Чтобы связаться с «Александр Карельский», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Личный дневник №2 "Общая тетрадь" 1988-1990 г.г.


Надька.

Рассказ.
- Серёжка, да ты что не поедешь на праздники домой?
Спросил Володька, собирая в спортивную сумку своё грязное бельё. Серёжка лежал на кровати, дымя в потолок. Время, от времени поворачиваясь на бок только лишь для того, что бы стряхнуть пепел сигареты в консервную банку, стоящую прямо на полу. Такая консервная банка стояла у каждой кровати, курили все и помногу. Уборщица гостиницы, всякий раз после мытья полов, ополаскивала эти их «пепельницы» и аккуратно расставляла на прежние места. Он по натуре своей, был от рождения эстетом и где бы, не находился, всегда пытался облагородить, привести в порядок то место, где начинал чувствовать себя хозяином. Ещё в детстве, любимая его игра была в «Дом», где не мало места занимала суета по убранству «Дома». Строили эти сооружения, где придётся. Под столом, под крыльцом, среди кучи досок. И всюду было нестерпимое желание привести в порядок свой уголок. Эта его черта сохранилась и в дальнейшем, даже постепенно превратилась в некий культ. И куда бы в дальнейшие годы, не заносила, его судьба, Серёга всюду пытался сохранить свою марку чистюли. Это никогда не было для него в тягость, чего никак нельзя было сказать, про его соседей по проживанию в тех же номерах гостиницы.
На праздники собирались все, кроме него. В комнате стоял невообразимый беспорядок. По всюду, на всех кроватях валялись какие-то вещи и даже не верилось, что сейчас всё это барахло исчезнет вместе со всеми сумками и чемоданами. Он уж с нетерпением ждал, когда же всё это прекратится. Хотелось одиночества, а в прочем мелькнула мысль и о том, что появляется замечательная возможность привести какую ни будь девушку. Только уж было, размечтался, как опять в его адрес ...
- Поедем, может, ну что ты тут один торчать будешь!
Наклонившись над раскрытым ящиком при кроватной тумбочки, продолжал бубнить собирающийся домой Володька. Даже не поворачиваясь в его сторону, зная, что ни куда он не делся за всё это время и, что бы ни мешаться, под ногами своих товарищей, терпеливо продолжал лежать на казённой гостиничной кровати.
Действительно, думал Серёжка, что я буду делать в этой Москве. Они то, ладно, все едут кто к своим родителям, кто в свои семьи к жёнам и детям. Их понять можно, а мне-то, какая разница. Чем здесь, в Рязани хуже? Здесь, какие ни какие, а есть и знакомые, а там у него еще не было никого. А на счёт условий проживания, они ни чем не отличались, если только названием. Там в Бирюлёво было общежитие, а здесь в Рязани, то же самое, называлось гостиницей. Такая же трёхкомнатная квартира в современном двенадцатиэтажном доме с лифтом и прочими удобствами. Интересно то, что в одном и том же доме, здесь в Рязани, некоторые подъезды с обычными квартирами, а их подъезд считался гостиницей от завода Лихачёва, где плюс ко всему ещё располагалось женское общежитие. Где и обрели своё пристанище девчонки из детского дома, недавно окончившие школу и поступившие на завод на работу. Их коллектив отличался, от нашего, своей сплочённостью, и всюду они были вместе. Сережка был частым гостем в этом девичнике. В прочем доводилось бывать ему и не только там, познакомившись на своей работе с лаборантами, охотно ходил на чай в общежитие через несколько домов от своей гостиницы. Там над всеми верховодила некая Елена, от природы с задатками командира и Сережка на её фоне выглядел гадким утёнком. Всякий раз, приходя к ним, в гости, в эту пропитанную бабским запахом комнату, хотелось поскорее сбежать от них. Куда его заносила компания тех ребят, которые именно сейчас так усердно собирались в Москву. Он всегда был в этой общаге посторонним и если и приходил туда, только лишь из солидарности к тем, с кем проживал в гостинице. Все ребята чуть старше его самого. Это было заметно с первого взгляда, они и вели себя более раскованно, порой, даже нагловато. Однажды, он был свидетелем того, как один из его товарищей, куражась перед девчонками демонстрировал открытие бутылки вина «Бычье сердце», или «кровь», совершенно не важно. Он старательно бил ладонью по донышку бутылки, но у него ничего не получалось, тогда он приложив полотенце к стене, собрался открыть иным способом. Многие из собравшихся уже предвидели, чем всё это закончится, и начали его отговаривать от достаточно рисковой идеи, но Славка не хотел никого слушать. И как оказалось, его же все предупреждали, произошло то, чего все мы очень опасались. Даже специально отошли чуть в сторону. Бутылка разбилась, и всё содержимое оказалось на Ленкиной кровати. Где там кровь Славки, где «Бычья кровь» разобрать было уже не возможно. Хлопот, конечно же, досталось всем, и гостям, и самим хозяевам.
- Сегодня Надька на кассе в винном, ты слышишь?
- Заглянул бы с тоски, всё равно остаёшься.
- Она девка ничего, не то, что та мымра, что в овощном.
- Помнишь?
Уйдя на балкон, Володька продолжал там ещё что-то гнусавить, снимая с натянутой проволоки, чуть не забыв, свои грязные носки. Висели они там после очередной его стирки, только, что толку от такой стирки. Носки всё равно колом болтались на ветру, и можно было подумать, что он их накрахмалил. Тоже мне, нашёл девку, эту кассиршу. В прочем, с лица воду не пить, и может он даже и прав. Зато, разговорчивая, с ней не соскучишься.
Серёжка встал с кровати, включил приёмник, им же привезённый от тётки, после последнего навещения своих родственничков. Этот приёмник, наверное, провалялся в кладовке приличное время и был мало похож на то, что он в состоянии ещё кого-либо развлекать. Разобравшись в причинах списания этого чуда техники, на вечное хранение её в стенах кладовой, Серёжка вытряхнул его из деревянного корпуса, а все остальные потроха увёз с собой в эту гостиницу. Не смотря на столь жалкий вид этого лампового аппарата шестидесятых годов, он вполне удовлетворял его своей работой. Но сейчас было не до него, и он снова выключил его. Только, только успели нагреться радио лампы, как тут же погасли и пристроенные с боку динамики – лодочки даже не успели и вякнуть.
