Чтобы связаться с «Григорий Рабинович», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Григорий РабиновичГригорий Рабинович
Заходил 21 день назад

Грустные размышления об ушедшей эпохе

Грустные размышления об ушедшей эпохе

Книга посвящается светлой памяти Василия Гроссмана, чье великое личное мужество всецело же послужило автору весьма и весьма вполне ведь, как есть более чем достойным примером.
Автор выражает особую благодарность писателю Владимиру Колычеву самому наилучшему своему учителю великого и могучего русского языка.

«А между тем замечено, что хорошую вещь можно написать только в обстреливаемом отеле». Братья А. Б. Стругацкие «Хищные вещи века».

«Потому что в истории мира не было более отвратительного государства, - сказал Кетшеф». Братья А. Б. Стругацкие. «Обитаемый Остров».

«Нет дела, коего устройство было бы труднее, ведение опаснее, а успех сомнительнее, нежели замена старых порядков новыми».
Н. Макиавелли

С той и впрямь до чего безупречно искренней охотой совсем ведь сиюминутно сглатывая слюну, да и сколь беспрестанно при всем том так и чмокая губами, а заодно еще и тянясь всею душою буквально ко всему в этом мире восторженно и распрекрасно небесно чистому…
А как раз вот потому, так и скрепя своими большими челюстями, столь умело, как бы между делом, уплетая плоды чужого, и непомерно огромного творческого труда, кое-кто явно же ныне стал слишком-то вовсе ведь излишне незатейливо приметным…
И все дело тут было разве что именно в том, что в тот самый донельзя вот мрачноватого вида суровый мир европейской средневековой мысли всецело беспардонно и почти непредумышленно, более чем рьяно некогда вторглись немыслимо благодушные, праздные мечтатели…
То есть, во все те довольно просторнейшие его пенаты сколь бесцеремонно проникли и впрямь-таки на редкость речистые зачинатели всего того сколь безумно же спешного воплощения в серые будни ныне так вовсе-то на редкость совсем никчемной обыденности самых ведь ярчайших бликов тех истинно «всеблагих и безумно радостных грядущих времен».
Поскольку это как раз их всемогущего приближения к вычурно скудным реалиям донельзя же промозгло серой действительности столь ведь пламенно и долго, так и ожидала эпоха, невозмутимо замершая в том самом до чего и впрямь безмятежно блаженном предвкушении самого ведь достойнейшего применения к житейской практике всевозможных и всяческих ослепительно светлых идей.
А главное, та полностью невозмутимо пестрая и разношерстная толпа всех тех отчаянно сладкоречивых личностей и вправду, как еще есть, совсем уж ненароком обмерла, разом, ведь как есть, сопрев в самом глубокомысленном ожидании неких грядущих перемен в той самой извечно вот доселе крайне горькой общественной жизни.
И это как раз они во имя сколь безнадежно иступленного ускорения всего того будто бы и впрямь нисколько неминуемо их грядущего прихода сколь ведь справно примерили на самих себя все то всеблагостное и до чего изрядно нарядное и, надо бы сразу уж заметить, самое что ни на есть маскарадно-опереточное мировоззрение.
И было, ведь нечто подобное буквально-то изначально сплошь пропитано весьма приторно сладкими надеждами на некое более чем небесно чистое и как есть уж самое так до чего только явное авось.
Ну а кроме того и оказались все эти крайне несуразные чаяния до чего вскоре весьма помпезно и благообразно отображены на белой бумаге бородатым племенем самого разного рода, как правило, довольно-то безбедно живущих мыслителей, столь зачастую рассуждающих о всеобщей судьбе людской, используя для всего этого один лишь свой собственный указательный палец.
Они и впрямь в том еще до чего чудовищном исступлении яростно так втыкали его в те отныне уж для них совершенно ведь вовсе навеки пустые небеса.
А потому и нет, да и никогда не будет ничего более верного, нежели чем буквально разом прозвать всех так и оседлавших «безумных парнасов» мечтателей отчаянно ретивой когортой, чьи представители были явно готовы дружно побрести по перистым облакам к их главной где-то совсем отдаленно маячившей на самой линии горизонта блистательной цели.
Уж той-то самой бесконечно радостной эпохе до чего только на редкость исключительно так незамедлительных, а главное, еще и до чего невероятно вот благих свершений.
Да только, как есть на редкость внятных и вовсе-то и близко не голословных принципов, уж как есть однозначно всецело так необходимых для всего того столь безукоризненно житейского осуществления неисчислимо так различных, пожалуй, крайне-то во всем полезных обществу преобразований, никто из них совсем ведь отродясь никогда не имел.
А как раз-таки потому и именно во имя самого уж доподлинного духа настоящей правды и впрямь ведь более чем явно потребуется разом назвать все это явление духа именно, как оно того довольно давно и более чем безупречно действительно заслуживает.
Вся та от всего того как есть на редкость уж разнузданного духа свободы вконец опьяневшая братия, совсем неотвратимо нагло так воцарилась посреди совершенно вот несусветного бедлама всплывших, словно мыльные пузыри до чего и впрямь более чем новоявленных «мыслей-миражей».
Ну, а неистовствующе негодующая орда бравых экстремистов довольно быстро весь этот их духовный настой всецело же приспособила как раз-таки под все свои до чего изуверские личные нужды.
И это как раз-таки именно в связи с восторженными дифирамбами о лучшей жизни вся в стране власть, в конце концов, до чего и впрямь столь вот безнадежно затем уплыла в руки на редкость криворуких революционных ханжей и хамов.
Поскольку - это как раз они и оказались наиболее приспособлены к той еще весьма и весьма до чего промозгло лживой реализации, всех тех блекло-светлых радужных надежд на то самое сколь невообразимо же всеобщее, но в конечном ведь своем итоге именно что разве так чье-либо личное грядущее бытие.
Ну а для всех тех остальных из разряда прочих была уж тогда в наличии одна лишь сколь безмерно вширь необъятно огромная помойная яма весьма и впрямь довольно-таки чрезвычайно острого на свой язык коммунального быта…
И вот идя вброд через кровь, смерть и страдания целых поколений на редкость бесподобно же радостно осчастливленных всем тем совсем забесплатно дарованным им бесправным существованием в самой той еще жуткой тине бравых идей, кое-кто явно тогда жил и не тужил, бескрайне так торжествующе при всем том до чего счастливо благоденствуя.
Да вот, однако, все это его роскошное житье-бытие было столь безнадежно крайне же осоловело неправедным.
Все партийное начальство народный хлеб досыта жевавшее было именно так новым свирепо паразитическим классом.
Их хлебом насущным стала страстно льстивая и бестрепетно лживая самопропаганда.
Верные псы сталинской гвардии стали ярыми инквизиторами даже и не высказанных вовсе ведь при этом даже уж неважно насколько так глубоко затаенных мыслей.
Ну а все те фальшивые и крикливые воззвания остались одними лишь теми самыми же бесцветными фетишами истинно ведь настоящей жизнью если и живущими, то только в том до чего строго официозном языке броских лозунгов.
Ну, а все, то наиболее простейшее тогдашнее существование стало уж тогда вовсе-то ни с чем, что было ранее и несравнимо, куда только поболее скудным, нищим и отчаянно печальным.
Причем все свои наиболее прямые истоки та самая более чем беспрестанно так и льющаяся из довольно-то многих лживых уст демагогия явно ведь брала именно из тех неистово рьяных экивоков в сторону высокопарно немилосердных книжных истин…
А ими был попросту, как есть, всецело пропитан воздух той еще дореволюционной империи…
Поскольку буквально все в то время исключительно уж однозначно начиналось и зачиналось разве что лишь всеми теми на редкость «титаническими» усилиями тогдашней интеллигенции, что в весьма значительной мере была чрезвычайно прозападно до чего ведь близоруко и как есть, невообразимо праздно же ориентирована.
И сколь, несомненно, как раз-таки она и вознамерилась, никак ни сходя с этого места всячески до чего мощно расколоть, а не обдуманно и неспешно растопить, весь тот вековой лед, нисколько на скорую руку в лучшую сторону (в своей внутренней, а не наружной сущности), и близко-то неизменяемых исконно собственнических общественных взаимоотношений.
Эта самая, словно струна натянутая молодцеватая холодность промеж извечно обирающей народ до нитки властью и столь властно обложенным оброком наивности и беспросветного невежества простым российским людом на самом-то деле до чего однозначно имела самые глубочайшие исторические корни, и никому ведь с ними было на раз нисколько не совладать.
Однако кое-кто задолго до тех одного лишь тифозного духа революций, собственно, и занялся всецело старательными поисками наиболее надежного способа как бы это взять да перевернуть общественную пирамиду именно тем довольно мудреным путем, дабы все же, значит, само собой стало именно таковым, каковым тому и вправду положено было быть от века.
И тем самым чуть ли не рвотным позывом, так или иначе, ставшим причиной к подобному исключительно скороспелому подходу всецело так послужило именно то, что художественные книги для человека, постепенно переставшего обращать буквально всякое свое пристальное внимание на довольно же вполне объективно существующие вне его восторженного мировоззрения обыденные реалии…
Нет, неизбежно-то все это, со временем явно окажется именно тем, чем довольно быстро, затем станут профессиональные учебники для будущего хирурга, отказавшегося от «глупой и бессмысленной» физической практики ради пустого и совершенно бессмысленного теоретизирования, но зато сразу на деле готового пустить кровь, напрочь с ходу отсечь все гнилое, ненужное и омертвевшее…

