивилась она.
- Да, - подтвердил старец в чёрной рясе. - То есть, из того, что неосязаемо для сотворённого духа.
- А-а, - протянула она.
  Почему так...
  Когда тебе объяснят, всё оказывается просто. А сама – ничего не поймёшь. Может, для этого они и нужны?
  Объяснения...
- А почему остальные их не рассказывают, папа? – спросила Мария, подумав.
  У девочки чуть наморщился лоб.
  Она любила придумывать сказки и истории... как и Мак. Но прекрасно знала, что большинство людей этого не делают.
  Не умеют.
- Кто?
  Седобородый учитель знал, о чём она спрашивает... но хотел посмотреть. Как девочка себе это представляет.
  В шестнадцать лет.
- Ну, ангелы, - вдруг сказала она. – А ещё духи в Нави...
  Мария подумала, посмотрев в потолок.
  Она стояла, накручивая тёмно-рыжую прядь на белый палец. Мак подумал, что она сама похожа на ангела.
  Только земного.
- И-и... – она смутилась. – Остальные духи... там, в преисподней.
«Правильно», - подумал старик, блеснув на неё синими глазами из-под кустистых седых бровей.
- А этого я не знаю, дочка, - сказал он, вздохнув. – Но могу догадываться...
  Она стояла, ожидая ответа.
- Скорее всего, рассказывают... как и в других местах Творения. - добавил он. – Ведь они – отражения Творца... только на время испорченные. 
- Да-а?
  Она сделала большие глаза.
  В космической рубке с серыми кожаными стенами и потолком стало тихо. На обзоре горели звёзды.
- А что? – спросила она.
- Где? – спросил он.
- Ну, там... в аду.
  Старик хмыкнул.
  Ну конечно... то, о чём рассказывают на Небе, всем и так понятно. А в Нави - сказочные человеческие истории.
  Такие разные...
 «Да уж...» - подумал старик.
 
  Был уже вечер.
- А вообще, любое чистое чувство – молитва, - задумчиво сказал старик, прихлёбывая чай с сахаром.
- А мысль, папа?
- А мысль без чувства не имеет смысла, - сказал он. – Мы же это проходили, дочка, - добавил старик, чуть покачав седой головой.
- А чувство, папа?
  Она и не думала переставать.
  Старый учитель поставил на стол пустую белую кружку, чуть устало потерев лоб. Мак вспомнил тот далёкий вечер...
  И кружку... из доисторической ракушки.
- Тоже, - ответил старик. - Чувство без мысли рождает бесов.
- А мысли без чувств? – спросила Митанни.
- Чертей.
  Он усмехнулся в бороду.
  Мария вылезла со своего места у окна, и встав с малинового покрывала, обняла седую голову старика.
- Не тормоши меня, - сказал он.
  Митанни подошла с другой стороны, сев на ручку серого кресла. Она наклонилась к папе, потёршись щекой о его бороду. Мария села на другую ручку, наматывая на палец длинную бороду старика.
  Кресло закачалось.
- Ну чего пристали? – проворчал он.
  Пит захрустел выданным ему печеньем.
  «Онега» испекла кучу печеньев из мешочка с мукой, который они привезли на старой телеге из Калле.
  И других продуктов.
- Вон, - сказал Мак, включив увеличитель.
  В окне показалась яркая белая звезда.
  Звезда приблизилась, запылав как солнце. Сбоку вдали от солнца стала видна светлая точка планеты. 
- Не балуйся, Мак, - сказал старик, поморщившись от ослепительно яркого света.
- Выключи, - сказала Мария.
  Старик посидел немного, терпеливо снося приставания двух тоненьких девочек с тёмными синими глазами.
- Ну ладно, - сказал он, вставая. – Совсем затормошили... я пошёл.
- Куда? – удивилась Митанни.
  Старик хмыкнул.
  Он всегда уходил примерно в одно и то же время. Около восьми часов... или пол-девятого. У него была куча дел.
  Всегда.
- На кудыкину гору, - сказал он. – Подальше от вас...
- Тебе не нравится? – округлила глаза Мария.
- Нравится, - проворчал он. – Демьянова уха.
  Он подошёл к двери в свою каюту.
  Мак переключил окно на чёрный космос со звёздами. Посмотрев на него, он подумал и набрал одну из картинок.  
  Лесную дорогу.
«Как там... на Станне», - подумал он.
- Спокойной ночи, папа, - сказала Митанни, соскочив с ручки кресла.
  Кресло почти не покачнулось.
  Соскочив с другой стороны, Мария присела на край малинового покрывала. Мак отодвинулся от окна.
- Спокойной ночи, - ответил старик, повернувшись в дверях. 
  Пит доел своё печенье.
  На гладком беловатом столе стояла зелёная стеклянная вазочка с остальными печеньями. Но он не хотел за ними тянуться.
  Как обжора...
- Ты как... что-нибудь понял? – спросил он у Мака.
- Да-а, - отмахнулся Мак. – Более или менее...
- А ты? – спросила Мария.
- А чего, - сказал Пит. – Не глупее тебя.
- Ха, - фыркнула она. – Понял... как об стенку горох.
- Сама ты, - сказал Пит. - Ни бе, ни ме, ни кукареку.
- Прямо, - сказала она.
  Она перелезла по малиновому покрывалу за Маком, усевшись на своё место у окна. Ей нравилась эта картинка.
  Она вспомнила...
- Да? – сказал Пит. - Ну что такое постижимое логическое отражение?
- Хм... балбес, - сказала Мария.
  Она засмотрелась в окно.
  На лесную дорогу с тёмной от сырости землёй между зарослями папоротника и тёмно-зелёными деревьями.
  Митанни зевнула.
- Пошли спать? - сказал Мак.
  Пит стал вылезать со своего места.
  Ему тоже захотелось спать. После долгих скитаний по неприветливым лесам Станна своя застеленная тёмно-зелёным шерстяным одеялом койка казалась ему уютной. В маленькой каюте космолёта, похожей на купе в поезде дальнего следования.
  Почти как дома.
- Ну до свидания, - с сожалением сказала Мария.
  Ей хотелось ещё посидеть за чаем.
  У неё накопилось так много впечатлений об этом последнем походе, что хватило бы на месяц воспомнаний.
  Или на всю жизнь.
- Угу, - буркнул Пит.
  У него тоже накопилось много впечатлений.
  Как и во всех походах, они были разные. И солдатские, и личные... о людях, происшествиях и о жизни.
  Особенно о жизни.
- Пока, - пробормотала Митанни, откидывая покрывало.
  Она взбила белые придавленные подушки у самого окна. В окне чуть заметно шевелились листья в лесу.
- Спокойной ночи, - сказал Мак, обернувшись.
  Он тоже хотел ещё посидеть.
  Да и спать не хотелось... Голова была полна воспоминаний, которые он ещё не вполне переварил. На этой заколдованной планете всё было таинственней.
  Чем у него в обычной жизни. 
 
  Старик погладил свою белую бороду.
  В каюте было полутемно. Горели только огоньки над дверями и ночник. Он немного устал от яркого света.
- Ох-ох-ох... – вздохнул он.
  Он придвинул кресло к столику.
  Окно чернело в полутьме. Он не любил его включать без дела. Вообще, он немного устал от этой чёрной бездны.
  За сорок лет службы.
- Ну что ж, - пробормотал он себе под нос. – Начнём...
  На столике лежала тёмная тетрадь. Он отключил звук и принялся писать мелким бисерным почерком.
  На тетрадь падало пятно света.
 
- Мразь, - выругался Мак.
- Дави его! - воскликнул Пит, оглянувшись.
- Сам дави, - огрызнулся Мак.
  Он не любил давить тараканов.
  Даже ботинком... а тем более носком. И не только потому, что после этого надо было вытирать пол.
  Таракан убежал под кровать.
- Откуда он... – задумчиво проговорил Мак, сев на кровать.
- Наверно, из той таверны, - сказал Пит. – От твоей зазнобы...
  Маку захотелось заехать ему под дых... или по физии. Но он посидел и раздумал. Он чувствовал себя как-то вяло. И кроме того, Пит был прав. Не насчёт зазнобы, конечно... а насчёт старой таверны. Он вспомнил Милу в длинном свитере... и потряс головой, пытаясь отогнать от себя воспоминание.
  У него чуть покраснели уши.
- Ладно, - сказал он, встав с постели.
  Мак опустил свою полку.
  Он скинул рубаху с синими отворотами. Пит развалился на своём зелёном одеяле. Всё-таки надо было ему врезать.
  Потом.
 
- Дай книжку, Тань, - сказала Мария, опираясь спиной на подушку.
  Митанни повернулась, приподняв голову с подушек.
  Почти не открывая глаз, она сонно пошарила по столу и зашвырнула книжку в сторону Машиной кровати.
  Мария вовремя увернулась.
- Спокойной ночи, - сказала она, взяв с постели книжку.
  Митанни уже спала.
  Мария щёлкнула, включив лампочку в стенке. Девочке было невдомёк, что Мак за дверью каюты тоже включил лампочку, у себя на верхней полке.
  С книжкой в руках.
 
 
                                                                         
 
                                                                   10.


                                                                МЕЯ
 
 
- Э-э, - сказали мы с Петром Иванычем, - певуче протянула Мария.
  Мак уставился на неё, смущённо перестав жевать. Он думал, что они с Митанни давно пошли спать.
  В башенке светилось окошко с тюлевой занавеской.
- Вкусно? – спросила она, поддав ботинком сухую шишку у себя под ногами.
- У... ага, - сказал он. – Я только одно...
- Дай попробовать, - попросила она.
  Мак протянул ей откусанное краснощёкое яблоко. Мария взяла его и откусив, стала с аппетитом жевать.
- Вкусно, - сказала она с набитым ртом.
  Мак глазел на неё.
  Солнце ушло за деревья, но ещё не ушло за горизонт. За море... которое было где-то там, за деревьями сада.
- Бери, - сказала она.
  На протянутой половине яблока остались следы белых зубов девочки. Мак вспомнил, как в детстве неохотно взял откусанное яблоко у дяди Вилли. Яблоко было сочное... и ему показалось, что в откусанном месте остались слюни.
  Но это было не то. 
- Пошли...
  Она потянула его за руку.
  У покосившейся ограды рос старый ясень с большими резными листьями и морщинистой, бугристой корой.
  По коре текла тёмная смола.
- Смотри, - сказала Мария.
  На шероховатой коре старого дерева было вырезано «Маша». Буквы были косые и неумелые... И наполовину заросшие.
- Это Петька в третьем классе вырезал, - похвалилась она. – Перочинным ножиком. 
  По бугристой коре стекала струйка смолы.
  Мак еле разобрал на тёмной морщинистой коре кривые полузаросшие буквы. Его охватила радость.
  Маша...
 
- Ты чего... спать пойдёшь? – спросил Мак.
- А ты? - спросила Мария, ковырнув землю носком ботинка.
  Она видела, что Мак явно зевает.
  Его дежурство на тарелке было последним, и после посадки старик посоветовал ему идти спать пораньше.
  После ужина.
- Не-е, - сказал он.
  Он не хотел показывать своей слабости.
  В саду за разлапистым деревом что-то зашуршало. Мак присмотрелся, но ничего не увидел. В вышине за потемневшими деревьями голубело небо. В черепичной крыше дома с башенкой блеснул последний закатный луч.
  У него за спиной.
- Чего там? – спросил он.
- Енот, - сказала Мария, косо посмотрев на него.  
- А-а, - сказал Мак.
- Повадился, - сказала она.
- За чем?
- За яблоками.
- А он чего... разве ест?
- Ха, - произнесла Мария, ковырнув землю носком. – Не знаешь... а ещё солдат.
- Подумаешь, - сказал Мак. – Нам и не надо... мы это не проходим.
- Почему?
  Мак хмыкнул.
  Девочка с рыжими кудряшками была суб-практиканткой. Правда, она летала всего на год меньше него.
- Не нужно.
- А что нужно?
  Мак снова хмыкнул.
  Она косо посмотрела на него, стоя в тени от густого дерева. В сумерках всё было незнакомым и таинственным...
  И вообще.
- Чтобы нас не съели, - сказал он.
  Он присмотрелся в сумерках, и увидел у дерева за кустом крыжовника старую бочку со сбитым  ободом.
  В траве под деревом копошился енот.
- Да? – ехидно сказала она.
- Угу.
  Маку показалось, что она намекает на его полуоткушенный палец. Палец был пока в чёрной повязке.
  Но она и не думала.
- А папа сказал положить тебя на сеновале, - сказала она.
«А-а...» - подумал Мак.
  Вот для чего она вышла за ним в сад. А он думал... впрочем, какая ему разница. На сеновале так на сеновале.
- Почему? – спросил он.
- Просто так, - сказала Мария, ковырнув ногой землю. – Посмотришь.
 
- Лезь на полати, - сказала Мария, кивнув подбородком на тёмный зев высокого сарая.
  Он ощупью полез в полутьму сеновала.
  У самой стены сено было выше. Оно зашуршало, попадая в нос и глаза. Сарай был довольно большой.
  Он оглянулся.
- Лезь, лезь, - подбодрила она.
  Мак полез дальше.
  На сеновале жутко пахло сеном. Мак зашуршал, обернувшись на Марию. Он думал, что она уйдёт в дом...
  Но она полезла за ним.
- А ты чего? – спросил он.
- Ничего, - сказала она.
  Она уселась рядом с ним на сене, смотря в открытую дверь сарая. Над деревьями всё ещё голубело небо.
  Но внутри было полутемно.
- Что я тебе покажу-у... – сказала она, после долгого молчания.
- Чего?
- Полезли.
  Мария полезла выше по пахучему сену.
  Мак полез за ней, добравшись почти до самого потолка из тёмных, кое-где неплотно пригнанных досок.
  В сене было нечто вроде большого гнезда. 
- Ну... чего тут? – спросил Мак.
- Потайное гнездо, - сказала Мария, таинственно понизив голос.
- Чьё?
- Наше...
- А-а, - понял он.
«Когда они успели?..» - подумал он.
 
  Пахло красавкой.
  Он поворочался, устраиваясь поудобнее в желтоватом колючем сене. Воздух в сумерках был сыроватым.
  Стало прохладнее.
- Мак, - спросила она.
- Чего?
- Помнишь того дядьку?
- Какого? – не понял он.
- Ну... того, - сказала она. – Который нам в лесу встретился. Помнишь, тогда... с Олеанной?
- А, - сказал Мак. – С дубинкой?
  Он вспомнил огромную дубину с коваными шипами. И мрачный, чуть шумящий ветвями дремучий лес.
- Не, - сказала она. – С топором.
  Мак захлопал глазами.
  Он уставился на девочку, чуть приоткрыв рот. Он вспомнил молодого парня со светлым пушком на губах.
  Лет двадцати.
«Дядька...»
- Ну, - сказал он, утопая рукой в сене.
  Мария замолчала, смотря в голубое небо за садом.
  В саду благоухала сирень. Солнце давно скрылось за деревьями, но свет ещё проникал в сарай откуда-то из-за сада.
  Со стороны моря.
- Ты слишком жалостливый, - задумчиво произнесла она.
- Подумаешь... зато беспощадный, - сказал Мак.
- Да-а? – округлила она глаза.
  Мак посмотрел в расширенные от удивления глаза девочки с травинкой в зубах, и ему стало смешно.
- А ты безжалостная, - добавил он.
  Он посмотрел вбок, потихоньку наблюдая за девочкой с тёмно-синими глазами. Что она об этом подумает.
  И что скажет.
- Ха, - сказала она. - Ладно чушь городить...
  Она и не думала слушать его наравне со своим папой. У неё был только один учитель. С самого детства.
  Мак чуть покраснел.
- Почему... – смущённо произнёс он.
  Он мог кое-что сказать...
  Из вольных поучений своего учителя по прикладной математике на «Скуллеа», Вальтера Дальхауса.
- Потому, - отрезала она.
  Мак промолчал, отвернувшись к проёму с голубеющим небом.
  Он поворочался, зашуршав сеном, и вытащил из-под бока полусмятую картонную коробочку. В потёмках он не мог её разглядеть.
- Ой, - сказал он. - Чего это?..
- Дай посмотреть, - сказала Мария.
  Мак протянул ей коробочку.
  Солнце за пышным зелёным садом зашло, и сразу стало темнее. Потемневшие деревья замерли в сумерках.
- А, - сказала она, взяв у него из руки коробочку. – Это мы с прошлого года позабыли... Митанни притащила, и потеряла...
- А чего? – спросил Мак.
- Конфеты, - задумчиво сказала Мария, - драже «Первомайское»...    
- А, - сказал Мак.
- Ладно, - по-хозяйски сказала она. – Давай спать...
  Она чуть отодвинулась от него, выравнивая себе место в сене у самого слухового окошка. В окошке было треснутое стекло.
- Давай, - сказал он, почти не удивившись.
 
  Стало темно.
  Мак снова поворочался в шуршащем сене. Было почти ничего не видно. В сумерках сено запахло ещё сильнее. 
- Маша...
- Чего?.. – отозвалась она.
- Расскажи что-нибудь...
  Она пошуршала сеном. Мак почувствовал запах клевера... Ему в нос попала жёсткая травинка, и он отбросил её в темноту.
  Мария помолчала.
- Я ничего не знаю, - сказала она, посмотрев в темноте на Мака.
- Ну Ма-аш... – протянул Мак.
  Он чуть покраснел.
  Он с детства не любил этого... Умолять и упрашивать, чтобы ему купили мороженое. Но в темноте было не так стыдно.
- Не попрошайничай, - сказала она.
  Молчание...
  Прошло две минуты... или полчаса. Этого нельзя было определить без часов. Которых у них не было.
- Ну-у... – просяще сказал Мак.
  Он покраснел до ушей. Но в темноте было незаметно. Послышался вздох девочки... она его пожалела.
- А чего? – спросила она.
- Ну... чего хочешь, - сказал он.
- Ладно, - вздохнула она в темноте. – Взял на измор...
  Мак шевельнул ногой, случайно дотронувшись до неё.
  Он стал пялиться в темноту. Но ничего не было видно... хотя голос девочки был совсем близко, рядом с ним.
- Жил-был один старик, - начала она. – А у него было три сына. Два старших, и один младший. М-м... а младшему было семнадцать лет, - добавила она.
- А старшим? – спросил Мак.
- А старшим... ну-у... лет по двадцать, - сказала она. – Или двадцать два...
  Мак хмыкнул.
  У него слипались глаза от усталости. Но спать с Марией на сеновале... он тёр глаза, чтобы не заснуть.
  Она поднялась, заглянув в окошко.
- Ну вот... а они жили в глухой деревушке. Как-то отец узнал от путника, что на ярмарке в дальнем городе продают волшебных птиц, которые приносят счастье.
- А он чего... был несчастливый? – осоловело пробормотал Мак.
- Почему? – удивилась она, посмотрев на него тёмными глазами в полутьме чердака с сеном.
- Э-э... ну... не знаю.
  Мак не нашёлся, что сказать.
  У него в голове начинали появляться бородатые люди в коричневых шляпах, с цветными птицами в руках.
- Не мешай, - сказала она. – Вот он и послал старшего сына в тот город, чтобы купить волшебную птицу. М-м... или утащить, если не хватит денег.
- Да? 
  Мак удивился, осовело моргнув.
  Он захлопал глазами, посмотрев на девочку. Эту сказку он не знал... но был уверен, что она что-то напутала.
- Угу, - сказала она. – Он закинул за плечо котомку и пошёл пешком...
  Мария задумалась.
  Она думала о том, как он шёл то по дороге, то по лесу, то по полю. И прятался от дождя под дубом.
  И что он ел.
- Шёл он, шёл, и встретил одного старичка... вещего. Он и спрашивает у старичка, далеко ли ещё до города. А тот ему говорит: «Иди по этой дороге на восход солнца, и никуда не сворачивай, а то плохо будет.»
- Э-э... – протянул Мак.
  Он хотел спросить, но передумал.
  Он хотел узнать, как назывался тот далёкий город. И в какой стране. Но ему стало лень открывать рот.
  Стало темнее.
- Чего тебе? – спросила она, уставившись на Мака в полутьме сенного чердака.
- Не... ничего, - пробормотал он.
- Ну тогда лежи, - сказала она, как воспитательница. – И не шевелись...
«Почему?...» - сонливо подумал он.
  Мак хотел спать.
  В сене было удобно. Не то, что на дереве. Пахучее сено чуть кололось в полутьме. Но он лежал и не собирался шевелиться. 
  Без причины.
«Не спит...» - подумала она.
  Для этого она и полезла с ним на чердак с сеном, чтобы заставить его заснуть на свежем воздухе. Так посоветовал её папа.
  Но она и сама была не против.
- Ну, он пошёл дальше. Вдруг видит – сидит у дороги бедная старушка в старом тряпье. Он подошёл поближе, и увидел, что у старушки под тряпкой большая клетка.
«- Чего это у тебя? – спросил он.
- Э-э... а как его звали? – сонно спросил Мак.
  В какой это было земле?..
  Мария рассказывала сказку, но в полусонном состоянии Маку чудилось то, о чём она рассказывала.
- Звали? – чуть растерянно переспросила она. – Кого?
  Мак захлопал глазами в сумеречной полутьме сеновала. В недоумении... ему немного расхотелось спать.
- Ну... этого, - сказал он. – С котомкой...
- А, - мило сказала она. - Ну-у... Василий... э-э... Василий Иванович, - добавила она, чтобы он больше не приставал.
- А, - осоловело сказал он.
  Мак вспомнил... и чуть хмыкнул, ухмыльнувшись в полутьме сеновала. Он поворочался, загребая на себя сено.
  Стало холодать.
«- Это волшебная птица, - сказала старушка.
  Она открыла тряпку, и Василий увидел чудо из чудес. У неё в клетке сидела синяя как небо птица ростом с орла.
«- О, - вырвалось у него.
  Он стоял, разинув рот.
  Старший сын сразу догадался, что лучше взять птицу тут, чем ходить в дальний город по опасной дороге.
«- А что ты за неё хочешь? – спросил он.
«- Две копейки, - прошамкала старуха, глядя на него.
  У него в кармане было много денег... целый полтинник. Но он не знал, что одна копейка была заколдованная.
  А старуха знала.
- А что она делает? – подал голос Мак.
- Кто?
- Ну, копейка.
- Заколдованная, что ли?
  Марии надоело, что он её перебивает.
  Но ей было приятно, что он с ней разговаривает. И не просто так... у неё замирало сердце от того, что Мак её слушает.
  А не спит.
- Угу, - сказал Мак.
«Долго она ещё?..» - подумал он.
- Ничего не делает, - сказала Мария. – Просто неразменная...
- Как это? – спросил Мак, осовело моргнув.
- Так, - сказала она. - Которая к тебе возвращается... пока ты не станешь богатым.
- А потом?
- Чего потом?
  Мак поморгал в темноте глазами.
  Мария заворочалась, шурша душистым сеном. Она лежала в сене чуть выше него, почти у самого окошка.
- Ну... когда станешь богатым?.. - сонно пробормотал он.
- Ничего, - сказала она, пошуршав сеном.
- Да?
- Угу... так и останешься.
- Как?..
- Богатым, - с насмешкой сказала она.
  Она не очень думала о том, что они говорили. Но ей хотелось слушать его голос, рядом в темноте сеновала.
- А, - зевнул Мак. – А потом что?
  Мария его почти не видела.
  Она протянула руку... чтобы пощупать, где он. Конечно, она знала, что он тут. Но-о... лучше потрогать.
- Пото-ом? - протянула она.
- Угу.
- Суп с котом, - с колкостью сказала она. – Спать пора...
  Мак открыл рот от удивления.
  Стало почти темно... но ему расхотелось спать. В сарае из старых потемневших досок пахло сеном. Во всю силу... до умопомрачения.
- Ну чего-о ты, - жалобно протянул он.
  Мария приподнялась, заглянув в окошко.
  В синем небе появилась звездочка. Тут на юге быстро темнело. На потемневшем облаке розовел последний луч.
  Смеркалось.
- Ну Ма-аш, - просяще протянул он.
  Она оглянулась на него.
  Лицо девочки в тёмном сарафане было почти неразличимо в синей сумеречной мгле. Пора было спать.
  Но она его пожалела.
- Ладно уж, - сказала она.
  Она откинулась от синего окошка, упав на мягкое колючее сено в полутьме и чуть не скатившись на Мака. 
- Слушай...
 
«- Ладно, - сказал он. – Давай её сюда.
  Он отдал старушке две копейки, а сам взял синюю птицу. Клетка была тяжёлая, как... как не знаю что.
  Он вырезал себе палку и взвалил клетку на плечо.
«- А как её зовут? – спросил он напоследок.
«- Боян, милок, - усмехнулась старуха беззубым ртом. – Смотри не выпусти, а то не видать тебе счастья.
«- Ла-адно, - сказал он и пошёл домой.
  Пришёл он домой через неделю, усталый и с порваным рукавом. Показал своё сокровище, и все так и ахнули.
  Поставили они клетку на колодец.
«- Ну-ка, - сказал отец. – Сделай так, чтобы она принесла нам счастье.
  Василий снял тряпку и сказал:
«- Боян, неси золотые яйца».
  А птица посмотрела на него человеческим взглядом, и пропела низким голосом:
«- Не буду я твоей женой...
  Сломала она клетку и улетела за тридевять земель. Отец с братьями посмотрели в небо, а её и след простыл.
 
  Мак вздрогнул, протерев глаза.
  Ни с того, ни с сего Мария пропела последнюю фразу сказочным низким голосом. Как у птицы Боян.
  У него захватило дух.
«- Эх, ты, - с горечью сказал отец. – Обманул меня.
  Послал он среднего сына.
  Трофим любил поесть и выпить всласть, а от работы отлынивал, посылая вместо себя младшего брата.
«- Ладно, батюшка, - сказал он, захватив с собой в дорогу мешок с огурцами и горячими пирожками с капустой.
  Шёл он, шёл, шёл он, шёл, и пришёл к громадному дубу. У него давно уже закончились огурцы и пирожки.
  И даже грибы.
«Дай, - подумал он, - залезу на этот дуб, и посмотрю, что там. Может, найду хоть что-нибудь поесть.
«Во дурак...» - подумал Мак.
  Но ничего не сказал.
  Чтобы услышать, как поют остальные птицы. Он смутно подозревал, что такими же волшебными голосами.
  У него снова слипались глаза.
 
- Взобрался он на дуб, а там сидит старичок-лесовичок. Трофим увидел его, и чуть не свалился с дерева.
«Чур меня», - проговорил он про себя.
«- Ты чего? – спросил лесовичок.
  У него была красная шляпа, как у подосиновика. Трофим схватился от страха за ветку, чтобы не упасть, и сказал:
«- Ничего, дедушка.
«- А, - сказал лесовичок.
  Он сорвал жёлудь и стал его жевать. Трофим посмотрел на него и подумал: «Во жёлуди лопает... что тебе боров.»
 
  Мария остановилась, вглядываясь в Мака в полутьме сеновала. Она не могла понять, спит он или нет.
- Ты чего, спишь? – спросила она, потрогав его.
- Не-е...
- А чего ж ты?..
- Чего?
- Не шевелишься?
  В этом было мало здравого смысла. 
  Он помнил, что она говорила раньше Но ему было плевать на здравый смысл. Он не имел никакого значения.
- А что?.. - спросил он.
- То.
  Они замолчали.
  В открытом синем проёме сарая светился белый полумесяц. Было тихо... слышался шелест листьев в саду.    
  Полумесяц скрылся за облаком, и стало темнее.
- Ну-у... – робко подал голос Мак. – рассказывай...
  Она не сказала ничего особенного.
  Мак тоже... но он смутился. Он был доволен, что лежит в темноте. Он стеснялся, хотя знал эту девочку уже давно.
  Почему?..
- Ну ладно, - примирительно сказала она. – Слушай дальше...
  Трофим помолчал со страху, собрался с духом и спросил у лесовика: «А как дойти до города, где ярмарка?»
«- Иди по этой дороге всё время на заход солнца, и не заблудишься, - ответил старичок в красной шляпе.
  Как подосиновик.
  Трофим пошёл дальше, и дошёл до одного селения. Вокруг селения был частокол из толстых брёвен.
  Он зашёл в ворота, и увидел рынок.
 
  Мария подвигалась, зашуршав.
  Она молчала, встав на колени и смотря в занозистое окошко на синие сумерки. В нём было уже три звезды.
  Темнело.
- А потом? – спросил Мак.
- А на рынке у одной женщины была клетка с волшебной птицей. Сама птица была зелёная, а клюв жёлтый.
«- Сколько стоит? – спросил средний сын.
  Он сразу смекнул, что лучше купить птицу тут, чем тащиться по дальней дороге и спать в стогах сена.
  Или в лесу, где волки.
«- Три копейки, - ответила женщина. – И твой мешок...
«- Дорого, - сказал Трофим.
  Он же знал, что старший брат купил Бояна за две копейки. Прямо на дороге, у какой-то бродячей старухи.
  Повезло...
«- Ну иди вон туда, - сказала женщина.
  Она была в длинном бархатном расстегае.
  Под красным расстегаем с серебряными крючками было синее платье, а на голове синий шёлковый платок.
  А под платком золотая коса.
«- Куда?
«- Во-он, - протянула она руку. – Там кур продают.
  Трофим крякнул с досады, и выложил три копейки. А потом отдал и пустой мешок. Продавщица довольно спрятала мешок под красную ферязь. Она знала, что он волшебный.
  А средний сын не знал.
«- А как её зовут? – спросил он напоследок.
«- Алконост, - ответила молодая женщина в длинном красном расстегае. – Смотри не выпусти...
 