Да, может действительно заглянуть в этот винный. Почему-то подумалось ему в тот момент, когда ребята шумной гурьбой тронулись на выход, оставляя за собой ему на память, густые клубы дыма от их горящих сигарет, с которыми в этой квартире почти не расставались. Удивительно было то, что собрался в Москву и Славка, который просто гарем завёл в этой командировке. Серёжка удивлялся его таланту, вешать народу лапшу на уши. Получалось у него это очень ловко и гибко. Одним предназначалось одно, другим другое. В народе, таких называют без лишних подборов слов, трепачами. Действительно, что-что, а потрепаться его хлебом не корми. Постоянно, где-то ночевал на стороне. Забегал в гостиницу, если только устроить небольшую постирушку, сменить бельё, проще говоря, трусы. И вперёд, опять по бабам. У этого Славки не было случая, что бы где-то обломилось. Всегда в десяточку. Серёжка ему, может, и завидовал, но не подавал вида. К тому же его душе ближе были отношения иного порядка, исключающие всё пошлое и грязное. Он даже старался не ругаться, хотелось всегда быть хоть чуточку лучше других. В чём-то ему хотелось быть похожим на этого Славку, который всегда выглядел элегантно и просто. Даже, повалявшись на траве, не придавая этому, ни какого значения, он и тут оставался всегда аккуратным и подтянутым. Его уверенность в себе и спортивное сложение тела как липкая лента всегда цепляла на себя всё новых и новых ему знакомых. Если бы ему пришло в голову совратить эту кассиршу, думаю, он бы с этой задачей справился бы легко. Почему-то Серёжке подумалось об этом именно в тот момент, когда Славка уже спускался со своей спортивной сумкой по тропинке к автобусной остановке. Он смотрел ему в след с балкона, где пустая натянутая проволока лишь была напоминанием ему о том, что никого не осталось и он теперь один в этой трёхкомнатной квартире.
Действительно, ни какой разницы, что тут, что в Москве. Думал он про себя, расхаживая по пустым комнатам, где как никогда впервые почувствовалось то самое гордое одиночество. Впереди четыре дня выходных, с ума сойти. Гуляй, не хочу, как говорится. Надо ж было, с этой кассиршей вылезть этому Володьке, который, между прочим, среди баб всегда паинька. Не предложи он тогда эту Надьку, самому Серёжке бы и в голову бы не пришло бы с ней связываться. Подался бы к этим детдомовским. Понятно, что там ловить было нечего, но так, просто провести время, почему бы и нет. Вообще, эти девчонки, молодцы. Все держатся друг за дружку и не позволяют друг другу опускаться. А на эту кассиршу, хоть маленькая, но теплилась надежда на то, что удастся её уговорить остаться с ним на ночку. В прочим, кто её знает, что она из себя представляет. Ладно, продолжал про себя рассуждать Серёга, сегодня устрою марафет, а завтра, после рабочего дня этого магазина, точнее ближе к концу работы, подойду и закину удочки.
Именно с такими вот мыслями он и приступил к наведению порядка, не откладывая задуманное в долгий ящик. Начал, со своей комнаты, вдохновлённый планами на завтрашний день. Он уж пытался себе представить, как приведёт эту девушку, среднего роста, по фигуре очень далёкую от спортивного сложения. Зато вот с общительностью у неё всё в порядке и с ней никогда не соскучишься. Из всех проживающих в этой квартире – гостинице, Серёжка выглядел самым, что называется старожилом и из всех командировочных никто так не оброс барахлом так, как он. Даже проигрыватель купил, не пожалев ста рублей. Пошёл с Валеркой погулять по городу, зашли в радиотовары, взял и купил стереофонический проигрыватель «Аккорд». Понятно, то были его первые покупки и всякий раз после прогулок по центру города, обязательно притаскивал какие ни будь обновки, что естественно, постепенно скапливалось на его тумбочке. Очень смешная история случилась с этим проигрывателем, когда он его установил у себя в комнате. Расставил колонки на тумбочки, всё подключил, как надо. Только вот беда, иголка звукоснимателя ни в какую не хотела скользить по бороздкам пластинки. Её тут же уводило к центру пластинки, и вся эта картина ещё к тому же сопровождалась жуткими звуками, похожими на слив воды в унитазе. Главное то, что в магазине всё работало нормально, а тут, что-то произошло. Он уж грешным дело подумал, что по дороге из центра они с Валеркой, что ни будь, стрясли. Короче, испугался он конечно капитально. Ещё бы, от одной мысли, что нужно ехать снова в этот магазин на край света, уже дурно становилось. А тут ещё и с этими коробками. Неожиданно все вопросы отпали сами по себе, после того, как Валерка спросил его – «А ты колпачок со звукоснимателя снял?» Этого конечно Серёжка ни как не ожидал, так опростоволоситься, да ещё в присутствии своего товарища. Но Валерка всему этому, вообще не придал ни какого значения и ему, похоже было на то, было всё по барабану. Покупка не его, к музыке он был равнодушен и только лишь оттого, что заняться после работы было совершенно не чем, он охотно составлял частенько компанию Серёжке. Тут он вообще даже не понял того, что произошло. Серёжка не стал заострять на этом внимание, принесённая аппаратура тут же заработала и не важно было, кто, на сколько в ней чего понимал и разбирался в тонкостях подключения. Нельзя сказать, чтоб он и впрямь особо разбирался в этих вопросах, однако в тёткином радиоприёмнике разобрался очень даже здорово. Уезжая обратно в Рязань, оставил им от их приёмника только лишь деревянный корпус. Всю рабочую панель он взял с собой. Тётке видно было жалко расставаться с ним, и она согласилась хотя бы корпус оставить у себя, ссылаясь на то, что вполне пригодится в качестве замечательного стульчика, к тому же ещё и с такой откидывающейся крышкой. Стульчик, так стульчик, а то он хотел уж выкинуть эти дрова.
Теперь, готовясь к приёму гостьи, Серёжка то и дело переставлял с одного места на другое всё, что только можно было передвинуть, стараясь достичь самого красивого варианта. Он недавно перебрался в эту комнату, и не было повода пересмотреть внешний облик своего нового уголка. Но даже и без каких либо перестановок, им было всё подчинено под себя. Как буд то Славки, его соседа по комнате, и не существовало. Единственное, что о нём напоминало, так это, постоянно лежащие на полу рядом с кроватью, его шлёпанцы. Его кровать чаще использовалась в качестве того места, куда кидались всякие шмотки, когда он появлялся. Сейчас комната приобрела праздничный вид. То же самое можно было сказать и про остальные три. Время пролетело незаметно, и настал час той встречи, к которой он так тщательно готовился.
Некоторое время, не решаясь подойти к своей избраннице, он стоял в стороне и наблюдал за ней, как она работала. Надя сидела за кассовым аппаратом, то и дело, покрикивая, на шумную компанию пьяных мужиков. Они на ходу, распихивали бутылки по своим карманам и похоже не очень то и спешили покидать магазин.
- Привет!
Заметив стоящего Серёжку, она кивнула ему, что, мол, стоишь?
- А где Володька, что-то странно, что ты сегодня без него?