Мягкие души всех этих сладостно позевывающих доброхотов, вполне конкретно сталкиваясь буквально со всем тем в этом мире столь однозначно настороженно казенным, а иногда и того хуже, еще, и отчаянно свирепым, «вздорным» неприятием буквально-то всех их гуманнейших намерений, быстро затем и легко приобретали самую доподлинную каменную твердость и хладность.
И уж в дальнейшем они сколь еще однозначно станут на тот самый весьма неприглядный путь сущей войны со всем тем, так или иначе существующим общественным организмом, который надо бы то признать, тогда, как и сегодня, тоже был донельзя отягощен сущими веригами многовекового бесправия и произвола.
И был он, кстати, исключительно беспредельно могуч, да вот ведь, однако никак недалек, а главное, уж и того совсем не на йоту он вовсе-то не осознавал…
…а именно как раз того, что главный его козырь «стращать и не пущать» не только безвременно во всем устарел, но и сколь неприглядно будет ему дано ныне послужить, именно теми кузнечными мехами, столь беспечно до чего широко раздувающими едва-едва тлеющие угли безмерно ужасающего довольно многие души беспросветно массового политического террора.
И уж стал этот бушующий пламень, куда явно поболее весомым орудием в деле самого яростного расшатывания царского трона, поскольку еще изначально во главу угла тогда ставилась никак не лютая ненависть, а именно то самое до чего неизменно лишь некогда, затем вот последующее всеобъемлющее и всеобщее грядущее счастье.
С другой стороны, нисколько нет никакого же существенного повода до чего непримиримо ни с чем явственно идеализировать ту прежнюю еще дореволюционную благую
эпоху…
Поскольку буквально во всем, что с какого-либо боку было хоть как-либо еще вообще уж касаемо всяческого рода диких несчастий, то самое «БЛАГОСЛОВЕННОЕ» царское время и близко никак совсем не скупилось на всяческого самого разного рода трагические события и безумно мрачные происшествия.
Ну, а из всего того само собой следует, что вовсе и незачем совсем уж безостановочно плакать о том, что прежде так всего и стало весьма наглядной предтечей всей той грядущей жесточайшей трагедии 20 века.

И сколь неисчислимо многие и истинно нескончаемые его беды по всей своей исконной сути как раз и начались со всех тех блаженно наделенных неземным разумом добрейших идеалистов, коим попросту нисколько не был близок весь белый свет со всеми теми его до чего только безмерно застарелыми болячками.
Зато сколь радостно и светло им было от всего невероятного возвышенного сияния, что как то кое-кому более чем беспрестанно казалось, уж само исходило от необъятно толстых фолиантов, созданных усердной слепотой самого различного рода теоретиков, что столь усердно корпели в библиотеках над трудами древнейших философов, а также и своих ближайших предшественников.

…и надо же, именно как раз оттуда и изымали они все те блики своего блестяще-ярчайшего нового мира.
И то и вправду было бы самым надлежащим делом, да и, кстати, безупречно так наиболее естественным, кабы, конечно, никто и близко не собирался излишне скверно спешить, наскоро одевая в белый саван всю ту неспешно и насущно существующую современность того ныне исключительно бывшего 19-го, да и самого еще начала 20-го столетия.
А между тем тот до чего безоглядно и ретроградно правящий порядок в каких-либо действительно и впрямь довольно резких и столь долгожданных положительных улучшениях…
Нет, вряд ли, что он в том хоть сколько-то еще поболее нуждался, нежели чем некий тяжелобольной и вправду имел ведь нужду в тех-то самых пресловутых белых тапочках.
Никакие идеалистические (не заземленные) принципы вовсе и близко никак не помогут переменить всю ту от века еще повседневно сложившуюся действительность хоть чуточку к чему-либо на деле более чем и впрямь весьма вот явно действительно наилучшему.
Все те ярые зачинатели подобных, заранее гибельных и безнадежно обреченных на неуспех общественных преобразований, либо попросту все как один сгинут в сплошном бездеятельном популизме, либо, что лишь окажется несоизмеримо только похуже, будут они наспех беспардонно отодвинуты в сторону яростными сторонниками захвата власти любой ценой и буквально под любым «благим» предлогом.

