Чтобы связаться с «Наталия Маркова», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Наталия МарковаНаталия Маркова
Заходила 8 дней назад

38(2).МОЯ ЖИЗНЬ. ЧАСТЬ 18. НЕПРОСТОЕ НАЧАЛО. МЕЧНИКОВА 59.

38(2).МОЯ ЖИЗНЬ. ЧАСТЬ 18. НЕПРОСТОЕ НАЧАЛО. МЕЧНИКОВА 59.



Я обязана была свое претерпеть,ибо и такой опыт должен был иметь место в моей жизни. Саше же Бог давал свое понимание и свои причины, исходя из его качеств, и не особо давал мне его винить, но претерпевать и так двигаться в семейной жизни вперед, иногда, однако, позволяя высказывать ему в надлежащей форме свои пожелания, которые чаще всего таковыми на первых порах и оставались, ибо все, что требовало от него больших усилий,чем средних, им автоматически отвергалось, ибо пока такова была его суть и понимание.



Когда я ложилась со Светланой в больницу, что было частенько, для Саши это была трагедия. Он переходил на сухой поек и проявлял свое возмущение самым недопустимым образом. Он приходил в больницу редко, его невозможно было обязать стирать и приносить пеленки или делать необходимые покупки, из еды он приносил только молоко и булочку и кричал в окно, что уже устал один и не придет меня забирать, что вообще приходить не будет, требуя, чтобы я у врача выяснила, когда нас выпишут, своей бестактностью и несдержанностью доводя меня до слез и удивляя всех в палате своимнепониманием.



Кармически это на самом деле было оправдано, ибо в прошлой жизни, посещая меня в тюрьме и принося мне передачи постоянно, он исчерпал в этой части долг передо мной, и такое поведение было ему позволительно, поддерживалось Богом, как и соответствовало его качествам.Этих тонкостей я знать не могла, но Бог давал мне и такую науку,поскольку она была мною заслужена и потому, что отсюда извлекалось все то же чувство не привязанности, терпение, нетребовательность и умение рассчитывать на себя, что, по Мнению Бога, мне было необходимо, ибо без этого, без такого опыта и качеств в материальном мире в духовном развитии делать нечего.



Я должна была столкнуться с тем, вывести для себя то, что и с таким человеком можно жить, и он может стать другом, что и его можно любить, что и без него не обойтись, ибо любовь к Саше должна была во мне расти постепенноиз того, что на фоне всего сделал он для меня и других своими лучшими качествами, чтобы через эту призму смотрела и на других людей, учась не перечеркивать человека, как бы он себя не проявлял, ибо каждогоБог ведет таки развивает так, что в нем есть не только отрицательные, но и положительные качества, иногда очень высокого порядка, но чтобы они проявились к тебе, их надо заслужить и прежде всего у Бога, и прежде всего терпением, и прежде всего пониманием, отводя каждому в сознании своем место достойное, ибо нет ни одного человека у Бога, который бы был не достоин лучших слов и немалого уважения, как бы себя ни проявлял.



Все было, по сути,терпимо, все не нарушало жизненно важные функции семьи, все можно было принять, подправлять, корректировать, во все привносить плоды и своего участия и свои слова, и свои поступки. Все это называлось идти к друг другу, и многие примеры вокруг, в том же общежитии говорили о том, что у всех есть свои проблемы, всежелают себе счастья и все строят его своими руками через терпение, выяснение отношений, через необходимость и жесткость обстоятельств.



С многим приходилось мириться. Ребенку Саша игрушки не покупал, был любитель припрятывать деньги, неизменно следуя совету тети Ани, который коснулся и меня – не открывать обе половинки. Это понимание стало его девизом по жизни и деньги приходилось у него только выпрашивать, хотя на необходимые нужды Бог смягчал его сердце почти сразу. И так бывало.



Алименты делали его очень зажимистым, а я уже вся обнашивалась и ходила в плачевном состоянии, не зная, в чем выйти на прогулку с ребенком.Не счесть, сколько раз были ситуации, когда кормить ребенка было нечем, когда нечем было кормить и семью. Если не удавалось с утра достать молоко, то приходилось варить манную кашку или на воде, или на мороженном. Светлана ела плохо постоянно, плевалась, порою надолго отказывалась от еды, так что кормление ребенка было единственной моей целью, изо дня в день.