- А что он делал? – спросил Мак.
  Мария знала.
  Но-о... она не догадалась, что он тоже хочет узнать. Почему мешок был волшебный. В чём была его сила.
- Кто?
«Во даёт», - подумал Мак.
- Мешок, - невозмутимо сказал он.
  Ему расхотелось спать.
  А хотелось посмотреть, чем всё это закончится. Не только в сказке Марии, а вообще... вот прямо сейчас.
  В жизни.
- А-а, - задумчиво протянула девочка. – Ничего... просто в нём никогда не кончалась еда. Только надо было сказать волшебные слова.
- Какие?
  Она хмыкнула.
- А тебе что? – спросила она. – У тебя нету мешка...
- Ну-у... на всякий случай, - сказал Мак.
  Он замолчал.
  Тёмные глаза девочки в полутьме расширились, как у кошки. Она лежала на сене совсем недалеко от него.
  Только руку протянуть.
- Э-э... «мешок, откройся», - сказала она, подумав.
- А-а, - понимающе протянул Мак. - А потом?
- Потом он притащился домой через месяц, весь оборванный и с подвязанной рукой. По дороге на него напал волк, и чуть не сожрал.
- Да? – удивился Мак.
  Странно...
  Он не мог себе представить, чтобы его сожрал одинокий волк. Пусть даже двухметровый вервульф.
- Угу.
  Мария замолчала, задумавшись в темноте.
  Она думала о Маке.... иногда ей хотелось, чтобы он был немного другой. Не лучше, а просто чуть другой. 
  Чуточку.
- А что... у него ничего не было? – спросил он.
- Чего?
  Мак почувствовал по голосу, что она сделала большие глаза. Ему захотелось потрогать девочку в темноте.
  Но... он не смел.
- Ну, оружия.
- Откуда? – удивилась она.
- А-а... а как же? – удивился он.
- Ты чего... думаешь, в деревне есть оружие? – ядовито спросила она.
- А чего... топоры, - сказал Мак.
  Для него топор был оружием.
  По крайней мере, в первую очередь... а потом уже орудием труда. Впрочем, как и любая железяка... тяжёлая.
  И не только.
- Топоры, - с колкостью передразнила она. – Солдат... а не знаешь таких вещей.
- Каких? – стушевался он в темноте.
  В чёрном окошке светились звёзды.
  Милый голос девочки звучал в темноте, и у Мака перехватывало в горле. Он мог разговаривать с ней хоть всю ночь.
  Всё равно о чём.
- Простых, - отрезала она.
  Вот ещё...
  Объяснять ему перед сном то, что она понимала... о деревне, топорах и вообще. Только не могла объяснить.
  Снаружи послышался стук дятла.
 
- А потом? – спросил Мак после долгого молчания.
- Отец зарезал овцу и устроил пир на всю деревушку. А потом они поставили клетку с Алконостом на колодец.
«- Ну, давай, - сказал отец. – Сделай так, чтобы мы были счастливы.
«- Сейчас, батюшка, - сказал средний сын. – Алконост, подай скатерть-самобранку.                 
  Зелёная птица больно клюнула его в палец через плетёную клетку, и пропела насмешливым голосом:
«- Не буду я твоей женой...»
  Мак снова вздрогнул от неожиданности.
  Мария в темноте слева от него пропела последнюю фразу, чуть понизив сказочно таинственный голос.
  Как у птицы Алконост.
- Сломала она клетку и улетела... только её и видели.
  Отец незадачливо почесал в затылке. Они с сыновьями долго смотрели в небо. Птица летела так высоко, что стала точкой в синем небе. Они следили, как она улетела за тёмные леса, в сторону белоснежных гор.
 
  Наступило молчание.
  В открытом чёрном проёме сарая сияли россыпи звёзд. Было тихо... только в сене стрекотал сверчок.
  Темно.
- А потом? – спросил Мак.
- А ты не спишь?
- Не-е...
  Мария хотела, чтоб он заснул.
  Но... она была довольна, что Мак не спит. Без него было не интересно... Что ей тут делать, одной в темноте?
  В эту волшебную ночь... на сеновале с пахучим сеном.
- А, - сказала она. – Тогда пошёл младший сын.
  Иван.
  Шёл он, шёл, и через долгое время пришёл в дальний город. Вокруг города была белая стена с зубцами.
  В нём была ярмарка.
- Каждый день? – спросил Мак.
- Угу.
  Мария помолчала, посмотрев на него в темноте. От света полумесяца были видны только тёмные очертания. 
- А город назывался Мари, - добавила она, на всякий случай.
  Но ему больше не хотелось спрашивать.
  У него было ощущение, что он не на сеновале с Машей в лунную ночь, а в чудесном неведомом мире.
  На небесах.
- А, - сказал он.
- Парень огляделся, и сразу увидел молодую девушку. Она была очень красивая, и продавала жёлтую птицу в клетке. Он такую ещё не видел.
  За всю свою жизнь.
- Кого? – не понял Мак.
- Птицу, - сказала Мария с подвохом. – Слушай лучше...
  Мак чуть покраснел в темноте.
  Невидимый сверчок скрипел где-то в углу сарая с тёмным пахучим сеном. Рогатый полумесяц поднялся. 
  Светя с высоты на крышу сарая и на весь поднебесный мир.
- Ладно, - буркнул Мак.
- Ну во-от... она посмотрела на него и говорит:
«- Пойди сюда.
- Кто? – спросил Мак.
  Мария хмыкнула.
  Почему он потерял свою сообразительность? Может, хотел спать?.. Или наоборот... по другой причине?
  Это её занимало.
- Девушка, - невинно сказала она в темноте.
- А-а...
- А ты думал, птица?..
- Не, - сказал Мак.
- А чего ж спрашиваешь? – с любопытством спросила она.
  Мак не нашёлся, что ответить.
  Он вспомнил своего преподавателя меррийских языков. «Женская логика», - приговаривал тот, поправляя девушек.
  До раздельного обучения.
- Так... – пробормотал он.
- А, - сказала она. – Ну тогда слушай...
«- Тебе чего надо? – спросила она. 
«- Ничего, - сдуру сказал Иван.
«- А чего пришёл?
«- За волшебной птицей, - ответил он.
«- Ну бери, - сказала она.
  Она посмотрела на него, усмехнувшись краешком губ. Вокруг галдели продавцы и шатался разный люд, богатый и бедный.
  Скрипя снегом.
«- А сколько? – спросил он.
«- Сколько возьмёшь, - сказала она.
  Иван не понял, что она имела в виду.
  Она смотрела на него, как на деревенского увальня, чуть улыбаясь. У неё в руках была только одна клетка.
  С птицей.
«- А ты?..
«- Чего?
«- Сколько дашь?
«- Сколько хочешь... до отвала, - сказала она, прыснув со смеху.
«- Не... мне одну, - сказал Иван.
«- Ну давай, - сказала она.
«- Чего?
«- Топор.
  А у него за поясом был топор, которым он по дороге отбивался от волков. Когда приходилось ночевать в лесу.
  Он почесал в затылке.
«- А три копейки не хочешь?
«- За что? – спросила девушка в белой дублёнке.
  Дублёнка была с красной вышивкой по краям. А на голове у девушки была шапка, опушённая белым мехом.
«- Сама знаешь.
«- Вот ещё, - сказала она. – Какой шустрый выискался...
  Иван стоял перед девушкой, хлопая глазами. Она была в длинной дублёнке, с белой меховой оторочкой. 
  Из горностая.
«- Не дам, - сказала она. – Без топора не получишь.
  Делать нечего.
  Снял он с пояса топор и подал его девушке с синими глазами. Она улыбнулась, отдав ему свою клетку.
«- На.
  Иван взял клетку.
  Мужик в старой ушанке и потрёпанном сером зипуне толкнул его в спину мешком с замороженной клюквой.
  Но он не заметил.
«- До свиданья, - сказал он, обернувшись.
«- Хорош гусь, - сказала она.
«- А что? 
  Он остановился, переминаясь с ноги на ногу. День был морозный, а у него в одном валенке была дырка.
«- А спасибо?
«- Ну спасибо, - пробурчал Иван.
«Во пристала», - подумал он, недоумевая. - «Потому что городская...»
  Он повернулся и пошёл, толкаясь между людей. Под ногами заскрипел снег. Справа тётка продавала сбитень.
«- Постой, - позвала его девушка в расшитой дублёнке с белой оторочкой. – А как же ты теперь от волков отобьёшься? 
«- Не знаю, - сказал он. – Бог не выдаст, свинья не съест...
«- А где ты ночевать будешь?
«- В деревне, - сказал он. – До ночи дойду...
«- А тут в городе не хочешь?
«- Не, - сказал он. – Тута все знатные... а я с дороги.
«- Ну и что? – с интересом спросила она.
«- Чё... не парился неделю, - сказал он.
  Девушка в белой дублёнке чуть не прыснула со смеху.
  Она была царевной той страны. И всегда делала, что хотела. Если царь-батюшка позволял. Но её никто не знал.
  В народе.
«- Ну пока, - сказала она. - До свиданья...
«- До свиданья, - сказал Иван.
«- Эй... птицу не потеряй, - сказала она ему вдогонку. - А то счастья не будет...
«- Ладно, - обернулся он.
  А топор этот был волшебный, только он про это не знал. У кого был этот топор, того нельзя было полонить.
- А убить? – спросил Мак.
  Мария не ответила, помолчав в темноте.
  Мак поворочался в сене, стараясь не коснуться девочки. В окошке горели звёзды, но было почти ничего не видно.
  Темно.
- А убить можно, - задумчиво сказала она. – По случаю...
«Да-а...» - подумал Мак. - «Точно...»
- А дальше? – спросил он, вдыхая в темноте запах сена.
- Иван вспомнил, и повернул обратно.
  Девушка в дублёнке сидела на куче снега, около самой городской стены. Она сидела там, поджидая его.
«- Ну, чего тебе? – спросила она.
«- Слушай... а как твою птицу зовут? – спросил он.
«- Финист, - сказала она.
«- А, - сказал он.
  Он повернулся, чтобы уйти.
  Вокруг галдели люди в полушубках и телогреях. Праздный народ шатался по ярмарке, не обращая на них внимания.
«- А тебя? – спросила девушка, встав с сугроба.
«- Иван, - сказал он.
  Он потоптался на месте со своей клеткой, не решаясь спросить. Птица высунула из клетки жёлтую лапу.
  Он немного оробел.
«- А тебя? – выговорил он.
«- Альменна, - ответила она.
  Иван опять потоптался на месте.
  Она посмотрела на него, как на старого знакомого. Подул морозный ветер, и она запахнула потуже воротник дублёнки.
  С белым мехом.
«- Ну иди, - сказала она. – А то опоздаешь.
  Иван повернулся и пошёл домой.
  А девушка в дублёнке с белой оторочкой и вышивкой по подолу и спереди долго смотрела ему вслед.
 
  Мария замолчала, задумавшись.
  В темноте на сеновале стало холодновато, и она тоже закопалась в сено. Она была в одном сарафане.
- Пришёл он домой, к себе в деревню, - сказала она. – Так, что отец с братьями его и не узнали.
- Как? – спросил Мак.
- Ну... так, - туманно сказала Мария.
- Ну почему? – пристал он.
- Ну-у... он еле дошёл дотуда. Он хромал на одну ногу, был весь оборванный, и с обвязанной головой, - сказала она.
  В её голосе было живое сочувствие.
  Мак повернул голову в её сторону. Он едва видел её волосы в свете ярко мерцающей звезды в окошке.
  Было темно.
«- Пришёл наконец? – сказал отец. – Ну садись, отдохни на лавке. Сейчас мать тебя покормит... и ногу перевяжет.
«- Ты где так долго шатался? – спросил старший брат. – Почитай полгода прошло. Мы уж не чаяли тебя увидеть.
«- Да, - добавил средний. – Пришлось без тебя тут и пахать, и сеять.
«- Ну да ладно, - сказал отец. – Ставь сюда птицу.
  Поставили они клетку с птицей Финистом на лавку.
  Мать заохала, переодела Ивана в чистую одежду, перевязала ему ногу и приложила к голове повязку с мазью.  
«- Ну, птица Финист, - сказал Иван. – Дай нам счастье...
«- А чего вам надо? – спросила птица человечьим голосом.
«- Мне горшок золота, - сказал старший сын.
«- А мне скатерть-самобранку, - сказал средний сын.
«- Правильно, - одобрительно крякнул отец. – И ещё крышу починить...
«- А а мне приволье, - сказал младший сын.
  Жёлтая птица покосилась на него глазом и пропела насмешливым голосом:
«- Не буду я твоей женой... пока не отдашь свою волю.
  Мария пропела эти слова нежным, ласкающим слух тенором. Как у настоящей волшебной птицы Финист.
  Мак замер.
- Иван так и остался с открытым ртом, - промолвила Мария в темноте. – И все остальные...
  Сломала она свою плетёную из прутьев клетку и вылетела в окошко, прямо в пасмурное серое небо.
  И была такова.
«- Эх, ты, - сказал отец – Упустил...
«- Не горюй, Ваня, - утешила его мать. – Авось найдёшь ещё своё счастье...
«- А где его искать? – грустно спросил он.
«- Подумай, и догадаешься, - сказала мать.
  Мак чихнул.
  Ему в нос опять попала соломинка. Мария замолчала, смотря в чёрное окошко с горящими звёздами.
- А дальше? – спросил Мак.
- Бр-р... холодно, - сказала она, пошуршав сеном.
- Дай я тебя накрою сеном, - с сочувствием предложил Мак.
- Да ну тебя, - сказала она.
  Он смутился.
  Вообще-то, в сарае с сеном было не очень холодно. Просто прохладнее, по сравнению с каютой в тарелке.
  Мария пошуршала.
- Митанни сейчас в постели спит, – протянула она с непонятным выражением. – И Пит тоже...
  Мак почувствовал себя виноватым.
  Без всякой причины... Она сама посоветовала ему спать на сеновале. А потом осталась... Хотя он бы и так заснул.
  Без её помощи.
- Маш... – неуверенно произнёс он, прервав долгое молчание. – Ты спишь?
- Не-а, - сказала она.
- А чего ж ты?..
- Чего?
- Ну... молчишь.
- А ты чего... хочешь, чтоб я говорила?
- М-м... ага, - сказал он.
  Она помолчала в темноте.
  У него снова захватило дух. От того, что около него в темноте лежала Мария... и разговаривала с ним.
  Как будто обычная девочка.
- Ну ладно, - сказала она. – Слушай...
  Подумал он, подумал, и решил отправиться обратно в тот дальний город. До которого было два месяца пути.
- Почему? – спросил Мак.
- Что? – поинтересовалась она, пошуршав в темноте.
- Ну... пошёл?
- Потому, - сказала она. – В голову пришло.
- А-а...
- Пришёл он туда, и стал искать девушку, которая продала ему Финиста. А было уже лето, и он не мог её найти.
- Почему?
  Мария хмыкнула в темноте.
  Запах сена в темноте действовал на Мака усыпляюще. Он переспрашивал, теряя нить повествования.
- Потому что она была уже не в дублёнке.
«Ну и что?..» - подумал Мак.
- Попробуй сам отыщи, - сказала Мария. – Если все уже в летних платьях.
- Ну и что? – сказал Мак. 
  Он пожал плечами.
  Мак не мог себе представить, чтобы он не узнал из-за платья знакомую девушку... например, Марию.
- Догадайся, - сказала она. – В этом городе все были похожи...
  Мак полежал в раздумье.
  До того он не бывал в таких местах, как в землях на Станне. Но видал на картинках в книжках... где все были похожи.
  Как братья.
- А-а, - наконец понял он.
- Долго скитаясь по городу с белыми стенами, Иванушка снова подошёл к белому царскому терему с красными окошками. Он уже проходил по этой улочке. С одной стороны тянулась стена из серых плоских камней. Заглянул он случайно за позолоченную решётку сада, и увидел за столом под деревом ту девушку с каштановой косой. Только она была уже не в дублёнке, а в синем сарафане.
«- А, вот ты где, - сказал Иванушка.
  Она оглянулась, положив книгу на старый стол.
  Стол был из потемневших досок. А она сидела в голубой шляпе на лавке у стола, подвернув под себя ногу.
  Синий сарафан был до колен.
«- Заходи сюда, - обрадовалась она. – У нас уже вишня поспела... 
«- А где калитка?
«- Вон там.
  Иванушка открыл скрипучую калитку, пошёл по тропинке и подошёл к старому, потемневшему от дождей столу.
«- Чего это? – спросил он.
  Она прыснула.
  У девушки был такой вид, словно она не особенно удивилась при его появлении. Как будто она его поджидала.
  Полгода.
«- Сказки, - сказала она. – Сам не видишь?
«- Знамо дело, - проговорил он, сняв шапку. – Только я читать не умею.
  Она села на лавке, опустив ногу.
  Парень оглянулся по сторонам, поглядеть, не бегут ли сюда стражники с топорами. Но в саду никого не было.
  Кроме них.
«- Ну садись, - сказала она.
  Парень сел по другую сторону стола.
  Он опустил голову, разглядывая пожелтевшие листы открытой книги, которую она положила на стол.
  В коричневом телячьем переплёте.
«- Ну как... не потерял птицу? – спросила она.
«- Не-а, - сказал он.
«- А где она?
«- Улетела, - буркнул он.
  Он поднял голову и смутился.
  Девушка в голубой шляпе с широкими полями улыбалась, опираясь локтями на старые доски стола и смотря на него синими глазами.
«- Чего ж ты? – спросила она.
  Парень опустил голову, посмотрев на потемневший дощатый стол. Он не привык разговаривать с такими девушками.
  Ветер пошевелил страницу.  
«- Не знаю, - сказал он.
«- Хочешь, я тебе ещё одну птицу дам? – притягательно спросила она.
«Дразнится тут...» - подумал он.
«- Какую? – спросил он.
«- Волшебную.
  Он посмотрел на девушку.
  Она уставилась на него, чуть приоткрыв рот... но ему показалось, что в синих глазах не было насмешки.
«- А где? – спросил он.
«- Во-он, - сказала она.
  Он посмотрел наверх, и увидел, что на самой маковке царского терема сидит красная птица. В саду пахло кустами смородины.
«Высоко...»
«- А чего это за птица? – спросил он.
«- Сирин, - сказала она.
«- Твоя?
«- Не, - сказала она, покачав ногой. – Красивая?
  Он посмотрел наверх.
  Птица была красивая... но слишком высоко. На самой верхушке терема. Он бы туда не добрался и за целый день.
  Если залезть и обвязаться верёвкой...
«- Попробуй поймай, - сказала она.
«- Не хочу, - сказал Иванушка.
«- А чего ты хочешь?
  Он постеснялся ей сказать.
  Он поднялся с лавки, взял и поцеловал её в губы. И прикоснувшись к её губам, онемел от небесного блаженства.
«- Ой, - сказала она.
  У неё слетела шляпа с широкими полями.
  Птица опустилась с позолоченной маковки, и села на потемневший дощатый стол. Чуть кривой от старости.
  Вросший в землю.
«- Буду я твоей женой, - пропела красная птица Сирин.
  А царевна молчала.
  Она не могла говорить... как и он. Потому что они сидели на лавке у стола, не отрываясь друг от друга.
 
- Чего... и всё? – хрипловато проговорил Мак.
  Мария таинственно пропела слова птицы Сирин милым тонким голоском, от которого у него занимался дух.
- Ага, - сказала она в темноте.
  В открытом проёме сенного сарая чернело звёздное небо. А внизу темнели кусты... и земля с травой.
- Тем и кончилось, - добавила она.
  Для убедительности.
  Она посмотрела на Мака, пытаясь его разглядеть в темноте от звёздного света. Словно ожидая чего-то.
- Чем... э-э... кем? – спросил полусонно Мак.
  У него слипались глаза.
  Пока они разговаривали в полутьме на чердаке сенного сарая, прошло много времени. Не меньше часа.
- Чем-кем, - прыснула Мария в пахнущей сеном темноте. – Ладно... спи уж.
  На неё светила яркая звезда.
  Мак попробовал... но не смог заснуть. По своему обыкновению, он стал думать в темноте с открытыми глазами.
  В прохладной черноте открытого проёма светила рогатая луна.
«Во... рогатка», - сонливо подумал он.
  Сквозь дыру в крыше мелькнул слабый свет. Он лежал на сене, таращась на дыру в темноте... Вдалеке были сполохи грозы.
- Маш...
- Чего? – сонно отозвалась девочка.
- А вдруг гроза будет?
- Подумаешь, - пробормотала она во сне. – Ничего... сюда не достанет.
 
 
                                                                       *********
 
 
- Спишь, как тетеря, – сказала она.
  Маку в глаза било яркое солнце.
  Солнце ослепляло сквозь зелёную листву. От него он и проснулся. Когда оно взошло чуть повыше над деревьями сада.
- Пошли, - задорно сказала Мария.
  Она съехала вниз по сену, спрыгнув на земляной пол сарая. Мак последовал за ней, но чуть не подвернул себе ногу о какой-то чурбан.
  С непривычки.                                                                     
 
  День клонился к вечеру.
- Да-а... романтическая история, - задумчиво промолвил старик.
- А почему он не приехал? – спросила Мария, погрустнев.
  За окнами террасы заходило солнце.
  Свет солнца поигрывал на краснобоких яблоках на столе, в тазу зелёного цвета с немного побитой эмалью.
- Ну, он думал, что она уже вышла замуж за другого, - пояснила тётушка Виллина. – Я же сказала...
- А Петя пропал?
- А он погиб, - сказала тётушка, прислонившись спиной к дощатой стенке. – В стычке с капером из Ольгии. Он пошёл в береговую охрану.
- Почему же ей никто не сказал? – спросила Митанни.
  Девочка моргнула, непонимающе посмотрев на тётушку.
  Митанни сидела на стуле в углу, за старым потемневшим столом террасы с потёртой желтоватой клеёнкой.
  Около папы.
- Хм... вот глупая, – произнесла тётушка Виллина, посмотрев на неё сквозь круглые очки. – Толик же уехал... и ничего не знал.
- Куда?
- Неизвестно, - проворчала тётушка.
- А теперь?
- А теперь ей уже под сорок, - сказала тётушка. – Так и осталась одна... Мы с ней в третьей школе учились.
- А кто её больше любил?
- Откуда я знаю, - пробурчала тётушка Виллина. – Я же сказала, одинаково...
- А кто лучше?
- Оба, - пробурчала тётушка. – Петя ничего не боялся... добродушный, с русыми волосами. В него все влюблялись. И я тоже...
  Она покосилась на задумавшегося Валентина.
  Мак с Питом отрабатывали приёмы боя в саду за деревьями. Но за листвой их почти не было видно.
  И еле слышно.
- В четвёртом классе, - добавила тётушка Виллина. - А Толик наоборот, такой темноволосый. Молчаливый... и верный, как скала. Он мог всё сделать, если надо. Всё, что угодно.
  Она замолчала.
- Наверно, тоже пропал, - тише проговорила она, посмотрев в окно на заходящее солнце. – С тоски...
- А почему же он подумал, что она выходит замуж? – спросила Митанни.
  В её голосе было сильное огорчение.
  До этого она никогда не слышала таких печальных историй. И не видела... ни в кино, ни в книжках.
  И тем более от своего папы.
- Ну, не знаю, - задумчиво проговорила тётушка. – Может, она сама виновата... думала, что так и будет тянуться.
  Время.
  Сначала оно бежит медленно, как мальчишка по далёкому зелёному склону. А потом тянется быстро, как взмывающая в небо ракета.
- Кого же она любила?
- Кто её знает... она и сама не знала, - сказала тётушка Виллина. - Кто ей больше нравится. Вот и осталась ни с чем...
  В её голосе проскользнуло осуждение.
  Но не простое, а смешанное с сочувствием. Кто знает... может быть, это Тина была слишком хороша.
  Для них.
- А Толика она ждала... когда узнала, что Петя погиб?
- Всю жизнь, - сказала тётушка.
- И сейчас?
- А то как же... и сейчас ждёт, - сказала тётушка. – Да где уж там... Ну, где они там? – встрепенувшись, спросила она. – Ужинать пора...
- Да уж, - поднял голову Валентин Росгардович.
  Он посмотрел на тётушку Виллину.
  Она была в штапельном платье с тёмными цветочками, с глухим воротником. Расстёгнутом на одну пуговицу.
  Год...
«Да-а...» - подумал он. - «Такая же...»
  С последнего раза, когда он её видел.
  Не считая вчерашнего вечера, после посадки на склоне за домом.  За покосившейся оградой, у самого леса. Весёлая суматоха на пологом лугу и прохладный сумрачный закат...
  С видом на море.
- Пойди позови их, - сказала тётушка, повернувшись к Марии.
- Сейчас, - послушно поднялась Мария.
  Она вышла в сад.
  Из-за деревьев раздавались приглушённые крики Мака и Пита. Занятых обычной вечерней тренировкой.
  Она зашла на полянку.
- Ужинать пора, - сказала она.
  Она стояла под деревом с потемневшей в сумерах листвой, подогнув ногу. Мак подошёл к ней, потянув носом.
«Да-а... некстати», - подумал он.
- Пошли, - подошёл Пит, вытирая чуть разбитую губу. – В душ...
- Не, - сказала Мария. – Пошли скорей... а то все ждут.
  В душ было некогда.
  Хотя запах пота уже ощущался. Не так, как в лесу на Станне. Особенно сначала, до первой остановки на постоялом дворе. Да и потом бывало...
  Но всё же.
«Ничего... переоденутся», – подумала она.
- Не, - сказал Пит. – В душ.
  Мария наморщила лоб.
  Ещё получат выговор... В этом отношении папа был суров. Четыре выговора, и строгий. А потом с занесением.
  А это уже...
- Ну тогда быстро, - скомандовала она. – В одну минуту... а то опоздаете.
 
  Мак осторжно заглянул в комнату.
  У тётушки на носу были проволочные очки с круглыми стёклами. Вчера было уже поздно... а сегодня был торжественный ужин, в гостиной. В честь прилёта старика с дочками.
  И всех остальных.
- Добро пожаловать, - сказала тётушка Виллина.
  Мак посмотрел на неё.
  Она была не полная, как он думал до того. И не такая старая... Ему показалось, что она посмотрела на него слегка ехидно.
- Э-э... здравствуйте, - неловко сказал Мак.
  Пит стоял около него, переступая с ноги на ногу. Они стояли посередине комнаты, не доходя до красного ковра.
- Садитесь, - сказала тётушка.
  Мак сел на кончик кресла, покачнувшись.
  Митанни принесла тарелки. На белой скатерти блестели вилки с ложками. Девочки уже почти накрыли.
  Осталась только печёная осетрина.
- И ты садись, - гостеприимно сказала тётушка, поправив за ухо дужку очков.
  Пит покосился на неё.
  Она повернулась к Маку, и в очках блеснул огонёк смеха. Или это ему показалось? Он сел на другое кресло.                                                                     
 
- Выпьем за встречу, - сказал старик. – И за расставанье.
- Почему? – открыл рот Мак.
- Потому что без расставанья не было бы встречи, - глуховато сказал старый учёный.
  У него чуть изменился голос.
  Мак посмотрел на старика, но ничего не заметил. В это время тот отпил из бокала с красным вином.
  Мак тоже выпил сухого красного вина.
- А без встречи – расставанья, - добавил Пит, чуть ухмыльнувшись.
- Да, - серьёзно сказал старик.
  Мак не понял, что он имел в виду. Точнее, понял, но довольно смутно. Или ему показалось... что он понял. 
  Что-то...
- Вкусно, - сказала Мария, причмокнув.
  Мак покосился на неё.
  До сих пор у него сложилось впечатление, что она любит только манную кашу. И малиновое варенье.
  А не запечёную осетрину.
- Ага, - сказал Пит.
  Он больше любил жареные колбаски с пивом, но и осетрину было не сравнить с кашей. Особенно со старой гречкой тысячелетней давности. Ничего гаже он не пробовал.
  Кроме одного раза, на Линке.
- А я – за последнее расставанье, - сказала тётушка Виллина.
  Старик что-то глухо пробормотал.
  Маку послышались слова «последняя встреча». Старик с длинной седой бородой был явно не в духе.
  Все снова выпили терпкого красного вина.
- Да ну тебя, - сказала тётушка седобородому старцу. – Ты чего такой мрачный?
  Мак поглядел на них.
  Он пока не привык, что тётушка Виллина называла старого учёного на «ты». В свои тридцать шесть лет.
- Ничего, - вздохнул старик.
  Тётушка в очках подозрительно посмотрела ему в лицо. Он опустил голову, стряхнув крошку со скатерти.
- Ты как себя чувствуешь?
  С виду не скажешь...
  Он немного загорел, как всегда после похода по жёлтым планетам. Особым загаром звёздных разведчиков.
- Ничего, - сказал он подавленным голосом.
- Пойдём, я тебе температуру померю, - заботливо сказала она.
  Тётушка пристально смотрела на него, поправив свои круглые очки. Старому учёному стало неловко.
  Перед ребятами.
- Не надо, - мягко сказал он. – Потом...
- Положи себе в чай малинового варенья, - сказала тётушка Виллина, с повелительной ноткой в голосе. – А то простудишься.
«Распоряжается...» - подумал Мак.
  Мак пока не понял, как она с ним обращается.
  С одной стороны, как девочки... a с другой наоборот. Да-а... она ведь приходилась ему сестрой по жене.
  Старик послушно кивнул головой.
 
- А теперь попьём чайку, - сказал старик, откинувшись на спинку зелёного стула.
  Мак посмотрел на тётушку.
  Но тётушка в голубом чепчике не поднялась с места. Она сидела и следила, как девочки убирают со стола. Они принесли большой и маленький чайник, варенье в двух вазочках и всё остальное. Вкусно запахли свежие, ещё тёплые сочники с творогом.
- Разливай, - сказала Митанни.
  Мария начала разливать чай.
  На белой скатерти около сахарницы лежали щипчики для сахара. Пит подумал и потянулся за ними.
«Как в кино...» - подумал он.
 
- Спасибо, - сказала Мария.
  Она встала со стула.
  Тётушка посмотрела на неё сквозь круглые очки. Митанни остановилась, оглянувшись на них из двери.
- Ты куда? – спросила тётушка.
- Спать, - зевнула Мария.
  Она сняла с себя шаль, оставив её на стуле. На столе ничего не осталось, кроме сахарницы и маленького чайника.
- Положи в шифоньер, - сказала тётушка Виллина.
  Мария открыла шкаф, положив в него тёмную шаль. Мак с Питом остались за столом с тётушкой Виллиной.
- Спокойной ночи, - сказала Мария.
  Она оглянулась напоследок.
  С любопытством в глазах. Почему они не пошли спать с ними... и что они будут делать с тётушкой Виллиной.
  Без них.
 