Да, действительно, подумал он. Не было такого, что бы он ходил в винный один. Тут же, быстренько смекнул, что получилось очень даже неплохое начало их разговора. Он так переживал именно за самое начало, чем зацепиться и всё такое, а тут получилось так просто, и даже сам не заметил, как непринуждённо облокотился о стенку и поведал ей всё, как оно было на самом деле. За исключением тех подробностей, как он старательно приводил квартиру в должный порядок.
- А ты, что не поехал в свою Москву?
Как буд то, зная о том, что у него давно заготовлен ответ, просто так спросила она. Время, от времени бросая на Серёжку свой лукавый взгляд. Надька успевала и с ним болтать и ещё на своей кассе пальцем тыкала по клавишам, не забывая покрикивать на свою публику, от чего Серёжка порой вздрагивал от неожиданности. Он даже подумал о том, что не смог бы работать в таком месте с этой пьянью, которые постоянно прут как танки и только её крик их хоть не надолго утихомиривал этот галдёж. Беспокоило его даже и не сам шум весь этот, а то, что в такой обстановке Надьке испортят всё настроение, от чего Серёга косо поглядывал на очередь.
- Ты меня на улице подожди
Как бы про между прочим бросила ему, видя, что ему тут не очень то и интересно подпирать кассовый аппарат. Серёжка ещё не ушёл, а она, уже совсем не обращая на него внимания, продолжала работать, и было похоже на то, что больше не собирается отвлекаться. Понимая, что работа есть работа. Он вышел из магазина, глянул на часы и как бы с облегчением, прикинул, что ждать осталось совсем мало. Стоя у входа в магазин он совершенно не ожидал, что Надька появится со двора, выйдя к нему с заднего выхода.
-У тебя, есть какие предложения?
Как бы сдвигая с места нерешительность своего ухо жора, бойко начала Надюха засыпать Серёжку своими вопросами. «Пойдём ко мне, что нам с тобой мёрзнуть на улице. У меня есть музычка. Посидим, ни кто не мешает, я один» - боясь, что Надька не согласится, он, наконец, таки сделал самый главный свой шаг. «Пошли!» - охотно согласилась она, что даже ошарашило Серёгу. Думал, придется уговаривать, вешать лапшу на уши. Чего он совершенно не умел делать и частенько отставал по этой части от своих товарищей. Совершенно не ожидал, что так всё повернётся и в считанные минуты, его знакомая продавщица уже сидела на кровати, озираясь по сторонам. Как это случается со всеми, когда мы попадаем, куда ни будь впервые. Ему было забавно смотреть на её позу. Надька сидела на самом краю кровати, как бы стараясь не помять её. Выбор музыки был не таким уж и богатым, несколько пластинок, да и только. Все они, запросто умещались на небольшой тумбочке. Рядом с ними стоял одеколон «Саша» и зеркало в круглой оправе с видом на Неву. Чувствуя, что его гостья заскучала, Серёжка оставил в покое музыку и небрежно плюхнулся на кровать. Оказавшись так близко, он дал понять, что можно и так, свободнее и, не стесняясь никого, расположиться. Нечего тут скромничать и будь проще. Но Надька совершенно изменилась, и даже не верилось, что совсем недавно она была такой шустрой и так лихо орала на этих алкашей. Тут, у него, она притихла, как бы в ожидании, что же будет дальше. Сережка, понимая всё по-своему, решил, что тянуть кота за хвост сейчас не время и повёл себя достаточно прямолинейно. Не считая нужным разогревать ситуацию всякими разговорами. Для начала, он настоял на том, что бы она глубже забралась с ногами на его кровать. Стараясь не уронить пепла на неё и на себя, обнял её, заигрывая с причёской, одновременно пускал колечки дыма в потолок. Надьке всё это не очень то и нравилось как видно, она всячески пыталась пересесть на стул с кровати. Но этого у неё не получалось. Серёжкины ласки в кавычках ей были не по душе, и это уже немного начинало напоминать борьбу.
-Ты так себя ведёшь, буд то мы с тобой знакомы сто лет.
-И убери свои руки, мне очень тяжело.
-На тебя бы так повиснуть!
Серёжка не унимался, предлагая быть ей свободнее и без комплексов. Растянулся по всей кровати, и, обхватив Надьку за талию, попытался прижать её к себе. Та упорно сопротивлялась, что ещё больше возбуждало его. К тому же в Серёжкино поле зрения давно уже попали её предметы нижнего белья. Тот минимум вещей, которые были на ней, немного даже удивил его. В такие холода. На ней не было ни чулок, ни колготок. Не нужной она считала и такие вещи, как комбинации. Всё, что на ней было, это простенькая юбочка и свитер натянутый прямо на голое тело. Серёжка обычно под такие колючие вещи всегда натягивал хотя бы футболку, а тут и снимать нечего, даже и не интересно. Но это так, для красного словца. На самом деле всё было более чем интересно. Надька пыталась всячески отшучиваться, надеясь на то, что всё это мальчишеское баловство. Возня на кровати, не смотря ни на что, продолжалась, в результате чего они оба были похожи на два вспотевших мышонка. Серёжка из всех сил старался стащить её юбку, но в итоге все его усилия заканчивались безрезультатно. Надька с не меньшими усилиями тянула её на себя, порой не особо заботясь обо всём остальном. Свитер тот и вовсе, то и дело задирался так, что оставалось только расстегнуть беленький лифчик и один из этапов борьбы его был бы позади. Но сделать это она не позволяла, всякий раз уворачиваясь.
- Ты меня так вообще разденешь!