И только от этого я зависела и только в этом черпала свою радость, если ребенок ел. Моя усталость не знала границ, все валилось из рук, я ходила словно в тумане,чувствуя свое отяжелевшее, не желающее ничего делать тело, мечтая только о сне. И когда ребенок днем засыпал,я ложилась рядоми буквально проваливаласьв тяжелый беспробудный сон, обняв свою крошку, уткнувшись в ее тельце носом и вдыхая аромат кислого молока, исходивший всегда из ее нежной кожи, успокаивающий своим благоуханием. Мне хотелось, чтоб мы были только вдвоем и более никого, но Бог думал иначе,и это было лучше.



Но кто бы мне тогда сказал, что это, уже существующее, лучше и что, хочу я или нет, но Саша в этом мире всем в себе и есть моя опора, моя лучшая стена, и добрым и жадным в себе, и понятливым и неразумным, и спешащим на помощь и нет. Сколько бы ниругала его, но лучше его, кто посвятил мне всю свою жизнь, у меня не было, как и не было лучше моих родителей, сколько бы я на них ни обижалась, ибо через этих людей давал мне Сам Бог и только то, что было лучшее, дабы я не стала духовно уродливой и неприспособленной.





Тогда это не понималось, все терпелось, все хотелось как-то иначе. Но… что заслужила. Иногда днем мне удавалось поспать два –три часа и вдруг, словно от какого-то толчка вскакивала в непонятном страхе, смятении, почти ужасе, что я сплю, а еще не прибрано, еда не приготовлена. Я жила почти по принципу: да убоится жена мужа своего. Весь мой мною лелеянный интеллект свелся в бытии к банальному страху, сердце колотилось, я покрывалась испариной, подхватывала ребенка и бежала на кухню, чтобы разогреть кашку и накормить малышку, чтобы перемыть гору посуды и пр.(откуда она только бралась), чтобы как-то по-быстрому все вещи послаживать, поскольку они имели свойство валяться, где попало, далее усаживала ребенка на коляску, всовывала в его ручонки небьющуюся посуду и готовила еду. Так что к приходу Саши старалась все сделать и молилась Богу, чтобы он пришел трезвый…



Он сразу садился за стол, уплетал тарелку супа или борща, не хваля и не ругая, не приглашая за стол, не интересуясь, ела я или нет. Я тихонько рассказывала ему о прошедшем дне, он слушал, в чем-то интересовался, особо на порядок внимание не обращал, но вот в шкафу беспорядок не терпел и однажды одним движением все вывалил на пол, предупредив, что следующий раз просто все выкинет в окно. Увы, руки до всего не доходили, как и желание.



Ели мы каждый сам по себе, кому когда вздумается, ибо это началось с Саши, с его многодетной семьи, где каждый тащил себе в рот,когда придется и что придется, да и с опеки тети Ани, которая возвела его эго в ранг мужчины и хозяина, где места для внимания к другим было маловато. Много раз я ожидала Сашу с работы и не садилась есть, желая, чтобы все было по-семейному, но, завидев хотя бы одну тарелку супа на столе, он садился есть, не поджидая, когда появится еще одна тарелка. И я устранилась. Мое место стало после него за столом и позади него, когда мы куда-то шли. Это не было его надуманным принципом, но его пониманием, невежеством, неуважением, воспитанностью, нормальным состоянием,где на замечания он смотрел, как ребенок, соглашался, что не прав, но продолжал в том же духе.