  Мак с Питом поселились в угловой комнатке.
  В комнатке было два окна с тюлевыми занавесками. Одно выходило в потемневший сад, за которым виднелось вечернее море.
  Тёмно-синего цвета.
- Устал... - промолвил Мак, бросившись на кровать.
  Пружинная сетка под застеленной белым одеялом постелью покачала его. Давно он не спал на такой кровати...
- Разлёгся... в ботинках, - неодобрительно посмотрел на него Пит.
  Он сел на свою кровать.
  Пит тоже слегка утонул в пружинной кровати. Он чуть покачался, словно хотел попробовать пружины.
  Развалившись на постели, он скинул кеды.
- Это какой этаж? – спросил он.
  Постель с белым одеялом чуть прогибалась под ним. Он посмотрел в окно, вытянув шею с подушки.
  Спустились серые сумерки.
«Второй...» - подумал он. – «С половиной...»
  Поднявшись по лестнице, они прошли по тёмному коридорчику. В комнатку вела лесенка в шесть ступенек.
  Вчера он спал тут один.
- Не знаю, - сонно пробормотал Мак.
  Он скинул ботинки, не вставая с кровати. Пит поглядел на него со своей кровати, возле открытого окна.
  Мак заснул, не успев раздеться.
«Спит...» - подумал Пит.
  Поднявшись с кровати, он повесил свою одежду на стул и погасил свет. На полу осталось пятно от лунного света.
  Спать не хотелось...
«Ничего, - подумал он про дом на берегу моря, тётушку Виллину и вообще... всё остальное. – Жить можно...»
  Ужин в большой гостиной был тоже ничего. Особенно ему понравились тётушкины сочники с творогом.
  Он съел четыре штуки.
 
               
                                                                           *********
 
 
- Ну как спал? – спросила тётушка Виллина, чуть щурясь от солнца.
  Она сидела на старом бревне.
  Мак потянулся, выйдя на крыльцо. На этот раз он встал позже, и не пришёл на завтрак. Он надеялся наверстать это в саду со спелыми сливами.
  И грушами.
- Спасибо, ничего, - сказал он.
- А чего проспал? – спросила она. – Понравилось небось, на домашней постели? – добавила она. – Вчера раньше встал...
  Маку почудилось в её голосе ехидство.
  Он неловко потоптался. Старик с девочками были свои. Но тут распоряжалась тётушка Виллина в чепчике. 
- Не, - сказал он. – Вчера мы на сеновале спали.
- Мы?
  Она посмотрела на него, приоткрыв рот и широко раскрыв глаза за круглыми очками. Как простая девчонка.
  Вчера она проводила Пита в их спальню.
- Ну да, - сказал Мак.
- С Питом?
  Она округлила глаза.
  Она подумала, что в темноте они с Питом вылезли через окошко и пошли спать в сарай, на сеновал.
- Не-е... с Машей.
- Зачем? - осведомилась тётушка Виллина.
  Она не очень-то с ними церемонилась.
  Мак чуть стушевался. Эта чудная тётушка запросто перешла на «ты»... как будто он был её племянник.
- Ну... ей папа сказал, - ответил он.
- Почему?
  Тётушка Виллина сделала большие глаза.
  Мак посмотрел, и ему показалось, что она слегка притворяется. Строит из себя строгую пожилую тётушку.
- Ну-у... не знаю, - пожал плечами он. – Наверно... э-э... хотел, чтобы я поспал на сеновале.
- Незнамо что, - проговорила тётушка Виллина со смешинкой в голосе. – Совсем не соображает...
  На крыльцо вышла Мария.
  После завтрака она перебирала свои старые вещи у себя в спальне, а потом бросила игрушки и вышла.
- Почему? – не понял Мак.
- Потому, - сказала тётушка Виллина.
  Мария села с другой стороны бревна. 
  У ног тётушки Виллины стояла корзинка с нитками. Она пришивала пуговицу на рубашку в синюю клеточку.
  Для старика.
- О чём толкуете? – спросила Мария в голубом сарафане.
- О том... ты зачем на сеновале спала? – спросила тётушка Виллина.
  Она проницательно глянула на Марию.
  Тётушка сидела на старом бревне, раздвинув ноги в длинной юбке и снова принявшись за пришивание пуговицы.  
- А чего? – простодушно спросила Мария.
  Тётушка постучала в белый лоб девочки напёрстком. Мария раскрыла тёмные синие глаза, не успев отшатнуться.
- Ой!..
  Девочка отодвинулась, удивлённо посмотрев на тётушку и на плетёную корзинку с нитками и иголками.
- Хм... а ей и невдомёк, - покачала головой тётушка Виллина.
  Она преклонялась перед стариком в остальных отношениях... и более того. Но не одобряла это воспитание.
  Не от мира сего.
- Ну, я пойду, - сказал Мак.
  Ему стало неудобно.
  Он ещё не привык к их семейной жизни... и обычаям. Но тётушку Виллину это явно нисколько не смущало.
- Куда? – спросила Мария, потирая лоб.
- В сад, - сказал он.
  Она поднялась.
  Ей хотелось побыстрей показать Маку, какой у них большой сад. А потом залезть с ним на старое дерево в глубине сада.
  У самого забора.
- А ты сиди, - приказала тётушка Виллина.
  Она потянула за сарафан, усадив её поближе на бревно. Мария приуныла, послушно сев обратно на старое бревно.
- Ты что это вздумала? – произнесла тётушка Виллина. – Забыла, сколько тебе лет?
  Она подняла голову, оглядевшись.
  Мак отошёл достаточно далеко. За деревьями сада мелькала его синяя рубашка. Мария тоже поглядела в ту сторону.
  С лёгкой тоской.
- Не-е... - промямлила она.
- Пора вести себя прилично, - сказала тётушка Виллина, закусив губу. – А не спать с мальчиками на сеновале.
- Почему? – захлопала глазами Мария. – Там не холодно...
  Тётушка фыркнула.
- А что соседи скажут? – спросила она. 
  Мария опустила голову.
  Она вспомнила, как ходила в школу... и всю свою жизнь. До того, как папа взял их с собой на тарелку.
  Она слегка покраснела.
- Совсем одичали там... со своим отцом, - проворчала тётушка Виллина, откусывая нитку. – Скоро замуж выдавать... а они всё в бирюльки играют.
  Она имела в виду не только девочек.
  А вообще, всё остальное... включая дальнюю разведку Флота. У неё были свои представления о жизни.
  О том, что в ней главное.
- Мне папа сказал, - виновато проговорила девочка.
- Что?
- Мака на сеновале уложить.
- Ну, - сказала тётушка Виллина. - А сама чего... тоже уморилась, что ли?
  Мария сидела на бревне, опустив голову.
  Они прилетели к вечеру, и папа шепнул ей спровадить Мака на сеновал. Но он не сказал, чтобы она тоже спала на сеновале.
- Я больше не буду, - понуро произнесла она.
  Она почувствовала себя виноватой.
  Но не сама по себе, из-за своего нехорошего поведения. А потому, что тётушка сделала ей выговор.
- Ладно уж, - проворчала тётушка. – Иди...
  Мария побежала в сад.
  Она нашла Мака около дерева со спелыми сливами тёмно-лилового цвета. Мак уписывал сливы за обе щеки. 
- Вкусные? – спросила она, остановившись.
  Она стояла, подогнув ногу.
  Мак оглянулся на стройную синеглазую девочку и на миг перестал жевать, держась за низкую ветку сливы.
  Она склонила голову набок.
- Угу, - прошамкал Мак с набитым ртом. – Попробуй...
  Он протянул тёмную сливу.
  После обеда они плескались на море, на диком пляже. Все вместе... кроме старика и тётушки Виллины.
 
 
                                                                       *********
 
 
  Вскочив на плетень, петух опять удрал в поле. Тётушка пыхтя села на старый пень около дырявого плетня.
- Вот окаянный, - еле выговорила она, запыхавшись.
  Пит посмотрел на поле с зарослями пижмы около соседнего забора. За забором виднелась крыша дома с трубой. 
- А чего вы, - сказал Пит. – Подстрелить, и всё...
- Само собой, - произнесла тётушка Виллина, поправив за ухо очки. – Он мне давно насолил... вот тебя только не было.
  Она сидела на пне, разведя колени в длинной юбке. В синюю суконную юбку упал с дерева жук и стал карабкаться вверх.
- Тебя ещё тут не хватало, - пробурчала тётушка Виллина, смахнув его с юбки на землю.
- А чего?.. – спросил Пит.
  Он стоял, облокотившись на плетень.
  Тётушка с веснушкой на носу поправила круглые старомодные очки, с сомнением посмотрев на него.  
  Чего он уставился...
- Ваньку клюнул, - сказала она.
- А, - сказал Пит. – А когда?
  От нечего делать.
  Минут десять назад лохматый Ванька с жалобным поскуливаньем пробежал в сторону забора в саду.
  Было жарко.
- Да вот... намедни, - сказала тётушка Виллина.
- А-а... - протянул Пит.
  Он не совсем понял, что она имела в виду.
  Вообще, он знал русский хорошо... почти как родной. Но недостаточно, чтоб читать старинные книги.
«Утром, что ль... » - подумал он.
- Ну чего стоишь? – сказала она. – Иди погуляй.
  Пит вспомнил, как в шестом классе занятая по дому мама прогоняла его, чтоб он не путался под ногами.
  Иногда.
- Куда? – спросил он, лениво выплюнув изо рта травинку.
- Со всеми, - сказала она. – В город...
  Под чепчиком были тёмные рыжеватые локоны.
  Она повернулась на пне, посмотрев на Пита с глуповатым выражением на лице. Он этого не ожидал.
  От них.
- Как это? – спросил он.
- Девочки собирались... не знаешь, что ли?
- Не...
- Ну и олух, - сказала она.
  Пит немного обиделся на олуха.
  Он не мог ответить тётушке Виллине в старомодном чепчике тем же. И она этим бессовестно пользовалась.
  Что было нечестно... с её стороны.
- Ну и что... а Мак? – спросил он.
  Подумаешь... ему было наплевать.
  На то, что собирались делать девчонки. Но он знал, что Мак не мог его не позвать. Они всё делали вместе, с седьмого класса.
  Даже во Флоте.
- И он тоже, - сказала тётушка Виллина, слегка наклонив голову.
  Питу послышалось ехидство.
  Она посмотрела на него сквозь круглые очки с гнутыми проволочными дужками. Солнце зашло за лохматое белое облачко. 
- Ну я пошёл, - сказал Пит, отделившись от плетня.
 
  В городе было ещё жарче.
  У двери книжного магазина, на углу четырёхэтажного дома с балконами стояла кучка ребят. На светофоре зажёгся зелёный свет.
- Ой, смотри, - воскликнула Митанни. – Колька...
  Мария поглядела на ребят и тротуар с развесистыми старыми вязами. На тротуаре и зелёном газоне играла тень от листьев.
- Угу, - кивнула она.
  Мак шёл за ней.
  Девочка в синей юбке переходила улицу, считая белые полоски на асфальте. Она была в  голубой рубашке с лычками НУ. Из другой она выросла, а тётушка Виллина не очень их баловала. Хотя завтра она собиралась пойти в магазин «Одежда».
  А вообще она шила сама.
- А чего? – спросил Мак.
- Вон, белобрысый, - вполголоса сказала Митанни. – Видишь?..
  Мак кивнул.
- Он у нас в седьмом «Б» учился, - сказала она. – У-у... такой забияка...
  Пит повернул голову на ребят у двери магазина. В тени дерева за тёмной витриной виднелись книжки. Мария с остальными перешли улицу, и она повернула направо, зашагав по тротуару вдоль развесистых вязов. 
  Эта улица называлась Липовая аллея.
- Задира, - сказала Мария. – Помнишь, он Силаева поколотил?
- Ага, - сказала Митанни. – Прямо на перемене.
- Где? – спросил Пит.
- У нас в школе, - хихикнула Митанни.
  Пит покосился на неё.
  Она была притягательна в старой застиранной голубой рубашке НУ, синей юбке и коричневых сандалях.
  Как небо.
- Забыл, где перемены бывают?
- Хм... 
  Он понимал в этом больше, чем она.
  Конечно, у них в Уэльсе были другие обычаи. Но не настолько. И он прекрасно знал, где можно подраться.
  Кроме коридора или класса.
 
  Парень в кепке толкнул другого, и вся кучка с интересом оглянулась на Марию и Митанни. Они их знали. 
- Привет, Тань, - крикнул долговязый. 
  Митанни обернулась, махнув рукой.
  На скамейке под развесистым тенистым вязом сидел старичок с палкой. Мирная, спокойная жизнь в тенистом от старых вязов городке на берегу синего моря. Со своими близкими.
  Мак задумался.
- Привет, - оглянулась Митанни.
  Старый магазинчик был на дальней улочке, поднимавшейся в гору.
  Они купили две банки зелёной краски для забора. А потом долго гуляли по городу, вернувшись только к обеду.
  От обеда не осталось даже супа.
 
  Было поздно... почти одинадцать часов.
  Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Мария с рыжими кудряшками. Было непривычно видеть её без тусклой сетки.
  До сих пор.
- Не шибко тут, - сказала она.
  Мак посмотрел на спящего Пита и положил книгу на подушку. Пит не шевелился... у него был хороший навык.
  Не просыпаться, когда не надо.
- А... а чего? - сказал Мак.
  Мария кивнула на свет от лампы.
  Она приложила к губам палец и вышла из комнатки на втором этаже. У Мака в глазах осталась густая синева. Он погасил свет и долго думал, что она имела в виду.
  Пока не заснул.
 
 
                                                                     *********
 
 
- Шилохвостка, - сказал Витька.
- Где? – сказал Пит.
  Он сидел, опустив ноги в мутноватую речную воду. Зелёный травянистый берег полого поднимался.
  Его кеды валялись на берегу.
- Вон, - кивнул Витька. – Плавает...
  У того берега плавала серая утка с двумя длинными зелёными перьями в хвосте. До неё было недалеко.
- Ха, - сказал Пит.
  Он посмотрел на Витьку.
  Тот развалился на зелёном косогоре, поглядывая на прохладную речку и заводь с коричневыми камышами.
  Было жарко.
- А чего?
- Не видал шилохвостки, что ли? – сказал Пит. – Это вроде жужелицы.
  Витька фыркнул.
  Поднявшись и сев, он плюнул в самую середину речки с камышами. У них в классе он плевал дальше всех.
- Ха, - сказал он. – Жу-ужелица...
- Умолкни, - сказал Пит, слегка щёлкнув его по стриженой под полубокс голове.
  Витька не успел увернуться.
  Он был ловким, но не мог тягаться с Питом. Пит не подавал виду, что он сделает в следующий момент.
  Так его научили.
- Ну пойдём у дедушки спросим, - потянул он Пита за рукав. – Он тебе скажет...
  Он слегка обиделся.
  Стриженый лопоухий мальчишка был племянником старика, но называл его дедушкой. Ему было двенадцать лет.
- Да ну, - сказал Пит. – Потом...
  Ему нравилось сидеть здесь, у речки с зарослями коричневых камышей на том берегу. Камыши чуть качались от ветра.
  До обеда оставался ещё час...
 
- Ты куда? – спросил Мак.
- На побывку... в кондитерскую, - сказала Мария. – Хочешь со мной?
- А чего надо купить?
- Тётушка сказала купить булок по десять копеек, - произнесла она.
  Она стояла, подогнув ногу.
  Ребята сидели на крыльце, томясь от жары под палящим солнцем. После обеда они собиралсь на море.
- Ладно, - сказал Мак. – Пошли.
- Пока, - сказала Митанни, сидя на периле крыльца. – Смотри не повредись там... как в прошлый раз.
  Мария слегка покраснела.
  В прошлом году она купила полкило сливового мармелада и по дороге всё съела. Осталась только одна мармеладина... А после у неё заболел живот.
  До самого вечера.
- Да ну тебя, - оглянулась она.
 
  У двери булочной стояла очередь, в тени развесистого дуба. Булочная ещё не открылась после перерыва. На серых плитах тротуара играли двое мальчишек.
- На подступах к ватрушкам, - насмешливо сказала Мария.
  Белесый мальчишка с ссадиной у носа поднял голову, посмотрев на неё. Мария его знала. Его звали Толька, и обычно он покупал ватрушки. Он всегда околачивался у булочной в летние каникулы. У него был маленький брат.
  В детском саду.
- Постой здесь, - сказала Мария.
- А ты?
  Мак встал в очередь.
  На плиточном тротуаре играли тени от дубовой листвы. Он поднял голову. Сквозь дубовые листья сияло солнце.
  В голубом небе.
- Я только пойду посмотрю, - сказала она.
  Мимо промчалась ватага шестиклассников.
  Пацаны были в старых брюках, с рубашками навыпуск. У одного в руках были ласты, а у другого маска.
- Школяры, - снисходительно оглянулась Мария.
  Она пошла вдоль старого дома с балкончиками.
  Мария хотела увидеть ребят со своей улицы, с которыми давным-давно играла в колдунчики на лугу за домом. И никто не обращал внимания на возраст.
  Что семь лет, что десять.
«Погляжу...» - подумала она.
  Она огляделась.
  На скамеечке во дворе сидел парень лет пятнадцати. Он уткнулся в книгу, не замечая ничего вокруг.
  Мария подкралась из-за кустов.
- А ты всё читаешь, Молчун, - сказала она, бросив в него камешком.
  Парень смахнул со страницы белый камешек. В недоумении подняв глаза, он увидел стоящую перед ним девочку.
- Машка! – воскликнул он, удивившись.
  Он положил книгу на скамейку обложкой вверх. Мария прочитала название. «История после завтрака».
- Здорово, - сказала она.
- Здорово, - сказал парень с тёмными вихрами. - Ты чего, в отпуске?
- Ага.
  Она села на скамейку.
  Давно она здесь не была... с прошлого лета. За год о них успевали позабыть. Не совсем забыть, а просто переставали о них думать.
  Знакомые.
- С Танькой?
- Ну, - сказала она.
  Мария кивнула на раскрытую книжку обложкой вверх. Она вспомнила, что в школе прошёл целый год.
  И пожалела...
- Про чего? – спросила она.
- Так, - уклончиво сказал он.
- А где ребята?
- Кто где, - сказал он. – Лина уехала к дедушке в горы... а остальные наши на море.
  На улице Сталина этот дом был самый большой. А ближе к морю начинались частные домики с садами.
- Пошли, чего покажу, - сказала она.
  Он встал со скамейки.
  Парень был в чёрных джинсах и синей рубашке с короткими рукавами. Синева была яркая, как небо.
- Чего?
  Подул летний ветерок.
  Марии показалось, что за год зелень во дворе разрослась. В этом доме жили несколько её знакомых.
  За скамьёй чуть зашелестели кусты.
- Увидишь.
 
- Познакомьтесь, - сказала Мария, остановившись. – Сашка... а это Мак.
  Сашка протянул руку.
  Он недоумённо посмотрел на незнакомого парня в синей рубашке. Тот был на много лет старше Маши.
- Мак, - сказал Мак.
- А кто это? – спросил Сашка у девочки в синем сарафане.
  Она была на год старше него.
  Раньше они учились в одной школе, у станции. Когда он учился в шестом классе, она была уже в седьмом.
- Так, - сказала она, покосившись на Мака. – Товарищ по работе.
- А-а, - протянул Сашка.
  Иногда он мечтал о приключениях в космосе, но в общем не очень туда стремился. Он хотел поступить в институт.
  А не во Флот.
- Вы во Флоте? – спросил он.
- Да, - сказал Мак. – А ты в каком классе?
- Сейчас в девятом, - сказал Сашка, переступая с ноги на ногу. – Перешёл...
  Он не особенно интересовался Флотом.
  Знакомые ребята жалели девочек, что они летали со своим отцом. Ни погулять, ни заняться своими делами.
  Собачья жизнь.
- Ну ладно, я пошёл, - сказал он. – А то книжку сопрут.  
  Он случайно купил её на зимних каникулах, в букинистическом отделе книжного магазинчика на Турецкой.
  Такую книгу просто так не достанешь.
- Пока, - сказал Мак.
- Приходите на море, - оглянулся Сашка. – Сегодня жарища...
 
 
                                                                  *********
 
 
  У жёлтого дома под развесистой тутой стояло несколько смуглых ребят. Чёрный курчавый парень вызывающе усмехнулся.
- Куда идёшь, дорогая? – спросил он с южным акцентом.
  Засмотревшись на девочек впереди, Мак отстал, оказавшись в густой тени дерева. Двое посмотрели на него, и один презрительно сплюнул.
  Но Мак не заметил.
- Постойте, - сказал курчавый.
  Он галантно снял кепку, подставив ножку идущей по тротуару Митанни. Она чуть не упала, слегка отскочив. С рукой на бедре... по привычке.
  Но там ничего не было.
  - Вы чего? – удивлённо спросила Мария.
  Маку почудилось, что сейчас будет...
  Но это было лишь привычное движение руки. У девочек не было оружия. У себя дома им было не положено.
  Он выдохнул.
- Вон та ничего, - проговорил тот с акцентом, показывая пальцем на Митанни.
  Она оглянулась, облив его презрением.
  Двоих гергесинских парней она тоже помнила, по второй школе. У них в городке было только две школы.
- Кончайте, ребята, - сказал Мак, подойдя.
  Он показал свой жетон.
  Курчавый угрюмо надел кепку, отступив на шаг. Двое мрачно отвернулсь. Ещё двое уставились на жетон. У девочек такого не было.
  Они были школьницы.
 
  На периле крыльца сидела Митанни, покачивая ногой. По пыльному двору расхаживали белые куры.
- Полезли в погреб? – сказала она.
- Зачем это? – спросил Мак.
- Ну-у... так, - сказала она.
- М-м... ну ладно, - сказал Мак.
  Не понимая, чего ей надо.
  Вход в погреб был на террасе под бочкой с солёными огурцами. Мак кряхтя отодвинул бочку и присел на корточки.
- Открывай, - сказала Митанни.
  Мак поднял заскрипевший на весь дом люк. Под ним чернел погреб, в который вела деревянная лестница.
  Запахло плесенью.
- Полезай, - подтолкнула его Митанни.
«Толкается ещё...» - подумал Мак.
  Он спустился ниже и подал руку девочке. Она смотрела в темноту во все глаза. Она боялась этого погреба с детства.
- Ну чего? – спросил Мак, спрыгнув на мягкую землю в темноте.
- Сейчас, – прошептала девочка, держа его за руку. – Вон там...
- Где?
- Во-он...
  Мак ничего не видел в темноте.
  В погребе было темно, хоть глаз выколи. В чуть затхлом воздухе пахнуло холодом. Повеяло сыростью.
«Ну и ну», - догадался он. - «Зрение как у кошки...»
  Он наощупь пошёл, чуть не споткнувшись о кадушку. Митанни пошла за ним, осмотрительно держась за его рукав.
- Тихо, - шепнула она. – А то папа придёт...
«Прямо...» - подумал Мак.
  Что он, спятил... сюда лезть.
  Старик после обеда спал. У него был тихий час. А тётушка Виллина в это время занималась шитьём или вязаньем.
- Вот, - тихо сказала Митанни очарованным голосом.
  Как будто нашла в лесу заколдованный сундук с волшебными вещами. С шапкой-невидимкой, скатертью-самобранкой и волшебной дубинкой.
- Чего это тут? – спросил Мак.
  Он наконец различил в темноте сундук и какие-то бочки. Митанни, не отвечая, села перед сундуком и отворила запор.
- Ой... тяжело, - сказала она, пыхтя.
  Мак поднял тяжёлую кованую крышку. В сундуке что-то темнелось. Девочка запустила туда руки, набрала горсть и запихнула в карман.
  Что-то зашуршало.
- Подожди, - сказала она.
  У Мака появились смутные подозрения. Несколько штук упало на землю... подозрения превратились в уверенность.
- Пойдём? – сказал он.
- Ладно, - с сожалением сказала она.
  Но карманы были набиты до отказа. Митанни поднялась и пошла к лестнице, обходя бочонки. Она уже ничего не боялась. 
  С Маком.
 
- Закрывай, - сказала она.
  Мак опустил крышку подвала.
  На террасе заходящее солнце ослепило глаза. Митанни открыла скрипучую дверцу старого буфета, вытащила жестяную коробку и деловито переложила в неё конфеты. Оставив себе несколько конфет, она заботливо закрыла крышку.
  Мак стоял, как чурбан.
- Э-ээ... ты любишь конфеты? – слетело у него.
  Ни с того ни с  сего.  
  Она случайно на него посмотрела тёмно-синими глазами, и отбила у него все мысли. Он забыл, о чём он думал.
  До этого.
- Не-а... ничуточки, - возразила Митанни.
  Она села на обшарпанное перило старого крыльца, вытащив из кармана своей юбки «Красную Шапочку».
- М-м... да? – обескураженно сказал Мак.
 
- Мы с ним в подвал лазили, - объяснила Митанни, сидя на периле крыльца.
- А зачем? – спросил Пит.
- Там стра-ашно, - призналась она.
- Ну и что?
  Она посмотрела на Пита.
  По временам он казался ей непонятливым. Почти как её маленький брат Стёпка с тёмными вихрами.
  Сын тёти Лены.
- Ну... а мне за конфетами надо было, - объяснила она. – Только ты папе не говори... а то он ругаться будет.
- А что... он тебе не разрешает? – спросил Пит.
  Она сделала большие глаза.
  Пит невольно опустил голову, уставившись в пол. Он знал, что она лучше него... почти во всех отношениях.
  Хм...
- Как это? – спросила она.
  Она спрыгнула с перила крыльца.
  Митанни не могла себе представить... как она могла бы сделать то, что папа запретил. Это было глупостью. 
- Очень просто, - буркнул он.
«Подумаешь...» - проплыло у него.
- Ты что, чокнулся? – простодушно спросила она. – Просто я потихоньку...
- А почему меня не позвала? – сумрачно спросил он.
  Она прекрасно видела из террасы, что Пит сидел на бревне и стругал ветку. Он хотел сделать острогу.
  Она пожала плечами.
- А чего?
- Я тоже могу в подвал лазить, - буркнул он.
- Ну и что? – не поняла она. – Мак пришёл... я и позвала.
- Мак, Мак, - проворчал Пит. – Скажи уж...
- Чего?
  Она раскрыла глаза во всю ширь.
  Митанни стояла около сидящего на бревне Пита, подогнув ногу в ботинке и чуть касаясь его коленкой.
- Он тебе нравится... вот и полезла с ним.
  Пит надулся.
  Митанни в замешательстве моргнула тёмными ресницами. Она медленно опустилась на бревно рядом с Питом.
- Ну-у?.. – произнесла она.
  Она недоумённо хлопала глазами.
  Таких глупостей она от него ещё не слышала. Ну, ей нравился Мак. Но причём здесь Пит... и лазанье в подвал?
  Пит посмотрел на неё.
- Ты чего? – спросила она, подперев подбородок кулаком. – Совсем?
- Чего... что было, - хмуро ответил Пит.
  Он говорил правду.
  То, что он чувствовал. А он чувствовал, что не может без неё жить... с некоторых пор. Сам не зная об этом.
  Она встала с бревна, отряхнув юбку.
- Э-э... несёшь околесицу, - отмахнулась она, посмотрев на рыжего петуха у плетня.
  Пит сидел, уставившись в землю.
  Митанни стояла около него, подогнув коленку. Пит посмотрел на юбку, чуть завернувшуюся у колен девочки. 
- Пит, – произнесла она.
  Пит нехотя поднял голову, встретившись с настойчивым взглядом тёмно-синих глаз. Он заморгал в замешательстве.
- Давай палец, - сказала она, взяв его за руку.
  Пит отвернулся, уставившись в сторону плетня. Часть плетня загораживала полотняная юбка Митанни.
  И её ноги.
- Ну? – спросил он.
  Чуть наклонясь, девочка согнула его палец и зацепила своим. После этого она потрясла рукой Пита и сказала:
- Мирись, мирись, мирись и больше не дерись.
  Пит расплылся в улыбке до ушей. Она стояла в своей полотняной юбке, и он больше ничего не замечал.
  Вокруг.
- Пойдём квасу попьём? – сказала она.
  Пит встал с бревна.
 
  Пит подозрительно посмотрел в кружку.
  Он пробовал квас... Но это было не особенно похоже на квас. Пенистый напиток был красноватого цвета.
- Отведай, - сказала Митанни.
  Пит осторожно отпил из деревянной кружки. Напиток был похож на красное вино. Но он не мог определить его крепость.
«Ещё подсунут», - подумал он.
  Для потехи.
  Ему не очень-то хотелось выглядеть дурнем перед стариком. Когда все соберутся на ужин за столом в нижней комнате.
- Ну как? – ожидающе спросила Митанни.
  Пит солидно посидел с кружкой в руках.
  Мария примостилась возле двери, на бочонке с квашеной капустой, а Митанни села на краешек стола.
- Вино, что ли? - сказал он.
- Не-е, - сказала Митанни. – Не угадал.
- Эх, ты, - сказала Мария. – Это у нас шипучка.
- Чего? – спросил Пит.
- Лимонад такой, - сказала она. - Самодельный.
- А-а, - сказал Пит.
- Ну пей.
  Питу не очень понравилось. Но надо было держать марку. Крякнув, он выпил до конца свою кружку.
- Хочешь ещё?
- Не-е, - проворчал он.
  Он не очень поверил девчонкам, что это простой лимонад. По его мнению, он был больше похож на вино.
  Шипучее.
 