И, кстати, следует еще заметить, что все эти так и витающие в облаках собственных благодушных мечтаний яростные доброжелатели всего рода людского были всегда удивительно схожи с теми, кто был и впрямь «героически готов» с величайшей радостью и живостью поживиться за чужим столом, только на этот раз в чисто духовном смысле.
А кроме того, и все те нескончаемо бурные дебаты о более чем на редкость несомненной, и столь безотлагательной надобности во всей той истинно же немыслимо спешной перекройке всего того до чего всегдашне совсем этак помимо нас и существующего мироздания и создают великое множество всевозможных и всяческих сладострастно воспевающих насилие фанатиков.
Причем как раз-таки уж еще и тех, которых поболее всего разом ослепило именно то исключительно как есть весьма ведь суровое сияние, что истинно пламенно исходило от всех тех до чего несокрушимо бесценных, однако, совершенно при всем том нисколько ведь неестественно обезличенных истин.
И разве то не понятно, кому это именно еще оказалось и впрямь-то под силу со всею большой страстью хрустально чистой души действительно так поверить всему тому неистово пустозвонному кликушеству.
И это как раз, поэтому все те совсем не злокозненные, а прежде всего, исключительно так бескорыстные разрушители всего того старинного, барского и холопского уклада разом и устремились сколь еще решительно распахать плугом идей всю ту необъятную целину ничуть с ходу никак этак непроходимого, да и всасывающего, словно трясина общечеловеческого невежества.
А чего это вообще от них можно было, собственно, еще тогда ожидать?
Разве были они способны на разумный, читай раннехристианский подход в смысле вящей терпимости, а также и благодушия к людям, что вовсе-то не осознают саму сущность всяческих безапелляционных требований по весьма наглядному улучшению всей той вполне насущно и обыденно суровой тогдашней действительности?
Ну а кроме того, никто из них не никак не жаждал совершенно так никаких (благих?) перемен…
Да только понять ли это…
Нет уж, на что-либо подобное представители современного агностического ума были никак и близко совсем не способны, поскольку было им нисколько
совсем не видать за отдельными деревьями славных благих убеждений целого леса общечеловеческого тупого невежества.
А между тем на той ведь самой «опушке», и негде было столь еще всецело до чего старательно обосновать все те тезисы, которые неизменно базировались никак не на знании, а прежде всего на воинственном всеядном всезнайстве.
Но зачем это вообще только видеть всю ту довольно-то подчас невзрачную действительность, если кому-то вполне ведь как есть, до конца этак хватает и ее вполне верно и надежно отмытой проезжей части.
И это как раз-таки именно, поэтому некоторые яркие и блистательные личности до того еще отчаянно заболотили весь тот путь, по которому и следовало вести всегда совсем уж пассивные, да и как есть агрессивно собственнические массы простого народа.
Правда, подобного рода «просветители» буквально всегда отчаянно действовали в одно лишь то широчайше во всеуслышание так и объявленное всеобщим наиболее же наилучшее его благо, да вот, однако только лишь в меру всего своего чрезмерно затасканного книгами довольно-то на редкость праздного обо всем том разумения.
А между тем было оно безупречно же выпестовано именно на том совершенно ведь никому и никак не нужном сухом и черством мистически-философском хламе.
И все те острые и неумолимые, словно вражеский штык мировоззрения кое-кем были впитаны еще и безо всяческих вполне ведь долженствующих рассуждений и прений, причем попросту уж именно потому, что как есть они кое-кому явственно показались совершенно так вовсе абсолютно излишними.
И, ясное дело, что светлые чувства и впрямь всецело должны превалировать над любыми логическим построениями, когда речь идет о любви, да только настоящая любовь к истине всегда настояна на сомнении, а не на фанатическом самомнении…
Разумеется, что вовсе не все дореволюционные либералы были именно таковы, однако и те другие, куда поболее взвешенные и здравомыслящие люди, никак вот не могли уразуметь, что простой народ и близко неспособен к умственному употреблению больших и неудобоваримых (безо всякого соответствующего образования) философских постулатов.
И его можно разве что только до чего же дьявольски хитро заманить в более чем и впрямь самой этак необъятной ширины ловушку всяческими теми довольно изящными и изощренными словесами обо всем том только-то, как есть столь непреложно грядущем, куда явственно лишь значительно поболее благостном бытии.
Однако кое-кто мыслил вовсе иначе, поскольку подобного рода людям вся та окружающая их несветлая жизнь так и впрямь попросту бьет в нос отвратительным запахом чудовищного гниения.
А между тем им-то самим чего это вообще, собственно, еще было надобно от всей той крайне этак для них, уж вовсе-то на редкость бессодержательно постной общественной и личной жизни?
И им она и вправду тогда показалась как раз ведь только именно таковой безо всякого праздника безумно светлых идей.
И попросту явно совсем так никак оно не иначе, а действительно главным для подобного рода ярких духом и плотью людей было только лишь то, чтобы им и вправду еще же затем удалось безо всяческих долгих, мучительных проволочек нынче-то, как есть наскоро просочиться сквозь все те препоны и запоры в отныне никак нисколько не запертые перед самым их носом двери.
При этом они еще и столь изощренно пользовались системой отмычек, поскольку ни в какие широченные двери все их огромное мироощущение совсем ведь нисколько бы и близко ни в жизнь вовсе никак не пролезло.
А именно потому они и ломились сквозь все, что могло еще стать хоть сколько-то существенным препятствием на их пути, да так, словно бы те довольно плохо смазанные ворота в широкий внешний мир и впрямь были же крепко, как и ранее намертво прихвачены пудовыми запорами, да и засовами в придачу!
Причем словно бы сквозь замочную скважину, глядя на простой народ они ведь и впрямь истинно безудержно всячески нагнетали в его среде весь тот догматический свет тех самых донельзя осатанело доморощенных, абстрактно же совсем ничем никак непобедимых истин.
А те, кто их сколь смело взяли затем на щит, были и впрямь-то беспристрастно-беспринципными аскетами, так и горящими пламенем своей идеи в точности, как конкистадоры некогда горели пламенем именно своего воинственно-пламенного понимания христианства, и суть их фанатизма имела одну и ту природу, да и тот изначально общий внутренний исток.
Они боролись за счастье всех и вся, идя путем убийств и разрушений, а путь этот сам собою нескончаемо ведет в одну сплошную алую мглу всех тех разве что лишь некогда только явно грядущих времен.
И точно так же некогда отблески средневековых костров инквизиции разве что только беспрестанно отсвечивали тьму, весьма ведь отчетливо тогда царившую во сколь многих сердцах людских.
И с той не столь уж, в сущности, древней эпохи ничего такого существенного в человеческом обществе и близко-то никак нисколько не переменилось.
Наше всеобщее бытие - оно по всей своей сути довольно-таки весьма ведь незыблемо и попросту вечно.
Причем во всех своих наиболее заглавных принципах оно именно все то же, каковым оно было еще в древности, только лишь сознание стало шире, и окружающий нас мир оказался нынче куда менее необъятным, нежели чем он некогда представлялся нашим далеким предкам.
А сами люди нынче все те же, что и были некогда ранее, им, несомненно, свойственна полностью так слепая вера, а уж в кого - это именно не столь оно, по сути, и важно.
Комиссары были сущим верхом совершенно вот беззастенчивой самодостаточной самоуверенности, когда они сколь уж печально принимались говорить о горестях прошлого и более чем благих перспективах самого того еще ближайшего будущего.
Причем в них самих все, то наиболее собирательно темное как раз-таки поболее всего почти ведь всегда безо всякой меры, безусловно-то, более чем весьма многозначительно явно и преобладало.
Нет, уж никак не идет тут, собственно, речь о чем-либо том, что лишь в самой глубине их души и впрямь столь осатанело ненароком присутствовало из-за всех тех внешних тяжелых условий той еще самой дореволюционной жизни.
Нет, дело оно вовсе не в этом.
Еще на самом первичном этапе явственным оплотом всей большевистской идеи была острая отточенность, словно бы как у карандаша и именно в ней была отображена вся та абсолютно же ничем незамутненная идеологическая верность самой ведь только себе и только.
Ну а в реальном мире кровавых дел все это явно было еще чревато лютой смертью миллионов людей и уж все это разве что как есть во имя никогда так уж нисколько и не наступивших светлых дней ненаглядно лучезарного коммунистического грядущего.
Его существование было во всей ведь полноте зафиксировано в одних лишь тех ярчайших грезах до чего безнадежно утопически настроенной интеллигенции, видевшей все свое настоящее в одних лишь черных, а будущее, вполне этак сообразно сему, в исключительно розовых оттенках.
Да и все бессмысленные ужимки того самого пресловутого непорочного разума, которому явно попросту была исключительно чужда всякая безнадежно же убогая действительность, и при этом столь безупречно неистово дороги одни лишь те бесплотные выводы, порожденные почти невидящими глазами, ненавидящими буквально всякую живую и трепещущую под их взглядом плоть жизни.
Да и вообще рьяные последователи данных философских течений отличались той еще крайней узостью мышления, как и весьма специфическими вкусами…
Не просто уж так они всею душой сурово и яростно абстрагировались от всей той и впрямь до чего навязшей им на зубах самой этак повседневной и вовсе ведь как есть незыблемо вездесущей реальности…
Им попросту была нужна исключительно иная жизнь, они ее придумали и восхваляли, а неистово суровую смерть всего того крайне несветлого прошлого они буквально так всегда воспринимали, как самую что ни на есть естественную и прямую историческую надобность.
И, кстати, всем этим до чего блудливым своим языком деятелям от века ведь были свойственны тайность, хитроумная аллегоричность, эзопов язык, сущая благосклонность ко всяким закулисным интригам.
Да только все это вовсе не было предвестником грядущих более светлых и благих дней, а скорее наоборот - являлось оно самым этак явным пережитком позднего средневековья, а потому и несли все эти «кровососущие словно слепни» идейки сущие черты сколь давнишней закрепощенности совершенно неистовствующего во всех своих оковах довольно-таки праздного духа.
Люди, их проповедующие, попросту разом перешли из стародавнего холопства в холопство вовсе-то иное, исключительно ведь возвышенно идеалистическое.
Хотя вполне уж еще возможно что - это и не совсем еще именно так, поскольку некий внешний легкий налет заморских европейских свобод несколько явно затронул и ту стародавнюю от века же самодержавную Российскую империю.
Однако все это было и впрямь-то разом раздавлено в прах стопою солдафона Николая Первого.
Причем он ее не просто слепо раздавил, а именно вывел, как изводят клопов в старом диване.
Да и после него всякая полусвобода неизменно была еще чревата грядущим разве что лишь значительно более свирепым безнадежно тяжким рабством.
Сама вот собой внезапно появившаяся возможность некоей более чем явной отдушины, несомненно, вскоре вылилась в сущий антагонизм и отрицание всех прошлых религиозных идеалов, глупейшую попытку их скорейшей и безусловной замены чем-либо земным, попросту уж житейским и плотским, однако до чего при этом и вправду безмерно так радужным и сияющим.