На самом деле, в этом элемент праведности, это должно быть женским пониманием непременно, но и не целью мужчины. Это тоже была неплохая задумка Бога на меня, ибо со временем я никогда не садилась есть, пока не накормлю всю семью и всех гостей, и всю живность в доме, сама давая себе право поесть первой, когда была очень редко, но одна. Да и не торопилась никогда вперед его, училась вверяться ему, мужу, уже порою иной раз совсем не ориентируясь, куда мы идем, где находимся. Я вверяла ему себя и шла следом, ибо угнаться на каблуках за ним было невероятно. Научив себя вверяться мужу, можно легко понять, как вверяться Богу.И далее… ела толькопосле молитвы и благодарности, когда заговорила реально с Богом, как и вверяла себя Богу, как и моих детей во многих непредвиденных ситуациях.Долгая практика в одном, давалапонимание в практике другой, религиозной, но своим путем и в свое время, ибо Бог все использует в этом материальном мире в направлении развить те качества, которые лягут в основу религиозного понимания, праведности,служению Богу.



У каждого пути свои и уникальные, каждому его карма идет на пользу. Каждому Бог дает в его жизни те навыки, которые станут незаменимыми в духовном плане, а потому любую, тем более самую трудную практику, включающую с материальной точки зрения жестокость, насилие и унижение, следует принять,как от Бога, и вынести,и претерпеть, но так, чтобы и воспитывать другого, ибо и это Бог также хочет от человека. Речь идет о культуре отношений, о поведении, качествах, роли речи и уменииучитывать обстоятельства. Но об этом значительно позже.



В родительском доме, надо отдать отцу должное, все садились за стол вместе, все вкусное делилось поровну, нельзя и непонятно было, что значит есть с кулака, есть одному, есть, не спрашивая других, не предлагая; отец здесь был очень тверд и требовал честного отношения к еде, без привилегий и, как и Саша,был неприхотлив.



Жадность, однако,моего отца в еде все-таки чувствовалась. Саша же, как бы жадным по жизни ни был, как бы ни был расчетлив, ноникогда эту жадность в еде я не чувствовала, но невнимательность, что не одно и то же. Он никогда едой не попрекал, при нем можно было не боясь предложить еду любому и накормить, что для меня было существенно, ценно и вызывало к нему благодарность.Иногда с зарплаты Саша делал большие базары. Саша в своей сути был во многом похож на мою маму, ибо она была его мамой из позапрошлого воплощения. Так же, как и она, он был запаслив, если позволяли деньги, шел по пути «чтоб было», более склонялся к мнению других и часто ставил их себе за основу, легко поддавался на совет и дорожил мнением о себе, хотя к этому не прикладывал особых стараний.



Видя, что у нас частенько нет еды, что я не справляюсь с базаром,что мне непросто, мама советовала ему запасаться тем, что возможно, самым главным, а главное было мясо, а далее постное масло, мед, крупы, сахар, картошка и прочее, что я никак не могла взять в толк, ибо на каждом шагу это можно было купить. И потомуиногда по воскресеньям он собирал меняс ним ранним утром на рынокили на ярмарку, и мы выстаивали две очереди то тут, то там и на радость маме приезжали домой с полными сумками, а она в это время смотрела ребенка; и она успокаивалась, считая, что такого рода избыток есть основа семейного рая и благоденствия и настраивала меня на голубцы или фаршированный перец, тем стараясь угодить Саше, да и себе. Тут уж мне приходилось себя ломать. Ибо никак не видела толку в таких больших базарах, поскольку хранить все особо было негде и уходило бестолково сходу, а в результате ни денег, ни еды,и начиналась перепалка с Сашей, что я де не хорошая хозяйка, что не так распределила и ни так пустила в дело.



Мое тяготение к скромной еде, однако,уже основательно засело в меня, был результат моей жизни одной и моей вечно вынужденнойэкономии, как и результат философствований отца, у которого практически с мамой это не выходило, но в его городе-доме так жил каждый, заботясь не о животе своем, но о духовном возрождении и здоровом быте.



Но Саша, будучи неприхотливым, тяготел к еде порядочной, основательной и сытной, хотя никогда не делал выговоры и за супы постные, но к ним просил хоть кашу.Жизнь с Сашей была всегда непредвиденной в плане выпивки. Не было таких красных дней календаря, которые бы страховали меня от его дебоширства и пьяного разгула. Самое непредвиденное можно было ожидать от него и на Новый Год, и на Восьмое марта, и на мое день рождение, и когда я была беременная. Его скидки устремлялись к нулю, а мои праздники вообще отменялись и заменялись подчас горючими слезами и тайной мольбой расстаться с ним навсегда, чтобы глаза мои его не видели.