 
                                                                     *********
 
 
  Дверь скрипнула, и Марию снесло с кровати. В уютную комнату в башенке сунул голову Мак и огляделся.
- А-а... ты спишь? – спросил он.
  Мария подошла к окну и оглянулась на него. В открытое окно задувал тёплый ветерок с запахом летней жары в густом саду.
  И морского простора.
- Ха, - прыснула она.
- А чего ты... это... вскочила? – спросил Мак, посмотрев на её тёмные рыжие кудряшки.
  Она стояла, опершись на подоконник.
  Белое лицо девочки с тёмно-синими глазами было в густой тени от палящего августовского солнца.
  И глаза казались ещё темнее.
- Так просто, - сказала она. – Думала, тётушка Виллина идёт...
  Мария была в чёрных трусах и футболке. На рукаве белой майки чуть виднелась старая, полустёртая печать НУ.
- А-а, – сказал он. – А что, нельзя?..
  Она села на подоконник, покачивая ногой. Внизу за подоконником шевелились листья зелёного сада.
  А за ним синело море.
- Чего?.. – справилась она.
- Ну... это, - сказал он, покраснев.
  Он ещё не видел Марию в таком виде... и Митанни тоже. Она уставилась на него, удивлённо раскрыв глаза.
  Она заморгала.
- Э-э... трахнулся? – спросила она.
  Мак стоял, покраснев до корней волос. Он не имел понятия, о чём они говорят. И это его сильно смущало.
  Почему-то.
- А что?.. – сказал он.
- Что... не видишь? – кивнула она на помятую кровать.
  Мак посмотрел на кровать. На чуть продавленной кровати было старое покрывало и белая подушка.  
- М-м... – непонимающе протянул он.
  Мария соскочила с подоконника, подошла к своей постели с помятым покрывалом и стала её поправлять.
  Мак догадался.
- А что, - сказал он, – и полежать нельзя?
  Он делал всё, что захочется... у себя дома. Правда, он спал на диване... А брат на кровати. У них было тесновато.
- Не-ет, - сказала Мария, оглянувшись. – Тётушка Виллина не разрешает.
  Она поправила покрывало и села на кровать, смотря на него. Мак почувствовал себя неловко и опустил голову.       
- Хм... – произнёс он.
- А то знаешь, что будет? – спросила она с невинным видом.
  Мак молчал.
  Он уставился в пол с покрасневшими ушами. Что она собирается сказать... и почему она не попросила его выйти?
  Чтобы одеться?
- За ушко да на солнышко, - сказала она.
- Почему? – глуповато спросил Мак.
  Он не понимал девочку.
  По временам, особенно в домашней обстановке. То ли она говорит всерьёз, то ли подшучивает над ним.
- Потому что нельзя, – произнесла она.
  Мария склонила голову набок, с интересом наблюдая за ним. За тем, что он ещё скажет... и сделает.
 
  Мак сидел на траве.
  Тело приятно обдувал свежий ветерок с поросших лесом гор. В зелёной траве попадались белые кашки.
  Мак сорвал одну.
- А как он называется? – спросил он.
- Петух, - сказала Мария.
  Она сидела на траве около Мака, обхватив руками колени в юбке. Было тепло... но ветер был довольно прохладный.
- Ха, - хмыкнул Пит.
- Во тебе и «ха», - обернулась к нему Мария. – Это нам папа сделал.
  Пит немного стушевался.
  Он уважал седого капитана... и не думал насмехаться при девочках над змеем его собственного изготовления.
  Но...
- Сейчас только хвост приделаю, - сказала Митанни. – И дело в шляпе...
  Она занялась хвостом из красной бумаги.
  На траве лежал большой змей, склеенный на тоненьких палочках, с двумя парами овальных крыльев.
- Не полетит, - хмыкнул Пит.
  Он скептически взглянул на «петуха» и разлёгся на зелёной и мягкой траве. Вверху синело бесконечное небо.
 
- Ну поехали, - сказал Мак.
  Он оглянулся на Митанни.
  Она подняла с травы змей с красным хвостом. Бумажный змей причудливой формы свисал у неё с рук.
- Давай, - сказала она.
  Пит подставил ей ногу, лёжа на траве.
  У самого носа Пита по высокой травинке ковыля с метёлкой медленно полз наверх красный жук-пожарник.
- Не озоруй, - сказала Митанни.
- Пошутить нельзя, - проворчал Пит, повернувшись на бок.
- Озорничать, баловаться, шалить, проказничать... и... э-ээ... шкодить, - сказала Мария.
«А это уже не совсем...» - подумал Мак.
- Ну, беги, - подстегнула его Митанни.
  Она хотела поглазеть на парящего в голубых небесах змея. Мак рванулся с места, и она отпустила хвост.
  Пит задумался, глядя в небесную синеву.
«А там космос...» - лениво подумал он. – «И почти никто из местных не знает, что это такое... по-настоящему».
  В космосе был Флот.
  Не считая обычных полётов... которые были редкостью. И дорогим удовольствием. Гражданские экспедиции туда пускали.
  Но мало. 
 
  К двери в курятник был прибит кусок чёрной резины. Пит зашёл в темноту, и дверь захлопнулась. Сонно зашевелились куры.
  Пахло прелым сеном.
«Есть одно», - довольно подумал Пит, нащупав в гнезде курицы яйцо.
  Он продырявил его.
  Давным-давно, когда Пит был пятиклассником, отец научил его пить сырые яйца. Послышались шаги.
  В двери появилась Митанни.
- Опять ты там шаришь, - сказала она, увидев Пита.
  Пит смутился.
  Позавчера после ужина в гостиной Митанни уже сделала ему выговор. И старик одобрительно хмыкнул.
  Но промолчал.
- Э-ээ... – сказал он, сделав вид, что заглядывает в маленькое окошко.
  Митанни постояла, молча крутя запор на дощатой двери. Он был из деревянного чурбанчика и крутился на гвозде.
- А-а, - сказала она. – Ну ладно, я пошла. 
  Дверь в курятник хлопнула.
  Митанни заметила, но не хотела его смущать. Она считала, что сырые яйца пить вредно. Пит вышел, закрыв дверь в курятник.
  На небе горели звёзды.                                                            
 
 
                                                                     *********
 
 
- А вот наш явор, - с любовью протянула Митанни.
  Перед домом стояло высокое дерево.
  Его густая верхушка скрывала в тени почти весь старый дом с чудной башенкой сбоку и черепичной крышей.
  Со старой трубой.
- Какой ещё явор? – спросил Пит, оглядывая дерево с кленовой листвой, слегка шелестящей от прохладного утреннего ветерка.
- Белый клён, - сказала она, присев на старое толстое полено.
  Дверь хлопнула, и из дома вышел Мак. Он пощурился, подняв глаза на утреннее солнце, и махнул Питу:
- А, вы здесь...
- Угу, - сказал Пит.
  Он стоял около Митанни, поставив ногу на старое коричневое полено. Около полена было треснувшее корыто с дождевой водой. Отойдя подальше от Пита, белая курица пила из полупустого корыта. Она изо всех сил вытягивала шею и поднимала голову, полоская горло.
  Вода была прозрачная, как в колодце.
- Ну что, пробежимся на море? – спросил Мак.
  Из двери выглянула Мария. Она была свежая, как ромашка в поле... В розовом свете восходящего солнца.
- Не-ет, - протянула Митанни.
  Она посмотрела на Мака, склонив набок голову. В руке у неё была коричневая веточка, которой она чертила в пыли.
  В траве неподалёку от корыта валялось ведро.
- До завтрака нельзя... а то папа заругается.
  Мак подумал.
  Старик с тётушкой Виллиной уехали вчера вечером. Почему же она их слушается... как будто они здесь? Он вспомнил о Митанни в подвале.
  Мысли девочек были для него тайной.
- А где вы умываетесь?.. – спросил он.
  Мария вышла и села на полено, обняв Митанни. В листве развесистого дерева вовсю щебетали птицы.
  Мария сидела, греясь на солнышке.
- Дома, - произнесла она. – А ты думал, на дворе?
  Мак немного смутился.
  На даче у тётушки Элли среди тёмно-зелёных лесистых холмов Уэльса они всегда умывались во дворе.
  Из деревенского умывальника.
- А чего? – сказал он, пожав плечами.
  Маку пришла в голову мысль.
  Он прыгнул через корыто, схватил ведро и кинулся к пузатой бочке у стены дома. На стене рос зелёный плющ, цепляясь за трещину в жёлтой штукатурке.
  Курица с кудахтаньем отбежала в сторону.
- Эй, Пит!.. - крикнул Мак.
  Он зачерпнул в бочке полведра воды с ряской. Пит стянул с себя майку и бросил её на старое полено.
- Подержи, - сказал он Митанни.
  Он вразвалочку подошёл к бочке, и Мак окатил его холодной водой. Мак бросил ведро в бочку, и понёсся от Пита, снимая на ходу майку. Пит зачерпнул воды и не догнав Мака, попал в него издалека. Мак бросил на полено мокрую майку, поднял покатившееся ведро и с жаждой мщения помчался к пузатой бочке.
- А-а! – заорал Пит.
  Мария покосилась на мокрую майку и встав, отошла подальше от полена. Митанни следила, как Мак с Питом гоняются друг за другом, поливаясь водой из бочки. В тёмных синих глазах была очарованность.
  Как будто она оказалась в сказке.  
- Чтобы тело и душа были молоды, - с иронией сказала Мария, прислонившись к корявому стволу дерева и поёжившись от утреннего холодка.
  Запыхавшись, Пит пнул подальше ведро. Оно покатилось к кустам, слека громыхая в траве по кочкам.
  Мак поплёлся за ним.
- Да-а... быстро бегаешь, - похвалила Мария.
  С подковыркой.
 
- Ой!
  Мария шлёпнула его по руке мокрой ложкой. На руке остались следы белой каши. Мак выпучил на неё глаза.
- Вон, - ткнула она пальцем.
  Кусок чёрного хлеба лежал около тарелки.
  Вдалеке за окном с тюлевой занавеской еле виднелись белые паруса. Девочки принесли завтрак в свою комнату.
  Тут был чудесный вид на зелёные сады, опускающиеся к синему морю.
- А когда они приедут? – спросил он, облизав с руки кашу.
  Мария покосилась на него.
  Она тоже облизывала пальцы, если они были в масле... или в варенье. Но тётушка Виллина всегда за это ругала.
  Или шлёпала ложкой по лбу.
- Завтра утром, - сказала она.
  Во второй кастрюльке был варёный шпинат.
  Пит не любил эту размазню. Он мог поесть жареный шпинат с яичницей. Да и то, в крайнем случае.
  Митанни наложила себе половник шпината.
- Ты любишь шпинат? – спросил Пит.
- Варёный?
- Ага.
- Не-а, - качнула она головой.
- А чего ж ешь? – непонимающе спросил Пит.
- Папа сказал, - ответила она.
  В окна светило утреннее солнце.
  День обещал быть жарким. Самым подходящим для купания в море. А потом небольшого похода в лесной заповедник.
  С зарослями дикого чёрного винограда.
 
  Мария встала, откинула одеяло и на цыпочках легко подошла к окну. Она села на подоконник и отодвинув занавеску, стала смотреть на звёзды.
- Э-эй, – тихонько позвала она.
  Мак заворочался, перевернувшись на другой бок.
  Старик с тётушкой с вечера поехали на пасеку, и они остались одни. Мария потащила Мака спать на запертом чердаке башенки, куда ей давно хотелось попасть. Особенно ночью... но только не одной. Митанни не собиралась проводить ночь на пыльном чердаке, и позвала к себе в комнату Пита. Даже не подозревая о её планах, Пит пришёл на чай с зелёным яблочным мармеладом. Но она оставила его у себя ночевать.
  На всякий случай.
- Эй, - потолкала Мария.
  Мак снова заворочался, что-то невнятно пробормотав на старом пыльном тюфяке с вылезающей соломой.
  Мария надула губы.   
- Эх ты, - сказала она. – Сонная тетеря...
  Мак сладко посапывал.
  Снизу, из тёмной округлой комнаты с двумя кроватями и со столиком у окна, не доносилось ни звука.
«Дрыхнут...» - подумала Мария.
  Её охватило чувство чего-то неземного и таинственного.
  Мария опёрлась на маленькое округлое окошко, посмотрев на звёдное небо. Ночь была тихой и ясной.
  Она подошла к спящему Маку.
- Ну просыпайся, - подвигала она его ногой. – А то всё пропустишь...
- Чего? – сонно пробормотал Мак, потирая глаза.
  Он осовело осмотрелся. На тёмном чердаке было только одно маленькое окошко. Спросонья он забыл, где он он.
  И зачем.
- А, - сонно пробормотал он. – Это ты... ты чего встала? Хочешь э-э... того... выйти?
  Мария с иронией посмотрела на него, уперев ноги в дощатый пол. Но в темноте этого было не видно.
- Сам ты того, - прыснула она. – Пойдём на небо смотреть?
- Э-э... а чего там? – сонно спросил он.
- Чего, чего, - повторила она. – Сам увидишь...
- Да ну... я лучше тут посплю, - пробормотал Мак, снова завалившись на свой старый тюфяк.
  Тюфяк пах пылью.
  На чердаке было немного затхло. Но Мак был непривередлив в бытовых вопросах. Особенно когда хотелось спать.
- Ну как хочешь, - сказала она. – Сиди, сиди... и получишь дулю.
  Мак закрыл глаза, но понемногу сон отлетел.
  На стенах чердака таинственно покачивались слабые отсветы от звёзд. Он долго раздумывал, что она хотела сказать.
  И вообще.
 
 
                                                                         *********
 
 
  В кухню вошла тётушка Виллина в длинной юбке.
  Она вышла на минутку, чтобы принести из буфета на террасе мускатного ореха и банку с вареньем.
  Но он не осмелился убежать.
- А-а... меси, - ехидно сказала она, посмотрев на него поверх очков. – А то тунеядцем будешь...
  Пит покосился на неё.
  В кухне пахло свежим тестом и растопленной печью. Тётушка всегда пекла пироги только на печке.
  С дровами.
- Долго ещё? – бросил он.
- Меси, меси, - сказала тётушка Виллина. - Не хорохорься.
  Сидевший на буфете кот вдруг прыгнул на стол, стащил готовый пирожок с капустой и улизнул в форточку.
- Держи его!.. – заголосила тётушка Виллина, бросившись к форточке и опрокинув табуретку с молоком.
  Кувшин загремел, и по полу разлилась белая молочная лужа. Споткнувшись, тётушка Виллина схватилась за подоконник, столкнув за окно горшок с красной геранью. Снизу донёсся хлопок.
- Оглоед, - растерянно пробормотала тётушка Виллина, поднявшись и оглядываясь в поисках очков.
  Она не привыкла ходить без очков.
  Пит сделал вид, что разглядывает белую лужу. Лужа всё растекалась, дойдя до его ноги. Пит нагнулся и поднял кувшин.
  Он был цел.
- Очумел... - пробурчала она, снова надевая на нос свои очки.  
  Пит хрюкнул.
  Растрёпанная тётушка Виллина загнула за ухо дужку и покраснев, впилась в Пита глазами. Его губы невольно растянулись в улыбке.
  Она хмыкнула.
- Прошляпил? – проворчала она.
- Чего... герань? – ухмыляясь, спросил Пит.
- Пирожок, - пояснила тётушка Виллина, отряхивая длинную юбку и оглядывая молочную лужу. – Теперь тебе меньше достанется, так и знай.
  Пит заморгал... у него покраснели уши.
  Эта бойкая тётушка в длинной тёмно-синей юбке намекала на то, что у него слишком большой аппетит.
- Голова садовая, - с едкостью добавила она.
- А молоко? – спросил он.
- Помалкивай, - сказала она, снова поправив за ухом очки. – Дурья башка...
  Пит выпучил глаза.
  Он не привык к такому фамильярному обращению... не считая своих ближайших родичей и товарищей.
  А эта тётушка в проволочных очках...
- Хм... а квашня? – непочтительно спросил он.
  Он опрокинул квашню, вскочив со стула за падающей тётушкой Виллиной. Деревянная квашня упала и лежала на полу.
  В луже молока.
- Будет тебе квашня, - пообещала тётушка Виллина. – Прибери всё... и снова тесто меси. Пока всё не сделаешь, не уходи, - строго добавила она.
- Я? – удивился Пит.
- А ты что думал? – сказала она, поджав губы. – Я, что ли?
  Пит насупился.
  Тётушка Виллина скептически посмотрела на него сквозь очки, покачав головой с русыми волосами.
  Под старым чепчиком.
- Смотри... не дам в следующий раз добавки, - пригрозила она. – А то повадился... Олух царя небесного.
  Пит пожал плечами, подняв квашню с тестом на полу около подоконника. Вспомнив, как тётушка споткнулась о табуретку, он опять хрюкнул.
  Она хмыкнула.
- Налей молока из жбана, - сказала тётушка Виллина, уходя. – И не ставь кувшин на табуретку... горе луковое.
  Она поставила на стул коленку в длинной юбке, вытерев тряпкой подошву туфли. Облезлая стеклянная дверь на кухню закрылась. Пит поднялся и угрюмо налил ещё молока из деревянного жбана. Ему не хотелось сидеть здесь до самого ужина.
  Но что поделаешь...
 
- Давай нырнём? – спросил Мак.
- Да ну... здесь нельзя, - сказала Маша.
- Почему?
- Тётя Виллина не разрешает... и папа тоже.
- А что там, камни? – спросил Мак.
- Не-е... глубоко просто, - сказала она.
- Да? – удивился Мак.
  Это не вязалось с её поведением на других планетах. Точнее, с её работой... и его представлением о ней.
- А, подумаешь, - небрежно сказал он.
- Не подбивай меня, Мак, - сказала она. – А то знаешь, что будет?
  Мак посмотрел в широко раскрытые тёмно-синие глаза девочки. Тёмные, как синее небо на закате дня...
- Чего? – в замешательстве спросил он.
- Грех... вот чего, - сказала она, наклонив голову набок.
  Мак очумело посмотрел на девочку. В тёмно-рыжих волосах отражались отблески красного закатного солнца.
  У него перехватило дыхание от любви.
- Эй! – крикнул Пит.
  Он спрыгнул с небольшого каменистого обрыва на загремевшую гальку дикого пляжа. На той стороне из моря поднималась крутая лесистая гора.
  Медведь.
 
- Па-ахнет, - облизнулась Мария.
  Дома их ждали дымящиеся щи со щавелем. Из дома доносился умопомрачительный запах. Пит с удовольствием потянул носом. Он не знал, что его ожидало разочарование.
  Щи были без мяса.
- Побежали, - сказал он.
  Помыв руки во дворе под чёрным виноградом, Мак открыл дверь на кухню. Мария проскользнула на стул около окна.
  Это было её место.
- Ну что, набегались? – справилась тётушка Виллина.
- Да-а, - сказала Мария.
  Старый учёный поднял голову, с любопытством посмотрев на неё. Он сидел за столом с белой скатертью, читая газету.
  Окно было раскрыто.
- Заходи, заходи, - махнула рукой тётушка Виллина, увидев за стеклом двери Пита.
  Дверь приоткрылась.
  Пит немного стеснялся тётушки Виллины. После того, как она застала его на кухне и заставила месить тесто.
  Утром.
- Пошли, - толкнула Митанни в спину стесняющегося Пита.
  На столе стояла кастрюля с горячими щами. Пит сел около Мака и придвинул к себе глубокую тарелку.
- А это что? – спросила тётушка Виллина, подойдя.
  Пит обернулся.
  Она подошла с таким видом, словно собирается потрепать его за ухо. Пит на всякий случай отодвинулся подальше.
  Кто её знает...
- А... это я случайно, - сказал он.
  У рубашки была оторвана одна пуговица. У самого воротника. И вообще, Пит выглядел довольно растрёпанно.
- Оболтус, - сказала тётушка Виллина, с половником в руке.
  У Пита чуть покраснели уши.
  Он покосился на половник. Она бы не огрела его половником, но у него появилось чисто инстинктивное чувство.
- А... я зашью, - пробормотал он.
  За время службы он немного одичал.
  Он не жил в гостях ещё со второго курса. Правда, незнакомой тут была только тётушка Виллина. Но она стоила десятерых...
  Так ему казалось.
- То-то же, - сказала она, поправив за ухом очки. – А то носятся как оглашенные...
  Мария хихикнула.
  Для неё тётушка Виллина со своими допотопными очками была второй матерью. И она её нисколечко не боялась.
  Даже с напёрстком.
- Хороша, - покачала головой тётушка Виллина.    
  Она начала разливать дымящиеся щи.
  Горячие, только с плиты щи были со щавелем и яйцом. Митанни тут же наложила себе ложку сметаны.
  А потом Питу.
- Тебе сколько, Валя? – спросила тётушка Виллина.
- Чуть-чуть, - ответил старый учёный, отложив газету на стул.
  Мак слегка раскрыл рот.
  Она была тётушкой Марии и Митанни. Но он не представлял себе людей, которые со стариком на «ты»... не считая девочек.
  До сих пор.  
- Вот тебе, - сказала тётушка Виллина.
  Старик посмотрел на Мака, хмыкнув.
  Положив сметаны и придвинув к себе тарелку с синим ободком, он взял кусок хлеба и начал хлебать щи.
- Вкусные, - похвалил он.
  На второе была картофельная кулебяка.
  Митанни принесла белое фаянсовое блюдо с чуть отбитым краем. На блюде лежала поджаристая кулебяка.
- А, - облизнулся Пит.
  Он её обожал.
 
- А теперь чай, - сказал Валентин Росгардович, погладив седую бороду.
  Мария смотрела в окно на бескрайнее синее море. Они обедали в большой гостиной на втором этаже.
- Слышишь? - осведомилась тётушка Виллина, поглядев на неё сквозь очки.
  На девочку с длинными белыми волосами она даже не взглянула. Митанни унеслась за тридевять земель.
  Она отсутствовала.
- Да, тётя, - отвлеклась от окна Мария.
  Она отвернулась от влекущего в даль бескрайнего синего простора. Старик потихоньку усмехнулся в бороду.
- Пошли, - сказала Маша, поднявшись.
  Проходя мимо, она невзначай потянула за руку мечтаюшую Митанни, и та чуть не свалилась со стула. Митанни ловко соскочила с падающего стула.
  Она разинула рот.
- Ты чего? – спросила она, округлив глаза.
- Пора чай делать, - сказала Мария, оглянувшись.
  Митанни поплелась за ней.
  В очаровании от волшебных картин своего воображения. Мария отвлекла её на самом интересном месте.
 
  На столе была вазочка с белой пастилой.
  В середине стоял большой самовар. Как и вся посуда у тётушки Виллины, он был начищен до блеска.
- Идите спать, - сказал Валентин Росгардович.
- Сейчас, папа, - сказала Мария.
  Митанни послушно встала, отодвинув зелёный стул с высокой спинкой.
  Пит с сочувствием посмотрел на девочек в синих сарафанах. В отпуске старик заставлял их спать после обеда.
  Как в пионерлагере.
«Спа-ать...» - со скукой подумал он.
  Но им это нравилось.
  Во время тихого часа они читали книжки, играли в карты или бросались подушками. Или спали, уморившись за день.
  До двух часов.
- Спасибо, - сказала Митанни, выходя.
  Они делали, что хотели.
  Пока не придёт тётушка Виллина. А это было самое интересное. Вовремя от неё спрятать карты и сделать вид, что спят.
- Пожалуйста, - ответила тётушка Виллина.
  Мак помешал ложечкой чай.
  У самой двери Мария бросила на него непонятный взгляд. Как девочка, которую посылают спать на позднем ужине с гостями.
  Почти.
- Пока, - сказала она.
- Пока, - сказал Мак.
  Он почувствовал себя взрослым.
  Они были солдатами Флота, в котором отнюдь не предусматривался мёртвый час. А совсем наоборот.
- Ну вот, - сказала тётушка Виллина. – Посидим спокойно... хочешь пастилы, Пит?
  Она прекрасно видела, что он хочет пастилы, но стесняется взять. Потому что съел уже штуки четыре.
  Или пять.
- Да-а... – протянул Валентин Росгардович с непонятным выражением.
  Девочки ему нисколько не мешали.
  Тётушке они тоже не мешали... обычно. Она любила девочек больше всего на свете. Кроме самого старика.
- Ловко они вас окрутили... – задумчиво сказал Валентин Росгардович.
  Он откусил белую пастилу.
  Пастила и мармелад были его любимыми сластями. Он рос после той войны... и родители его не баловали.
- Скажешь тоже, – произнесла тётушка Виллина.
  Она посмотрела на Мака сквозь проволочные очки с круглыми стёклами. Маку показалось, что она над ним подсмеивается.
 
 
                                                                          *********
 
 
- Принеси плед, Мак, - попросила Мария. – А то холодно...
  Мак слегка удивился.
  Странно... ему было совсем не холодно. И вообще... ему показалось, что она имела в виду что-то другое.
  Но что?
- А где он? – спросил он.
  Он огляделся в комнате с зелёными занавесками.
  У себя дома Мария была какая-то не такая... Да и Митанни тоже. Он попытался вспомнить перестрелку на Фиалле.
  И не мог.
- В моей комнате, - сказала Мария.
- А где? – спросил Мак.
  Он не знал, что они с Питом будут спать в её комнате. А девочки в комнате тётушки. Он даже и не видал этой комнаты.
  До этого.
- А ты не слушай её, родимый, - сказала тётушка Виллина. – А то так и будешь скакать... Это на неё блажь находит.
  Мария надулась.
  Старик уехал по делам в Ромск, и они остались одни с тётушкой Виллиной. А вечером она забыла надеть свой чепчик. И стала немного другая.
  Совсем молодая.
- Не-ет, - упрямо протянула Мария.
  Тётушка посмотрела на неё поверх очков.
  Мария уговорила тётушку, чтобы она позволила им поспать в её комнате. В ней было так уютно... и таинственно. У тётушки были тоже причины.
  Свои.
- Опять за своё? – сказала она. – Смотри... а то в угол поставлю.
  Мария прыснула.
  Митанни залезла на высокую тётушкину кровать с блестящими шарами на спинках и возилась на ней, укладываясь спать.
- Глаза б мои на тебя не глядели, - сказала тётушка Виллина. – Пошли чай пить, Мак.
- А мы? – протянула Мария.
  Она удивилась.
  Обычно тётушка не одобряла поздние чаепития, тем более в отсутствие папы. И прочие нарушения распорядка.
- А вы спите, - обронила она, выходя. – И погасите свет... 
  Мария обиделась.
  Они давно уже не пили чай так поздно. Когда темно, и все в городе спят. Был уже одинадцатый час ночи.
  Было темно и таинственно...
- Ну-у... – жалобно протянула она. – Я тоже хочу...
- Ну ладно, - сжалилась тётушка Виллина, вздохнув. – Иди уж...
- А Митанни не пойдёт? – спросил Пит.
  Тётушка хмыкнула.
  Она посмотрела на устроившуюся в постели Митанни, положившую голову на пышные белые подушки.
  Кровать поскрипывала.
- Спроси у неё, - с подковыркой сказала она.
  Пит слегка покраснел.
  Он не хотел выдавать себя. Что ему хотелось пить чай вместе с Митанни. А не только с Маком и остальными.
- Тебе не страшно? – оглянулась тётушка Виллина.
- Не-е... – сонно протянула Митанни.
  В тётушкиной комнате было так уютно...
  Как в детстве, когда спишь в тёмной комнате, а за полуоткрытой дверью взрослые празднуют Новый Год. И засыпая, думаешь о ёлке.
  И о снежном празднике.
- А она пусть спит, - тихо сказала тётушка, затворив дверь.
  Вообще, она не собиралась пускаться во все тяжкие и устраивать полуночные чаи. Но теперь у неё были гости.
  Настоящие.
 
  Она хотела с ними поболтать.
  Не очень-то вежливо обращаться с солдатами, как с маленькими. Она привыкла думать о девочках, как о детях.
  Своих.
- Разливай, - сказала тётушка Виллина.
  Она сидела за столом у окна, за которым темнели деревья сада и сквозь редкое облако светил рогатый месяц.
  Мария поднялась с табуретки.
- Тебе побольше? – спросила она у Пита.
  Он любил крепкий, заваристый чай.
  Мак тоже... как и остальная его команда, включая Киру. В столовой на «Мириа» они занимали один столик.
  В углу.
- Ага, - сказал он.
  Над столом горел абажур.
  Тётушка сидела около Пита и смотрела на звёзды за окном. Она была без своего старомодного чепчика.
  Он лежал на кухонном столе.
- И мне, - сказал Мак.
  Он навалился на стол, раздвинув локти.
  Встав со стула, тётушка Виллина открыла буфет и поставила на стол у окна вазочку с ароматным жёлтым вареньем.
- Мирабель, - захлопала в ладоши Мария.
  Тётушка села, поправив очки.
  Она подняла блюдечко с горячим чаем. Мария обняла её, покачнувшись на стуле. Душистый чай с чёрной смородиной чуть плеснулся на белую скатерть.
- Вот полюбуйтесь, - сказала тётушка Виллина.
  Мария прижалась к ней, поцеловав в щёку.
  У тётушки съехали очки. Она не успела их поправить, и они упали на пол. Мак посмотрел на неё и удивился. Она была совсем не похожа на тётушку.
  Она смутилась.
- Ты чего? – спросила она.
  Перед ним была довольно смешливая молодая особа с каштановыми локонами и веснушкой на носу.  
  Он захлопал глазами.
- М-м... – сказал он, довольно невежливо уставившись на неё.
  Он вспомнил детство.
  За свою жизнь он видел тётушку Элли... и ещё пару тётушек. И ни одной не было на вид тридцати двух лет.
 «Нарочно одевает?..» - в замешательстве подумал Мак, покосившись на очки.
  Похоже на плоские стёкла...
  Мария пихнула его под столом. До сих пор он вёл себя в обществе достаточно прилично. И даже без общества.
  Мак отвёл глаза от тётушки Виллины, чуть покраснев.
- Она всегда так, – сказала тётушка Виллина, снова надев круглые очки. - Нашкодит, а потом подлизывается...
  У Пита рот разъехался до ушей.
  Ему показалось смешно, что тётушка ругает Марию, как простую школьницу. Хоть она и была школьницей.
  Но... не обычной.
- Попробуй варенья, Мак, - сказала тётушка Виллина. – Это у нас самое вкусное...  
  За окнами кухни зашумели деревья.
  Чуть выглянул из-за туч полумесяц. Беловатый свет расплывался, еле пробиваясь сквозь рваные края облака.
- Спасибо, - сказал Мак.
  Все замолчали, и стало тихо. 
  Мак положил себе в блюдечко варенья. Пит молча прихлёбывал горячий красный чай. Мария задумалась.
  Стало зябко.
- Скоро осень... - сказала она.
  В комнате с оранжевым абажуром было тепло. Но из окна слегка сквозило прохладным ночным воздухом.
- Осень... не смеши людей, - произнесла тётушка Виллина. – Нечего наводить тоску...
  Это было южное море.
  В горах барбарис краснел на диких кустах до самого октября, и купаться можно было даже в ноябре.
  В тёплую погоду.  
- А что ст... капитан делает в Ромске? – спросил Пит. 
  Тётушка покосилась на него.
  Пит сидел спиной к ночному окну с отдёрнутой тюлевой занавеской и доедал уже второе блюдечко с вареньем.
- А он тебе не сказал?
- Не, - ответил Пит, попробовав ложечку варенья.
  Варенье было вкусное.
  Пожалуй, такого вкусного варенья он ещё не пробовал. Не считая малинового варенья, которое он любил больше.
  Всё равно.
- Значит, не положено, - с чуть заметной ехидцей сказала она.
- Почему? – обиделся Пит.
  Тоже мне...
  Тётушка, которая только и делает, что солит грибы. Да ещё притворяется старой, со своими очками.
  И чепчиком.
- Потому, - сказала она. – Не твоего ума дело.
  Пит заморгал.
  Такого бесцеремонного обращения он не ожидал даже от тётушки. Хотя уже приходилось иметь с ней дело.
  Достаточно.
- Там у них местный отдел, - сказала Мария, сочувственно поглядев на Пита.
  У Пита был немного растерянный вид. Он остановился, поднеся ко рту свою чашку с горячим чаем.
  С душистым дымком.
- А, - сказал он, чуть покраснев.
  Надо было привыкать к тётушке Виллине.
  До конца отпуска в старом доме с башенкой и густым зелёным садом оставалось ещё двадцать семь дней.
  Целая вечность...
- Подлей ему чаю, Маша, - милостиво сказала тётушка Виллина. – Только чуть-чуть... а то скоро спать.
 