В этих новомодных проявлениях мысли и духовности, несомненно, отпечаталось буквально все самое наихудшее, как весьма уж довольно явно скупое на всякий житейский ум наивное рыцарство, да так и наиболее темные злокозненные интриги.
Причем люди, придерживающиеся последнего, частенько так добивались своих целей путем яростного взвинчивания и растравления слепых надежд людей, куда поболее чем они во всем и вправду безупречно же достойных.
Однако ведь и те исключительно во всем достойные тоже вовсе не были истинно чисты в своих псевдогероических замашках и помыслах.
Ими двигал сиюминутный импульс, а потому и всем им столь неизменно еще желалось самым надлежащим образом исключительно вот незамедлительно воплотить в серые и безликие будни действительности все те совершенно «безоблачно призрачные», сплошь же надуманные и нисколько-то ранее и немыслимые изыски духа.
Под этим имеется в виду все то, что еще издревле брало свое истое «благое» начало как раз от всех тех излишне оптимистичных, скороспелых надежд.
И им уж при всем том были до чего спешно приданы все те самые свойства чудовищной химеры, попросту исключительно разом так и опьянившей народ, да и спаявшей из него некое единое месиво, в котором, кстати, буквально все были едины пред занесенным над их головами топором.
Ну, а также и извечной нищетой, еще и возведенной в квадрат абсолютной неприемлемости всякого своего даже и самого же невольного, чисто вынужденного порицания.
Причем все те идеи благословенного добра стали своим абсолютным антиподом отнюдь не от своего извращения, а именно от того никак и близко себя не оправдывающего воинственного применения к жизни совершенно вот безжизненных постулатов несколько иного буквенно ирреального жития-бытия.
В нем все было безупречно разложено по всем тем весьма удобным позициям и полочкам, и, главное, всему тому было явно предоставлено именно свое вполне надежное место, да только жизненная практика не одной логикой дышит, а потому и всякая невозмутимо холодная логичность ее уж враз более чем безнадежно весьма удушает.

