Чтобы связаться с «Наталья», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
НатальяНаталья
Заходила 1 день назад
Рубрики:

Забытый дот.ч.1


Забытый дотОлег Достовалов
Поступил я в больницу в расстроенных чувствах и сразу попал под надзор медсестер и санитарок. Лежу в палате, с одной стороны капельница, с другой кровать с тщедушным мужичком. Капельница не успела прокапать, как мой сосед говорит:
- Хочешь, стихи почитаю?
Я покорно кивнул. Думаю: пусть читает, только спросил:
- Чьи стихи-то читать будешь?
- Как чьи?.. Мои! – с ноткой возмущения ответил он.
- Тебя как хоть зовут? – спросил я.
- Максим, – ответил мужичок и протянул руку для пожатия. Я, в свою очередь, сказал, что меня зовут Олег и подал ему свободную от капельницы руку. Максим сразу приободрился, достал потрепанную тетрадь, и я услышал стихи для детей. Хорошие стихи, с рифмой и выражением. Я сразу почувствовал в нем поэта. Сосед прочитал мне около десяти творений, но его прервала медсестра, пришедшая снимать капельницу и звать на обед.
Зайдя в столовую, я увидал, что Максим машет мне, приглашая за его стол. Только присел и сразу: «Ты откуда? Что болит? Где работаешь?..» и еще масса вопросов. Есть не хотелось, так что с обедом расправились быстро. В палату шли вместе, я по дороге рассказал Максиму, что в больницу попал после травмы, что женат, имею двух дочерей: тринадцатилетнюю Ирину и девятнадцатилетнюю Анну. Я поинтересовался, где курилка, вместо ответа услышал, что сигарет у Максима нет, что он приехал на обследование для установления группы инвалидности, а родные у него далеко – в Украине. Но, следуя за ним, я пришел на место – в курилку. Там было так накурено, что у меня перехватило дыхание. Пришлось постоять в коридоре и подождать, когда народ рассосется после обеденного перекура. Я угостил Максима сигаретой, потом другой, он их выкурил минуты за две, похоже, долго не курил. Это меня сильно удивило, но я посчитал, что спрашивать об этом Максима не стоит.
Объявили тихий час, и мы пошли в палату. Максим попытался еще почитать стихи, но, видя, что я уже засыпаю, тоже лег на кровать. Я уже уснул, когда запиликало напоминание на телефоне о том, что сегодня тринадцатое марта, семьдесят три года окончания Зимней войны. Сосед подумал, что это СМС и спросил:
- Что жена?
- Нет, сегодня тринадцатое марта, прошло семьдесят три года, как окончилась Финская война.
- Ну, а ты здесь причем? – спросил он, – Вроде по годам ты еще молод, чтоб в ней участвовать?
Пришлось объяснять, что родом я из Карелии, города Сортавала. У меня есть хобби – искать оружие и останки погибших (пропавших без вести) бойцов. Что более всего меня интересует Карельский перешеек и северо-запад Ладожского озера, а года с 1939 по 1944 год. Сразу посыпались вопросы и просьбы рассказать что-нибудь про мои поиски. Я дал слово, что после отбоя что-нибудь расскажу о Зимней войне.
Вечером Максим напомнил мне про обещание, но перед рассказом попросил сигарету, чтоб не отвлекаться, но я подозреваю, что слушать он собрался меня не иначе, как за сигарету. Максим просто ничего не знал про Зимнюю Войну, и я решил ему рассказать про случай из поиска прошлого года.

ЗАБЫТЫЙ ДОТ.