 
                                                                  *********
 
 
  На речку спускался туман.
  Посреди осоки плавал красивый, отливающий зеленью селезень. Мария зябко поёжилась, сидя выше на траве. 
«Как на Агнилене...» - подумал Мак.                                                    
- Я пошла, - сказала Мария.
  Она легко поднялась.
  На траву опустилась вечерняя роса. Маку стало скучно от того, что она уходит. Ему сильно захотелось пойти с ней.
  Но было неудобно.
- Тише, - вполголоса проговорил Пит.
  В речке бултыхнулась большая рыба.
  Где-то в заводи, среди тёмно-зелёной осоки. Пит увидел расходящиеся круги на воде. На речке было ещё не темно.
  Но постепенно темнело.
- Пока, - сказала Мария, оглянувшись.
  Мак еле усидел, чтобы не пойти за ней.
  Но он стеснялся... таскаться за ней, как привязанный. Да и что он будет там делать? Может, она не хотела...
- Ой, стрекоза, - воскликнула Митанни.
  Над притихшей речкой носились две большие тёмно-зелёные стрекозы, иногда подлетая к самой воде.
- За мошками охотятся, - сказал Пит.
  Мак промолчал.
  Он повернул голову, поглядев на подходившую к дому Марию за деревьями сада. Она исчезла в доме под серыми облаками.
  Вдалеке.
- Ты чего, Мак? – спросила Митанни.
  Она видела, что он задумался, погрузившись в свои мысли. Но мало того... девочка знала, о чём он думает.
- Так... ничего, - отозвался Мак, посмотрев на реку.
  У него позади, за постепенно темнеющим садом, светилось жёлтое окошко башенки в пасмурном небе.
  Вечерело.
- Ну иди, - сказала Митанни. – А то опоздаешь.
- Куда? – чуть покраснел Мак.
- Туда, - сказала она.
  Она кивнула подбородком.
  Дом наполовину спрятался за садом. Ещё не стемнело... в окнах не горел свет. Только в башенке сбоку от потемневшей черепичной крыши таинственно светилось окошко.
  Как в сказке.
- М-м... – протянул Мак.
  Вот бестолковая девчонка...
  Он покосился на сидящую в траве простодушную девочку с синими глазами, потемневшими под вечерним небом.
  Как тёмная небесная синь.
- Э-э... зачем? – спросил он, чуть покраснев.
- Что зачем? – не поняла она.
  Пит их не слушал.
  Подняв с земли длинный сачок, он зашёл по колено в воду, пытаясь поймать какую-нибудь рыбину.
  Побольше.
- Ну-у... на что? – вымолвил Мак.
  Притворяется, что ли?..
  По ней в жизни не догадаешься, что у неё на уме. Впрочем, они друг друга стоили. Мария была не лучше.
  В этом смысле.
- На то, - сказала она.
  Она потеряла нить разговора, и решила его прервать. По временам она с трудом понимала мальчишек.
- Ага! – вскрикнул Пит.
  Она повернулась к Питу.
  Стоя по пояс в реке, он подхватил сачком бултыхнувшую рыбину. Но сачок зацепился за корягу, и рыба скрылась в глубине.
  Пит дёрнул, вытащив порваный сачок.
- Вот сво... м-м... – вырвалось у него.
  Мак посмотрел на них.
  Поднявшись, он потихоньку пошёл в сторону дома. Пока они рассматривали порваный корягой сачок.
 
- А ты чего пришёл? – спросила Мария.
  Она посмотрела на него с кресла, не поднимаясь. Мак с неловкостью помялся, переминаясь с ноги на ногу.
- Да ну их, - сказал он. – Холодно уже...
- Поборник мира и уюта, - сказала девочка в синем сарафане.
  Тут в башенке и правда было уютно.
  Она сидела в кресле, читая старинную книжку «Об ангелах и стихийных духах». Она взяла её у папы.
  В библиотеке таких не было.
- Ну, чего будем делать? – спросила она, после долгого молчания.
  Мак стоял около стены с желтоватыми обоями. Было непохоже, что он собирался что-то сказать... или сделать.
- Н-не знаю, - чуть хрипловато выдавил он.
  Он не знал, что сказать.
  Для чего он пришёл к ней в комнату, где она спокойно читала книжку. Не мог же он сказать правду.
  Мария посмотрела на него, склонив голову набок.
- Ты чего, охрип? – полюбопытствовала она.
- Не-ет, - сказал Мак, слегка краснея.
- А что?
  Он кашлянул.
  Она положила книгу на тумбочку, обложкой вверх. Тумбочка стояла около кровати с блестящими шарами на спинке.
  Окно было закрыто занавеской. 
- Не... ничего, - сказал он, постепенно краснея.
- Да уж, - произнесла она, посмотрев на него.
- Ну, я пошёл, - сказал он.
  Он покраснел до ушей, совсем смутившись. Мало того, что он припёрся сюда. Да ещё стоит, как пень.
  Молча.
- Не-е, - сказала она. – Подожди... давай в карты играть.
  Мак остановился.
  Увы... он понимал, что она просто старается вытащить его из глупого положения, в которое он попал.
  По собственной глупости.
- Да ну, - сказал он.
  Маку было обидно, что он такой дурак.
  Он предался сладкому самобичеванию, обзывая себя последними словами. Стараясь не смотреть на Марию.
- Садись, - сказала она.
- Куда?
  Она прыснула.
  Мак опустил голову, смотря в покрашеный дощатый пол. С лица постепенно начала сходить краска.
- Ну... куда хочешь, - хмыкнула она. – Только не на стол.
  Он молча сел на стул у закрытого занавеской окна. Окно за занавеской было открыто, и в комнате было не душно.
  Пищал комар.
- Подожди, - сказала она.
  Она встала с кресла, доставая из тумбочки карты. На рубашке карт был нарисован чудесный лесной замок.
  Она села под оранжевый абажур.
 
  Мак снова отвлёкся.
  Половина колоды была с замком на лесистых холмах, а половина с видом на горное озеро и далёкое море.
- О чём ты думаешь? – спросила Мария.
  Мак посмотрел на кисточки оранжевого абажура и молча пошёл с туза пик. Мария подняла голову в кудряшках и широко раскрыла глаза.
- Ты что, спятил? – спросила она. - Пики козыри...
- А-а, – рассеянно сказал он.
- Ну ходи...
  Мак уставился в карты. У него было пять красных и одна чёрная. Только он опять забыл, какие козыри.
- Ну давай, - сказала она, дёрнув у него из рук карты. – Во-от... ходи шестёркой, - сказала она, бросая на стол красную шестёрку.
  Она протянула ему обратно его карты.
  Мак задумался, посмотрев на бахрому оранжевого абажура. От абажура в комнате был желтоватый свет.
- Ну бери, - сунула она.
  Мак почувствовал, что в его руку тычутся карты.
  Он взял их... но не мог с собой совладать. Он чувствовал такую любовь, от которой мутится в голове.
  Как от пузатой чёрной бутылки амонтильядо.
- Угу, - сказал он.
  Мария побила шестёрку валетом. Мак подумал и бросил на стол бубновую десятку. Мария уставилась на него.   
- Замаялась я с тобой, - вздохнула она.
  Круглый стол посреди комнаты был покрыт белой скатертью с бахромой. Скатерть свешивалась почти до самого пола.
  Мария положила на стол карты.
- Давай лучше в прятки играть, - сказала она.
- Ну-у... - протянул  Мак в замешательстве.
  Прятки...
  Так в прятки не играют. Обычно нужно много народу. Хотя бы несколько человек. Например, четверо.
- Ну-у... давай, - согласился он.
- Чур я прячусь, - быстро сказала она.
- Хм... 
  Мак не успел открыть рот.
  Мария сидела, навалившись на стол и уставившись на него темно-синими глазами. Теперь они не казались Маку такими странными.
  Он привык.  
«Ишь ты», - подумал он.
- Ладно, - пробормотал он.
  У него чуть покраснели уши.
  От оранжевого абажура с кисточками над столом с белой скатертью в спальне был уютный неяркий свет.
  Из-за шторы тянуло ветерком.
- Ну считай до десяти, - сказала она, отодвинув зелёный стул.
  Мак удивился.
  Он повернулся к зелёной занавеске, спиной к остальной комнате. Позади была дверь, а по бокам от неё кровати девочек, у стены с выцветшими обоями.
  С цветочками.
- Раз, два, три... – начал он.
  Не спеша сосчитав до десяти, Мак поднялся.
  Чуть вздрогнув от визга, он оглянулся. В один миг, как в бою. Мария стояла около кровати, немного раскрасневшись.
- Ты чего не добавил? – чуть смущённо спросила она.
- Чего? – не понял он.
- Считалку.
- Какую?
- Такую... сам знаешь.
- Ты же сказала, до десяти, - сказал Мак, оправдываясь.
- Не, - сказала она. – Я так не играю...
  Мак догадался.
  Он всегда делал, как было принято. И не только в Восточном царстве. Но на этот раз он почему-то забыл.
- Ладно, - сказал он. – Давай снова.
  Он догадался, что она хотела залезть под кровать. Но не стал этим пользоваться. Было и так интересно.
- ... я иду искать совсем, - договорил он.
  Мак открыл глаза.
  Он оглядел уютную комнатку. Покрывало на правой кровати еле заметно качалось. Он посмотрел под стол со скатертью почти до пола, потом заглянул за занавеску, потом залез на кровать, перерыв одеяло с подушками. Под кроватью что-то шелохнулось. Он отошёл к другой кровати. В одно мгновение из-под той кровати шмыгнула к столу Мария, крикнув:
- Палочки-выручалочки!
  Мак почесал в голове.
  Он искал Марию понарошку... как маленькую девочку. Но тут она его опередила. Он не успел даже обернуться.
«Во даёт», - подумал он. - «В бою бы так...»
  Впрочем, так и было... и не только в бою. Он давно имел случай в этом убедиться. Далеко не один раз.
- Води снова, - сказала она.
  Она ещё больше раскраснелась, став похожей на ангела. Мак стоял, не в силах оторвать от неё глаз.  
- Ну давай, - поторопила она.
- Не, - сказал Мак. – Давай по очереди.
  Он хотел, чтобы Мария тоже его поискала... и нашла. Тем более, что они не считались с самого начала.
- Ну ладно, - согласилась она. – Прячься.
  Она села за стол, закрыв лицо ладонями.
  Мак тихонечко обошёл сидящую Марию и стараясь не задеть стул, не дыша залез под стол с длинной скатертью.
  Чуть слышно скрипнула половица.
 - «Кто не спрятался, я не виноват», - закончила она.
  Она открыла глаза.
  В комнате никого не было. В почти круглой комнате, уютно освещённой абажуром с оранжевой бахромой, было пусто. Словно она сидела одна и читала книжку.
  И никто не приходил.
«Ага...» - подумала она.
  Она слышала слабый скрип половицы, и чувствовала что-то большое под столом. Около своих коленок в синем сарафане.
  И не стала далеко ходить.
- А, вот ты где, - произнесла она, подняв скатерть.
  Мария нагнулась, заглянув под стол.
  Мак уставился на неё, сидя на полу. Он не ожидал, что она его так быстро найдёт. И не успел сообразить.
- Палочки-выручалочки, Мак! – крикнула она.
  Впрочем, у Мака в любом случае не было шансов. Она стояла с рукой на скатерти, а он сидел под столом.
  Он не мог успеть.
  Мак вылез, неловко встав у стола.
  Чуть растрёпанная девочка в синем сарафане и взъерошенный Мак застыли, не отводя друг от друга глаз. Она смотрела на него, не отрываясь, и Мак слегка покраснел. Он отвернулся от тёмно-синих глаз.
  Дверь открылась.
- Чего это вы? – удивилась Митанни.
  Мак очнулся.
  Он не имел понятия, сколько он так стоял. Опёршись рукой на стол с белой скатертью. Он знал, что не вечность.
  Но похоже.
- Ничего, - оглянулась Мария. – Сколько времени?
  Все молчали.
  Мария посмотрела на комод с часами. В наступившей тишине часы довольно громко тикали. Был уже десятый час.
- Спать пора, - сказала Митанни.
  Она не любила нарушать режим. И особенно поздно ложиться спать. Подъёмы она тоже не любила.
- Ладно, - сказал чуть взъерошенный Мак. – Я пошёл...
  Все мысли пропали.
  Он помнил, как они стояли... пялясь друг на друга. И как он отвернулся от пристального тёмно-синего взгляда.
  Чуть раскрасневшейся девочки.
- Постой, - сказала Мария, повернувшись.
  Она нагнулась к корзинке на полу, около старого шкафа с зеркалом.
  Девочки пошушукались, подозрительно поглядев на Мака. Из кармана синего сарафана Марии торчал моток шерсти. 
- Вы чего? – спросил он.
- Так просто, - сказала Митанни. – А тебе что?
- Э-э... ничего... – пробормотал Мак.
  Мария непонятно посмотрела на него, оценивающим взглядом. Как будто на красную матрёшку на колхозном рынке.
- Ну я пошёл?.. - сказал Мак.
  Он не собирался им мешать.
  Скоро у него было день рождение. Но в суете после прилёта на Мею он и не подумал об этом. Как-то позабыл.
- Куда? – спросила Мария.
- К себе, - сказал он.
- Подожди, - сказала она. - Нам надо тебя померить.
- Как это? – удивлённо спросил Мак.
- Как обычно, - сказала она, шагнув к нему с сантиметром.
  Мак чуть попятился.
  Вот ещё... девочки собирались его щупать. Он не боялся щекотки. Но-о... это было слишком не по-земному.
  Чего на земле не бывает.
- Ну чего ты? –  сказала Мария. – Мы потихонечку...
  Мак повернулся к ней, нащупав за собой дверь.
  После бесконечно долгой процедуры снятия девочками его размеров, Мак повернулся и вышел за дверь.
  Взъерошенный и красный, как рак.
 
  Митанни отвела занавеску.
  Забравшись в постель под одеяло, Мария улеглась на живот, смотря с подушки в окно башенки на чёрное звёздное небо.
- Митанни, - сказала она. – Опусти щеколду...
- Зачем? – спросила девочка в белой ночной рубашке.
  Она подошла к столу, попить воды.
  Но отвлеклась, посмотрев в окно за занавеской. В черноте горели звёзды с серебристой пылью Млечного пути.
- Тётушка сказала, - ответила Мария.
  Она подошла.
  Стоя возле Митанни у окна, она повернула голову от большой звезды, мерцающей наверху, у самого края.                                                                          
 
 
                                                                       *********
 
 
  Из норы выглянул суслик.
  В синем небе пекло солнце. Над густой травой стоял душный запах нагретого зверобоя. Гудели пчёлы.
  Нора была на пригорке.
- Какая мордашка, - сказала Митанни, пригнувшись в высокой траве. – Миленькая...
  Суслик поглядел на неё и скрылся.
  Он явно не разделял восторгов девочки по поводу этой встречи. Тем более так близко от своей норы.
- Давай его поймаем? – предложила она.
- Да ну, - отозвался Пит.
  Он оглядывал окрестности.
  Вдалеке бесконечное зелёное поле подходило к темнеющему лесу на склоне горы. Он привык осматриваться.
  Даже в отпуске.
- Ну давай, - попросила Митанни, повиснув у него на руке. – Барсуки не кусаются...
«Тоже мне... барсуки», - хмыкнул Пит.
  Он посмотрел на её юбку чуть ниже колен.
  Сине-сиреневый цветок лаванды на высоком стебле качался от ветра, слегка касаясь синей юбки плиссе.
- Это суслик, - мрачно произнёс он.
  Митанни заглянула Питу в лицо... посмотреть, в чём она провинилась.
  Она не училась в обычной школе. То есть, училась, но очень давно. Только до середины седьмого класса.
- Ну и что? – сказала она, прижимаясь к нему. – Подумаешь... какая разница?
  Пит снова хмыкнул.
  Служит во Флоте... а не знает таких вещей. Да ещё не в простом боевом легионе, а в дальней разведке.
- Пошли домой, - сказал он.
- Зачем? – спросила она, раскрыв удивлённые тёмно-синие глаза.
- Наверно, уже ехать пора...
- Не-е, - протянула она. – Ещё не пора...
  Она и не думала о времени.
  Просто ей не хотелось уходить с этого поля, нагретого летним солнцем. Сиреневая головка чертополоха качалась от ветра.
- Пора, - упрямо сказал Пит.
- Ну-у... давай на травке полежим, - просительно протянула Митанни. – Посмотрим на небо...
  Сев на траву, она разлеглась на спине.
  Пит посмотрел на девочку в летней рубашке с погончиками и синей юбке с чуть задравшимся краем.
  Он этого не одобрял.
«Ага, - подумал он. – Нашла дурака...»
  Метёлки ковыля колыхались, чуть шурша от ветра.
  Он был непрочь полежать на солнышке. Но только подальше от неё. Он уже имел представление... и вообще.
  Правда, тут было совсем другое.
- Ложись, - сказала она, повернув к нему голову.
  Она смотрела на него, облокотившись на полевую траву с тёмно-зелёными метёлками и подперев щёку ладонью.
  Трава была примята.
- Да ну тебя, - сказал Пит. – Нашла время...
- А чего? – спросила она, хлопая глазами.
- Потом, - сказал он.
  Он знал, что лучше с ней не спорить.
  А просто обещать на будущее. Конечно, если бы он знал будущее... может быть, он сказал бы иначе. И остался бы тут.  
  Но он не мог.
 
  Узкое шоссе от Гагры вилось меж покатыми зелёными склонами, усыпанными ромашками, а потом над пропастью по краю поросшей лесными зарослями горы справа. Внизу блестела галька в прозрачной, разлившейся рукавами мелкой горной реке. К широкому речному ложу из светлой гальки подступали луга, а за ними начинался дубовый лес.   
  Вдали высились громады снежных гор.
  Пит высунулся в окно, стараясь увидеть пропасть за краем асфальта. Он сидел сзади, с Марией и Митанни. Старый «Москвич» тарахтел, не спеша катясь по горной дороге. С другой стороны была светлая скалистая стена, кое-где поросшая синими вьюнками, а над ней склон горы.
  Но его не было видно.
- А сколько до Ромска? – спросил Пит, всунув голову внутрь машины.
  Митанни передёрнула плечом.
 В довоенном москвиче было совсем тесно. Приходилось ехать, прижимаясь друг к другу. Пит уже привык.
  Но не очень.
- Ой, не щекочись, - смешливо сказала она.
- Три часа, Пит, - ответил старый учёный.
  Он поглядел на него в зеркало заднего обзора, и Пит увидел кустистые седые брови и синие как льдинки глаза старика.
- У-у... – протянул он. – Долго...
  Они ехали по горной дороге.
  Питу было интересно смотреть на заросли и осыпающиеся скалы песочного цвета. Но его смущала такая теснота.
  Почему-то...
 
- Пошли на вокзал? – сказала Мария.
- Зачем? – спросил Мак.
- Там мороженое продаётся, - сказала она.
  Да-а... насчёт мороженого в этом приморском посёлке было не густо. Да и вообще тут у них была последняя стадия социализма. Торговля была слабовата.
  В общем.
- Пошли, - сказал Мак.
  Вокзалом тут называлась станция с часами.
  Внутри станции из жёлтого песчаника были касса и небольшой буфет для проезжающих. Плиточный пол веял прохладой.
  Между шпалами железной дороги был насыпан белый гравий.
- А у тебя деньги есть? – спохватился он.
- Ха, - сказала она.
  Она вынула из кармана полтинник, показав ему.
  Пит раскрыл рот, увидев полтинник. Старик положил всю их зарплату в сберкассу. Питу было неудобно спрашивать, и он остался без денег. Разве только стрельнёт у Митанни двенадцать копеек на вафли.
  Мак тоже.
- Откуда у тебя? – удивился он.
- Мне папа дал, - сказала она. – На дорогу...
«Ишь ты...» - подумал Мак без обиды. - «Нам небось не дал...»
  У девочек водились деньги.
  Тётушка Виллина давала им на кино и прочие расходы. А парням старик сказал, что надо копить на дом. Пит не совсем понял. У них на Западе всем офицерам Имперской стражи давали квартиру. Наверно, у старика были свои планы... Но он стеснялся спрашивать.  
  Мак тоже.
- А мне нет, - сказал он.
- Так тебе и надо, - сказала Мария.
- Почему? – спросил он.
- Будешь у меня просить, - сказала она.
  Мак почувствовал тепло от охватившей его любви.
  Он мечтал подчиняться Марии... всю жизнь. К тому же, у них всё было общее. Как и принято во Флоте.
  Да и не только.
- Подумаешь, - сказал он, чуть покраснев.
 
  По платформе гулял толстый дядька в железнодорожной фуражке с красным околышем. У киоска стояла девушка с чемоданом.
«Да-а... живут люди», - подумал Мак, глядя на белый гравий между рельсами за краем низкой платформы.
  У скал за рельсами были заросли падуба с красными ягодами. По скалам карабкался вверх колючий кустарник.
  Пахло жарой, кипарисами и неторопливой южной жизнью.   
- Вкусное, - сказала Мария, облизывая мороженое.
- Ага, - сказал Пит. - На сметану похоже...
  Митанни покосилась на него, хмыкнув.
  Пора было возвращаться к жёлтому двухэтажному дому, где стояла их машина на тенистой улице у местной столовой. После обеда в столовой старик пошёл прогуляться на море. А им дал полтора часа.
 
 
                                                                     *********
 
 
  Солнце стояло низко над полем.
  Далеко за домом был глубокий яр со склонами, заросшими колючей чёрной ежевикой. После ужина стало прохладнее.
  Был восьмой час.
- Полезли? – сказала Мария.
  Они стояли на самом краю оврага, и Мак держался за колючую ветку ежевики с чёрными ягодами. От них пахло дождём...
- Давай, - сказал он.
  Он неуверенно заглянул в поросший кустами обрыв. Заросли были крутые, как в настоящем овраге.
  Почти.
- А ты можешь? – спросил он.
  Она посмотрела на него, удивлённо раскрыв тёмно-синие глаза. Мак смутился, повернувшись к тропинке.
  Там никого не было.
- Ты чего, - спросила она. – Перегрелся?
 
  Тут внизу было прохладно.
  На краю ручейка сидела зелёная лягушка. Она сверкала зеленью, как свежая травка после летнего дождя.
- Как ярь-медянка, - сказала Мария.
- Чего? – не понял Мак.
- Зелёная, - пояснила Мария.
  Мак уставился на неё.
  Мария наступила в прозрачный, тихо журчащий ручей с плоскими камнями на дне, поболтав ногой в прохладной воде.
  Прянули в разные стороны мальки.
- Ты чего? – спросил он.
- Чего? – спросила она, с интересом посмотрев на него.
- Ну... ярь-медянка.
- А что? – с любопытством спросила она.
- Не знаешь, что ли? – проговорил он, чувствуя подвох. - Это болезнь такая...
  Девочка с косичками и синим бантиком удивлённо поглядела на него. Как будто в первый раз видела.
- Ой, умру, - расхохоталась она.
  Как будто только этого и ждала.
  Мак обиженно отвернулся, посмотрев на плоский камень. Зелёная лягушка скрылась в зарослях папоротника.
«Подумаешь...» - подумал он. - «Тоже мне...»
- Это... это... такая краска, - промолвила Мария сквозь смех.
  Мак надулся.
  Он сидел, отвернувшись и уставившись в прозрачный ручеёк. По нему скользили тёмные жуки-плавунцы.
  Мария перестала смеяться.
- Чуть не померла со смеху, - сказала она, заглянув Маку в лицо.
  Он не ответил.
  Тут у прозрачного ручья в старом овраге было совсем тихо. Видно, все звуки проносились мимо него. Там, на высоте.                                     
- Не дуйся, - потормошила его девочка.
  Он посмотрел на коричневую камышину. Она раскачивалась от лёгкого ветерка. Вверху чуть шуршали заросли.
- У какой-то, - сказала Мария, сильно толкнув его в спину.
  Мак чуть не свалился в ручей, наступив в воду и промочив кед. Он схватил девочку за платье, чуть не сбросив её в ручей.
- Ой, - сорвалось у него.
  Он просто забылся.
  Мария с удивлением уставилась на него широко раскрытыми синими глазами. Это было похоже на поклонение.
  Перед ней был солдат.
 
  Мак посмотрел на кисточки абажура.
  Пит бросил карты. Митанни незаметно толкнула его ногой. Они сидели за столом,  играя двое на двое.
- Я пас, - сказал он.
- Почему? – удивилась она.
- Потому... ни одного козыря, - пробурчал он.
- Ну ладно, - сказала она. – Загадывай желание...
- Кто? – с любопытством спросила Мария.
- Ты, - сказала Митанни.
  Марию она знала давно... с самого детства.
  В отличие от Мака... он казался ей загадочным, как древний рыцарь. И ей не хотелось разрушать эту загадку.
- Ну ладно, - согласилась Мария. – Так и быть...
  Она подумала.
  Вспомнив одну книжку, она прыснула со смеху. Митанни собрала со стола карты, сложив их в колоду.
  Пит насупился.
- Э-э... пусть Митанни погладит Мака голове и скажет... э-э...
- Чего? – спросила Митанни.
  Ей не терпелось... посмотреть, что получится.
  Мария поставила локти на стол, с неподдельным интересом уставившись на Мака тёмно-синими глазами.
- Э-э... «мой милый Карлсон», - сказала она.
  Все покатились со смеху.
  Пит недовольно толкнул её под столом. Мария покосилась на него, отвернувшись. Она посмотрела на Мака, помирая со смеху.
  Он смутился.
- И даст всем по конфете, - прибавила Мария, успокоившись.
- То... точно!.. - поддакнул Пит, давясь от смеха.
- Да ну тебя, - сказала Митанни.
- Почему? – спросила Мария.
- Папа сказал не давать никому конфет, - ответила Митанни.
- Почему это? – возмутился Пит.
- Да не... он сказал вообще, - пояснила Мария. – А для игры можно.
- Да? - спросила Митанни.
- Угу.
- Чего ты придумываешь... у меня папа начальник, - сказала Митанни, задетая такой вольностью. – И Пит с Маком...
  Мария прыснула.
  Митанни всё делала по правилам. А без правила приходила в замешательство. Если было некого слушаться.
- И тётушка Виллина, - ехидно добавила Мария.
- Да-а... – протянула немного сбитая с толку Митанни.
  Она задумалась.
  Кто у них дома главней... Мак с Питом или тётушка Виллина. Хотя все слушались тётушку Виллину.
  Даже папа.
- Ну ладно, - сказала Мария. – Нечего спорить...
- А что мне делать? – спросила Митанни.
- Действуй, - сказала Мария. – А завтра спросим...
- У кого?
- У кого-нибудь, - сказала Мария.
  Она состроила рожицу.
  Пит снова прыснул, покатившись со смеху. Он был смешливый. Только в походах это было не так заметно.
- Ну ла-адно, - протянула Митанни.
  Она посмотрела на Мака.
  Мак не возражал... Он был несколько смущён выдумкой Марии. Особенно тем, что она обозвала его Карлсоном.
  Тот был толстый.
- Давай, - поторопила Мария. – Скоро спать пора...
  Митанни поднялась со стула, обошла стол с белой скатертью и задумчиво погладила Мака по голове. Она задержалась около Мака, не отнимая руки.
  Он повертел головой, чтобы сбросить её руку.
- А кто главнее, - в задумчивости спросила Митанни. – Папа или тётушка Виллина?
  Она стояла около Мака, подогнув ногу.
  Митанни оставила свою руку на голове Мака с тёмными вихрами. Он уже прекратил попытки освободиться.
- Папа, - ответила Мария.
  Без всяких раздумий.
  На такие вещи ей не требовалось раздумий. Просто они с Митанни по-разному понимали «главный».
- А почему он её слушается? – спросила Митанни, теребя белую косичку.
  Тётушка считала, что в приличном обществе девочки должны быть с косичками. В отличие от походов на дикие планеты.
- А она его? – с едкостью спросила Мария.
  Да... она его тоже слушалась.
  Митанни чуть наморщила лоб. Конечно, папа главнее на тарелке. А тут, дома... наверно, одинаково.
- Ну давай, - сказал Пит.
- Чего? – спросила Митанни, сделав большие глаза.
  Она отошла от Мака... забыв сказать то, что следовало. Но теперь было уже поздно. Мак больше не собирался поддаваться.
  На провокации.
- Конфеты, - сказал Пит.
- А, - сказала Митанни. – Сейчас...
  Она выдвинула корзинку из-под своей кровати, и достав оттуда четыре конфеты, задвинула её обратно.
- Вот там что... – протянула Мария. – Всё время мне в бок кололо...
- Когда? – удивилась Митанни.
- Когда я там пряталась.
- От медведя, что ль? – хмыкнул Пит.
- Не... от Мака.
  Пит вытаращил глаза.
  Митанни подошла к столу и положила всем по конфете в цветном фантике. Себе она положила «Мишку».
- Почему? – спросил Пит, разинув рот.
  Мария хмыкнула, посмотрев на него.
  Хм... не догадался. Но она любила его совсем не за это. Не за догадливость в домашней обстановке.
  Или в боевой.
- В прятки играли, - пояснила она. – А ты что думал? – ехидно прибавила она.
- А-а, - протянул Пит с некоторым разочарованием.
  Да-а... не догадался.
  Он посмотрел на стол. Перед ним лежала конфета «Каракумы». А он больше любил другие... В тарелке другое дело.
  На безрыбье...
- Не, - сказал он. – Дай мне другую.
- Какую? – удивилась Митанни.
- Ну... какую хочешь, - сказал он. – Вот как у Мака.
- Скорей, - сказала Мария, жуя. – Сейчас тётушка Виллина придёт...
  По старой привычке, тётушка всегда приходила в комнату девочек перед сном. Проследить, что они не балуются... и легли спать.
  И сказать «спокойной ночи».
 