Так что уж все те непримиримо отчаянной «светлой души идеи» надо бы примерять ко всей той так или иначе нас окружающей действительности только лишь относительно издали и чисто теоретически, да и то с самой величайшей так осмотрительностью и осторожностью.
Да только это совершенно вовсе не все хоть сколько-то более чем полноценно принимают действительно к сведению.
И кто - это значится их всеми силами и впрямь исключительно благодушно - толкал в чрезвычайно, как всегда, простодушные народные массы?
Да те самые рьяные кузнецы-молотобойцы, ревностные кураторы всеобщих благ в новоявленном на этот раз (по их вере) исключительно ведь «чисто же земном раю».
И это как раз ему и полагалось столь весомо, затем еще заменить никогда на деле и не существовавший сказочный эдем на нисколько уж никогда, как то ныне оказывается вовсе и не существовавших небесах.
И то, в принципе, практически всякому ведомо, чьих это рук делом как есть еще стало претворение в жизнь планов по всему тому до чего бесподобно же быстрому построению в самой гуще прошлого патриархального бытия внешне и впрямь-то как есть помпезно величественного здания всегда лишь разве что того еще грядущего коммунизма.
Правда здание это было абстрактно вот возведено именно на зыбучем песке совершенно напрасных и наивных людских чаяний.
Да и сама эта власть принесла с собой один лишь бессменный набор тупых штампов, а кто уж только смел ее даже и невзначай немного покритиковать, буквально вот сразу оказывался лишним или на свободе или тем более вообще на всем белом свете.
Но начиналось все это неизменно уж именно как раз с того безумно радостного и благородного желания разом так еще действительно улучшить сами основы всех тех истинно на редкость довольно-таки широких общественных отношений.
Да только все те абстрактно благие улучшения буквально-то как есть всеобщих же условий жизни, что и впрямь-то были основаны на максимально наилучшем и благостном мироощущении всегда ведь грешат страшным грешком весьма ведь отменной и надменной надуманности, довольно-то близко граничащей с самозабвенной и самовлюбленной тупостью.
А общественная жизнь требует и требует ясного понимания всех своих законов, твердой руки и жесткого ярма до чего весьма этак старательно обуздывающего людские, скотские инстинкты.
В то время как люди с либеральным складом ума во время громогласных и пустозвонных революционных событий и впрямь-то еще водружают на массы совершенно уж нисколько и несвойственную им умственную роль.
Причем было все это до чего и впрямь сколь прямолинейно задумано, именно дабы раз и навсегда привнести в саму душу народа свет свежих истин, однако они разве что совсем безвольно затем вот обвисли на ушах серой толпы бахромой совершенно же ничтожных и бессмысленных слов.
Причем ясно, кому - то столь и впрямь до чего только еще поспешно понадобилось истинно ведь наскоро влиться свежей струей в то самое вполне ведь умудренное веками всего своего существования безнадежно так замшелое общество простолюдинов, нисколько доселе попросту и незнакомое со всякой той довольно давно лежалой (до явной заплесневелости) книжной премудростью.

Ну, а осуществлено было этакое «всеблагое дело» никак не иначе, а как раз на том самом исключительно высоком прибое во всеуслышание заявленных, а затем и длиннющим носом разом унюханных сногсшибательных свобод и отныне никем более ведь нисколько не возбраняемых прений.
И почему бы теперича, им было всласть не погалдеть обо всем том глубокомысленно важном, чего быть может и удастся некогда вполне же привести в надлежащий вид и форму, да только случится это никак так не иначе, а в том самом ныне исключительно же весьма отдаленном грядущем.
И для всего того явно потребуется столь ведь много долгих веков более чем самой же повседневной обкатки всех тех совершенно этак абстрактных идеалов на весьма грубой почве до чего неизменно более чем крайне неотесанного житейского быта.

И в это наше сегодняшнее время наиболее насущный вопрос был заключен именно в том, а зачем это вообще было делать из всего того так и выжженного пламенем схоластики лживого учения некий замкнутый круг самих собой до чего ведь, как есть всецело-то разом как есть навек до чего безупречно доказанных истин?
Как будто бы и впрямь сколь настойчиво требующих того самого до чего еще только на редкость безупречного и нисколько так никак совсем ведь незамедлительного своего воплощения в беспощадно суровые будни всей той и впрямь до чего безрадостно же серой обыденности.

Ну и чего это вообще тогда могло хоть сколько-то остановить всех тех безвременно зарвавшихся от запаха свободы слишком-то безо всякого зазрения совести неистово кипятящихся господ либералов?
Раз они попросту явно воспринимали данное им свыше «право» нести всевозможную несусветную околесицу, как именно то до чего и вправду светлое свое достояние создавать и создавать грядущее обличие всего того вовсе и не народившегося пока на белый свет явно будто бы и впрямь совершенно же «иного» рода людского.
По представлениям ярых блюстителей того еще донельзя так пресловутого всеобщего вселенского блага, его лишь разве что некогда предстояло когда-нибудь сотворить при одной уж, как есть единственно вот верной помощи, тех самых блаженно-бумажных истин.
То есть, попросту разом увидели они во всех тех теоретически верно изуверски выверенных выкладках весьма ведь столь небезосновательное обоснование для всех тех и впрямь до чего незамедлительных общественных преобразований.

Ну, а своя собственная роль в их более чем долгожданно сладостном осуществлении им вполне однозначно представлялась именно в виде загодя им дарованного блага, ясно же выражающегося в славном преимуществе смело творить само по себе вовсе нерасторопное добро, обличая и бичуя старое, как сам этот мир зло, сущего великого социального неравенства.
При этом они устремились куда-то вперед и ввысь, однако со всей очевидностью можно сказать, что были те люди чрезвычайно одержимы идеей, более чем полноценно воссоздать именно ту стародавнюю природную мудрость, что была, по их мнению, всеми нами некогда столь безответственно утрачена из-за бесконечно слащавых догматов истовой веры в загробную жизнь.

От их просвещенных наукой умов повсюду засквозило леденящим холодком простецких чисто надуманных логических абстракций, ну, а ярость благороднейшая их добрейшей души обнажила обоюдоострые мечи всегда же склонной к обильному кровопусканию донельзя между тем абстрактнейшей справедливости.

Той-то самой, что во все времена была слишком уж откровенно самооправдываемой всей-то ей еще изначально свойственной великой задушевной простотой, более чем безупречно явно ведь возникшей именно на основе полудетских дрем, в которых та совершенно же очевидно так созерцала, словно бы в зеркале никогда, вовсе и не сбывшееся светлое завтра.

У этих горе-реформаторов воздуха в груди хватало на одно сладкоречивое раздувание всевозможных и всяческих утопических грез, но отнюдь никак не на реальное улучшение до чего и впрямь безнадежно стесненного положения обездоленных, и по большей части, именно что самими собой, да и всем своим бесхитростным невежеством вполне так закономерно закабаленных классов.

Эти благие доброжелатели всего сущего на этой земле, если чего тогда вообще и творили, так это разве что до чего вот безостановочно изливали друг другу боль и скорбь о весьма удручающе наглядной неполноценности всего того нынешнего для них тогда вовсе-то никак и неправого обустройства общественного бытия.
И вот еще что.
Они, сколь восторженно и обескураживающе бурно отметая всяческие в том «неправые» сомнения, исключительно яро высказывались о самой крайней необходимости постепенного переоформления всей той тогдашне существующей действительности в некий, куда поболее ему надлежащий облик и сущее подобие всего того, чего им ярко и красочно виделось во всех их сладких радужных снах.