В августе мы с женой Натальей собрались в отпуск, точнее – отпуск был у жены, а я был уже пять лет, как на второй группе инвалидности. Собрав нашу младшую дочь Ирину в летний лагерь, и дав наставление старшей Анне, мы рано утром выехали к цели нашего маршрута – городу Сортавала Республики Карелия. У меня там живут все родственники, старший брат с детьми, и разместить нас для него не составит проблем.
Прав на управление машиной у меня нет, зато у жены есть, и не только на управление автомобилем, а еще на управление моторной лодкой и гидроциклом. Я иногда шучу, что у меня прав нет, одни обязанности.
Ехать от дома до города Сортавала четыреста километров, и для Натальи многовато, хотя она и закалена десятилетним стажем вождения, но её молодость я тоже учитывал. Разница у нас в возрасте – пятнадцать лет, и в весовых категориях разница тоже существенная. Жена рядом со мною и моими ста килограммами кажется девочкой-подростком. Когда Наталья идет с нашими дочерьми, впечатление такое, что идут три сестры, погодки.
Выехали рано, чтоб проскочить Питер, пока нет сильного движения на трассе. Мы еще дома решили по дороге в Сортавала пару дней отдохнуть на Ладожском озере, позагорать и порыбачить. Я также прихватил с собой купленный недавно металло-детектор «Фишер». Страсть у меня с детства – искать войну, и с годами она не остывает, а только усиливается. Карельский перешеек и мой родной город как нельзя лучше подходят для поисков. Две жестокие войны прокатилось по этим местам, ломая людские судьбы и бросая их в забвение.
Въехав на КАД, мы «помчались» в сторону юга–востока. В кавычках, потому, что водит машину жена спокойно: 80 – 100 км/час, я давно смирился с этим, приняв манеру вождения жены, как неизбежное. Где-то через полтора часа перестали мелькать за окном обгоняющие нас машины, и мы съехали с объездной дороги на трассу «А-129», ведущую в сторону Приозерска. Ехали уже около часа, и природа постепенно стала меняться. Вместо осин и чахлых берез появились сосны и скалы. У меня защемило в груди, мыслями и душой я был уже на родине в Карелии, в Сортавала.
Я то и дело отвлекал жену своими разговорами: «Глянь сюда! Глянь туда! Как красиво!» Наталья снисходительно кивала мне на очередное «посмотри». Супруга у меня родом с Зауралья, города Курган, а там такой красоты, как на Карельском перешейке, нет. Зато есть институт Елизарова, где вытягивают кости, и я, когда шучу над своим ростом, предлагаю в этом институте удлинить мне ноги.
Не доезжая до реки Вуокса, я показал жене поворот на трассу «А-120», по которой мы собирались доехать сначала до трассы «Р-33», а там и до Ладоги рукой подать, где ждет рыбалка, ужин вдвоём у костра, ночь на природе в палатке.
Мы повернули направо и двинули в сторону озера. Проехали с полчаса, вдруг чувствую – потряхивать стало с моей стороны. Выглянул в окошко: точно – спустило колесо. Наталья меня, естественно, «уколола» по поводу моего веса, и по поводу того, что спускают колеса всегда со стороны, где я сижу. Я в свою очередь указал ей, что место, где она остановила машину, опасное в плане поворота и узости дороги. Жена ответила, что дальше не поедет, так как диском можно порезать резину, и выключила зажигание.
Я вышел и стал искать, где можно прижать машину ближе к обочине. Пройдя метров восемь, обнаружил площадку, поросшую мелким кустарником, и показал жене, куда лучше встать. Демонстративно подъехав, чуть не по моим ногам, она, хлопнув дверкой, пошла по едва заметной лесной дороге по своим женским делам, оставив меня разбираться с кустами, куда машина въехала, и со спущенным колесом. Я не стал возиться с кустами, а просто подсоединил авто-компрессор, накачал колесо и стал ждать, спустит оно или нет. Кругом были сосны и тишина, изредка нарушаемая проезжающими мимо машинами.
Минут через пятнадцать вернулась Наташа с синими от черники губами, неся в подоле футболки с десяток белых грибов, их еще называют «Колосовки». Я достал из багажника котелок и стал в него перекладывать крепкие грибки, мысленно предвкушая вечернюю грибницу. Жена осмотрела колесо, осталась довольна моей работой. С важным видом изрекла:
- Молодец! Вот плата.
И протянула мне потускневшую от времени монету, на ладони лежала «1MARKKA». Перевернув монету, я увидал льва с мечом и год «1933».
- Ты где ее взяла, а? – спросил я с удивлением.
- Так там, на дороге, где грибы собирала, гриб вывернула, а монетка у лунки от ножки гриба лежала, я же в лес далеко не ходила, а на дороге грибы нашла.
У меня «аж шкура заходила». Открыл багажник, достал мой металло-детектор и лопату. Жене предложил продолжить поиски грибов, дав ей вместо ножа, который я забыл дома, штык от винтовки «СВТ 38», найденный мной на Лужском укреп районе. Наталья критически осмотрела штык, длина которого была около пятидесяти сантиметров, и хотела его обратно положить в багажник, но, глянув на меня и зная, как трепетно я отношусь к оружию, промолчала. Достала из салона косынку, повязала на голову, закрыла машину, и мы пошли по едва заметной просеке вглубь соснового леса.