Продолжая сопротивляться, Надька ещё находила место для шуток. Не желая всё это превращать в конфликт, к которому всё и шло. Но Серёжке было уже трудно остановиться, хотя он уже начинал понимать, что дело пахнет керосином. Его упрямство не позволяло ему вот так просто взять и остановиться. Он настойчиво продолжал свою с ней борьбу, наслаждаясь хотя бы тем, что с неистовой жадностью пожирал её сопротивляющуюся фигуру своими глазами. Тело молодой девчонки как красная тряпка быку, возбуждало его и он, похоже, потерял над собой контроль основательно. Перекидываясь короткими фразами, они старались ещё отвечать друг другу. «Надька, зачем тебе все эти вещи здесь в кровати, замёрзнешь, я согрею тебя» - стараясь ему не грубить, она продолжала ещё и шутить. «Тоже мне выискался обогреватель, быстренько слезь с меня!». Но Серёжка ничего не хотел и слушать, когда её беленькие трусики вот они. Сними и всё. Но нет, Надька так в них вцепилась, что какая там юбка. Про неё они уже давно забыли, она была под самой грудью, свитер почти на голове. Понимая, что он с ней не справляется, Серёжка уж из сил выбивался, в горле так пересохло, что казалось, теперь ему уже ничего не хотелось. Надюха поняла, что по-хорошему с эти Серёгой бесполезно договариваться. Её бельё уже трещало по швам и ей ничего не оставалось, как перейти к более решительным действиям. Бедная кровать давно была похожа на свалку. Часть постели валялась на полу. На некоторое время вся эта борьба останавливалась для небольшой передышки, именно в такой момент он воспользовался случаем и, наконец, то снял с неё свитер. Он уж совсем не думал о половом акте со своей гостьей, и только злость на самого себя продолжала его толкать на продолжение всей этой возни. Они то и дело оказывались то на одной кровати, то на другой и теперь уж вся комната приобрела состояние погрома. По середине её валялись в перемешку, простыни и одеяла с подушками. Кровати сдвинулись со своих мест. Он видел, что ни чего у него не получается. На нём по швам трещала его любимая трикотажная кофточка. Они оба так вспотели, что казалось, что их облили водой из ведра. Надька уже перестала и вовсе одёргивать то, что на ней осталось. Её видок, конечно же уже ни чуть не возбуждал Серёгу. Казалось, что она так ослабла, что ей уже не хватало сил опустить юбку, которая была на её животе, и задралась, аж выше пупка. Скорее всего, ей уже было всё равно. Все силы теперь были направлены на его упрямство. Тяжело дыша, она вцепилась в Серёжкины волосы и уже ничего не просила, только лишь из последних сил пыталась не дать ему снять с неё беленькие трусики. Неожиданно для Серёжки, она оказалась без лифчика, скорее всего это произошло произвольно, без его стараний. В такой борьбе, могло произойти, что угодно. Теперь, когда Надька была только в трусах и той скомканной на животе, юбке, их борьба приняла ещё более упорный характер. Ни тот, ни другой не хотели сдаваться. Серёжка даже уже и не находил удовольствия в том, что на ней не было лифчика. Её грудь была округлой и плотной с огромными сосками. Они частенько упирались ему в лицо и прижимаясь к её груди щеками он не испытывал ни малейшего мужского трепета. Возбуждение напрочь его покинуло и даже если случись Надьке согласиться, Серёжка уже ни чего бы, не смог сделать. Теперь он был никакой. Только лишь досада не позволяла ему смириться со сложившейся ситуацией. Кувыркаясь по кроватям и полу с этой Надькой, уже почти голой, он даже уже не знал, зачем он всё это делает. Как по инерции ещё пытался преследовать свои цели, упорно желая снять с неё всё оставшееся бельё. Надька, выбиваясь из своих сил начала кусаться, отталкиваясь от него ногами. Силы в ней казалось, не убывали. Каждое его усилие встречалось очередными оплеухами, после чего горели не только уши, но и вся его шея. К тому же от частых захватов её за волосы, голова у бедного Серёжки гудела как чайник на плите с кипятком. Женские ноги, которыми обычно любуются все мужики, здесь превратились в противника, который то и дело наносил ему удары. Стараясь попасть ему по яйцам, она не жалела сил и как могла оборонялась. И в то же время не упускала внимания от своих трусов, которые в итоге так натянулись на её вспотевшем теле, что аж врезались промеж её половых губ, превратившись в бесполезную мокрую от пота, тряпочку. Серёжка своей ладонью пытался массировать её лобок, надеясь на возбуждение. Но эти действия приводили только к очередным нанесением ударов по его голове. К тому же она так сильно старалась сжать свои ноги, не пуская его к себе, что даже трудно было вынуть руку обратно. Слов тут уже не было, почти ни каких. Только лишь крики отчаяния и от её укусов, и прочих других ударов. Но как бы там не было, от трусов она всё же не отцеплялась, стянув их своими кулачками так, что это уже мало напоминало то чистенькое белоснежное бельё, которое в самом начале, как бы случайно мелькнуло, когда она старалась сесть на кровати, поудобнее. Тогда, может быть, даже не хотелось мять юбку ей, которую она всё старалась поправлять. А что было теперь. Серёжку приводили в бешенство её руки, с которыми он просто не мог справиться, её пальцы судорожно сдерживали этот кусочек ткани, ничего уже не прикрывающий и не понятно для чего необходимый. Ни обнажённая грудь, ни то, что она старательно сдерживала руками, его теперь уже было не в состоянии возбудить. Надька так сильно дышала, что её пышная грудь то поднималась, то опускалась. Истекая вся своим потом она ещё старалась обдувать своё лицо. Её руки продолжали в это время сдерживать натиск его усилий. Он изо всех сил продолжал сжимать своей ладонью её пах, от чего она старалась из под него выползти и избавиться от его рук. Которые, казалось уже начали слабеть. Настал такой момент, когда оба они, наконец, то выдохлись основательно. И даже сама Надька как-то смякла и совершенно перестала сопротивляться. Серёга тоже остановился, убрал свою руку с её влагалища и продолжал нагло смотреть на неё, как она поправляла свои трусики, слегка отвернувшись от него. После чего она расправила на себе то, что недавно называлось ещё юбкой, и присела на край кровати. На которой не осталось ничего. Даже матрас и тот валялся на полу.
- Если ты не прекратишь, я сейчас разобью твоё стекло в комнате твоим же приёмником
На удивление, всё что стояло на тумбочке ничуть не пострадало и оставалось на прежних местах. Даже удивительно, что после такой потасовки всё содержимое осталось даже не тронутым. Немного отдышавшись, они оба пришли во вменяемое состояние. Она продолжала сидеть на краю кровати без лифчика, в одной юбке с босыми ногами. Рядом на полу валялось постельное бельё и его и Славки. Видел бы он всё это.
- Принеси, пожалуйста, попить
Не глядя на него, попросила она, опустив взлохмаченную голову на свою обнажённую грудь. Наливая воду в стакан, там на кухне, он думал, что сейчас она без него в комнате ищет свой лифчик и свитер. Но, вернувшись в комнату, застал её в той же позе, на краю кровати. Серёжке даже стало неудобно, что она и не торопится одеваться. И в то же время, после всего случившегося с ними в этой комнате, теперь им было всё равно. В особенности, наверное, ей.
- Серёжа, найди мои вещи, и я домой пойду
Он попытался предложить ей чай
- Подожди, не уходи. Я приготовлю чай, после чего я тебя провожу
Она охотно согласилась с его предложением. В разговоре чувствовалось, что она не спешит его обвинять, и даже казалось, что ей было его жалко. Жалко было потерянной возможности хорошо провести время, итогом чего, может быть, и осуществилась бы Серёжкина мечта. Серёжка понимал, что совершил глупость очередную, и прежние его ошибки ничему его так и не научили. А себя ему ничуть не было жалко. Он даже думал о том, что так тебе и надо. Положив перед ней, чудом, уцелевший лифчик и свитер, он опять сел на Славкину кровать напротив её. Она, не вставая, накинула бретельки на свои плечи и, не одевая лифчика на грудь, сначала застегнула ловкими движениями своих рук его на спине и только после этого, заправила свою грудь в лифчик.
- Можно я у тебя в туалет схожу?