Вот долгий, очень долгий путь, сначала идущий от отца, а потом и от Саши, когда я на праздники для себя и в честь себя вообще переставала реагировать. Больно, но и через боль такого рода Бог отучал и от этого направления мирских вожделений, делая йогом не через Святые Писания, не через преданное служение Богу, не через религиозную конфессию, но прививая мне такое желание и такое понимание, называемое элементом отрешения, очень просто, через давление и качества человека, который жил рядом, который не ставил своей целью мое духовное продвижение, но жили поступал так, как позволяли ему его качества и как ему было удобно и не мешало проявлять себя, себя не ущемляя.



Не зная особых поблажек в этом направлении в своей семье, не зная особых поблажек и с мужем в продолжении, я увидела, что так даже и не плохо, однако, отнюдь не посчитала этот путь приемлемым для всех и никогда для других его не проповедовала, ибо не была и против того, что другой человек желает сам себе. Но только поддерживала все, чтоудовлетворяет чувства в свою меру и в соответствии со ступенью и качествами человека. Маленькие премудрости, ведущие незримо к духовному развитию я принимала от жизни и судьбы безболезненно, кроме тех случаев, когда жизнь предлагала жестокость, прямое и неслабое насилие или не дай Бог угрозу жизни и здоровью ребенку, которому, не имея возможности ничего дать, я отдавала свое сердце и руки и как могла хранила от обид, ибо Саша в пьяном виде вел себя достаточно угрожающе и можно сказать отвратительно, он буквально превращался в животное, разъяренного быка, с которым нужно было говорить очень осторожно, во всем потакая, заласкивая, прося,а то и умоляя, отводя, следя, не выпуская из виду….



Ребенка он любил и не мог тронуть, но любую непредвиденную случайность я ожидала и была настороже. Это была великая аскеза. Мое бедное эго неизменно прибивалось, становясь ниже низшего предела, устремляяськ нулю, хотя и имело от Бога способность тот час распрямляться ине считать себя хуже, но ради ребенка стягивала себя в едва видимую точку, ибо страх за него устремлялся к бесконечности. Приход Саши с работы никогда не был для меня долгожданным событием, к его шагампо коридору я не прислушивалась с любовью, но с тревогой. Они становились слишком твердыми, как чеканными, когда он был подвыпивший. В этом звуке я считывала угрозу и желала только одного, чтобы обошлось. Он не входил, он вваливался в комнату, и все сразу становилось понятным.



Его с порога развозило, и он валился на тахту, едва успев или не успев сбросить с себя верхнюю одежду. Однако, он отнюдь не собирался отсыпаться. Работая в бригаде, он постоянно вовлекался во всякого рода мероприятия, связанные со всеми праздниками подряд, включая дни рождения, так что приходил домой изрядно подвыпивший,частенько и раскручивал себя настолько, насколько позволяла его дурь. А она позволяла немало. Сначала казалось, что он притих, заснул и может быть пронесет. Но очень скоро его начинало мутить, и пьяные, нечеловеческие животноподобные крики начинали вырываться из него угрожающе и отвратительно. Я бросалась к нему, нащупывала пульс, подносила мокрое полотенце, вытирая его обильную слюну и руки, молниеносно таща тазик, стаскивая его с кровати, дрожащими руками снимая брюки, одежду, носки, спрашивая, не плохо ли ему. Он же куражился, отталкивал меня, крича, что сам, но снова валился, грозя вырвать на постель, хотя постель была уже обречена, как и пол… Он валился или сползал на пол и рвал в тазик истошно,ругаясь, почти носом касаясь блевотины. Я тащила тряпку, воду, его самого на себе, ибо он рвался все сметать на своем пути, дрожащими руками брал кружку и пил жадно воду, так что глотки булькали и замирали в нем его тяжелой отдышкой и вытаращенными глазами… Я стаскивала с него обувь, ублажала ласковыми словами, сама умывала водой, помогала сходить по малому, ибо его руки ничего не могли держать толком, даже свой путеводитель. Отчаянно не желая прилечь и утихомириться,он принимал самую устойчивую позу – на четвереньках и мыча и невнятно говоря, как и издавая звуки ужасные, он устремлялся так обследовать комнату и порою застревал между ножек телевизора икурчавым лбом долбил и упирался в стену, пытаясь ее пробить, что ли… В страхе, что он перевернет телевизор, что до смерти напугает ребенка, что поранится сам, я сама залазила под телевизор на карачках и выталкивала его оттуда, поясняя, что дальше ползти некуда, и потихоньку выруливала егоназад, приговаривая, что теперь можно и отдохнуть, с чем он в конце концов соглашался, а я, испытав великое внутреннее напряжение и самоконтроль, поздравляла себя с тем, что первая атака отбита, а до второй может быть не дойдет, ибо могло закончится и рукоприкладством ко мне, что, однако, Саша не очень практиковал, ибо внутри себя оценивал отношение к нему, как и мои старания, и уже утром легко винился, ссылаясь на то, что ничего не помнит. Я же все сводила частенько к шутке, хотя в самый момент было далеко не до шуток.