 
                                                                      *********
 
 
  Митанни оказалась уже около ограды. Тётушка Виллина оглянулась на загромыхавшее по двору ведро.
- Батюшки! – всплеснула она руками.
  Мак спрятался за дерево.
  Убегая от Марии, Пит наткнулся на ведро с огурцами и опрокинул его. Зелёные малосольные огурцы покатились по пыльному двору. Пит наступил на один, и раздался смачный хруст. Мария осалила его, отскочив. В пыли у ног тётушки Виллины осталось тёмное пятно. Весь рассол растёкся по пыльной земле.
  Запахло укропом.
- Вот идол! – в сердцах воскликнула тётушка Виллина.
  Мария побежала от Пита, и снова раздался смачный хруст. Митанни встала как вкопанная, смотря на огурцы в пыли.
  Мак вышел из-за дерева.
- Бестолочь, – ворчливо проговорила тётушка Виллина, провожая взглядом подбежавшую к забору Марию. – Пойди сюда, – добавила она, поманив её пальцем.
- Чур меня! – крикнула Митанни, оглянувшись на Пита.
  На всякий случай.
  Она оказалась около Пита, и вышла из игры. Чтобы он не мог напоследок её осалить. Она знала его повадки.
- Ну-ка, собирай, - сказала тётушка с робостью приблизившейся Марии. – И ты тоже, - оглянулась она на Пита. – Истукан...
  Мак нагнулся за огурцом в пыли.
  Все принялись собирать огурцы. Один огурец около изгороди с удовольствием клевал петух Васька.
- Кыш! – махнула тётушка в длинной юбке.
  Петух оглянулся.
  С любопытством посмотрев на тётушку Виллину чёрным глазом, петух с пышным хвостом важно удалился.
- А куда их класть? – спросила Митанни, подняв голову.
  Она сидела на корточках, собирая рассыпавшиеся по пыльному двору свежие малосольные огурцы.
- В ведро, - проворчала тётушка Виллина.
- А ты снова их будешь солить? – спросила Митанни, очарованно посмотрев на неё тёмно-синими глазами.
  Как ночь.
- А ты думала, - пробурчала себе под нос тётушка Виллина.
  Тётушка села на бревно, подобрав юбку.
  Она и не думала им помогать. Сами рассыпали, пусть сами и собирают. Она бы заставила их и делать новый рассол в бочонке.
  Если б они умели.
- Пошевелевайся, - сказала она Питу, который засиделся на одном месте.
  Тётушка сидела, наблюдая за ними.
  Мак бросил в поставленное ведро последний огурец. Девочки пошли на террасу мыть руки от пыли.
- А теперь что? – спросил он.
- Ничего, - проворчала тётушка Виллина. – Убирайтесь бегать в другое место.
  Она подхватила ведро с собранными огурцами и пошла на террасу. Терраса была во дворе, позади дома.
 
  Пит пощупал свою рубашку, заправив её в парусиновые брюки. Он похлопал себя, посмотрев себе на грудь.
- Ты чего, Пит? – спросила Мария.
- Потерял, что ли... – озабоченно сказал он, присев на корточки.
- Чего?
- Чего, чего, - буркнул он. – Значок...
- Какой?
- Какой... комсомольский.
- А, - беспечно сказала Мария. – Подумаешь... у нас есть запасной.
- Где?
- Там, - махнула она. – В баночке из-под шпрот...
  Пит хмыкнул.
  Он представил себе открытую жестянку из-под шпрот, завалявшуюся под кустом в лесу. Как он пинает её ногой.
- С ума сошла... - хохотнул он.
- Почему? – удивилась она, сделав большие глаза.
- В лесу нашли? – с едкостью спросил он.
- Не-ет, - озадаченно протянула она. – Нам папа купил...
  Пит хмыкнул.
  Он представил себе такую же банку из-под шпрот в мусорном ведре. Вообще, он не очень любил шпроты.
- В стеклянной баночке, - добавила она. – А мы её помыли...
- Да ну тебя, - сказал Пит.
  Он не хотел объяснять.
  Этот значок был памятный. С ним он провёл все походы, побывав в смертельных переделках. В том числе и недавно.
  На Станне.
- Ну ладно, - сказала Мария. – Я пошла к тётушке Виллине...
  Пора было готовить ужин.
  Тётушка всегда заставляла девочек ей помогать. Не только готовить ужин, но и пыль вытирать... и всё остальное. Если вовремя их заставала, дома или в саду. Прямо спасу от её не было. Поэтому они не попадались ей на глаза.
  В основном.
- Пока, - сказал Пит.
  К крыльцу подошла Митанни.
  Она шла такой потрясающей, бесподобно лёгкой походкой, что Мак оглянулся, засмотревшись на неё.
- Ты чего здесь ползаешь... в три погибели? – спросила она, удивлённо раскрыв глаза.
  Пит наполовину залез под крыльцо дома.
  Он чертыхнулся, шаря в полутьме по пыли с мелким мусором. Жёлтое солнце садилось, стоя над верхушкой груши.
- Не ругайся, Пит, - укоризненно покачала головой Митанни.
  Мак скрылся в доме, вслед за Марией.
  Митанни присела на корточки рядом с Питом. Сзади приблизился петух, осторожно заглянув за девочку с коснувшейся пыли юбкой.
  Что они там делают?..
- Давай я тебе помогу, - сказала она.
- Ладно, - пробурчал Пит.
  Солнце понемногу уходило за верхушку груши.
  Сегодня ужин был в восемь часов, потому что старик опять уехал. Он должен был приехать на местном поезде к восьми часам.
- Вот он! – радостно воскликнула Митанни.
  Она укололась о потерянный значок среди пыли и сора под старым крыльцом и достала, показав его Питу.
- Давай сюда, - довольно сказал Пит.
  Он приколол значок обратно на рубашку, даже не сказав ей «спасибо». Но она не обижалась. Она знала, что он влюбился.
  Чего он не знал.
- Пошли ужинать, - сказала Митанни.
- А чего... уже пора? – спросил Пит.
  Он проголодался.
  Солнце наполовину скрылось, поблескивая за листвой груши. Но было ещё не поздно. Это было самое высокое дерево в саду.
- Угу, - сказала Митанни. – А то тётушка заругается.
- Почему?
- Ну... я должна ей помогать, - сказала она.
  Митанни посмотрела на него, ковырнув носком землю. Она стояла около него, в одном шаге... и у Пита заныло сердце.
  От этого.
- Ладно, - проворчал он.
  На ужин была запеканка с макаронами.
  Знакомый с детства запах чувствовался уже во дворе. Рыжий петух стоял, с интересом подняв голову.
  Пит её недолюбливал.
 
- Давай петарду пустим? – сказала Митанни, просительно посмотрев ему в глаза.
  В темноте благоухал сад.
  Они забрались в дальний конец сада, около самого забора. Возле старого сарайчика. Пит знал, что тут хранились петарды и хлопушки.
  На праздник.
- Не, - сказал он. – Нельзя...
- Ну какой-то, - надулась она.
  Она примостилась около него, в темноте чуть не забравшись к нему на колени. Они сидели на старом чурбане.
- Куда ты, - недовольно сказал он.
- Ой, прости, - сказала она. – Я случайно...
- Да ладно, - проворчал он.
  Он посмотрел в вышину на звёзды.
  Почувствовав, что девочка не помещается на обрубке бревна, он обхватил её рукой, чтоб она не упала.
  Они замолчали.
 
 
                                                                      *********
 
 
 
- Да, - сказал старик. – Жалко, обереги потеряли.
«Что теперь будет?..» - подумал он.
  Он знал, что это древнее серебро из пирамиды в системе Роа обладало большой силой. У него появилось предчувствие чего-то опасного.
  Но он промолчал.
- Пап, - попросила Мария. – Расскажи нам про обереги.
- Я ведь вам уже рассказывал, - посмотрел он на Марию колючими как синие льдинки глазами.
- Ну, а ты ещё расскажи, - попросила она. – Для мальчиков.
«Мальчиков...» - подумал он.
  Конечно, они были мальчишками.
  Но... он вспоминал, на что способны солдаты Флота. И тогда это слово подходило, но уже не совсем.   
  Не так.
- Ладно, - сказал он. – Слушайте...
  Шесть лет назад я нашёл на Миткалле клад...
- Семь, папа, - сказала Мария.
  Тогда они с Митанни ещё учились в средней школе, как все обычные девочки в Лиссе. А папа ходил в походы со своими товарищами.
  Двумя солдатами.
- Не мешай, дочка, - ворчливо оглянулся он.
- Правильно, - сказала Митанни. - Шесть с половиной.
- Да замолчите вы, сороки, - с досадой сказала тётушка Виллина. – Не мешайте папе...
  Старик замолчал.
  Он вспомнил те времена... и своих товарищей. Серёге было двадцать шесть лет, а Мишке двадцать. Потом им дали координатора .
  Зеллу.
«Зелла...» - вспомнил он рыжую девушку в грубом свитере.
  Три года назад они погибли все вместе, под обвалом.
  Весь обратный путь он плакал... и сильно жалел, что его не задавило под тем обвалом. Но потом постепенно отпустило. Только дома, когда он прилетел к своим маленьким девочкам.
  И милой Виллине.
«Жалко...» - с грустью подумал он.
  Зелла...
  В рыжеволосую девушку со всё понимающими глазами он сразу влюбился. Ей было лет двадцать семь. Но он не подавал виду. Не потому, что Серёга собирался жениться. А потому, что он был стариком. Пятьдесят семь лет...
  Точнее, пятьдесят семь с половиной.
- Где? – прервал молчание Пит.
- В пирамиде, - пробурчал старик. – А ты где думал?
- А какой клад? – спросил Пит.
- Погоди, - толкнула его Мария. – Сейчас папа расскажет...
- Там была потайная комната, - продолжил старик.
  Он помолчал, погладив свою бороду.
  За столом все притихли... от чего-то таинственного и небывалого. Такого, что бывает только в неведомом мире.
  В сказке.
- А в ней сохранились только две вещи, - сказал старик. - Серебряное зеркало и меч. Они были такие древние, что нельзя себе представить. Около миллиарда лет. Но почему-то сохранились, и не покрылись окаменевшей пылью.
- Почему? – спросил Мак.
- Не знаю, – задумчиво проговорил старик. – То есть, догадываюсь...
  Мак хотел уточнить, но посмотрев на старика, не стал. Он почувствовал, что не стоило бередить прошлое.
  И будущее.
- А потом я отлил из них обруч и сетку, - закончил старый учёный, оглядев всех за столом. – Вот и вся история...
- Сами? – спросил Пит.
- Сам, сам, - подтвердила Мария.
  Она наклонилась на стуле, обняв папу.
  Она прекрасно помнила, как папа целыми днями возился тут во дворе. Сначала с тигелем и глиняными формами, а потом с тисками. Особенно долго он делал сетку. А тигель марки «Руна» отдал на фабрику в Ромске.
  Повиснув на папе, она чуть не упала со стула.
- А из чего вы сделали сетку? – спросил Мак.
  Он вспомнил девочку в тёмной серебряной сетке с тёмно-рыжими кудряшками, и ему стало грустно.
  Всё проходит.
- Догадайся, - с подвохом сказал старик.
  Он усмехнулся в бороду.
  Мак подумал... Серебряный меч больше подходил Митанни. Потому что она иногда была подобна мечу... из прозрачного пламени.
  Да и обруч...
- Из зеркала, - сказал Мак.
- Правильно, - одобрил старик. – Молодец.
  Он почему-то довольно улыбнулся, погладив свою длинную белую бороду. Как у старика Хоттабыча.
- А сколько им было тогда лет? – спросил Мак.
- Двенадцать, - тут же произнесла Мария.
- Нет... одинадцать с половиной, - проговорила Митанни.
- Подумаешь, - сказала Мария. – Какая разница...
- В пятом классе? – спросил Пит.
- Не... в четвёртом, - сказала Мария.
  Девочки переглянулись.
  У них в глазах мелькнуло понимание. Они были так похожи, что Мак в жизни бы не догадался, что они говорят друг другу.
  Без слов.
- Ничего, папа, - с любовью сказала Мария. – Перебьёмся...
  Она ощутила... то, что он почувствовал.
  То ли у неё появилась такая привычка в походах, то ли просто обычное родство душ... Если можно так сказать. 
- Да, дочка, - немного грустно улыбнулся он.
 
  Они засиделись.
  Был уже одиннадцатый час. На белой скатерти сиротливо стояли пустые чашки с блюдцами и всё остальное.
  Медный самовар почти остыл.
- Сними рясу, Валя, - заботливо сказала тётушка Виллина. – А то вспотеешь... а потом простудишься.
  Старику было жарко, особенно после горячего чая.
  Он снял через голову свою чёрную рясу. Мак захлопал глазами, увидев голубые помочи на рубашке.
  Он вспомнил...
«Как тогда...» - подумал он.
  У папы.
  Воспоминания детства, далёкого и недоступного. Когда он жил дома с родителями. И читал про Пятачка с Винни-Пухом.
  Он смутился.
- Чего, давно не видел старика? – усмехнулся Валентин Росгардович. – Иди спать, братец...
- Пошли, Пит, - сказал Мак, вставая.
  Пит поднялся со стула, потянувшись.
  Ему не хотелось уходить из уютной гостиной со старинным тёмным буфетом с маленькими окошками. В буфете были дверцы со стёклышками в переплётах. Они поблескивали от света абажура над столом с белой скатертью.
  Но пора было спать.                                                               
 
 
                                                                         *********
 
 
- Ты чего грустишь, Валя? – спросила она, сев на краешек его кровати.
  Старик вздохнул.
  Он сидел на парусиновом покрывале, задумчиво глядя в коричневые половицы. Пол был чисто выметен.
  Он искоса поглядел на неё.
- Знаешь что, Вилли...
  Он запнулся.
  Он понимал, как она к нему относилась. Правда, не совсем... но почти наверняка. Потому что это началось не вчера.
  А давным-давно. 
«Вот именно», - подумал он.
  Всё проходит...
  Он стал вспоминать последние годы и понял, что она не подавала никаких признаков того, что было раньше.  
- Что? – спросила она.
  Она повернула к нему голову.
  Виллина поправила за ухо свои старомодные проволочные очки. В голубых глазах промелькнул смех.
- М-м... – сказал он в замешательстве.
  Он опустил голову, разглядывая пол.
  Может быть, она относится к нему... э-э... не так, как раньше. Почему тогда старец... может, он не так его понял?
«Не может быть», - подумал он.
  Он посмотрел на Виллину.
  Она была в длинной шерстяной тёмно-зелёной юбке и чепчике, которые старили её лет на двадцать.
  Вместе с очками.
- Ну чего тебе? – спросила она.
  Вдруг его осенила догадка.
  Он поднял голову, посмотрев в голубые глаза Виллины за круглыми очками с проволочными дужками.
  Догадка...
«Двадцать лет...» - подумал он.
  Он вспомнил, как пришёл к ним в дом.
  Виллине было семнадцать лет, и обе сестры жили с родителями. Сначала она ревела по ночам, а через три года стала вести себя, как сестра. Притворяясь старой девой, безразличной к семейной жизни. Да-а... а последние шесть лет, когда Миленны не стало, и он начал снова ходить в походы?
  Он чуть не покраснел от стыда.
«Идиот», - подумал он. - «Святоша...»
  Он посмотрел на неё внимательнее.
  Она сидела в ожидании того, что он скажет. Сняв с себя очки, она стала протирать стёкла подолом своей юбки.    
- Э-э... – протянул он.
  Он вдруг понял.
  Она похожа на Миленну... только немного другая. Миленна была красивая... как богиня, выходящая из пены. А у Виллины была славная веснушка на носу.
  Она была симпатичная.
- М-м... – сказала она, склонив голову набок.
  Он покосился на неё.
  Но она и не думала насмехаться... пожалуй. Она посмотрела на него, снова надев на нос свои круглые проволочные очки.
  Да... пожалуй, нет.
- Ну-у... – начал он.
  В недоумении, с чего начать.
  Некоторое время они смотрели друг на друга, ничего не говоря. Как будто встретились в первый раз.
- Понимаешь... – продолжил он.
  Он знал Виллину с семнадцати лет.
  Но может быть, всё изменилось?.. Теперь ей уже тридцать шесть. Сколько всего произошло за это время...
  С тех пор.
- Ну? – с интересом спросила она.
  С чего начать?..
  Вообще, он не был уверен, что это нужно. Он погладил свою белую бороду. Для солидности... а то ещё покраснеешь.
  Он поджал губы.
«Девчонка...» - подумал он.
  Она догадалась.
  Но не была в этом полностью уверена. Неужели этот момент настал... Она привыкла думать, что он никогда не настанет.
  С семнадцати лет.
«Балбес», - подумала она.
  На неё нахлынули чувства.
  Она отвернулась в сторону открытого окна с шелестящей зелёной листвой, немного ошалев от счастья.
- Ну-у... понимаешь, – выдавил он. - Ты помнишь Миленну?
- Да, - запнувшись, сказала она.
  Сестра умерла, когда девочкам было десять лет.
  Она давно привыкла к своей довольно одинокой жизни в маленьком городишке, смирившись с тем, что видит девочек и Валю только в отпуске.
  Один месяц в году.
- Как ты думаешь... – чуть резковато произнёс он. – Э-э...
  Старик этого не ожидал.
  Пора заканчивать свою походную жизнь. Шестьдесят четыре года... да и девочки. Он вспомнил, как они летали вместе. Но старое уже не вернёшь. Ребята были стоящие, и впереди было светлое будущее. В основном, у них. А впрочем, скорее наоборот...
  Но было грустно.
- Что?.. – произнесла она, прикусив губу.
  Она отвернулась.
  Виллина почувствовала, что ему неловко. Она сидела, сложив руки на коленях и терпеливо ожидая, когда же он скажет.
  Что-нибудь.
- М-да... – протянул он, передумав.
  Нет, это было плохое начало.
  Надо проще... без воспоминаний о прошлом. Он любил предаваться воспоминаниям. Поэтому старец и отослал его.
  Он понял.
- Ну... в общем, старец посоветовал мне бросить якорь, - выговорил он, с облегчением вытерев лоб.
  Он немного отдышался.
  Но это был не конец... Старику только показалось, что дело сделано. Для этого он недостаточно знал жизнь.
  И людей.
- Ой, правда? – воскликнула она, всплеснув руками. – Наконец-то!..
  Но... он ничего не сказал.
  Она сняла очки, поглядев на него. Валя не казался ей стариком. Она слишком привыкла к тому, что он женился на Миленне. И относилась к нему как к брату.
  И более того.
- Да, - сказал он. – И я подумал...
- Чего? – спросила она.
«Хм...» 
  Видно, она не очень-то собиралась делать ему поблажки. Он остановился, почувствовав себя не в своей тарелке.
«Нет, - подумал он, - не могу...»  
  Но было поздно.
  Теперь она точно знала, что он хочет сказать. Если бы дело было в переходе на службу в Управление, она давно сидела бы на кухне.
  Со сливами для варенья.
- Ой, сегодня такая хорошая погода!.. - воскликнула она.
  Она вскочила с кровати, подойдя к окну.
  За открытым окном шелестела листвой тенистая черешня. Она оглянулась на него, в задумчивости вытянув губы.
  Что с ним делать...
- А девочки? – спросила она. – Ты отдашь их в школу?
- Да, - сказал он. – Только к зиме.
- Почему?
  Она удивлённо округлила глаза в очках.
  В голубых глазах Виллины промелькнуло лёгкое недоумение, сменившись опаской. Что он ещё придумал?..
- Надо выполнить одно задание, - сказал он.
- А ребята? – спросила она.
  Она стояла, смотря в окно на белок. Рыжие белки скакали по густым ветвям старой тенистой черешни.
- Я их переведу в Царскую стражу, - сказал он. – Но у них во Флоте есть друг... то есть, два. Одна девушка.
- Ну и что? – спросила она, с интересом оглянувшись на него.
  Она хотела его помучить.
  За окном две белки пронеслись друг за другом по большому старому дереву, не поделив какую-то шишку.
  Но раздумала...
- Ну и мне разрешили соединить их в одной команде.
- А где они сейчас?
  Она снова подошла к кровати, застеленной серым парусиновым покрывалом. Покрывало было из серого небелёного льна.
- Встреча назначена на Ильме, в системе Реа, - сказал он. – Знаешь, в скоплении Пржевальского... Это недалеко от нас.
- Да?
  В её голосе была ирония.
  Она лично считала, что недалеко находится булочная на углу. А гастроном на Советской - гораздо дальше.
- Плейстоцен, - пояснил он. – Понимаешь?
- Ну да, - хмыкнула она. – Делать мне нечего... изучать ваши скопления. – Мне каждый день обед делать... не считая всего остального.
  Она погрустнела.
  На мгновение ей почудилось что-то мрачное. Что всё не так уж славно, и их ожидает какое-то несчастье.
  Но это тут же прошло.
- А на сколько? – спросила она.
- Ну, это займёт месяца три... или четыре, - сказал он. – В общем, не больше пяти.
- А, - сказала она.
«Тоже мне, - добродушно подумала она. - Карлсон...»
  Она снова села на краешек постели.
  Окно этой комнаты выходило в сад. Как и окна башенки, с другой стороны. А окно Виллины выходило во двор.
  За которым был сад.
- Хоть бы девочек не мучал, - с надеждой сказала она. – Взял бы себе ребят, а их оставил.   
  Он улыбнулся в бороду.
  Она думала. что без девочек он быстрее вернётся. Она совсем не понимала, чем он занимается. И не очень интересовалась.
  В отличие от Миленны.
- Они не останутся, - сказал он, хмыкнув. – Ты же сама знаешь...
- Ну как знаешь, - сказала она со вздохом. – Ну я пойду? 
- Ладно, - сказал он, подняв голову. – То есть, нет... останься, Вилли.
- Зачем? – с любопытством спросила она.
- М-м... я должен у тебя спросить одну вещь, - сказал он, потеребив седую бороду.
- Ну ладно, - сразу согласилась она.
  Он помолчал, собираясь с мыслями.
  Соображая, как подступиться... к этому вопросу. Она посмотрела на него и поняла, что он его не задаст.
  Никогда.
- Ну спрашивай, - подбодрила она.
- Что? – пробормотал он.
- Ну, эту вещь, - пояснила она, поглядев на него.
  Как учительница в шестом классе.
  У старого учёного была длинная седая борода. Но он прекрасно помнил всех мальчишек, своих товарищей по двору.
  И всё остальное.
- М-м... нет, - сказал он. – Лучше потом...
- Завтра?
  Он покосился на неё.
  Она сидела недалеко от него, на сером покрывале. Он вспомнил один случай, на уроке по географии.
  Очень похожий.
- Н-нет... – сказал он. – Когда захочешь...
  Он давно не чувствовал себя так нерешительно. Наверно, лет десять. С тех пор, как познакомился со старцем.
- Ну давай сейчас, - предложила она.
  Она уселась поудобнее, пошевелившись на немного помятом покрывале. Как будто собираясь слушать длинную историю.
  Он смутился.
- Сейчас? – спросил он, чуть растерянно.
  Она над ним подтрунивала.
  Чего с ним давно не случалось. Тем более, со стороны такой особы. Пускай и близкой родственницы.
- Угу.
- Да ну тебя, - сказал он, слегка обидевшись. – Чего ты насмехаешься...
  Он замолчал.
  Они посидели молча, по временам искоса поглядывая друг на друга. За окном шелестели зелёные листья.
«Надулся», - подумала она.
  Старик сидел на кровати, подперев руками голову и уставившись в пол. Она посмотрела на него с нежностью.
- Не кручинься, Валя, - сказала она. – Всё образуется...
  Она подсела к нему, обняв за плечи.
  Для неё он был просто тот же рыцарь со светло-русой бородкой, каким он был в сорок четыре года.
  Но уже её.
- Да? – сказал он.
  Ему стало неловко.
  Хотя в её близости не было ничего особенного. Она всегда обнимала его, при прощании или встрече.
  Он повернул голову, и она поцеловала его в щёку.
«Вот...» - подумал он.
  С чувством вины.
  Хотя и в этом не было ничего особенного. Во всяком случае, раньше. Но теперь он почувствовал стеснение.
«Докатился...» - с едкостью подумал он.
  Он посмотрел ей в глаза.
  В них было то, чего не было раньше. Точнее, было... но давным-давно. Он чуть не поцеловал её в щёку.
- Ты же иеромонах, - сказала она, отодвинувшись от него.
  Он посмотрел на Виллину с выбившимся на лоб каштановым локоном. Давно знакомую... и незнакомую.
- Хм, - произнёс он, улыбаясь. – Не просто иеромонах... а епископ.
  Он пожевал губами.
  Виллина сняла очки, положив их на кровать. За окном подул ветер, раздувая белую тюлевую занавеску.
  Он покосился на сидящую на покрывале Виллину.
- М-да... а также Наставник и командор 1-ой степени, - добавил старик, усмехаясь в седую бороду.
- Да-а? – протянула она.
  Она посмотрела на него, широко раскрыв глаза.
  Подняв голову, он немного растерялся. В глазах повернувшейся к нему Виллины было столько наивной голубизны...
  Он чуть покраснел.
«Веселится...» - подумал он.
  В сущности, она действительно была настоящей девчонкой. Не сама по себе, а по сравнению с ним. 
  Что ж...
- Но я не давал обета, - сказал он. - И старец сказал, что я должен принести себя в жертву... м-м... семейной жизни.
- С кем? – поинтересовалась она.
  Он хотел сказать, но постеснялся.
  Совсем недавно он собирался оставить мир и стать отшельником. Но не сразу... Сначала послушником отшельника.
  А потом один.
- Ну-у, - протянул он в замешательстве.
- Не нукай, - она сделала ему замечание, обняв рукой за плечи. – Тебе надо остепениться, Валя... а не скакать, как мальчишка.
  Она считала, что Валентин ведёт себя несолидно.
  Не по возрасту... шататься по чужим планетам больше пристало молодым шалопаям, вроде Мака и Пита.
«Головорезы...» - хмыкнула про себя Виллина.
«Командует...» - подумал он.
  Он хмыкнул.
  За последние годы он слишком отвык от положения подчинённого. Что в его случае действовало на нервы. 
  По временам.
- Ну, что будем делать? – спросил он.
  Он сумел освободиться от неё, отодвинувшись на край кровати. Она отпустила его, немного ошарашенная.
  От счастья.
- Ничего, - сказала она.
  Она сидела, не надевая свои очки.
  Он заметил, что чепчик валяется на кровати, у стенки. Тёмные каштановые локоны касались её щеки.
  Она была миловидная.
- Почти, - добавила она.
  Она скинула один тапочек и прижалась щекой к колену, подняв ногу на серое парусиновое покрывало.
  Он поднял бровь.
- Ты как хочешь, а я пошла готовить суп, - уточнила она.
  Виллина протянула руку, доставая свои очки.
  Она вскочила с кровати. Подняв с пола тапочек, она попрыгала, надевая его на ногу. Посмотрев на «командора», она зацепила за уши дужки очков. Она была стройная и симпатичная.
  То есть, чудесная.
- Ладно, - сказал он, потеребив седую бороду.
  Она встала, хлопнув дверью.
  Старик остался один, задумавшись. Он думал о том, что с ним произошло. И о том, как долго она тут жила.
  Одна в целом доме.
«В сущности, в чём назначение мужчины?..» - подумал он, сидя на кровати. - «Опекать женщину...»
  Старик повернулся к окну.
  Из окна с чуть раздувающейся тюлевой занавеской повеял слабый летний ветерок. За окном стучал дятел.
«А что значит опекать?..» - подумал он, рассеянно теребя седую бороду. - «Исполнять её волю... если ты её любишь. Как человека, конечно...» - он опустил голову, задумавшись. - «А если любишь женщину как человека, то любишь её как женщину... поскольку она женщина... хм...»
  Дятел за окном перестал стучать.
  За раздувающейся тюлевой занавеской синело небо с лохматыми белыми облачками, медленно плывущими вдаль.
«То есть, умная голова исполняет желание доброго сердца», - подумал он, смотря в половик на полу у кровати. - «М-да-а... если оно в наличии», - продолжил он свою мысль. - «Следовательно... м-м... старец был прав», - подумал он, подняв голову. - «Хм... чистый матриархат».
  Но он знал, что старец был прав не только по этой причине. А потому что всё это было достаточно убедительно.
  Для него.
«Эхе-хе... каждому своё», - вздохнул старик.
  Он посмотрел в окно, вдохнув летний воздух из сада.
  Маленький дятел с коричневым хохолком сидел на могучем стволе старого бука, среди густой зелёной листвы.
  Снова раздался стук.
 