Неожиданно для Серёжки прозвучала ещё одна её просьба. Это была её последняя просьба, в её голосе казалось, что она больше обвиняла сама себя, чем Серёжку за то, что решилась зайти к командировочным в гостиницу. Оставив всё на своих местах, он уже стоял в коридоре, ожидая, когда она выйдет из ванной после туалета. Она совершенно безразлично отнеслась к своему внешнему виду и даже почти ничего, не поправив на себе, молча вышла из ванной и дала понять, что согласна на то, что бы он её проводил. По дороге, вдруг остановилась.
- Серёжа, я дальше сама. Хорошо?
Ине дожидаясь его ответа, медленно пошла напрямик через газон по протоптанной тропинке ко второму подъезду пятиэтажного дома.
20 октября 1988 год. Гагра Киноэкспедиция по фильму с рабочим названием «Две стрелы»

Полночь – 1 апреля 1990 года.
Несколько строк под воспоминания. Сидя на кухне, зашёл разговор о лотерее. Причиной послужил счастливый билетик, доставшийся Марине с выигрышем в ТРИ РУБЛЯ. До этого, мною было куплено два билета лотереи «СПРИНТ». Не три и не один, а именно два. Это делалось с целью проверки своего счастливого числа «2». Так по крайней мере утверждает один из гороскопов, попавшихся мне в руки. Удача, хоть и не значительная, но на лицо. Как говорится, удача размером в три рубля, тоже удача, как не крути. Для начала не плохо, я так считаю. Но главное здесь не это. Ни билеты и цифры, а всего на всего Серёжкино высказывание. Как всегда, необыкновенно искреннее. Я ему объясняю, что нам нужно бы заполнить карточки «СПОРТ ЛОТО» для того, что бы чего ни будь выиграть. По ходу объяснения разговор подошёл к тем самым шарам с цифрами, от которых зависит исход азартной игры и которые очень знакомы всем, в том числе и нашему Серёжке. Вот я ему и говорю.
- «Если угадаешь все пять шаров, то выиграешь десять тысяч». Я не успел досказать и фразы, как он меня оживлённо перебил своим непосредственным вопросом.
- «Шариков?». Неописуемый хохот разразился по кухне, после столь неожиданного для всех нас его вопроса. Только вот Серёжка ни как не мог понять над чем же всё таки мы все так сильно рассмеялись.
1 апреля 1990 год.
На удивление, ясным, оказался сон на момент срабатывания таймера и когда прозвучали самые первые сигналы извещающие о том, что московское время шесть часов утра. Как известно, такое помнится всё, только короткое время. А пройдёт пару часов и ты уже с натяжкой будешь силиться вспомнить свой казалось бы такой ясный сон. Без лишних слов хочется быстрее перейти к самому содержанию, к тому же часы утренние, время очень мало до ухода на работу. Буду очень краток.
Вновь и вновь меня не отпускает ЗИЛ. Это уже не первый раз, когда ты возвращаешься туда, где прошли два года. И пусть даже это и сон, но всё же забавно оказаться в прошлом как на яву. С ЗИЛом меня связывает отрезок времени в два года, но и это незначительное, на первый взгляд, время для меня навсегда останется самым дорогим по многим причинам. Но оставим объяснения и перейдём к содержанию.
На этот раз события сна моего застали меня при переходе железнодорожный путей. Ситуация оказалась столь неожиданной, что по началу я даже растерялся и припомнилось даже явное чувство страха. Но по ходу действия, всё оказалось куда проще. В общем так, в числе таких же как и я, переходящих железнодорожное полотно, оказалась одна женщина. В обязанности которой входило вести контроль о наличии у работников средств индивидуальной защиты, а так же и первой медицинской помощи. Для чего она подала для всех переходящих железнодорожные пути какой то специальный сигнал. На что все безоговорочно подчинились и стали вынимать из своих карманов какие то пакеты. Мне ничего не оставалось другого, как представиться работником киностудии «Мосфильм» и вернуться обратно. Куда конкретно? Не знаю. В этой истории многое, что не ясно, ясно только одно то, что туда я так и не дошёл куда направлялся в общей массе народа переходившего эти железнодорожные пути.
Предполагаю, что в этом сне скрыты те мои нереализованные мечты о работе на конвейере. От куда сходили новенькие автомобили. Мне это так нравилось, в отличии от той работы на которой я был, работая в цехе метало отходов в группе главного механика. Но всё это я дополняю опять же уже сейчас, когда переписываю в компьютер, невольно немного анализируя написанное почти 15 лет назад. Не следовало бы это делать. Но не могу удержаться. Порой даже Серёжке что ни будь зачитываю из им же сказанного. Он конечно улыбается
Вот и всё. Больше нет времени.

3.04.90 г.
ВОДОЛЕЙ.
Гороскоп (21 января – 18 февраля)
Женщина. В её доме всегда много гостей, которых привлекает ум, обаяние и общительность хозяйки. Однако это не означает, что она так же разнообразна в интимных отношениях. Будучи хорошей женой, умело ведя дом свою размеренность и порядок она переносит и в спальню. Соблазнённый её внешним очарованием мужчина стремится к ней в поисках новых ощущений. Но после близости, в его памяти остаются лишь мерцания свечей и свежие выглаженные простыни. Она не знакома с буйной эротикой, да ей это и не нужно. Поскольку радость жизни она видит в весёлой компании и интересном общении. И хотя её желание нравиться, заставляет её мужа ревновать, он может быть спокоен – она останется ему верна. Водолей – прекрасная партнёрша для мужчины для мужчины со слабым темпераментом, ищущего не столько секса, сколько спокойствия и внимания.
А. Идеально подходят: близнецы, весы и стрелец
Б. Подходят более или менее: овен, рак и дева.
В. Решительно не подходят: скорпион, телец, лев и козерог.
Мужчина.
7 июля 1990 год.
День начался с того, что сперва сработал таймер и включил МАЯК по обыкновению рабочих дней недели. Через некоторое время последовало ещё одно напоминание в виде шестидесяти сигналов электронных часов. В такие минуты, конечно же нет ни какого желания вскакивать с постели и лететь куда ни будь по плану или без него. Это не играет абсолютно ни какой роли. Утро, оно и на то утро, что бы соблюсти весь ритуал потягивания и досматривания своих снов, сквозь которые ты уже отчётливо слышишь все шумы. В особенности с улицы, где то и дело отъезжают от остановки автобусы и тебе отчётливо слышется как закрываются на ходу его двери и водитель автобуса объявляет, что следующая остановка улица Шверника.