Настроив прибор, я стал размашистыми движениями обследовать то, что раньше было дорогой. Наташа шла немного позади меня, держа в одной руке пакет, в другой штык, и была похожа на маленькую пиратку с мечом. Я невольно рассмеялся и предложил ей на один глаз сделать повязку, тогда она точно будет похожа на пирата. Она улыбнулась, погрозила мне штыком.
Пройдя по дороге метров двести, я услышал писк моего прибора, дисплей показал наличие цветного металла. Я копнул на месте писка и вывернул землю. В верхнем слое с травой увидал гильзу от винтовки «Мосина», их еще зовут «трехлинейками», но не потому, что якобы в стволе три нареза, там их четыре. Название «трёхлинейка» происходит от калибра, который равен трём линиям (устаревшая мера длины), одна линия равна одной десятой дюйма, или 2,54 мм, соответственно три линии равны 7,62 мм. Ну, это так, для информации. Положил я гильзу в карман и пошел дальше, метров через двадцать дорога стала подниматься вверх по скале, и меня охватило чувство беспокойства и чего-то необъяснимого, гнетущего.
Я огляделся по сторонам и слева у подножья скалы увидал уже давно заросшую кустами ржавую машину, чем-то напоминающую автобус. Похожие ходили в моем детстве – коробка с вытянутой мордой. Автобус стоял ко мне боком, но не ровно, а как бы готов был перевернуться и лечь на землю дверками. Я подошел к нему, заглянул внутрь через распахнутую дверь. Сидений почти не было, только в задней части лохмотья напоминали об их наличии. У самого входа лежали деревянные ящики, правда, назвать их так можно было с большой натяжкой, труха одним словом. Я смахнул грязь и увидал противопехотные мины, которые стояли на ребрах, слегка наклоняясь, как стоят тарелки в посудомоечной машине или в сушилке. Крикнул Наталью, прислушался: тихо. Тогда я взял два пальца в рот и свистнул.

…Меня отец научил свистеть, еще пацаном. С тех пор все мои кореша и подружки знали мой свист, он не раз выручал нас, когда лазали с ними по чужим огородам. Наташа познакомилась с моим свистом, когда лежала в роддоме со старшей Анной. Как-то пришел в роддом к жене в очередной раз, а меня не пустили, сказав, что только вечером, после восемнадцати часов, смогу увидать свою благоверную. Я обошел больницу и стал высчитывать окно ее палаты на третьем этаже. Потом плюнул на это занятие и свистнул, да так, что самого оглушило. Во всех окнах третьего этажа появились мамочки и будущие, и уже родившие. Они подходили по очереди и разочарованно уходили вглубь палат. Одна задержалась и вдруг стала открывать окно. Это была Наташа. Помахав мне, она ушла вглубь палаты и через несколько секунд показала мне нашу дочь. С тех пор я просто подходил под окна и свистел, всегда хватало одного раза, и она знала на сто процентов, что пришел я.