Когда же он был трезвый и мог нормально воспринимать, я говорила, что такая практика ему вредна, ибо он бледнел и сердце его, судя по пульсу,может и не выдержать. Любя себя, он прислушивался к моим прогнозам и интересовался, насколько он был плох. Тут ужя ему масла подливала, ибо на жалость ко мне он еще особо не тянул, ну, разве что чисто символически.

Вообще, жизнь с Сашей была посложнее, чем на действующей мине. Он мог взорваться там, где и не ждешь; не гнев, но ярость и тупое нежелание понимать ситуацию, агрессивность охватывали его мгновенно по случаю пустяковому, а на действительные просчеты он мог вообще не посмотреть. Он понятия не имел, что значит себя контролировать, что значит себя признать виновным или неправым. Однако на обиды он мог реагировать, особенно на молчание. Его лицо озаряла столь невинная и разоружающая улыбка, что сердиться долго было категорически невозможно. Но к случаю прочитать ему небольшую лекцию, а потом при случае ее повторить в другом варианте, смешивая с шутками и додумками,было возможным, было и спасительным. С ним меня спасало действительно только слово. Ни крик, ни унижения, ни требования, ни упреки, но доброжелательная и настойчивая речь, также контролируемая, ибо резервов слушать у негои тем более вникать было еще маловато, но ипорою было увлекательно в форме анекдота послушать о себе и узнать резюме.



О,как я училась с ним нормальной русской речи, как я училась практически контролировать свой гнев, как я училась говорить ни тогда, когда рвется наружу, а когда сердце подсказывало, что время говорить пришло и будет на пользу. Как я училась искать ласковые слова, гладить его шевелюру, когда готова была вообще плюнуть в его сторону,как я училась глядеть ему в лицо, зная, что теперь он может и ударить, но выдерживая напряжение, выдерживая и считывая его волю и обезоруживая внутренним штилем и как бы доброжелательностью. На самом деле это тоже йога, йога практическая, йога продиктованная, йога в женском теле, йога того, кто ограничен возможностями, кто плоды такой йоги может посвятить ребенку, ибо ради него, поскольку еще не знает, что плоды всех йог принадлежат Богу и результат будет не слабый, когда человек это знает. Однако и мои внутренние постоянные усилиядаром не проходили. На самом деле я училась выживать в экстремальных семейных ситуациях, как, впрочем, все, ибо это естьв свою меру в каждой семье. Слава Богу, Саша никогда не бегал за мной с ножом или топором, а вот в семье моей любимой тети Лены это практиковалось Виктором и ни раз, когда она босиком выбегала на мороз. В каждой семье есть своя трагедия. Но никогда насилие человека ему не проходит зря. Это говорит та, с которой заговорил Сам Бог. И об этом я еще поведаю. Продолжение следует.









Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 18
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Повесть
Опубликовано: 12.09.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1