Но как бы не были сладки эти минуты, приходится вставать. Все ещё спят, и меня ни чуть не удивляет, что на все прозвучавшие сигналы, отреагировал только я один. Остальные дружно продолжали давить на свои подушки, посапывая и не обращая внимания ни на что. Алёнка ещё с вечера притащила все свои вещи в коридор и вот теперь, в столь ранние часы они одиноко выжидают своего часа отправления. Незабываемым оказался тот день, когда мы собирались на первую смену. Тогда все мы порядочно подзамёрзли, а тут такое замечательное утро. Можно привести массу эпитетов, обратить внимание на птичье пение и на ясное голубое без облачное небо, залитое лучами раннего солнечного света. От чего вся квартира наполняется свежестью и нет нет да промелькнёт солнечный зайчик от оконных стёкол дома стоящего на против нашего, по ту сторону улицы Новочерёмушкинская.
Примерно такое же солнечное утро осталось в моей памяти связанное с такими же отправками в пионе6рский лагерь моего детства. Память нередко возвращает мне эти картины, как бы дразня меня ими, не давая к ним притронуться и даже не подпуская так близко, что бы я не дай Бог чего не разглядел лишнего. А тогда от одной только мысли о том, что сегодня я еду в пионерский лагерь, у меня дух перехватывало. От чего хотелось прыгать и кричать от радости на весь дом, залитый лучами солнца, которые буквально пробивались в открытые двери избы, или как принято было говорить – дома. Не смотря на столь частые поездки в лагерь, в памяти осталось лишь одно единственное то утро, о котором я и пытаюсь толковать на этих страницах. Именно в то единственное утро я как ни когда до этого, почувствовал на себе тепло и свет ранних солнечных лучей, которые разлились по комнатам нашего дома. В открытые двери из сеней тянуло утренней прохладой в перемешку с запахами горящей керосинки. На которой в летние месяца готовилась родителями пища для всей семьи. Да и вообще, все хозяйственные вопросы в летнее время, не мыслимы были без этой самой керосинки.
Стоит только на чут-чуть задержать своё воображение и ты почти на яву видишь и ту тяжеленную дверь, которая была обита чем то мягким снаружи, скорей всего наверное старыми ватными одеялами поверх которых набита была ещё и клеёнка с аккуратно прибитыми полосками из того же материала. Незабываем и тот широкий порог, через который приходилось всегда с трудом перешагивать. Как то в этих дверях придавили котёнка, пушистого такого, светло-рыжего. Наша кошка – Машка, часто нас всех радовала очередным приплодом, теми самыми котятами с которыми в дом приходила не только радость, но и то незабываемое огорчение, что их чаще всего уничтожали. После чего на душе всегда было больно. Бедная кошка подолгу искала своих детишек, но со временем эта утрата сглаживалась и всё становилось на свои места. Помнится, как-то от неё оставили одного котёнка, необыкновенно шустрого. Отец его назвал Шемела. Уследить за этим котёнком было просто не возможно. Не было минуты, что бы он побыл в покое. Даже случалось очень часто такое, когда этот котёнок со всей своей скорости врезался своей башкой в ножку стула или стола на своём пути. А то и просто в закрытую дверь врезался со всего маху. На мгновение это его останавливало, но именно на мгновение и он опять куда то мчался в своих бесконечных кошачьих забавах. Пропал он как-то неожиданно. Бегал, бегал и изчез как сквозь землю провалился. Мне казалось, что я был последним, кто его видел
Забавно всегда было наблюдать когда наша кошка – Машка устраивала своим деткам уроки по ловле мышей. Делала она это открыто на глазах у всей нашей семьи и чаще всего по среди одной из комнат. Садилась с полуживой мышкой в зубах на половик. Сама вся урчит от удовольствия и ждёт когда этот баловень судьбы наконец то обратит внимание на неё и её добычу. Она осторожно опускает мыша на пол, слегка трогает его передней лапой, как бы проверяя, жив ли он вообще. Тот почувствовав холодный пол, немного погодя, делает попытку сбежать но уж очень робко. Кошка делает вид, что не смотрит на него. Тогда он осмелев начинает потихоньку отползать в сторону. И только со стороны кажется, что до этого мышонка, никому нет ни какого дела. Котёнку то уж точно этот мышонок и не нужен, он большей частью занят кошкиным хвостом и не отстаёт о него ни на шаг. А ещё его очень забавляет солнечный зайчик от дребежащего стекла в сенях, на который пробиваются солнечные лучи со стороны огорода через маленькое оконце сеней. Короче, его может привлечь, что угодно, только не эта полудохлая мышь, которую притащила в дом его мать. А мышь тем временем уже оклемалась от кошкиных зубов и теперь очень даже шустро начала совершать мелкие перебежки. Но окончательно удрать ей всё же не получалось. Машка каждый раз её вновь ложила на то место, от куда она в очередной раз пыталась сбежать. Кошка делала всё это очень аккуратно, как бы стараясь не повредить несчастного мышонка и в то же время ей приходилось его так сильно прикусывать, что тот бедняга порой даже попискивал. Таких кошачьих уроков доводилось видеть за своё детство наверное неоднократно и всякий раз всё это заканчивалось тем, что кошка на глазах у всех своих детишек с хрустом поедала этого мышонка.
Что же касается того котёнка по прозвищу Шемела, то его похоже на то, видели в последний раз как он заскочил под лодку, которая лежала в то время возле Ероговского забора к верху дном. Мы сами туда детьми частенько залезали и прятались. Для чего приходилось подкапывать песок с какого ни будь краю, что бы протиснуться в заветное местечко, пропитанное запахом смолы, пакли в досках днища разогретого под солнечными лучами.
Даже не верится, что всё это было, стоит только копнуть это изумительное дарование природы под названием – память. Чего только она, эта память нам не расскажет. Если конечно мы найдём терпения и сил выслушать её. Думаю, что в данный момент некоторый уход от взятого курса на рассказ о том , как мы собирали Алёнку в пионерский лагерь, мне будет прощён. Не смог не отвлечься на свои воспоминания, да и как можно было оставить без внимания столь яркие картины из своего детства, навеянные одними только воспоминаниями того дома, где полы были покрашены краской. И широкие крашенные половицы были постоянно застелены половичками ручной работы. Мало того. До мельчайших подробностей мне даже были известны и все стадии изготовления этих дорожек. Ты ещё и к тому же в каждой цветной полосочке непременно узнавал какую ни будь вещицу. Которая отслужила свой срок носки и настал её черёд превратиться в узенькую полосочку, чтобы затем влиться в общий рисунок будущего половичка. Сейчас даже сложно представить наверное, сколько требовалось усердия и времени обыкновенными ножницами порезать столько тряпок на полоски шириной не толще указательного пальца, связать их между собой и аккуратно смотать в клубочки. Это только сейчас так трогательно вспоминаются все шаги из этой процедуры по изготовлению дорожек. А тогда всё было иначе и нас больше занимал хоккей на дворе, для чего мы охотно тайком тащили из дому для игры эти самые клубочки, заготовленные мамой. Очень даже было ими удобно играть, мы порой даже обшивали такой клубок каким ни будь куском ненужного чулка и тогда он становился ещё больше похож на мячик. К тому же ещё и не разматывался.