Свист опять помог: жена отозвалась, и я крикнул, чтобы шла на мой голос. Сначала я увидал ее косынку, потом и ее, прыгающую вниз по камням гривы, куда я еще не успел подняться. В одной руке она держала пакет на треть заполненный грибами и штык, другая была согнута в локте, пригоршней кверху, в ней горкой лежала крупная красная земляника с синими вкраплениями черники. Протягивая мне руку, сказала:
- Попробуй, какая вкусная, я уже наелась, там ее много на скалках.
Я послушно протянул руки, сложенные лодочкой, и сразу почувствовал запах ягод, у меня даже скулы свело, как от лимона. Не стал тянуть удовольствие и сразу отправил дар жены в рот. Против моего ожидания ягоды были сладкие, небольшую кислинку придавала черника. Я ещё не доел ягоды, а Наталья была уже в автобусе. Успел ей крикнуть, чтобы нечего не трогала – опасно. Жена постояла немного, дав мне понять, что не очень-то и страшно, и вышла из автобуса. Спросила меня, что там круглое, железное, и что находится в коробках. Я ответил, что похоже на мины, а коробки не видал.
Снова залез в автобус, предварительно отправив Наталью за большой валун метрах в двадцати. Взяв одну из мин, стал рассматривать ее. Вес небольшой, граммов четыреста, сталь тонкая, снизу отверстие, закрытое эбонитовой пробкой, то, что оно для взрывателя, определил сразу. Форма похожа на тонкую перевёрнутую сковородку. Под кучей листвы увидал металлические коробки. Сердце сразу дало знать – что-то интересное. Потянул одну из коробок, это была лента с патронами к пулемету «Максим». Дальше, потихоньку снимая труху от сгнивших ящиков, достал дюжину противопехотных мин (без взрывателей), на самом низу лежали оцинкованные коробки с патронами для винтовки «Мосина», и рассыпанные двадцать ручных гранат «Ф-1» (лимонка), с полной жестяной коробочкой для хранения запалов.
Этому я рад был как ребенок, не часто найдешь патроны в цинках через семьдесят три года после боев. Когда достаешь оттуда коробочку с патронами, они блестят, как будто вчера сошли с конвейера, а если потрясти у уха, то слышно, как внутри порох шуршит. Осечки такие патроны дают очень редко. Гранаты же попадаются часто, то в котелке находишь, то в каске, а то и просто на бруствере траншеи, но все они нерабочие. Запалы от времени и сырости приходят в негодность и взрываются только в костре. А тут такая удача! Если вскроешь такую жестянку, то увидишь двадцать штук рабочих запалов, даже номер упаковщика прочитать можно. Вывинчивай пробку из гранаты, вставляй запал, и все – граната готова к бою, а бой у нее хороший, достанет и за двести метров. Я как-то их бросал, ну так нормально «чпокают», точно, не как в кино обычно показывают.

…Имел удовольствие их взрывать в прошлом году. «Подогнал» мне знакомый пяток рабочих запалов. Приехал в лес, снарядил одну и прилег возле ёлочки. В одну руку взял телефон с включенной камерой, ну, чтобы снять взрыв да в Ютуб выложить, в другую взял гранату. Разогнул усики у «взрывака», вытащил кольцо. Бросать лежа неудобно, да еще и телефон держать надо наготове. В общем, лег на живот, с одной стороны ёлки, держу телефон, с другой руки кидаю «эфку». А она метров через пятнадцать полета ударяется о ствол березки и падает на землю. Я, видя это и понимая, что открыт для осколков, лихорадочно передвигаясь, как гусеница, прячу тело за ель. Взрыв, звон в ушах, выглядываю. Березка срублена под корень, черный дым, как от резины, только запах другой. Глянул на ёлку, за которой прятался – пару осколков покарябали её ствол. С тех пор стараюсь кидать, чтобы не ближе тридцати метров от меня они рвались.

Вытащив все из автобуса, принялся рассматривать, соображая, что можно забрать с собой, не рискуя нарваться на статью уголовного кодекса. Мины, гранаты и пулеметные ленты придется спрятать здесь, до лучших времен. Цинки с патронами и запалами можно забрать. Даже если при проверке на дороге их найдут сотрудники полиции, скажу: «Не знал что внутри цинков, думал – клад». Надписи на них не сохранились, только герб царской России с двуглавым орлом был виден.
Подошла жена, поинтересовалась, что дальше буду делать с найденным. Она точно знала, что я здесь оставлю мелочь, а все остальное загружу в машину, а перспектива везти запрещенные законом вещи в отпуск ее не радовала. Я, как мог, успокоил ее, сказав, что возьму только цинки, остальное припрячу здесь, на месте. Вроде поверила и пошла в сторону горки, я же принялся осматривать в автобусе место водителя. Домкрат, несколько ключей да кривой стартер, вот и все, что нашел в кабине.
Перенеся патроны к дороге, прикрыл их ветками и двинулся вслед за женой. Поднялся на гриву. Это была покатая скала, идущая с севера на юг, шириной около двадцати метров, с вросшими в камень соснами, и только дорога разделила скалу неглубокой трещиной надвое. Впереди был пологий спуск к высохшему болоту, по которому шла дорога. Она отличалась от болота только более высокими березами и зеленью травы на ней. Запищал детектор, и я принялся лопатой убирать камни. Первое, что я увидал, была железная проволочная ручка, как у оцинкованных бачков для кипячения белья. Следом за ней показался высокий бок противотанковой мины с сохранившейся темно-зеленой краской. Крышка корпуса в нескольких местах пробита ржавчиной. Осторожно отнес мину с дороги поближе к скале. Они, мины, особой опасности не представляют сейчас, когда прошло более полвека, но меры предосторожности соблюдать нужно. Это я усвоил, будучи пацаном.