Да только до далеких звезд на небесах им было как-то нисколько так совсем не достать, однако, сколько бы его ни было под голубыми небесами… уж буквально все, что ни есть под ними, они всенепременно вознамерились, во что бы ни стало переиначить, придав ему некий абсолютно иной вид, суть и смысл.
И до чего неистово томились их горячие сердца в хмурые и унылые дни всей той буквально-то ничем, кроме ярого и окаянного насилия (как правило, в одну безмерно разве что истинно наихудшую сторону), и близко-то никак неизменяемой повседневной обыденности.
Им уж лично были столь осатанело потребны все те нисколько неизбежные, а все-таки по некой непонятной причине чрезвычайно запаздывающие до чего долгожданные перемены из того исключительно специфического разряда тех, что сами вскоре к нам разом нагрянут, а тем и освежат они весь тот замшелый облик всего стародавнего, патриархального общества.
Они этого до того откровенно ожидали, словно народ иудейский в знойной пустыне манны небесной.
А между тем вся та сколь извечно сонная эпоха вовсе и не дышала им даже в затылок, вконец так запыхавшись, скача же вприпрыжку вслед за их убегающим куда-то совсем в дальнюю даль столь безмерно лучезарным самосозерцанием.
А уж, тем паче, куда было простым обывателям хоть чуточку поспеть за всем тем их ярко и самозабвенно, буквально-то всеобъемлющим и вездесущим мировоззрением.
Они, надо бы то вовсе ведь не мешкая сразу уж вымолвить, и вправду более чем неизменно стремились к чему-либо бесконечно светлому и никак не безрадостному и, кстати, вполне этак всецело истинно наилучшему… и, главное, совсем не иначе, как сразу для всех.
И вся беда была разве что именно в том, что сколь закоренело, было им и вправду дано истинно до конца еще обрести наиболее главное свое весьма ведь черствое заблуждение…
А именно были они и впрямь сколь злокозненно уверены, что тот самый наиболее светлый для всего их народа путь столь, безусловно, пролегает именно по сухому руслу целесообразности так и взметнувшихся к самым небесам до чего этак отчаянно красных от людской крови знамен.
Причем, как оказывается, дойти до неких самых наилучших времен можно было одной лишь дорогой до чего неизбежной и неминуемой смерти всех тех, кто только даже и ненароком мог помешать всему человечеству, действительно же проделать и впрямь гигантский скачок в тот истинно всеобщий наш великий завтрашний день.
Он был явно для них окутан туманом простых и радостных ожиданий, а обыденная и безыдейная жизнь была им попросту вовсе-то безынтересна, раз вот никак не сияла она изнутри безмерным восторгом светлого конца всех тех прежних бед и несчастий для всего человечества в целом.
За редким же исключением, только вот разве что как есть безо всех тех карикатурно отображенных в весьма специфической литературе злобных уродов и палачей.

И сколь наиболее яркими, а также более чем безгранично последовательными в деле как раз-таки подобного, по-своему исключительно уж весьма и весьма неприглядно веского восприятия всей-то нас от века еще окружающей действительности, и оказались в 19-20 столетии некоторые изумительно же блаженные духом граждане Российской империи.
Жили-то они в стране с тем самым нисколько до конца вовсе ведь еще пока никак и неизжитым феодальным прошлым.
Однако при всем том до чего и впрямь им сразу истинно уж безутешно захотелось в единый миг стремглав ринуться в мир бытия столь от нас, пока еще безнадежно, да и беспредельно далекого будущего.
Причем как раз именно того, которому и впрямь-то вполне ведь еще возможно и предстояло стать изумительно светлым, а значит и истинно во всем немыслимо праведным.

И тут сыграла свою роковую роль полнейшая оторванность от реалий тех людей, что живя в двух столицах империи, напрочь так позабыли, что они едва ли ничтожно малая часть оттого необъятного этноса, в котором никак не отмерло почти то же, что и тысячелетие назад довольно-то мало (в закутках душ) изменившееся язычество.

И это вовсе не только крайне предвзятое мнение автора, вот чего пишет обо всем этом великий человек - царский министр финансов Витте Сергей Юльевич;
«Царствование Николая Второго»
«У нас церковь обратилась в мертвое, бюрократическое учреждение, церковные служения - в службы не Богу, а земным богам, всякое православие - в православное язычество. Вот в чем заключается главная опасность для России. Мы постепенно становимся меньше христианами, нежели адепты всех других христианских религий».

И разве то не ясно - неграмотный человек, и близко сам не читавший ни единой страницы Евангелия, вряд ли что мог быть хоть во что-либо на деле еще оказаться действительно хоть сколько-то вдумчиво верующим, скорее уж быть ему считай, что одним глухим отзвуком на весьма скорую руку, бездумно заученных им молитв.
Вот почему официальная религия и являлась для большинства жителей той прежней России едва ли чем-либо хоть сколько-то большим, нежели чем тем еще от века сложимся, попросту вот издревле давно этак официально общепризнанным положением вещей.
Ну, а посему если внутрь их души свет церковных служб даже и проникал, то не слишком-то глубоко он в них тогда оседал.
К тому же церковные службы были занятием зачастую во всем безнадежно ведь обязательным, а между тем всякая обязаловка неизменно чревата довольно-то казенным отношением к делу и веры в Бога, она никому совершенно так вовсе нисколько не прибавляет.

И именно подобного рода людям, толком никак еще не воспринявшим в душе светлое учение Христа, кое-кто из слишком воинственно настроенных либералов и впрямь от всей души как есть возжелал всучить идею строительства общества принципиально иного, нового типа.
Того самого, что и впрямь было до чего безукоризненно основано на принципах абсолютно уж никак никому пока неведомых, а не просто совсем ведь и близко не досягаемых всякому тому элементарному логическому анализу, причем - это так даже и у человека во всем до чего всесторонне начитанного.
И, кстати, могло ли оказаться на всем белом свете, хоть чего-либо несоизмеримо наихудшее, нежели чем то самое и вправду донельзя прискорбное положение вещей, при котором всяческие недруги и злопыхатели из весьма разношерстной породы тех, кто буквально на дух не переносят «ретроградов», сторонников старого, долгими веками до того сложившегося общественного уклада…
И они, надо бы то прямо разом признать, были столь еще бездумно ведь искренни во всем их пламенно неистовом (от всей их амбициозной глупости) более чем и впрямь до чего только несусветном же хотении весь этот мир сходу буквально наспех всецело переиначить.
По всей наивности своей, они и вправду более чем беспричинно, ясное дело, думали, что всего этого можно будет вполне еще добиться, срубив уж под самый корень абсолютно вот всякое в нем угнетение, одних из нас некими, значит, другими.
И, кстати, наиболее скверным во всем их поведении было именно то, что они начисто как есть, полностью ведь при этом отрицали всякую свою духовную взаимосвязь с их никак этак неумытой, и долгими веками барским кнутом забитой родиной.
Поскольку где-то глубоко в душе они явно парили в некоем своем воображаемом мире сладостных и сколь окрыленно радужных ожиданий некоего более чем и вправду неминуемого грядущего счастья.
Легендарные (в советское время) либералы, наверное, ни сном ни духом пока никак не ведали о той чудовищной цене, которою в том еще самом последующем и грядущем веке явно этак столь горестно придется заплатить и без того уж без них многострадальной России.
И все это как раз из-за той безлико, внешне верной, однако при всем том безнадежно отягощенной всяческим донельзя же излишним изяществом безнадежно во всем «пересоленной» и «переперченной» словесности.
А она между тем, хотя и впрямь-таки являлась чем-либо сколь донельзя умопомрачительным в ее чисто же внешней, исключительно так наружной, неистово одухотворенной западными ветрами сути…
Однако внутри себя все это восторженно утопическое мироощущение исключительно уж неизменно таило сущий пожар разгоряченных сердец, причем (опять-таки именно от самого ведь полнейшего отсутствия какой-либо действительно вполне еще светлой головы).
И это именно она и несла в своем чреве тот смертоносный заряд, коим извечно-то всегда были напичканы (начинены) мозги всех тех, еще уж как есть вот тогдашних крамольников Раскольниковых.

