Чтобы связаться с «Валерий Тищенко (ШуЛЬберт)», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Аванс


К концу рабочего дня исполинские корпусы завода знобило мелкой дрожью. Сотни рабочих людей, не исключая и некоторых женщин, например Нюрки Ветровой и Зинки Сухоруковой, не сводили взглядов с часов, притопывали ногами и нетерпеливо барабанили пальцами. В который раз мужики сосредоточенно пересчитывали деньги и, недолго думая, опять же откладывали от большой стопки в маленькую ещё одну бумажку. Заначку бережно прятали в тайный карман ближе к сердцу.

Всех ждала работа, но никто не работал. Кроме кассирши Култаевой Е.Б. Был день получения аванса.

Из шепчущихся мужчин образовывались сообщества по три человека. К Василию Ивановичу Дрюкину, как к магниту притянулись ушастый Игнат Кузькин и хохол в пятом поколении Пётр Корзинка. Чтобы приготовиться к традиционному в день получки или аванса маршруту им не потребовалось лишних слов. Игнат сложил пальцы так, что мизинец указал на пол, а большой палец поглядел на потолок. Пётр щёлкнул по кадыку. Василий Иванович понял и без двух минут пять коллеги, как спортсмены на старте, стояли у двери проходной.

По пути к пивному ларьку друзей обогнали Пётр Платонович Пробкин и Колбаскин Адам Викторович.
- Не спеши так, Адам Викторович! Опять придётся объясниловку писать,- съязвил Корзинка.
В силу врождённой деликатности Колбаскин не стал огрызаться и ответил так:
- Сами вы, Пётр Микулыч, не обожритесь «ерша», а то будет с вами, понимаете ли, «гоголь-моголь».
Троица задержалась в гастрономе, и через пять минут в нём стало на две бутылки «Столичной» меньше.

В пивной за столиком рядом с Пробкиным и Колбаскиным был печальный сварщик Зиновий Владимирович Обухов. Подтянулись ещё рабочие люди, не исключая и некоторых женщин, например Нюрки Ветровой и Зинки Сухоруковой. Все стали весело пропивать честно заработанные деньги…

Когда Пробкин громко предложил выпить за увольнение начальника цеха, все посетители пивной дружно прокричали: Ура! - а Василий Иванович особенно громко.
- Опять, сволочь, затягивает гайки! – сказал он про начальника, про дисциплину и про премиальные. И матюгнулся.
Дело в том, что в 18 цехе Пробкин работал 20 лет и всё это время он изготавливал гайки. Их, очень нужных народному хозяйству, Василий Иванович нарезал за смену 5 тысяч штук. Из-за них Пробкин не любил машины и мотоциклы. По ночам ему снились лишённые романтики сны, в которых на стол в столовой вместо макарон, подавали тарелки с гайками. В голубом небе летали не птицы, а гайки с крылышками. Однажды во сне кассирша Култаева Е.Б. выдала ему в получку 15.800 гаек и 1 болт. Он сдал их в металлолом. На бутылку только и хватило. Василий Иванович проснулся в слезах. Он ненавидел даже милиционеров на дороге, потому что гаишники ассоциировались в его голове с гайками.
От огорчения Пробкину стало жарко, и он предложил пойти к фонтану. Все согласились, и скоро сидели под кустами на траве, разложив на газетке нехитрую закуску.

Ушастого Игната Кузькина в детстве дразнили Чебурашкой. Он, ровесник мультяшного героя, из-за невероятно огромных ушей и вправду был на него похожим. Слышал Игнат очень хорошо, а музыкальным слухом не обладал совершенно…

Над поляной закружила муха. Голодная осенняя муха на свою беду выбрала Игната. Она приземлилась на его небритую щеку, отметила, что руки жертвы заняты стаканом и куском воблы и впилась в человеческую плоть. Она не успела насладиться разбавленной «Столичной» водкой кровью: с фланга пришла беда. Кузькин, как корова хвостом взмахнул ухом. От удара муха бескрыло пролетела над закуской и упала в стакан Петра Корзинки. В её стеклянных шариках-глазах мелькнуло удивление: «Ничего себе, поела…» И муха сдохла.