…Выплавляли мы тогда с ребятами в костре тротил из «лимонок», делали пустышки. Бросили как-то одну в костер без взрывателя, а сами дальше искать, то чего не теряли, тыкая проволочными прутьями по брустверам траншей. Взрыв прогремел так неожиданно, что мы даже сначала не сообразили, что произошло, но свист и шлепки осколков о дерево я запомнил на всю жизнь. Пацаны, которые были старше нас, потом объяснили нам «салагам», что лимонки иногда снаряжали дымным порохом, и что в костре они взрываются почти сразу.

Теперь, чтобы выплавить тол, просто кладу находку в ведро с кипятком, тол при кипении и вытекает. Многие коллекционеры заказывают нам те или иные «холощенные» военные изделия. Да и платят обычно нормально. Это только музеи боевой славы все норовят «на халяву» получить.
Прошел по дороге почти до болота, пусто. Вернулся назад к проходу в скале. Огляделся и справа на гребне гривы увидал моток колючей проволоки. Стал подниматься наверх, цепляясь за выступы камней и корни сосны, росшей у самого края, в руках ещё лопата и миноискатель. С трудом поднял наверх свои сто килограммов и с сильной отдышкой присел на ствол поваленного ветром дерева. Справившись с дыханием, закурил. Моток проволоки был передо мною, и конец ее уходил дальше по вершине холма. Почти у самых ног я увидал траншею, которая была прорублена по верху скалы на глубину сантиметров девяносто – метр. Отдышавшись, двинулся вперед, и сразу запищал детектор, показывая на экране наличие цветного металла. Понял сразу – «настрел», если стреляные гильзы есть, значит – здесь был бой, и поиск должен быть удачным. Пошел вперед по дну траншеи, размахивая, как косой, детектором, не отвлекаясь на слабые сигналы от винтовочных гильз.
Вдруг удар и громкий писк моего миноискателя, я даже опешил. Впереди, воткнутая дулом вниз, стояла винтовка, точнее не вся, а ствол с рамой. Приклад сгнил, затыльник приклада лежал рядом, и ржавые шурупы торчали из его отверстий. Вокруг ствола «трехи» остатки дерева от ложа, их держали обжимные кольца, да в прогнившей стенке магазина видны латунные бока патронов. Чуть дальше лежала каска с гребнем, у нас такие зовут «Халхинголками».
Стал выдергивать винтовку, но не получилось одной рукой. Прислонил миноискатель и лопату к брустверу окопа и присел возле винтовки. Сразу в глаза бросились маленькие тонкие косточки рёбер, они как бы обхватывали ствол винтовки. Мелькнула мысль: «Чей боец?» Потихоньку стал сгребать руками хвою, щебень гранита и почти сразу рядом с позвонками увидал смертный медальон. Форма его такая, ну, если у вареного яйца срезать округлости вдоль с обеих сторон, середина будет очень похожа на смертный жетон. Металл с отверстиями для шнурка и цифрами, я такие встречал раньше, но они были «гансовскими», от парней слышал, что во время «Зимней войны» у финнов были похожие жетоны. Значит, боец – финн, один из пропавших без вести в 1939 году.
Очищаю дальше место от хвои, песка и мелких камней и нахожу ремень. Он застёгнут, с подсумками для патронов, под осыпавшимся песком вижу сапоги, нитки на швах сгнили, но кожа добротная даже после стольких прошедших лет. Из голенища вместе с берцовой костью торчит финский нож «пуукко». Очень редкая находка. Примерно такой формы нож, будучи «шпанюком» я носил за спиной на поясе. Правда, это была обыкновенная «финка», выточенная из плоского напильника с наборной из цветного пластика ручкой. А у этого ножа ручка была аккуратно вырезана из витой или карельской березы, отшлифована. Ножны из грубой кожи, по краю заклепанные, и с деревянными пластинками внутри. Я вынул нож из ножен, глянул: сам клинок без ржавчины, но по режущей части налет в виде дегтя.