А начинены они были той ведь самой исключительно так изощренной жестокостью буквально ко всему тому сколь родному и давно, кстати, вконец им навеки обрыдшему.
Причем это вовсе не пустые и праздные слова, следствие одного лишь крайне недалекого ума, - вот оно то, что пишет об этом великий Лев Толстой в его бессмертном романе «Анна Каренина»:
«Либеральная партия говорила, что в России все дурно, и действительно, у Степана Аркадьича долгов было много, а денег решительно недоставало»

А ведь и вправду самым всеблагим задушевным настроем всех этих людей всенепременно стала именно та европейская целесообразность, смертельным ядом всей своей ненависти совсем этак бездумно же косившая несчастных аборигенов далеких земель, однако в самой-то, как она есть, просвещенной Европе ее применять было доселе никак ведь пока вовсе не принято.
Но зато там, на неведомых дорожках, где еще и близко толком вовсе никак не укрепились все те исключительно естественные нормы европейской цивилизации, да и весьма изрядно затасканной внешне так всецело поверхностно изящной культуры, абсолютно уж все было дозволено всем тем несущим ее мишурный и призрачный свет.
Правда, жизнь нисколько не безбрежна в ее тайных желаниях и намерениях, а свято место пусто никогда не бывает, так что если некий примитивный уклад жизни и уступает дорогу чему-либо очаровывающе идейному, то надо бы еще поглядеть, а не сулит ли - это горе, страданья и смерть для сколь многих простых людей?

Причем вовсе-то никак не для всех она действительно затем еще станет довольно ПРОСТОЙ И ОБЫДЕННО БИОЛОГИЧЕСКОЙ, зато для столь обезличенно многих она как есть, и вправду окажется весьма ведь явной кончиной духовной и будет - это так именно вследствие «имплантации в уме и сердце народа» совершенно чуждых ему пришлых идеалов.
И то само собою всегдашне проистекает от всякой той еще «великой» идеи революционно общественного переустройства.
Да и вообще от подобного рода благодушных веяний и впрямь-таки безмерно ведь так и разило холодком безбрежного океана леденящей логической правоты безо всяких признаков доброго человеческого сердца.
А, кроме того, революция еще изначально задумывалась именно для тех мест, где пролетариат был хоть как-либо развит, чтобы и вправду более чем ответственно иметь теоретически верную возможность проникнуться духом идеи, а не всего-то что взять да словить, столь быстро тающую на губах сахарную вату той самой пресловутой несбыточно светлой мечты.

Да и сама по себе та идея была сколь весьма омерзительно догматичной, да и окрылялась она одной лишь кабинетной фантазией академика от опричных наук Карла Маркса, который украл все свои блестящие кораллы из мифов и снов излишне порою либеральничающей левой интеллигенции.
Мысль Маркса, как и понятно, вьется и вьется вьюнком вокруг древа всеобщих наработок социологии его времени, но главные ее координаты – это как раз ведь тот еще деспотизм на гребне совершенно так пустой фантазии о некоем земном рае после более чем явного и вполне полноценного уничтожения всецело же мнимых цепей.
«Демосфен новых времен» язвил, как он мог, дабы людям самим этак было дано забрать себе все то, чего им не дал Бог!
Либералы «светлейших идей» просвещенного радикализма были и впрямь-то в сущем щенячьем восторге как от него самого, да так еще и от того совершенно безрассудного переиначивания общечеловеческих ценностей во всех тех его псевдоинтеллектуальных потугах привнести в экономику вящие философские постулаты.
Маркс, он ведь в этом вопросе неизменно как есть походил на всех тех философов, в своих утонченных думах живущих очень уж даже далече от всей той корыстной и эгоистичной братии полнейших невежд, что столь ведь бездумно жуют и жуют свой хлеб вящей их повседневности.

Ну а чересчур либерально настроенные радикалы, по всей на то видимости, попросту только ведь захотели раз и навсегда безумно же чувственно околдовать жизнь чарами своих безмерно величественных, возвышенных словопрений.
А смерть классов и вакханалию всеобщего дикого насилия они вполне этак однозначно восприняли, словно бы то была более чем и впрямь неизбежная плата за тот исключительно всеобъемлющий, самых гигантских же масштабов духовный прогресс.
И как это, собственно иначе может еще вообще выйти у тех людей, что нисколько не ведают никакого искреннего и глубокого чувства сострадания, причем ни сердцем и ни душой буквально так ко всякому человеческому существу только лишь за то, что оно, точно как и они, тоже передвигается на двух ногах.
Этот общечеловеческий двигательный аппарат их никак никогда вовсе не волновал, раз для них обыкновенный человек неизменно олицетворял собой особый вид социального животного, одиноко и бесцельно бредущего вслед за всеми своими столь обыденно отягощающими ему душу благостями и горестями.
Облегчить его страдания, дать ему свет и мысль (разумеется, что единую) и было стародавней «светлой мечтой» всех тех, кто попросту совсем погряз в безучастно осатанелом «грызении всяческих тех еще философских абстрактов».
Ну, а как раз-таки потому слишком уж те люди во всем на редкость довольно далеко отошли от всякой той в самой-то себе более чем и вправду закоренелой, а потому и до чего безнадежно кое-кому вконец опостылевшей, до чего неизменно крайне вот осоловело унылой повседневности.
А, кроме того, в те действительно наипоследние два-три века до чего немыслимо много поразвелось всех-то, значиться тех, кто непросто сколь уж отчаянно горою стоит за немыслимо спешное продвижение строго вперед, но и глядеть под те самые необъятно большие и широкие колеса технического прогресса нисколько этак вовсе совсем вот не желает.
У них теперь, понимаешь ли, все вполне однозначно, да и на редкость безапелляционно столь еще полновластно решал один лишь тот сколь непогрешимо безгрешный математический расчет, что был донельзя и впрямь всемогущ в его самой так беспардонной и сверхъестественной власти над буквально всяческим вполне же реальным житием-бытием.
Ну, а отдельные люди в смете «усовершенствования всеобщего нынешнего мироздания», как некие отдельные самостоятельно мыслящие индивидуумы вовсе-то, никак далее совсем этак нисколько не значились.
Ведь нет их (в качестве каких-либо отдельных разумных существ) на всем белом свете…
Вот чего пишет обо всем этом Федор Михайлович Достоевский в его великой книге «Преступление и наказание»:
«…Началось с воззрения социалистов. Известно воззрение: преступление есть протест против ненормальности социального устройства - и только, и ничего больше, и никаких причин больше не допускается, - и ничего!..
- Вот и соврал! - крикнул Порфирий Петрович. Он видимо оживлялся и поминутно смеялся, смотря на Разумихина, чем еще более поджигал его.
- Н-ничего не допускается! - с жаром перебил Разумихин, - не вру!.. Я тебе книжки ихние покажу: все у них потому, что "среда заела", - и ничего больше! Любимая фраза! Отсюда прямо, что если общество устроить нормально, то разом и все преступления исчезнут, так как не для чего будет протестовать, и все в один миг станут праведными. Натура не берется в расчет, натура изгоняется, натуры не полагается! У них не человечество, развившись историческим, живым путем до конца, само собою обратится, наконец, в нормальное общество, а, напротив, социальная система, выйдя из какой-нибудь математической головы, тотчас же и устроит все человечество и в один миг сделает его же праведным и безгрешным, раньше всякого живого процесса, без всякого исторического и живого пути! Оттого-то они так инстинктивно и не любят историю: "безобразия одни в ней да глупости" - и все одною только глупостью объясняется! Оттого так и не любят живого процесса жизни: не надо живой души! Живая душа жизни потребует, живая душа не послушается механики, живая душа подозрительна, живая душа ретроградна! А тут хоть и мертвечинкой припахивает, из каучука сделать можно, - зато не живая, зато без воли, зато рабская, не взбунтуется! И выходит в результате, что все на одну только кладку кирпичиков да на расположение коридоров и комнат в фаланстере свели!
Фаланстера-то и готова, да натура-то у вас для фаланстеры еще не готова, жизни хочет, жизненного процесса еще не завершила, рано на кладбище! С одной логикой нельзя через натуру перескочить! Логика предугадает три случая, а их миллион! Отрезать весь миллион и все на один вопрос о комфорте свести! Самое легкое разрешение задачи! Соблазнительно ясно, и думать не надо! Главное - думать не надо! Вся жизненная тайна на двух печатных листках умещается!»