Стоит ли вспоминать сейчас те конфликты из-за этих «мячей». И так понятно, что родителям это совершенно не нравилось. Как и не нравилось нам выслушивать все эти от них высказывания по части наших с братом шалостей. Сам же ткацкий станок мною вспоминается в собранном виде в доме у Калининых. Не помню, сколько мне тогда было лет, но помню хорошо то, что он стоял у них на втором этаже их дома, в большой комнате. Всё это стояло в самом центре комнаты и было хорошо видно как работают все узлы и приспособления этого станка. Все детали его были деревянными. Начиная от самых тяжелых, из чего состояла сама станина станка и кончая самой маленькой деталью под названием – волчок. Колёса и те были из дерева, их в станке было много и они были все разные. Готовый половичок, или как принято называть сейчас, дорожка, подматывался на барабан. Тоже из дерева. Барабан находился в передней части станка, чуть провисая, половичок уходил в единственную часть содержащую металл. Именно в этой части станка и зарождается будущая дорожка. Она чем то похожа на расчёску эта деталь. Широкая планка с огромным количеством металлических прутиков укреплённых сверху и снизу деревянной основой. Среди этих металлических прутиков и обрывается дорожка, да не совсем. Далее следуют ровными рядами нитки в ширину всей дорожки . Они тянутся к верху на отдельный барабан. Именно тут берёт начало будущая дорожка. Нити разных цветов, но в основном применялись только белые и чёрные. Эти цвета чередовались и на дорожке образовывался некий рисунок в виде полосы. Человек ни разу не видевший весь этот процесс изготовления, с моих слов всё равно ничего не поймёт. Дело в том, что весь секрет плетения находится в перемещении именно рядов ниток. Одни нитки идут с одного барабана, другие нитки идут с другого и встречаются эти нити именно в этой, так называемой гребёнке. Куда челноком закладывается полоска ткани. После чего ткачиха меняет местами эти ряды ниток одним движением специального приспособления. И те нити, которые были ближе к ней, отодвинулись, а придвинулись нити с другого барабана. Чем и объясняется зажим пропущенного кусочка ткани между ниток. Так вот шаг за шагом и рождается тот самый половичок, по которому потом так приятно ходить.
Если ткацкий станок вспоминается по дому Калининых, то вот всё приспособление для намотки ниток на эти барабаны вспоминается уже с домом Ореховых. В их дворе мне доводилось видеть конструкцию, опять же из дерева. Напоминающую огромную катушку. Если учесть ещё и то, что я тогда был маленьким, для меня это колесо и впрямь было огромным. Сделано оно было из тонких длинных жердей. По высоте весь барабан наверное был выше взрослого человека. Глазами ребёнка действительно всё кажется большим. Но это на самом деле так и барабан по своим размерам с трудом помещался в том крытом их дворе. Где совсем рядом мычала корова и было ещё масса всякой живности. Чего к сожалению не было у нас, кроме кошки. Процесс изготовления дорожек наверное мне очень нравился. От чего я охотно уходил с мамой к соседям, часами наблюдая за всем этим творчеством. Было интересно всё. Нас как магнитом тянуло к этим конструкциям, в особенности в тот Ореховский двор, где был установлен барабан и который можно было покрутить в отсутствии взрослых. Так оно или не так. Сейчас трудно ответить. Вынужден признать, что порой что то и выдумываешь по ходу письма. Стараясь представить ту или иную картину из своего детства.
Глядя на счастливые детские лица, не вспомнить своего детства просто невозможно. И вновь промелькнула опяь таже мысль всё о том же пионерском лете. Сегодня это лето Алёнкино. Так было и со мной. И мне тоже доводилось пережить эту радость. Кажется сейчас, что запомнилась каждая пустяковая мелочь. В особенности тот деревянный чемодан. Черного цвета, сделанный руками отца и облачённый в чехол из серой ткани с белыми пуговками. Старательно пришитыми мамой. Не обращая внимание на тяжесть, мы быстрой походкой шли по берегу реки к центру города. Ноги будто бы и не косались узкой тропинки бегущеё вдоль Усолки. Следовало добежать до клуба Дзержинского, минуя холодные стены здания тюрьмы в бывшем монастыре и только потом вый ти на широкую улицу. Где в ожидании, уже стояли украшенные зелёными ветками грузовые автомобили. Именно на них и предстояло всем нам отправиться в пионерский лагерь имени Лизы Чайкиной. В колонне почти не было автобусов, но это даже было более забавным. Какой ребёнок не мечтал в те времена прокатиться в кузове какого ни будь грузовичка. Другого транспорта в те времена мы себе даже и представить не могли. А ещё наверное я тогда себя ощущал самым счастливым ребёнком на свете. Мне так казалось ещё и потому, что меня ждали знакомые мне кровати с панцерными сетками. Каких никогда не было у нас дома, одни только прыжки на этой сетке, чего стоили по тем временам.
Вспоминаю всё это, а сам продолжаю смотреть на организацию отъезда нынешних детишек. Может где то и в провинции сохранились те традиции, но вряд ли. Не думаю, что кому то сегодня придёт в голову переправлять детей в грузовиках с зелёными веточками на бортах. Понятно, что мы тогда получали от всего этого массу удовольствия. По дороге мы ещё и пели на всю свою мочь и только на ухабах, где нас сильно подбрасывало, наша песня как бы обрывалась. Переходя в общий хохот, после чего все подхватывали слова запевалы и песня вновь неслась по улицам города на встречу летнему ветерку. И ни чего, что сейчас нет возможности прокатиться вот так с ветерком на грузовичке. Думаю, что у этих детишек тоже останутся свои неповторимые и не забываемые воспоминания связанные с пионерским летом.
Москва. 8 июля 1990 год.

Воскресенье – 15 июля 1990 год.
День пасмурный во всех понятиях этого слова.
- Чудесный денёк будет завтра!
Сказал я, глядя на вечернее небо. Очистившееся, от туч и облаков, которые то и дело в течении дня грозились подмочить нашу прогулку. И каково же было наше удивление, когда уже из окон нашего дома все мы наблюдали как на наконец то хлынувшие потоки воды обрушились с неба на землю. Приятно было, что мы успели буквально с минуты на минуту. Мне невольно вспомнилась прошлогодняя история с нашей прогулкой на Кащенский пруд. Тогда мы попали под действительно необыкновенный проливной дождь, а этот в сравнении с тем, просто дождичек. И всё же, если бы мы чуточку не успели бы, то думаю нам бы сухими домой бы было не добраться.