 
                                                                         *********
 
 
  Мак не спал, читая книжку.
  На тумбочке горела лампа. Дверь неслышно открылась, и в комнату вошла Мария в голубом сарафане. Мак приподнялся на постели.
  Ему стало немного неудобно.
- - Чего? – с интересом спросила она.
- Еду.
Мак огляделся.
У него снова прояснилась голова. Но почему-то он ничего не соображал. Только вспомнил, что пришёл за едой.
К ней.
«Хм... тоже мне, голова», - с едкостью подумал он о своей голове.
Он был о ней не лучшего мнения.
Нет, не вообще... а в данный момент. Когда следовало действовать сознательно. А не так, как пьяный.
- А-а... – чуть разочарованно протянула она. – Я потом куплю... а то у меня булок нет пока. Видел, очаг закоптил?
Мак кивнул.
Он не мог открыть рот, из-за зуба. Она поглядела на него, не понимая, чего он молчит... словно воды в рот набрал.
- А, - беспечно сказала она. – У тебя зуб выпал, да?
«Вот дура», - подумал он.
Догадалась... насилу.
Подойдя к сундуку у стены, Мила достала из него старый бронзовый тазик. Мак с насмешкой покосился на таз.
«Бронзовый век...» - подумал он.

- Ну что, лучше? – спросила она, кинув белый зуб в тазик.
Послышался стук.
В помятом бронзовом тазу валялись два пропитанных кровью белых платка. Один был с кружевами.
- Лучше, - угрюмо буркнул он.
- Ну чего ты, - сказала она. – Не обижайся... хочешь, дай мне оплеуху?
Мак прыснул.
Он чуть покосился на Милу... серьёзная она или нет. Но у неё в глазах было неподдельное любопытство.
Что он скажет.
- Мне не нужны булочки, - сказал Мак, шепелявя.
Но уже поменьше.
Мила потихоньку хихикнула, посмотрев на его слегка перекошенную физиономию. Мак покосился на тазик.
На потемневшем дощатом полу.
- Ну... а чего ты хочешь?
Мак почувствовал её тело в грубом свитере.
Мила была хорошей девушкой, хотя ей было уже тридцать лет. Ей не хотелось совращать Мака, но приходилось.
- Н-не знаю, - выдавил он.
- Зато я знаю, - сказала она. – Раздевайся.
- П-почему? – сонно прошамкал он.
«Вот обормот, - подумала она. – Со своими вопросами...»
- Так надо, - поучительно сказала она. – Ты что, в одежде ляжешь спать?
Маку показалось, что у неё есть дети.
Но это было ложное впечатление... она с ним обращалась, как с маленьким. Просто она хотела иметь детей.
Но не была замужем.
- Ла-адно, - сонливо протянул он

Мила кое-как стянула с него весь комбинезон.
Но это отнюдь не произвело на неё сильного впечатления. Обычная одежда... только тонкая, как батист.
Мак облапил её шершавый свитер.
- Постой, - сказала она. – Вот бестолковый...
Мила откинула одеяло, под которым оказалась такая же чистая белая простыня. Мила осталась в малиновом свитере.
Комбинезон валялся на полу.
- Т-ты чего? – спросил он. – Тоже спать?
- Угу, - сказала она.
Она поцеловала противящегося Мака в губы. Мак не смог увернуться, обвитый руками в малиновом свитере.
- М-м... потрясно, - сказала она.
Мак с таким не встречался.
С нескромным поведением у девушек. Он никогда не испытывал на себе такого откровенного обольщения.
Любого.
- Ты чего, с ума сошла? – простодушно спросил он.
- Не-е... а чего?
Она села к нему на колени.
Мак слегка опешил... почувствовав жар. Она принялась стягивать с себя малиновый свитер. Под ним была такая же чёрная одежда, как у него.
Почти.
- Сдурела совсем? - сказал он, заливаясь краской. – Соблазняешь...
- А чего такого? – обиделась она. - Ты думаешь, я шлюха?
Мак густо покраснел.
На это ему было трудно ответить. Прямо так... ей в лицо. У него были свои подозрения... но он не был уверен.
Кто их знает.
- Ну? – спросила она.
- Чего? – неловко спросил он.
Ему было неудобно, что она сидит у него на коленях. И то, что она заподозрила его в таких мыслях.
Хотя...
- Говори, - потребовала она.
- Н-нет, - смущённо пролепетал Мак.
- Чего нет? – спросила она.
Она заставила его покраснеть до ушей.
Мак даже расхотел спать. С неловкостью обняв её, он хотел откинуться на подушку. Но она осталась сидеть.
У него на коленях.
- Ну... ничего, - выдавил он.
Он не мог это вымолвить.
В присутствии молодой женщины. Той, к кому это якобы относилось. Хотя это она сказала... а не он.
Она скинула тёмную шапочку.
- Погоди, - сказала она.
В тёмном подсвечнике на комоде догорала оплывшая свеча, уже начавшая чадить. По потолку колыхались смутные тени.
Мила залезла под одеяло, чуть дрожа от холода.
- Ну ладно... смотри, - сказала она, откинувшись на пышную белую подушку.
- Чего?..
Он уже полуспал.
Она лежала под одеялом, прикасаясь к нему, но он почти не почувствовал этого. Слишком хотелось спать.
- Не обольщай меня... – маняще сказала она.
В полутьме.
Она поворочалась под одеялом, коснувшись его немного холодными ногами. На ней было чёрное платьице с кружевами.
- Угу...
Мак опустил голову на подушку.
Мила его притягивала... в ней была манящая привлекательность. Но у него слипались глаза... и хотелось спать.
«Вот ещё... напился», - с досадой подумала она.
Мак был той же расы, что и она.
Но совсем с другой планеты... и с отличающимся геномом. С разной реакцией на некоторые вещества.
Она не знала.
- Ну... открой глаза.
Мак послушно захлопал глазами.
Она потрясла Мака за спину, растормошив его. Он повернулся к ней... не понимая, что она от него хочет.
Сейчас.
- А у тебя женщины были? - спросила она, беззастенчиво посмотрев на него.
Она никогда не видала такого стеснительного парня.
И такого сонного... хотя и совсем молодого. Наверно, лет двадцать пять... или чуть меньше. Как и тот, другой.
Откуда они?..
- Н-нет... – промямлил он, закрывая глаза.
- Ну... ты чего? – спросила она.
Мила не ожидала такого результата.
Она из последних сил повернула его, легонько похлопав по лицу. Это на минуту подействовало... но мало. Она беспомощно оглянулась. Сюда бы воды...
Студёной.
- Ну, будешь ты... шевелиться? – с досадой спросила она.
- Да ну тебя, - пробормотал он в полутьме. – Не приставай...
Собственно, он не хотел спать. Но глаза слипались... как от кловестина. Который используют в разведке.
Иногда.
- Скупец, - сказала она.
- Почему? – сонно пробормотал он.
- Потому, - надувшись, сказала Мила.
Мак снова почувствовал.
Острое, щемящее опасение... Миле было страшно, что она потеряет Макка в странной заморской одежде.
Снова потеря...
- М-м... я не нарочно, - пробормотал он, оглядываясь.
Он всхлипнул.
Маку стало грустно. Всё на свете было нехорошо... вот и ещё один зуб выбили. Не говоря уже о пальце. Сонливость слетела...
Почти.
- Ну чего ты? – задушевно спросила она, нагнувшись к лицу Мака. – Не плачь...
Это бывает.
Подумаешь... завтра всё пройдёт.
Зато он будет сидеть тут в таверне, пока дело не прояснится. Так положено. А она сумеет его приручить. За такое время... что она, дура.
А тогда...
- М-м... – произнёс он.
Он не мог объяснить, откуда такая грусть.
Приблизив лицо, она поцеловала его в губы. Девушка в чёрном платьице с кружевами увидела его синие глаза... и не удержалась.
Мак вытер губы.
- Да-а, - пробормотал он. – Хреновая... м-м... история.
- Сам ты хреновый, - сказала она.
Мак запнулся.
Он и не думал о ней... Он вообще не имел привычки судить о людях плохо. Тем более о таких девушках.
Как она.
- Ну-у, - покраснел он. – Я хотел сказать, вообще... ситуация.
- Это что ещё?
Мила приподнялась на локте.
Она приоткрыла красные губы, ожидая ответа. Мак хотел снять с себя её тонкую руку, но не посмел.
- Чего? – чуть растерянно спросил он – А ты не знаешь?
- Не-а.
- Ну, - сказал он. – Ну-у...
Мила фыркнула.
Она представила всю эту сцену со стороны, и ей стало смешно. Жалко, что нельзя рассказать бабушке.
Сейчас.
- Не нукай, - съязвила она. – Не запрягал ещё.
Мак сглотнул.
В таком паскудном положении он ещё не был. Даже в беспомощном вездеходе, несущемся в водном потопе у самого края копыта Эссора. С гигантскими бушующими волнами под тёмно-серым небом. Во всяком случае, так казалось.
В этот момент.
- Ты хочешь спать? – спросила Мила, чуть помолчав.
- Не-а, - сказал Мак.
Она чуть прижалась к нему.
Он отдалённо почувствовал всю привлекательность своего положения в том смысле, который был запрещён.
По боевому уставу.
- Макк...
- Чего?..
- Поцеловать тебя? – спросила она.
Мак подумал в темноте.
Сонливость прошла... Но голова была смутная, и туго соображала. Он полежал... думая, что ей ответить.
- Э-э... – протянул он.
Мак подумал в полутьме.
Он посмотрел в тёмные глаза Милы, почувствовав всю заманчивость этого предложения. Но-о... теперь не так, как она.
Вдали прозвенел колокол... на берегу туманного моря.
- М-м... – протянул он.
Пит, наверно дрыхнет.
Да-а... и старик с девочками. В той таверне, на холме. И девочка с тёмными как ночное небо глазами.
Ночь.
- Вот тебе, - сказала Мила в полутьме.
Она поцеловала его... у Милы был приятный, ласкающий голос. Она повернулась, прильнув к Маку.
Но...
- Постой, - сказал Мак, поднимаясь.
Он сел на постели, подняв с пола одежду. Засунув ноги в тёмный защитный комбинезон, он напялил на себя верх.
В минуту.
- Ты чего?
Мила до отказа округлила глаза.
Она села на постели, покрытой белеющим в темноте одеялом. Мак отступил, наткнувшись спиной на стенку.
Покрытую зелёным штофом.
- Ну чего ты? - спросила она, мило надув губы.
Но... он вспомнил.
Он снова покраснел... но по другой причине. Стало непонятно, что он делает в этой комнате... и противно.
Не она, конечно... а он сам.
- Да ну тебя, - сказал он.
Мила была хороша, ничего не скажешь.
Но привлекательная девушка в чёрном белье его совершенно не касалась. Со всеми своими делами.
К сожалению.
- Ну ладно, - сказал он. – Пока...
У него полностью прояснилась голова. И не только... Мак с ясностью осознал, что с ним происходит.
- Макк... ну постой, - попросила она, надеясь.
- Не, - сказал Мак. – Не могу...
Всё было то же, но...
Мила стала так далека... как вначале, у старой вывески в таверну. Там, где они встретились в первый раз.
- Пока, - бесчувственно сказала она.
Он оглянулся.
Мила даже не встала с белого одеяла. Маку стало её жалко... так, что он хлюпнул носом. Он подошёл.
Она подняла глаза.
- Чего? – упавшим голосом спросила она.
С последней надеждой.
Но она знала, что у неё опять ничего не получилось. А у молодой женщины было не так уж много шансов.
- Вот, - сказал он. – Пригодится...
Он порылся и вытащил всё, что у него было в карманах... в руки Милы и на белое одеяло в полутьме.
Сорок два золотых.
- Спасибо, - безучастно сказала она.
Он оглянулся у двери.
Мила грустно проводила его взглядом. Тёмно-зелёные глаза наполнились слезами. Золотые монеты посыпались на пол. Они стучали, раскатываясь по дощатому полу.
Дверь притворилась.

- Злыдень... из-за тебя весь сыр съел, - сказал в темноте Пит, запустив в него сапогом.
Сапог задел Мака по колену.
Ничего не отвечая, Мак молча свалился на узкую койку рядом с Питом. Пит подвинулся, дав ему место.
Дверь была подперта поленом.


*********


- Придётся пешком топать, - недовольно сказал Пит.
Старик подумал.
Была поздняя осень. С деревьев давно начали облетать жёлтые и красные листья. Хотя в основном тут росли кедры.
С орешками.
«Везёт же людям...» - подумал Мак. - «Сиди себе... да собирай кедровые орешки. И никаких забот...»
Он вспомнил о Миле.
Посидев напротив окна с рыжей черепичной крышей, он подумал о мальчике с разбитой вдребезги головой... особенно о его родителях.
Ему-то что.
«Да-а...» - подумал он.
Со стыдом.
Маку было всего двадцать два года... и он не мог знать, что потеряет в этой жизни. Задолго до её конца.
И не только.
- А на лошадь не хватит, пап? – спросила Митанни.
Пит стоял у окна, смотря на рыжую черепичную крышу с позеленевшим флюгером. Из трубы вился белый дымок.
«Угу... хватит», - подумал он, плюнув в окно.
На рыжую крышу.
Митанни не хотелось тащиться по мокрому и холодному лесу, с колючими зелёными елями и жёлтыми, почти облетевшими осинами.
Снова.
- Не-е, - смущённо протянул Мак.
Митанни уставилась на него... постепенно у Мака покраснели кончики ушей. Повернув голову от Мака, она посмотрела на стол с помидором.
«Во какой», - подумала она.
Солёный помидор на потемневшей деревянной тарелке был похож на огурец. Он был красный, но с пупырышками.
Старик поглядел на Мака с лёгкой иронией.
- Мне тут предлагали лошадь за пол-дуката, - задумчиво проговорил он резковатым старческим голосом.
- Хорошую? – встрепенулся Пит.
Мария прыснула.
Пит прекрасно знал, что за такие деньги не купишь даже приличного осла. Просто у него сорвалось.
- Хм, - фыркнула она. - Лошадь... старая кляча.
- А ты видела? - спросил Мак.
- Угу...
Она посмотрела на него с непонятным выражением.
Мак с независимым видом покачался на тяжёлом стуле, сколоченном из тёмных чурок. Толстых, как поленья.
Но у него не получилось.
- Чего ж ты? – сказала она. – Подкачал...
В голосе девочки была насмешка.
Старик сделал ему выговор, с занесением в карточку. Но на самом деле, Мак не чувствовал себя виноватым.
Перед ней.
- Ну-у... - пробормотал он.
- Не устоял, - съязвил Пит с русой бородой. – Перед искушением...
- Ну, - подбавила Митанни.
Она сидела около Мака, жуя слипшиеся финики. Старик достал целый куль в порту, фунтов в восемь.
Подешёвке.
- Искушение святого Антония, - прыснула Мария.
Старик с упрёком на неё посмотрел.
Обе девочки изменились с тех пор, как у них в команде появились Мак с Питом. Раньше она так не шутила.
- А какая она? – спросила Митанни.
Мак пожал плечами.
Он покраснел, но старался не подавать виду. Не считая потерянных денег, он не сделал ничего такого. Денег он тоже не жалел... Только не хотел объяснять, почему.
Старик и так понял.
- Красивая? – спросила Митанни.
Мария повертелась на тёмном стуле.
Она села на колени, уставившись ему в лицо... как тёмной небесной синью. Мак невольно покраснел.
- Не знаю, - безразлично сказал он.
Он пожал плечами.
Перед его глазами пролетел поздний осенний вечер в той захудалой приморской таверне. И всё остальное.
- Хм... подумаешь, - хмыкнул Пит с бывалым видом. – Соблазнительная...
- Заманчивая, - сказала Мария.
Она оправила тёмно-красное платье.
Старик с иронией смотрел на них, удобно устроившись за столом, у тёплого выступающего камина.
Платье было новое.
- Не, - сказала Митанни. – Это называется... э-э... «искусительная», - придумала она.
В домашних условиях они говорили по-русски. Старик позволил, потому что особой опасности не было.
Что давало преимущество девочкам.
- Не... искушающая, - поправила Мария.
«Спасу нет», - подумал Мак, почесав тёмную бороду.
Митанни сидела, положив локти на стол.
Она думала о сказочных приключениях... о полёте под серыми облаками на зелёном драконе, или о старом деревянном сундуке с заколдованными вещами.
Мак это знал... по опыту.
- Маш... хочешь помидор? – спросил он у Марии.
Он попытался перевести разговор... но не удалось. Покосившись на него, Мария облизнула губы кончиком языка.
- Нет, - сказала она.
- А фиников?
- Чего ты меня искушаешь, - с подковыркой сказала она. – Я не хочу...
«Сладу нет», - подумал он.
Мак вспомнил Милу.
Он не сожалел, что избежал позора. Но-о... было жаль эту привлекательную девушку в тёмной шапочке.
- А какие у неё глаза? – спросила Мария.
Как будто догадалась.
С покорностью вздохнув, Мак положил на потемневшее деревянное блюдо красный солёный помидор.
- Ну... как обычно, - пробурчал он.
Мария прыснула.
Они сидели в гостинице.
Завтра чуть свет предстояло снова покинуть уже ставшее привычным место, начиная поход к тарелке.
- Тёмные?
- Не, - сказал он.
- Как обычно... понятно, что это значит? – сказала она.
- Ну... зелёные, - сдался он. – Чего пристали?
- А во что она была одета? – спросила Мария, с серьёзным видом.
- Когда? – спросил Мак.
- Когда-а? – протянула девочка, с особенным выражением.
Она распахнула тёмно-синие глаза.
Словно услышала что-то сногсшибательное. Например, про белокурую русалку в красной шапочке.
Мак совсем стушевался.
- Ну, - буркнул он.
- До того, - сказала она.
Митанни поглядела на неё, простодушно подняв брови. Она сидела, опираясь на низкую спинку стула.
До половины спины.
- До чего? – спросила она.
- Ну, до того, - сказала Мария, потихоньку следя за Маком. – До того, как они м-м... встретились.
- Откуда я знаю, - огрызнулся Мак.
Пит стоял у окна.
Он смотрел то на синеющее море за рыжими крышами, то на Мака. На девочек напало смешливое настроение.
- Как? – произнесла Мария.
Она раскрыла рот в ожидании.
Пит чуть встрепенулся. Он заметил вдалеке реющую над зелёными горами белую птицу. Судя по растоянию, она было громадной.
Метров восемь.
- Ты даже не посмотрел? – поражённо спросила Мария, хлопая глазами.
- На кого? – спросил Мак.
- На неё, – пояснила она. – На обольстительницу...
Митанни прыснула.
Она поглядела на Пита с русой бородой. Она привыкла к его бородатому лицу. И отнюдь не возражала. Пит ей нравился с бородой.
И вообще.
- Посмотрел, - буркнул Мак.
Он потёр себе уши.
Девочки в длинных платьях потешались... а для Мака это была жизнь. У него это были настоящие, ощутимые образы.
И события.
- Ну, - спросила Мария. – Она тебе понравилась?
- М-м...
Он подумал.
Она сидела за столом, опираясь на локти. Мак не знал, что сказать. Но надо было... молчание затянулось.
- М-м...
Мак почесал голову.
Девочки уставились на него, ожидая. Вот тут он никак не сможет отговориться... а тем более соврать.
- Ну... понравилась, - буркнул он.
- Да-а? – широко распахнула глаза Митанни.
Она этого не ожидала.
Потому что она никогда не думала до того, как получит ответ. А уж после этого думала, что ей говорят.
- Почему? – спросила она.
Мак помялся.
Он поскрёб свою тёмную бороду, думая... что им собственно сказать. По поводу того, что с ним произошло.
- Ну... она не соблазнительница, - сказал он. – Просто она одна...
- Совсем?
Мария смотрела на него во все глаза.
Ей стало интересно... Почему хозяйка таверны одна, и вообще... что это значит. И почему она хотела окрутить Мака.
- Совсем никого? – чуть растерянно повторила Мария.
- Ну... не знаю, - сказал он.
Он не знал подробностей.
Может быть, у неё и были родные в этом городишке. То есть, наверняка были. Родители... да и вообще.
Даже много.
- Может, есть, - сказал он. - Родители... или ещё кто-нибудь, - добавил он. – Но это не то... вам этого не понять.
Он тоже не понимал.
Пока не побывал в поучительном походе по малонаселённым землям Станна с особой цивилизацией.
До того.
- Прямо, - сказала Мария, тряхнув головой с тёмно-рыжими кудряшками. – Не понять...
- Да, - сказал Мак.
- Поч-чему? – спросила она.
Мак вспомнил...
Буратино в бедной каморке под лестницей, с нарисованным очагом. У старого папы Карло с седыми волосами.
За ушами.
- Потому, - сказал он.
Он уже не стеснялся.
А может быть, девочки потешались над Маком, чтобы он перестал стесняться? Но это не пришло ему в голову.
Не могло.
- Мак, - спросила Митанни, облокотившись о короткую спинку стула. – А она сильно тебя прельщала?
Она смотрела на него, полуоткрыв рот.
Мак повертел в руке потемневший нож, поглядывая на красный солёный помидор на деревянном блюде.
У него снова чуть покраснели уши.
- Не, - огрызнулся он.
- А как? – спросила она.
- Так, - сказал он. – Как обычно...
Он мстительно посмотрел на девочку.
Она уставилась на Мака, не отводя от него глаз. В туманностях тёмной синевы пряталась звёздная пыль.
В бездне.
- А как обычно? – спросила она.
- Никак, - буркнул Мак.
Девочка с белой косой не поняла его подвохов. После пропажи своего обруча, она стала заплетать косу.
- М-м... ошалело, - подсказал Пит, оглянувшись от беловатой точки в синем осеннем небе.
- Да ну, – сморщила нос Митанни. – Искусительно.
- Не... искушающе, - поправила Мария.
Она понимала в таких вещах.
По тонкости понимания слов Мария была не сравнима... в том числе с Маком, поскольку он был не русским.
- Значит, она тебя не прельстила? – скромно поинтересовалась Митанни.
Мак поморгал.
Он не ожидал от неё такого проворства. С её стороны, это была нескромность. Но она этого не понимала.
- Не, - пробурчал он. – И не прельщала...
- Да? – с любопытством сказала она.
- Не, - пробурчал он.
- Что не?
- То, - сказал Мак. – То есть, да.
Мария округлила глаза.
Она пыталась представить себе эту завалящую таверну в портовых кварталах, с рыжей черепичной крышей на башенке.
- Да-а? – протянула она.
- Да ну тебя, - с досадой сказал Мак, отвернувшись.
Она вгоняла его в краску... любыми способами.
Со стороны Марии в тёмно-красном платье это была бессовестная игра в одни ворота. Без всяких правил.
- Значит, да, - подытожила Мария, посмотрев на его уши.
- Не-е... значит, нет, - сказал Мак.
Мак в замешательстве почесал затылок.
Вообще, он сказал «не»... то есть, не прельщала. Но получилось что-то двусмысленное. Соврал, и сам не заметил.
- Ну да, - согласилась Мария. – Скромница...
- А что? – спросил Мак, опасаясь нового подвоха.
Пит сидел, не обращая внимания.
Он облокотился на подоконник, посматривая в окно с синим небом и изредка оглядываясь на Мака.
Как он там.
- Просто не смогла, - сказала Митанни, налегая на стол.
- Ну, - сказала Мария. – Для солидного прельщения нужна выдающаяся соблазнительность и глубокая обольстительность, - добавила она. - А не такая...
- Какая? – спросил Пит, оглянувшись.
С любопытством.
Он никогда не думал, что эти простодушные девочки могут спокойно обсуждать такие скользкие темы.
В таких вещах он мало понимал.
Ничего.
Почти.
- Как у неё, - пояснила она.
- Много ты понимаешь, - сказал Пит, не подумав.
- А ты?
- Э-э... я?
Пит запнулся.
Чуть покраснев, он повернул голову назад, к синеющему окну. В синем осеннем небе над рыжими черепичными крышами летела стая серых гусей.
Осень...
- Так, - сказал он, с покрасневшими кончиками ушей. – Кое-что...
Он смутился, отвернувшись под настойчивым взглядом двух тоненьких девочек. Его товарищей по команде.
- Прямо, - сказала Мария. – Слушай лучше...
Она подняла глаза на Мака с тёмной бородой.
Мак опустил голову. Да-а... она ловко преподнесла этот вопрос. В котором она понимала меньше, чем Пит... и сам Мак.
- Да, Мак? – подбавила она.
Он не стал отвечать, отвернувшись к окну с голубым холодным небом. День ото дня становилось всё холоднее.
Скоро зима...
- Нет, - сказала Митанни. – Не обольстительность... а искусительность.
Это слово было лучше.
В обольстительность входил сластолюбивый соблазн... для солдат. То есть, совращение. Почти неминуемое.
Грех.
- Да ну вас, - сказал Мак. – Сами вы искусительницы.
- Ну-у, - протянула Мария. – Хм... сказал бы лучше, прельстительницы.
Она посмотрела на Мака тёмно-синими глазами, положив подбородок на ладони со сплетёнными пальцами.
У него отнялся язык от её красоты.
- Ну... хватит с вас, - сказал старик с седой бородой, пошевелившись на стуле. - Мочи нет слушать... эту болтовню.
Он строго посмотрел на девочку.
Не стоило этого продолжать. Потемневшей сетки на голове давно уже не было. Он знал, что она не будет монахиней.
Но всё равно.
- Молчи, - сказал он.
- Прости, папа, - покраснела она, сев на стуле, как полагается.
- Не команда, а конец света, - проворчал старик.
Мак опустил голову.
До этого она так не шутила. Когда они летали с папой... и не знали никаких солдат. Спасаясь её молитвами.
Мак почувствовал себя виноватым.
«Да-а... невиновных нет», - вспомнил он.
Но это не утешало.
За крутой черепичной крышей синело бескрайнее море. В окно залетел красно-жёлтый осенний лист.
Осенний клён.

- А повозку? – спросил Пит.
- У меня есть несколько монет, - сказала Митанни. – Только мелочь...
Она погребла рукой в своём переднике.
По тёмному столу покатились потемневшие корявые серебряные монеты. Побитый талер с мелочью.
- Хватит, папа?
Старик покосился на старые, потёртые монеты. Одна маленькая, как копейка. Мало... разве что на развалюху. Чинить...
А чем?
- Соберём, девочка, - сказал он. – У Пита ещё было два талера. Но тогда не хватит на продовольствие...
- Ну во-от, - с огорчением протянула Митанни.
Она была в тёмно-синем платье.
Она поняла, что он имеет в виду под «продовольствием». На крупу у них хватит... надо было на три недели.
- Ничего, - сказал старик, почесав седую бороду, – перебьёмся.
Он поднялся.
Мария пересела на кровать, зашивая рукава своего тёмно-красного бархатного платья. Прямо на себе.
Пока было светло.
- Мак... кинь помидор, - сказал Пит.
- Весь?
- Не... половину.
Мария подняла голову.
Пока был погожий осенний день, и ярко светило солнце. На этот раз девочки оделись в свои платья.
И плащи.
- Тьфу ты, - выругался Пит, с грохотом свалившись.
Он попробовал покачаться на стуле.
Таким стулом не подерёшься в захудалом портовом трактире. Разве что найдётся какой-нибудь Голиаф.
Стул весил, как боров.
- Гы, - прыснула Мария, чуть не расхохотавшись.
Старик чуть нахмурился.
Она опустила голову, прилежно зашивая прореху от колючего репейника медной иглой с чёрной нитью.
Мак посмотрел на тёмно-рыжие завитки.
- Шей, - сказал старик, подмигнув Маку колючим синим глазом.
Полевая одежда не подходила для девочек в городе. А на мальчиков они были не очень похожи. Мак пожалел девочку.
Но напрасно.
- Угу, - сказала она.
Мария с удовольствем ходила в тёмно-красном платье. И с удовольствием его зашивала медной иглой.

- Ну, пошли, - сказал старик. – А вы с Питом тут останетесь.
Они отправлялись за пожитками.
Добывать лошадь с повозкой и съестные припасы. На оставшиеся от Мака гроши. Две полные горсти золотых остались у Милы. Мак отдал почти весь их запас.
Сорок два дуката.
- Ну па-ап, - протянула Митанни. – Мы же в платьях... Маша уже рукав зашила...
Она хотела пройтись по узеньким городским улочкам с нависающими балконами в своём тёмно-синем бархатном платье до пят.
Без плаща.
- Нечего жаловаться, - отрезал старик. – Ещё нагуляетесь...
- Когда?
- За свою жизнь, - пообещал он.
Мак застегнул плащ.
Он вспомнил о протяжённости жизни на этой планете. Вчера они подсчитали, что она примерно в два раза дольше.
Чем обычно.
- Пап, - спросила Мария. – А почему ты послал Мака с Питом в другую таверну? А они всё потеряли...
- Ну что ж, - сказал белобородый старик. – Мы же не знали... что там окажется такая милая особа. И на старуху бывает проруха.
Мария прыснула.
Она тоже могла бы пройтись вдоль тёмно-серых домов с чуть изогнутыми, вытянутыми вверх черепичными крышами в своём длинном платье.
Но не очень переживала.
- А вам надо сидеть дома, - подбавил он, посмотрев на неё. – Сама знаешь...
Вчера старик послал Мака с Питом в другую таверну добыть еды на дорогу. Он с самого начала почувствовал опасность. Девочки привлекали внимание пиратов-торговцев. Да и стражники могли вернуться в любое время. На это, впрочем было мало шансов.
В ближайшем будущем.
- Ну ла-адно, - протянула Мария. – Да, Пит?..
Пит кивнул.
Он не любил шастать по местным хлевам... и конюшням. Да и по городу тоже. Так что ему было всё равно.
Почти.
- Мы с тобой в карты поиграем, - сказала Мария. – Как тогда...
- Угу, - сказал он.
Старый учитель не хотел, чтобы они шатались тут по улицам не только из-за опасности. Он не любил, когда сквернословили при его девочках. Они не понимали этих грязных слов...
Но всё равно.
«Обойдутся...» - подумал он.
Девочки уже наслышались тут всякого... сами не зная того. Они думали, что это вроде «дурака» или «убирайся».
- Ну пока, - сказал Мак, закрывая дверь.
От портового городишки Калле у них были походные ориентиры на тарелку. Учитывая, что на компасы нельзя было положиться.
Как следует.