Корзинка увидел насекомое в водке и сказал:
- Вот так и я когда-нибудь "крякну" с перепоя.
С перепоя умер прадед Петра, который по его словам, и был тем самым дьячком из «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Не избежал этой же участи и дед Данила: вылакал штоф горилки и не проснулся на заре. Поддержал традицию и батько Микула: утром перепутал впотьмах бутылки и похмелился из горлышка уксусной эссенцией.

- Садись, Зиновий Владимирович, держи стакан, - предложил Пётр подошедшему Обухову, - ты с какой войны это?
Под правым глазом Петра Владимировича красовался синяк, а на левом кармане пиджака зияла большая прожжённая дыра.
- Пострадал за любовь, - гордо ответил Обухов, выпил и опять ушёл на войну.

Василий Иванович Дрюкин долго смотрел на фонтанные салютики. Мелкие пенистые волны и солнечные блики в воде его просто заворожили. «Как пиво…» - мечтательно подумал он. Хмельного Василия Ивановича чрезвычайно заинтересовало: есть ли в фонтане рыба? Он подошел, присел и опустил голову в воду. Как будто сквозь брагу на дне Дрюкин увидел раскрытую банку из-под шпрот. Не вынимая голову из воды, он в сердцах воскликнул: «Вот, блин, рыбу съели!» И тут рядом с банкой Василий Иванович заметил, какую-то ржавую трубу с накрученной на неё огромной гайкой. «Моя сволочь, на 32!» - чуть не задохнулся Дрюкин. Он стал яростно трясти вынутой из воды головой.
- Ну как там? – спросил Кузькин.
- Холодно.
- Конечно, надо сначала обмочиться, а потом постепенно заходить. И не головой, а ногами…
- Сам мочись. Пойду я…
У Василия Ивановича испортилось настроение и он, не прощаясь, пошёл домой.

Солнце приземлилось на вершины парковых сосен. Кузькин с Корзинкой налили в стаканы. Мимо проходил Пробкин. Выпив с ними, сказал:
- Я по нужде, - и ушёл.
Через пять минут опять прошёл мимо с бутылкой водки.
«Вот гады, уже в нужниках продают…» - пьяно подумал Игнат Кузькин и вдруг его ухо уловило знакомый звук закрывающейся двери и дробный стук каблуков, - «Моя вышла. Ничего, пока квартал протопает, ещё успею…» Он посмотрел на спящего Корзинку, выпил и шатаясь ушёл в кусты.

Сначала Корзинке помешала спать Кузькина жена, пнула туфлёй и спросила: «Где Игнат, пьянь перекатная?» Потом подошёл нетрезвый Колбаскин и стал тормошить: «А где здесь трамваи ходют?» «Какие трамваи? Сто лет их у нас не ходило» - Пётр повернулся на бок и, засыпая, даже во сне удивился, услышав отдалённый стук трамвайных колёс.
Скоро Корзинке приснилась кассирша Култаева Е.Б. в украинском кокошнике, с платочком в одной руке и с кассовой книгой в другой. Он стал её желать и протянул к ней руки, но из тумана возник пьяный прадед и погрозил ему кулаком: «Не греши!»
Пётр Корзинка спал под кустом шиповника печенью к сырой земле, и никто не знал: выйдет ли он завтра на работу.

А между тем, праздник получения денег продолжался. Получился даже почти парад. В парке загорелись фонари. На небе луна. Луна улыбается всегда, но она засмеялась, увидев столяров из десятого цеха. Лучшие работники столярки Тищенко и Грищенко несли гроб. В гробу спал прораб Мищенко. А рядом посапывал пьяный «в дугу» Ядрищенко. Днём они долго договаривались, сколько будет стоить гроб для усопшего дяди Ядрищенко, но договориться не успели. Надо заметить, что большой букет роз лежал на них обоих, что придавало общей картине некий двусмысленный, празднично траурный колорит.

Смеясь, прошли сталевары из 24-го цеха. Ругаясь, токари из 16-го. Танцуя, наладчики из 13-го. Шофера из мехколонны прошли, шатаясь, но спели очень слаженно «Крепче за баранку держись, шофёр…» Все были пьяны. Не исключая и некоторых женщин, например Нюрки Ветровой и Зинки Сухоруковой.

На лавочку присел покурить Митрич. Увидев всё это, он вздохнул и сказал: «А если начнут, к примеру, бомбить? И что?..»

Такой вот парад. А что же вы думали?
Аванс на российском заводе.


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 20
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Миниатюра
Опубликовано: 01.10.2017




00
Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь!Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!


1 1