Пока готовили обед, обедали и прочее такое, дождь кончился. После чего всё посвежело, небо окончательно очистилось от облаков, и даже куда то исчез тот порывистый ветер. От которого в течении дня было совсем не жарко, он буквально обдавал всех своей прохладой. Более получаса простояли мы на остановке в ожидании транспорта. И когда стало ясно, что нет смысла в затеянном маршруте мимо магазина «Мелодия», решено было поехать в известный всем «Магдональдс». Идея от начала и до конца Маринкина, я тут совершено ни при чём. У меня более на уме были пластинки и когда вся затея с ними сорвалась, мне было совершенно безразлично куда подать себя для препровождения свободного времени. Такое часто случается, когда ты собираешься не зная куда. Просто собираешься и всё тут, а куда это даже не важно. Обстановка всё сама за тебя решит. Не получилось в магазин «Мелодия», ничего страшного, поедем в Магдональдс. Какая от всего этого разница? В итоге всё равно никому жалеть не пришлось, даже не смотря на то, что выстояли ту самую огромную очередь, которую всегда обходили стороной. На эту столь незавидную процедуру мы потратили ни много, ни мало почти полтора часа. Время пролетело незаметно. Наш Серёжка неугомонно бегал то и дело, теряя нас из виду. В эти минуты он обычно замирал на мгновение и с серьёзным видом водил глазами, наполненными испугом и сдержанностью в поисках своих. Мы же, улыбаясь наблюдали за ним в ожидании, когда же он наконец то увидит нас. Когда же это происходило, то он расплывался в своей улыбке и тут же бежал к нам. Один лишь раз пришлось его пожалеть, не испытывая его терпения с которым он настойчиво пытался нас отыскать. После чего он нам сам признался, что очень напугался и в дальнейшем уже старался далеко от нас не убегать. Тем не мене мы потихоньку продвигались к входу в ресторан. Уже надвигались сумерки и близился час его закрытия, но не смотря на это, желающих посетить его ни чуть не уменьшалось. И вот наконец то заветная минута. Мы скорым шагом прошли мимо огромных окон, за стёклами которых как на красочной картине была отображена вся жизнь этого заведения. Серёжку приходилось подталкивать, он всегда, когда хочет чего ни будь разглядеть непременно останавливается. Здесь, в общем потоке очереди останавливаться просто не получалось, вот мы его и подгоняли. Что-что, а разглядывать тут есть что. Один только внешний вид здания своим фасадом не оставит без внимания пожалуй даже самого безразличного прохожего. Что уж говорить про интерьеры, тут можно подолгу останавливаться на описании всевозможных уголков, пускаясь во всевозможные подбирания слов. Что ни говори, поражало всё. И огромный зал, и его убранство и та огромная толпа. Всё вместе взятое наверное просто нас шокировало. Казалось, что персонала ресторана было столько же, сколько и посетителей. Но как бы там ни было, а нашего брата всё таки было на много больше и понятно, что большинство как и мы оказались здесь впервые. От сюда и эта суета, не знание куда и чего, всё ново и не знакомо. Здесь я складываю своё оружие рассказчика, мне просто не под силу передать всё то куда мы попали. Тот шарм и восхитительный зал, где ты оказываешься сразу же как только в него входишь, пройдя мимо двух стоящих при входе флагов, Канадского и нашего Советского.
Основательно стемнело к тому моменту, когда мы уже выходили. Невольное желание было унести с собой всё. И тепло и уют этого заведения, и непременно всю ту красивую упаковку. Что мы и сделали. Не выкидывать же те стаканчики и соломинки. Как далеко ещё то время, когда все мы насытимся этими прелестями и они станут для нас привычными и не будет желание прятать пустую упаковку в сумочку только из-за того, что она красивая. А пока увы, это ещё всё для нас диковинка и любой красивый пакетик, коробок или стаканчик непременно хочется сохранить и рука не подымается всё это выкинуть. Так и сделали, притащили все эти стаканчики и пакетики домой для детских игр.
Домой приехали очень уставшие, но не смотря на поздний час, нашли силы посмотреть один диафильм. На чём и закончилась вчерашняя суббота. Именно так, сегодня это уже вчерашняя и завтра про тот день уже так не сказать. Но завтра будет что-то другое, о чём непременно захочется написать в эту тетрадь.
Хочется надеяться в это – завтра.

Воскресенье – 15 июля 1990 год.
18 часов 05 минут.
г.Москва
 
Кончилась эта красная тетрадь. Но на очереди ещё мои личные записи сделанные в доме отдыха Щелково. Есть ещё тетрадь с переписанным рассказом на эротическую тему. Она была мною написана тогда, когда я был не женат и жил в общежитии на Липецкой. Помнится, мне очень понравилось содержание, и я предпринял попытку переписать всё это. Таким образом и сохранился у меня этот небольшой рассказ. По мимо всего этого, мне хочется переписать и все письма из нашей переписки с родителями. В этих письмах скрыто очень много интересного и забавного про нас всех. Мы писали родителям про себя, они в свою очередь писали о себе и очень приятно, что всё это сохранилось. Равные усилия были приложены как и с нашей стороны, так и со стороны Соликамска. Теперь всё это ждёт своего часа, что бы слиться в единой папочке под названием «Личная переписка». Часть писем мною уже переписано, но это лишь самая малость.
К стати, сегодня тоже воскресенье. Мне предстоит скоро собираться на съёмки. Я к 16 часам должен быть в Петровском переулке, это в самом центре Москвы. Продолжается работа по картине «Люби меня». Снимает киностудия Горького. Так вот, по иронии судьбы меня занесло к ним, где много лет назад я был на экскурсии в рамках обмена опытом. Теперь у меня даже есть временный пропуск на эту студию, но работаем в основном, за её пределами и только лишь изредка, заезжаем туда за какими ни будь вещами. Главное во всей этой истории то, что именно там случилось встретиться с Толиком, тем самым студентом, который проходя практику, работал с нами по картине «Опасно для жизни» в Черновцах. Теперь он вырос и стал оператором постановщиком. Я очень был рад этой встрече. Охотно притащил даже альбом ему с фотографиями по той нашей совместной работе. Когда мы с ним встретились, я прежде всего подумал о том, как бы порадовалась за меня Маришка. Мы с ней частенько о нём вспоминали и конечно же была интересна его судьба. Сам этот альбом появился у меня сравнительно недавно. Если я не ошибаюсь, вдохновение сделать его пришло на то время, когда нашей супружеской жизни исполнилось 20 лет. Именно этому событию и посвящалась вся эта работа.
А сейчас пора закругляться, а то придётся на работу уехать не бритому и голодному. Есть повод разбудить своего Серёжку и предложить ему пообедать вместе. Мы с ним вчера ещё купили пиццу, но ужин оказался и без того сытным. Съедим сейчас.
Вот и всё.
Сегодня воскресенье – 13 марта 2005 года.
Москва.


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 11
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Рассказ
Опубликовано: 12.05.2020




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1