9.


ПУТЬ НА МЕЮ


- Все собрались?
Все молчали.
На обзорном экране во всю рубку в черноте космоса мерцали звёздные россыпи. Тарелка начала разгон.
Как на земле...
- Ну, считаю собрание открытым, - сказал Валентин Росгардович.
Пит поглядел на Мака.
Ну, сейчас будет... Он всегда чувствовал приближающуюся проработку. Чутьём... как когда-то в классе.
- Товарищи, - покашляв, начал старик с кустистыми седыми бровями. – Я должен сообщить вам... э-э... одно важное известие.
Мария прыснула, прикрыв рот.
Старик сурово покосился на неё, но ничего не сказал. Вообще-то, девочки были не в курсе. Пока что.
- Выйди сюда, Пит.
Пит поднялся, встав посреди рубки.
Он огляделся вокруг себя, немного ссутулясь и не зная, куда девать свои длинные руки с веснушками.
«Сейчас...»
Пит чуть покраснел.
Он догадывался, о чём будет говорить старик, и не имел понятия, как он приступится к этой скользкой теме.
- М-м... – задумчиво протянул старик. - Во время похода на Станне рядовой Пит сделал грех в нарушение полевого устава, ради спасения членов команды... хм... а также чести легионера.
Старик кашлянул.
- Я знаю все обстоятельства... За отсутствием документов по уважительной причине, к моему рапорту прилагаются показания капитана Марка Лисса и суб-практикантки Марии Соколовой. Прошу команду считать этот грех невинным. За проявленное самопожертвование в исполнении своего долга Пит награждается почётным знаком.
Старик остановился.
Пит стоял, чуть ссутулясь от смущения.
Валентин Росгардович замолчал, порывшись в ящике своего пульта. У него хранилась там пара почётных знаков, на всякий случай. Орденов не было, и он надеялся их никогда не увидеть. Они присваивались посмертно.
- Вот, - сказал он, встав и пришпилив Питу нагрудный знак. – Садись.
Пит этого не ожидал.
Мак с чуть покрасневшими ушами оглянулся на Марию у серого пульта. Он тоже не понял, за что Питу награда.
Но-о... по другой причине.
- Ты чего, Мак? – по-домашнему спросил старик.
Мак потупился, не ответив.
Не мог же он так при всех поинтересоваться, что особенного сделал Пит для спасения чести легионера.
- То, что непонятно, я потом объясню, - ворчливо пообещал старик.
- Чего, папа? – спросила Мария.
- Так, - ответил он. – Ничего особенного...
- Да-а? – протянула она.
В сплошном выступе на сером потолке были невидимые светильники. Кроме этого, на стене светила круглая корабельная лампа.
Для светотени.
- Да, - сказал он. – К сожалению...
Пит сел, пробравшись на своё место за шкафом. Зелёный эмалевый шкаф «Оки» показался ему родным.
- Прошу всех помолиться за Пита, - серьёзно промолвил старик. – И за всех нас... особенно девочек, - добавил он.
Митанни молчала, смотря на Пита широко раскрытыми глазами. Он сделал что-то такое... за что дают почётный знак.
Флота.
- За нас, папа? – спросила Мария.
- Да, - сказал старик. – За нас.
Мак сидел, притаившись.
Довольный, что старик про него забыл. Он не чувствовал за собой вины, если не считать откушенного пальца.
Но всё же.
- Мак, - вызвал старик в чёрной рясе.
Добрался...
Мак подвинулся, нехотя поднимаясь. Но того, что сказал старый учитель в чёрной рясе, он совсем не ожидал.
- Маку я ставлю тройку за руководство походом, - сказал старик, усмехнувшись в седую бороду.
- За что, папа? – удивилась Мария.
Она думала, что Мак отлично провёл этот полный опасностей поход. Тем более в такой особой обстановке.
На Станне.
- За то, что никто не погиб, - сказал старик.
- Да? – удивилась она.
Для неё это было совершенно обычным делом... само собой разумеющимся. Потому что так было всегда.
До сих пор.
- Да, - сказал он.
- А почему? – спросила она.
Мак слегка покраснел.
Старик с густыми седыми бровями молча обвёл взглядом свою команду. Все сидели, смотря на него.
Он посмотрел на Пита за шкафом.
- Потому что со мной у вас не было бы стычек... и драк, - проворчал он.
«Ну да...» - подумал Пит.
- Я не имею в виду разбойников... а с обычными местными людьми, - пояснил седобородый старик.
Пит не поверил.
Старик повернулся к нему в кресле, тронув серебряную звезду на старой чёрной рясе. Он этого ожидал.
- Даже у короля? – спросил Пит.
- Конечно, - сказал старик. – Надо было с ними поговорить... по душам.
«Хм...» - подумал Пит, вспомнив чёрного герцога. – «Что мы тебе, прокуроры... чтоб с ним по душам разговаривать...»
- Как это? – спросил Мак.
- Ну, - сказал старик. – Очень просто... ты же знаешь.
Мак слушал, открыв рот.
Да-а... они это проходили. Но в необычной обстановке эти солидные знания не всегда приходили на ум.
Сразу.
- Есть два основных фактора убеждения - страх и выгода. Узнаёшь слабые места своего подопечного и предлагаешь ему убедительную версию наказания или награды. Или и того, и другого вместе.
Вот так.
«Да-а, - подумал Мак с лёгкой обидой. – Свежо предание... ему может и просто.»
Старик поглядел на него.
В добрых синих глазах блеснули колючие льдинки. Он знал, что Маку это не под силу... пока. За что и поставил ему тройку.
Ведь каждому – своё.

Девочки спали.
- А почему? – спросил Мак.
- Хм...
Старик в чёрной рясе помолчал.
Он думал о чём-то далёком, глядя сквозь тёмный экран обзора. В ночной рубке была полная тишина.
- Кхм... однако... - пробурчал в бороду старик. – Чему вас только учат...
- А что? – спросил Пит.
Старик потеребил белую бороду, посмотрев на чуть лопоухую физиономию Пита с зелёными глазами.
- Хм... пора знать, милые, - проговорил он. - Что желание иметь ребёнка само по себе не грех.
Он помолчал, смотря на Мака.
Мак это прекрасно знал. Они это уже проходили, по богословию. Но на практике всё было совсем не так.
Как он думал.
- Как и его осуществление, - добавил старик, пожевав губами.
- А-а... она... – пробормотал Мак.
Он замолчал... сообразив, что поставил себя в неловкое положение. Смутившись, он начал краснеть.
- Не знаю, - чуть насмешливо проворчал старик. – Меня там не было...
Мак заморгал.
Пит вспомнил лунную тёмную ночь... и с непривычки тоже пришёл в смущение. У него покраснели уши.
Но в полутьме было незаметно.
- Но догадываюсь, - добавил старик.


*********


- Орка, - сказала Мария.
Пит задумался.
Они сидели в каюте девочек, которую давно уже превратили в кают-компанию. С молчаливого согласия старика.
Надо же им собираться...
- Урка, что ли? – произнёс он.
- Искромётная фантазия, - засмеялась Мария, откинувшись на белые подушки с красным узором по краю. – Твоя очередь, Мак.
- Я пас, - сказал Мак.
Мария с подозрением на него посмотрела. Но он на самом деле не помнил... аглицкий он знал лучше, чем русский.
- Касатка, - сказала Митанни.
- Какая это касатка? – выпучил глаза Пит.
- Это вроде кита, - сказал Мак.
- Какого? – спросила Мария, неотвязно посмотрев на него синими глазами.
- Ну, они плавают стаями и охотятся, - сказал он. – Как волки.
- Ну ладно, - сказала она. – Даю тебе пол-очка...
Пит прислонился к тёмной деревянной раме обзора, посмотрев на потолок. Тёмный экран был выключен.
Темнота.
- Давай, - подогнала его Мария.
- Э-ээ... скажи... что такое шериф? – спросил Пит.
Он гордился своими познаниями... особенно про ковбоев. В детстве он увлекался древней историей.
Дальнего Запада.
- Шериф?..
- Угу.
- Потомок Магомета, - не задумываясь, сказала Митанни.
Пит прыснул, брызнув чаем.
Митанни посмотрела на него, широко раскрыв тёмно-синие как фиалки глаза. В них было удивление.
- Ляпнула, - сказал Пит.
- А что? – сказала она.
- Вроде сыщика, в старинной Акироме.
- Да? – сказала Митанни с едкостью.
Она подвинулась к окну, потеснив Пита.
Пит подозрительно на неё посмотрел. Мак пытался вспомнить, что такое шериф. Раньше он знал, но теперь позабыл.
- Да, - сказал Пит.
Он знал.
Митанни пробежала пальцами по кнопкам у окна, и на обзоре промелькнуло объяснение из словаря: «Шериф – потомок Магомета».
Обзор потемнел.
Сразу.
- Э-э... – протянула Мария и замолчала, почувствовав незаметный толчок в бок. – Теперь твоя очередь, Пит.
- Не, - упрямо сказал Пит. – Она не всю статью показала...
- Да? – едко спросила Митанни.
- Угу.
- Ну ладно, - сказала Мария. – Посмотри дальше.
Митанни снова включила обзор.
Вместо темноты появилась статья из Всеобщего словаря. После «потомка Магомета» были дополнительные значения. И в самом конце - об особом роде полицейского.
В древней Акироме.
- Точно, - сказала Мария. – Один очок.
- Очко, - сказал Мак.
- Да ну тебя, - сказала она. – Какая разница?
Зазвенел звонок.
- Э-э, – с досадой протянул Пит. – Опять на учёбу...
- Так тебе и надо, - сказала Митанни, стукнув его по носу картами.
Карты рассыпались, и часть упала на пол.
Она кинулась под стол, собирая карты с лесистыми горами на рубашке и ползая по ногам Пита с Марией.
Чтобы не опоздать на урок.
- Во, - сказал Пит, обходя её. – Так тебе и надо...
Он показал на обзор.
Когда они уходили, на окне всё ещё светились зеленоватые слова статьи из словаря на тёмном фоне.
Но другие...
- А почему мы учим историю, папа? – спросила Мария. – А не географию?
- Кхм, - кашлянул старый учитель.
Он посидел в сером кресле, задумчиво поглаживая длинную белую бороду. Как волшебник Гудвин в стране Оз.
- Вот ещё, - сказал он, усмехаясь в седую бороду. – А это не география, милая?
Мария поморгала, в замешательстве.
Она чуть крутнула серое кресло, искоса поглядев на Мака. На широком обзорном экране белела старинная рыцарская крепость в горах Палестины.
- А что? – спросила она.
Пит фыркнул у себя за шкафом.
Мария сидела, не понимая... что она спросила. Да-а... не только он попадает впросак и ляпает невпопад.
Что он, нанялся... один всех смешить?
- По-моему, история происходит на на пустом месте, - сказал старик, усмехаясь. – Поэтому география и рассказывает нам... о чём, дочка?
Мария встала.
- Об истории? – спросила она, с забавным недоумением.
Она посмотрела на старика, помаргивая тёмно-синими глазами с длинными ресницами. Папа любил пошутить... но не на уроках.
Обычно.
«Угу», - ухмыльнулся Пит у себя за шкафом.
Потихоньку.
Он был доволен, что отдувается не он, а Мария. Которая всегда знает ответы на все вопросы. Почти как Мак.
- Какой?
Девочка непонимающе приоткрыла рот, стоя у серого пульта. Она чуть расставила ноги, смотря на старого учителя.
Не зная, что сказать.
- Э-э... – сказала она. – Своей?..
- Правильно, - с ехидностью подтвердил старик, усмехаясь в бороду. - Садись, милая.
Мария села на место, подняв руку.
Мак смотрел на девочку чуть сбоку, сидя на своей табуретке. Он чувствовал, что она не девочка, а фея.
Волшебная.
- Что? – спросил старик.
- А почему мы учим историю Древнего мира, папа? – простодушно спросила она. – А не Новую?
«Эк тебя...» - подумал старик.
Влияние ребят.
Да-а... они уже возмужали после своей школы. Тем более, после службы во Флоте. Но не до настоящей зрелости.
Далеко.
- Потому что дом стоит... – произнёс он с хитрецой, – на чём, милая?..
- На фундаменте, - сказала Мария, встав.
Старик кивнул, посадив её на место.
Мак посмотрел на голову севшей в кресло девочки, и ему захотелось её погладить. Но лучше поцеловать.
«М-м...» – подумал он.
Как в пустыне без воды.
А ещё лучше – прижать к себе, погладить и поцеловать. А ещё лучше – просто не выпускать из своих рук.
Вечно.
- То есть, на основании, - сказал старик. – Следовательно, с чего мы строим дом?...
Он снова посмотрел на Марию.
- С основания, папа, - сказала она, поднявшись.
- Вот это правильно, - слегка иронически сказал седой учитель.
Он снова кивнул ей садиться.
Старик знал, что для Марии подняться – всё равно, что для него вздохнуть... или пошевелить пальцем.
Только легче.
- Тогда продолжим, - серьёзно сказал он.
Все приготовились слушать.
Внизу широкого экрана появился бегущий текст. Старик заранее выбрал его из своих запасов. Он всегда готовился к урокам.
Но не долго.
- Вы уже знаете, что Эуропа и гебрей – одно и то же имя, пошедшее по разным путям фонетической деградации.
- А у нас не гебрей, а эброу, - поднял руу Мак.
- Правильно, - сказал учитель. – Откуда мы и видим, что это не один корень с разными суффиксами, а именно – одно и то же слово. Поскольку «оу» в аглицком языке и есть остаток того же «п» в русском. А «г» в русском варианте – сохранилось, пережив деградацию. Фонетика восстанавливает это имя как «Геберрабо», или в господствующем женском роде - «Агеберраба».
- А Азраэль, папа? – спросила Митанни.
- Азарагелла, - посмотрел на неё старик. – Но это неважно...
Итак, что это значит?
Старик обвёл всех колючими как льдинки глазами. Солдаты и школьницы притихли, слушая учителя.
Наставника.
- Во-первых, что мы видим сдвинутый синхронный, или синхропоследовательный историческый отпечаток, где древний Азраэль как образ народа Божьего отпечатывается в самом народе Божьем ровно через полную секцию космического Дня – в нашем случае, народ Бронзового Века отражается в Белом Народе - или просто Народе - Железного Века – соответственно, синхропоследовательно через 2100 лет, - сказал старик. - Во-вторых, что образ Народа является его частью – поскольку называется его же именем, не так ли?
В-третьих, что часть целого тела – каковым является Народ в качестве Зеркала Своего Создателя - не может быть отделена от тела.
- Как? – сорвалось у Пита.
Он прекрасно помнил, как поганая древняя тварь отхватила Маку полпальца на великанском хвоще.
- Очень просто, Пит, - сказал старик. – Так же, как палец не может быть отделён от тела. Пока оно целое.
Пит затих.
Без пальца тело не целое... это ясно любому дураку. Он вспомнил голубоватую звезду в тёплом ночном воздухе.
Такую далёкую...
- И это относится, конечно, ко всем уровням существования этого пальца, - продолжил старик в чёрной рясе. – Начиная с духовного и кончая материальным. – Понял, Пит?
Пит очнулся.
Он не блистал фантазией, но обладал хорошей памятью, и на скучных уроках часто вспоминал то, что видел.
Когда-то.
- А между ними, папа? – спросила Мария.
Они это уже проходили.
Но очень давно, и девочке хотелось послушать. Она не думала про учебный план. Хотя он тоже не думал, как Наставник.
То есть, не очень.
- А между ними – душевный, умственный, привычный, плотский и физический, - сказал он.
- А в чём разница между материальным и плотским? – спросил Пит, подняв руку.
Он высунул голову из-за шкафа.
Питу не хотелось, чтобы старик считал его тупым двоечником. Тем более, что он никогда им и не был.
Он был троечником.
- Скажи лучше, между плотским и физическим, - сказал Мак, обернувшись вбок.
Старик хмыкнул.
Он повернулся в кресле к серому пульту, с иронией посмотрев на постепенно темнеющий замок в горах на фоне заката.
Солнце заходило за зелёный склон горы.
«Чёрное море...» - подумал он. - «Баловница...»
Как дома... на башенке.
На миг он почувствовал, что его призвание не в том, чтобы гоняться по Галактике за пирамидой Геллео.
Переживая за девочек... и ребят.
«Э-хе-хе...» - подумал он.
А в другом...
Виллина дома на Мее была совсем одна... Спускаясь утром во двор, она боялась получить извещение в красном конверте.
Но привыкла...
«Старею...» - подумал он.
А он?..
Он подумал о девочках. Правильно ли он их воспитал... так, что они могли по одному слову разрезать человека?
Не думая.
«Да-а... м-м... человека», – подумал он с некоторой горечью.
За своих милых и добрых дочек... небесной красоты. Сжечь аннигилятором целый город... или целую страну.
Или планету.
- Папа, - робко сказала Мария.
- Погоди, девочка, - мягко сказал седой старик, с любовью посмотрев на Машу. – Сейчас...
Сожгут...
А с другой стороны, в чём собственно счастье? Не на уровне человеческого понимания в Писании, а внутри него?
Жить как все... только лучше?
«Лучше...» - неспешно подумал старик, потрогав зелёный шарик на сером пульте.
Он хмыкнул в бороду.
С любимой семьёй... а потом? Жизнь прошла... У детей свои семьи, и свои дела. Вспоминаешь свою жизнь - горько, а не помнишь – тоскливо. Да-а... и в любом случае, всё это кончается. То есть, не начиналось.
По сути.
«Ну вот», - с насмешкой подумал он. - «Додумался...»
«Философия боя»... первый курс.
Седой наставник НУ это знал... естественно. Он знал, что день смерти лучше дня рождения человека.
На этом свете.
«Ну что ж», - устало подумал старик с седой бородой. – «Правильно... каждому своё».
Но что?
Он не очень понимал... после встречи на Станне. Почему такой длинный поход по дальней захолустной планете?
Подумать...
- Ну ладно, - сказал он, вздохнув. – В конце концов, наша цель – не послушать, а запомнить.
Мария оглянулась.
Она потихоньку оттолкнула рукой записку Пита, подвинутую в сторону Мака по пологому серому пульту.
Девочка любила порядок.
«Перебьётся», - подумала она.
Что такое порядок?
Это значит, что солдаты ведут себя правильно и не делают глупостей. Особенно те, кого ты любишь.
И уважаешь.
- Материальный уровень означает просто материю, - сказал старик. – Физический уровень означает тело на уровне ощущающей материи. Плотский уровень – тело на уровне чувствующей материи. Привычный уровень – душа этого тела на уровне своего косного проявления, то есть, привычки. Умственный уровень - душа на уровне её понятий. Душевный уровень – душа на уровне её деятельности. А духовный уровень – душа на уровне её совести.
- А Божественный, папа? – спросила Мария, повернувшись к старику.
Старик с упрёком покачал головой.
- Божественный уровень – это сотворённый дух на уровне Бога, - проворчал он. – Там, где он тайно соединяется со своим Создателем. Можно назвать это «искрой Божией», «гением», «талантом» или «вдохновением». - Если очень хочется, - добавил он, усмехнувшись в бороду. – А лучше Совестью.
Мария подняла руку.
Она помнила... но почувствовала, что Пит не помнил. А это было полезно... мало ли что встретится на пути.
«Пока он жив», - подумала она, с лёгкой грустью.
Сама не зная, почему.
Пит спокойно сидел у себя за шкафом, навалившись на серый пульт с тетрадью. Для ручки было специальное место. Он не помнил все уроки.
Ну и что?
- Конечно, независимо от того, в какой сфере Творения он находится, - сказал старик.
- А что значит ощущение и чувство? – спросила Мария, не опуская руки.
- Кгм, - хмыкнул старик. – Встань, милая.
Мария поднялась.
Она покосилась на Пита за шкафом, в зелёной эмали которого были следы от двух пистолетных выстрелов.
- Физическое ощущение – это то, что ты ощущаешь как физическое тело, - сказал старый учитель. – То есть, холод, боль и так далее. А плотское чувство – то, что ты чувствуешь... м-м... как плотское тело.
Старик подумал, оглядывая своих учеников.
В одном они были разными, со своим жизненным опытом. А в другом одинаковые, как братья и сёстры.
Близнецы.
- Ну-у, - сказал он. - От приятности полевого ветерка до похоти щекотки, или от приятности вкуса клубники до похоти поглощения устрицы.
И так далее.
Что же касается душевных чувств, то вам не надо повторять о позитивных и негативных движениях души, которые Бог не называет одинаково. Например, положительные чувства и отрицательные эмоции. Потому что смешение Добра со Злом противно Благому.
По определению.
- Или надо? – добавил он, пожевав губами.
Мак помотал головой.
Ему доставляло блаженство ощущать, что Мария стоит около него... совсем рядом. Так, что можно её потрогать.
Рукой.
- А что такое привычка, папа?
Старик покосился в сторону Пита.
Она вела себя по отношению к Питу, как старшая сестра. Что так и было... с одной стороны. А с другой – наоборот.
- Привычка – то же самое, что рефлекс... то есть, повторяемое действие, выведенное за пределы сознания.
- Как у собаки? – спросила она.
Она стояла у своего кресла, подогнув ногу. Не удержавшись, Пит хрюкнул от смеха у себя за шкафом.
- Точно, - сказал старик. – Ещё есть вопросы?
- А инстинкт?
- Бессознательное.
Мария оглянулась на Пита с подозрительным выражением. На этот раз хрюкнул Мак, прикрыв рот рукой.
- Ещё? – спросил старик, откинувшись.
- Нет, папа, - сказала она.
Мария села, оглянувшись на Пита.
Он потихоньку показал ей кулак. Девочка отвернулась, пренебрежительно скосив на него тёмно-синие глаза и скривив алые губы.
- Тихо, - сказал старик.
Митанни мечтала, смотря сквозь стену.
Стену, за которой была только бесконечная чёрная пустота. Мак представил торчащий из стенки меч хищной рыбы.
Бред.
- Следовательно, если использовать это слово как термин, то телесные ощущения бывают только неприятные, - сказал старик. - А чувства?
Солдаты притихли.
Особенно не хотелось отвечать Питу. Он притаился, прижавшись спиной к своему зелёному шкафу.
- Отвечай, Пит, - сказал старый учитель.
Со скрытой ехидцей.
Пит неохотно поднялся, по дороге посмотрев на часы. До окончания урока осталось совсем немного.
Но достаточно.
- Чувства... - сказал он. – М-м... они бывают приятные и... и не очень, - сказал он.
Старик посмотрел на него, поморщив нос.
Питу пришло в голову, что к его седой бороде не хватает старых очков с оправой из железной проволоки.
Как у чародея.
- То есть, приятные и похотливые, - поправился он, посмотрев вбок на Митанни.
Митанни сидела далеко от него, за серым креслом старика. Она совсем не смотрела на Пита... уставившись в другую сторону.
Сквозь серую стенку.
- Так, - подтвердил старик. – Только не совсем...
- А что? – спросила Мария.
«Опять лезет...» - добродушно подумал старик.
Это её не касалось.
Ни с какой стороны... и он надеялся, что никогда не коснётся. Даже когда она выйдет замуж за Мака.
Если на то будет Божья воля.
- То, - сказал он. – Мы говорим сейчас о плоти, а не о душе. В плоти же не бывает душевных движений. Там существуют только плотские чувства, действующие через пять телесных чувств. Но называются они почти так же, - одобрительно кивнул он Питу. – Приятные и похотливые... то есть, приятные для плоти божественные, и приятные для плоти дьявольские.
Пит стоял у парты, чуть ссутулясь.
С чуть покрасневшими ушами, он отвернулся к правому краю обзора с белеющим в тёмных сумерках замком в горах.
От всех.
- Однако, - добавил старик, - не впадая в староцерковную ересь, нам следует уточнить, что «божественные» означает Живые, Живительные и Животворящие, тогда как «дьявольские» тут означает «скверные», что означает в более широком смысле «греховные», а в ещё более широком смысле - «анти-божественные». То есть, не божественные...
А совсем наоборот.
- Что, папа? – очнулась Митанни.
Она хотела спросить, что наоборот.
Обычно старый учитель делал Митанни поблажку и объяснял то, что она пропустила, о чём-то мечтая.
Но не сейчас.
- Всё, - сказал он. – Всё, что ты слышала, - с лёгкой едкостью добавил он. – Что же касается душевных чувств...
«Весь урок насмарку», - подумал он. - «Ну и пусть...»
- Вы знаете, чем они отличаются от плотских...
- Чем? – простодушно спросил Пит.
Он поднял руку.
Стрелка часов неумолимо приближалась к шести. А после этого никаких уроков. Делай, что хочешь.
Но старик видел его насквозь.
- Сам знаешь, - с подковыркой сказал он. – Ты ощущаешь похоть телом, а чувствуешь душой. Это связано. Но... не одно и то же. Не так ли, милые? – добавил старик.
Мак кивнул.
Пит пожалел, что вызвался задавать этот вопрос. По сути не имеющий к нему особенного отношения.
До того.
- Тогда продолжим, - сказал старик. - В-четвёртых, вышеуказанное означает, что Народ имеет два смысловых определения, которые можно уподобить объёмной шкале от назначения до осуществления и от свойства «от чего» до качества «для чего»:
Первое:
С одной стороны, Азраэль, или Азарагелла – свойство и назначение Невесты как Белого сверхнарода, состоящего из 7 потоков, 12 ветвей и 30 частей.
Второе:
А с другой стороны, Агеберраба – качество и осуществление Невесты, как Прекрасной, Чистой и Верной своему Создателю.
Мария взглянула на часы.
Она хотела помочь своему папе закончить этот урок. До того места, с которого потом можно продолжить.
- А гебрей, папа? – спросила она.
В самую точку.
- Правильно, дочка, - с благодарностью сказал он. - В этом и заключается сущностное и существенное разделение Творцом этих понятий, связанных одним Его творением - Народом. Потому что у Бога много зеркал, но только одно Зеркало. На всех уровнях Творения. То есть, только один Его Народ – который Он поэтому и избирает.
Бог – Один.
И поэтому:
Первое:
В случае измены Своего единственного Народа, Творец исправляет его поркой, как неверную жену – но не отвергая её, в отличие от людей. Потому что людей много, а Творец – Один, со Своим единственным Зеркалом.
Второе:
Имя Осуществления скрывается под именем Назначения, как тело Принцессы под одеждой Золушки, и проявляется на имени Назначения, как одежда Принцессы на теле Золушки. Потому что Золушка и Принцесса – два имени и два положения одной Невесты.
Третье:
Откуда мы и видим мигающую природу понятия избранного Народа – как и его плотского образа, где:
(а) суть Азарагеллы в том, что она – как Его единственное Зеркало – отражающее Свободного Творца - может, а значит, согласно Логике Бытия – в которую мы включаем как её развёрнутые в обе стороны ступени Число и Смысл - и будет бороться со своим Творцом - согласно той же Логике - становясь при этом не верной Тому, Кого оно отражает – то есть, Некрасивой и Грязной, и -
(б) суть Агеберрабы - в том, что она, будучи создана «Азарагеллой» – той единственной, которая может и следовательно будет бороться со своим Творцом – всегда будет возвращаема Им Себе – как Его единственное Зеркало.
(в) И таким образом, два имени одного Народа перемигиваются в своих двух измерениях –
То как Золушка и Принцесса,
То как Царица и Изменница.
Седобородый учитель в чёрной рясе оглядел девочек и солдат колючими как синие льдинки глазами.
Все слушали, затаив дыхание.
- Каков же смысл этих двух имён?
(а) Азарагелла означает «Борющаяся с Богом» - то есть, Народ в состоянии подспудной Измены,
(б) а Агеберраба означает «избранная Царица» - то есть, Народ в положении вечной Избранницы.
Таким образом, Народ может быть в состоянии Царицы или Изменницы, и в положении Золушки или Принцессы.
(в) где Царица – вечно то же, что Невеста, а Изменница – всегда то же, что будущая Избранница.
(г) где Царица – в завершение оскверняется до Изменницы, а Изменница – в завершение –
очищается до Царицы.
Ибо это – один и тот же - Его единственный Собственный и потому избранный Народ. То Яблоко, то огрызок от Яблока. Но - с семенем Яблока.
Старик остановился, посмотрев на часы.
В потемневшем синем небе на огромном обзоре во всю длинную стену появились три бледные звёзды.
- Откуда видим, что это перемигивание происходит не по одной линии, а по двум – в ширину и в глубину.
- А в высоту, папа? – спросила Митанни.
- А высоты у ока Божьего нет, - сказал он. – Разве ты не читала, «буду беречь тебя, как зеницу ока»?
(а) Поэтому имя Агеберраба – более сокровенное, тайное, невидимое и скрытое – скрывается в имени Азарагелла - что мы и видим из Писания.
(б) И поэтому Зримое Распятие в конце космического Дня – время, когда срывается покров с тайны Распятия, и оно предстаёт перед нами во всей своей Наготе.
То есть, Горечи.
Ибо тогда Его Собственный Народ распинает своего Бога не под именем «Борющаяся с Богом» - Азраэль, а под своим сокровенным, близким Творцу именем - «Царица» - Эуропа.
И это страшно.
- Для нас, конечно, - добавил он, посмотрев в зелёные глаза Пита, высунувшегося посмотреть на остальных. - В первую очередь, - зачем-то добавил он.
Прозвенел звонок.
Мария оглянулась на Мака, поднимаясь с места. Он сидел у неё за спиной... и она забыла про правила.
Старик не сказал, что урок окончен.
- Почему? – спросил Мак.
Он поднялся.
Чуть сгорбившись, Мак смотрел в колючие синие глаза седобородого старика. Он спросил, но не мог сообразить...
О чём.
- Не почему, - сказал старик. – А как... не так ли?
Он понял.
Мария снова села, уставившись на Мака тёмно-синими глазами с глубиной вечернего бездонного колодца.
- Да, - сказал Мак.