Как бы в отместку за то, что побеспокоил прах воина, из щебня показываются ребра еще одного бойца. Быстро разгребаю, нахожу ключ от замка, расческу, огрызок химического карандаша, несколько монет СССР. И вот он! Черный пенал (в таких раньше продавали грифеля для карандашей) – это смертный медальон советского воина. Потихоньку откручиваю крышку с мыслью, что вот сейчас увижу тонкую полоску бланка и узнаю фамилию бойца, откуда он родом, и он перестанет быть пропавшим. Цепляю ногтями бумажную трубочку и потихоньку, чтоб не порвать, вытаскиваю её, начинаю раскручивать бланк. Меня ждал сюрприз: через весь бланк смертного медальона была жирная надпись химическим карандашом – «ПОШЛА ПРОЧ», без мягкого знака. Обидно, конечно, что нет данных. Но бойцу в тот момент было виднее, как заполнять «смертник», так он от себя надеялся ту смерть прогнать.
Продолжил осмотр. Вот ботинки, а поверх них накручена колючая проволока. Такого «ремонта обуви» я еще не встречал. Встал, глянул на бойцов. Воины лежали как бы галочкой, но их черепов я не видел. Поискал глазами вокруг: каска с «гребнем», перевернул её, в ней голова нашего воина. Где же финн? Стал разгребать щебень выше торчащего из камней ствола винтовки. Поднял взгляд выше, и стало неприятно, когда почти в самое мое лицо с бруствера глянули пустые глазницы черепа, поднятого наверх корнями молодой сосенки.
Чтобы как-то отвлечься от увиденного, стал расшатывать ствол «трехи». Не сразу понимаю, что штыка на конце нет, а ствол с мушкой зашел в трещину скалы, значит, финн был проткнут просто стволом винтовки, да с такой силой и злобой, что у меня мороз прошел по коже, когда представил эту последнюю в его жизни схватку.
Присел рядом на камень, закурил. Пошли мысли: поднимать бойцов запрещено, должны это делать специалисты, тем более один из воинов финн. Надо связываться с консульством. Финляндия официально, уже лет пять, прекратила поиск своих бойцов поисковыми отрядами. Им нужно сообщить: номер жетона, снимок бойца с привязкой к местности. Проблем, короче, море. Наших бойцов, если находишь без жетона или с таким, как этот, просто собираешь в пакет, роешь ямку и хоронишь в ней, сколотив крест из березы. Потом говоришь координаты кому-нибудь из официальных поисковиков. Но проку мало, из года в год встречаешь эти сделанные тобой времянки. Не нужны Родине безымянные воины. Военкомату в наше время вообще нет дела до павших, да и в войну не было. Сколько погибших поднимают сейчас, через семь десятков лет на «Невском пятачке», у «Рамушовского коридора». Как будто все эти годы государство не знало о павших защитниках Отечества? Вот если пушку поднимешь на бывшей переправе, или тягач, они тут как тут: «Это наше!.. На балансе, учете стоит!..» А ежели немецкое, кричат, что трофеи тоже Министерству обороны принадлежат. Отбирают, и сами торгуют уже теперь раритетами войны.
Бывало так: находишь ящиков двадцать с минами или снарядами. Звонишь в военкомат: так, мол, и так, в лесу на таком-то километре шоссе и (координаты места даешь) лежат мины, снаряды. Приезжайте, уничтожьте их. Отвечают: нет бензина, нет тротила, чтоб подрыв сделать, да и саперы только что уехали на большОООе разминирование. А вам, если нетрудно, бросьте это все в болото или озеро. А если рванет, то они не при делах. А рвутся они за милую душу, особенно снаряды с донными взрывателями, и мины полтинники прошедшие катал ствола, да и другие сюрпризы войны тоже взрываются.
Почему называют эхо войны? Так зовут потому, что поднимают погибших и чистят землю от мин и снарядов в основном копатели, их еще «черными» зовут, вот и рвутся они в лесах, не имея навыков сапера. Так примерно и прокатывается эхо войны. А «черными» я бы назвал тех, кто в конце 1942 года отменил смертный медальон, оставив одну солдатскую книжку, которая сгнивает через год, и бойца считают безымянным. «Черными» назову и тех, кто, имея всю информацию о погибших при защите Родины, зная о местах массовой гибели солдат, не торопится выполнить свой последний долг перед павшими – просто похоронить воинов по-людски.





Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 15
Количество комментариев: 0
Метки: Зимняя война,
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Мемуары
Опубликовано: 16.07.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1