И эта та самая буквально ведь все на этом свете бесспорно и бесслезно умертвляющая целесообразность и есть то столь всесильное порождение западноевропейской цивилизации, но все же во всей своей полноте применение данного глобального мировоззрения имело место разве что в одних лишь и только ее колониальных владениях.
Однако Россия - чем вот она не колония, только и надо было ее до чего ведь бескомпромиссно и яростно расчленить на всевозможные самые так отдельные ее составляющие части, ну, а затем почему бы и не колонизировать?
Вот он всему тому изумительно яркий пример, изысканный автором посреди слов, сказанных весьма уж ярым идеалистом из числа наиболее так отчаянных декабристов…
Святослав Рыбас, «Похищение генерала Кутепова»:
«Николай Трубецкой, словно заглядывая в наше "демократическое" время, написал: "Будущая Россия - колониальная страна, подобная Индии, Марокко или Египту". Правда, тут же добавил: "Азиатская ориентация становится единственно возможной для настоящего русского националиста"».

А между тем все те до чего строго сверкавшие очечками своих пенсне немецкие инженеры, что довольно-таки многие русские железные дороги еще ведь в том самом позапрошлом веке сколь до чего исключительно деятельно и активно некогда понастроили…
И уж дело ясное, что столь обильно проливая свой интеллектуальный пот, да вот ведь, однако, сооружая их разве что только-то именно при помощи местной рабочей силы они, небось, как пить дать, благонравно заглядывались на широчайшие российские просторы, причем именно как на свою в некоем последующем времени явственно-то грядущую германскую вотчину.

Эти планы совсем уж и близко не то чтобы у всех их имелись, и лишь у некоторых из европейских правителей они и вправду могли вызывать в душе действительно более чем весьма значимый ответный отклик.
Да, и вообще если тот и был, то уж сколь до чего только основательно предполагать, что и вправду было в нем чего-либо на редкость до конца как есть полностью этак ясное и более чем всецело совсем определенное…
Нет, совсем не надо бы думать, что буквально все в этом мире неизменно ведь само собою идет именно по тому кем-либо уж заранее, истинно так до чего четко спланированному плану, а потому и на редкость оно всецело предрешено.
А между тем слишком вот необычайно много во всем том политическом мире довольно-таки часто сменяющихся игроков и сила их влияния все время, безусловно, меняется, чтобы и впрямь можно было до чего смело заговорить о некой той доподлинно долговременной и, кстати, более чем весьма этак реально и единодушно продолжительной последовательности.
Ну, а что уж вообще еще только могло быть касаемо пресловутого еврейского заговора, то тут и говорить, собственно, ясное дело, нечего…
Всегда этак и среди политиков подчас попадаются свои дураки-неудачники, ну, а тупым особям рода людского нисколько уж самих себя буквально-то ни в чем было без слез и сурового тыканья пальцем в кого-либо иного вовсе уж никак и близко ведь не обвинить.

И надо бы вместо того на деле никогда и не существовавшего еврейского заговора всенепременно узреть весь тот суеверный страх пред ужасающе быстро вширь разрастающейся Российской империей, а также и твердое нежелание иных «настоящих» европейских держав действительно предоставить ей, тот совершенно новый для нее геополитический статус по окончанию Первой Мировой Войны.
И этак-то оно было именно что заранее столь до чего подробно именно ведь как есть во всем на редкость оговорено промеж чопорных западных европейцев.
Сущий развал Российской империи произошел именно как раз-таки по воле двуличного и коварного Запада или точнее никак не скажешь, а был он им до чего щедро полностью ведь заранее профинансирован и словесно исключительно уж обильно до чего только во всем полностью этак явно всесильно поддержан.
Однако вовсе тут не было ничего столь изначально и впрямь-таки до чего осатанело зловредного, а всего-то навсего Россию попросту захотели (подобно Африке) расчленить на несколько маленьких царств, каждому из которых затем еще должно было раз и навсегда беспрестанно находиться под самым неотъемлемым и неусыпным оком одного из западноевропейских государств.
Климат в России тот же, что и во всей Европе, никаких тебе лихорадок и сам ведь мозг выедающей жары.
А надо бы тут учесть, что кондиционеров в самом начале 20-го столетия еще ведь не было даже в помине!

Ну а в чудовищно страшные времена Второй мировой войны речь уж сколь, несомненно, явно тогда ведь разом пошла именно о почти полнейшем тотальном уничтожении абсолютного так большинства россиян, чтобы затем обязательно еще заселить Россию всяческими западноевропейскими (или недобровольно) восточноевропейскими колонистами.
Однако вовсе тут не было за всем этим какой-либо злокозненно священнодействующей более чем и впрямь таинственной руки безудержно же дергающей всех политиков за какие-то совершенно никакому глазу невидимые ниточки.
А имели место довольно боязливые опасения, всецело базирующиеся на том-то грядущем сценарии развития событий, при котором не далее чем завтра в России столь поспешно сменится правительство и место царя займет радикально настроенный блок ярых националистов, что отчаянно смело, поведет российских солдат на вовсе не столь хорошо укрепленные бастионы западноевропейской культуры.
При этом надо бы и явно учесть и всю ту весьма ведь до чего только существенную разницу между достаточно изнеженным цивилизацией европейским солдатом и ею пока нисколько вовсе никак не избалованным солдатом российским.
Атомного оружия тогда еще попросту не было, и никто и не мог того заранее ведь предсказать, что довольно-таки вскоре оно всенепременно будет произведено на свет чрезмерно порою более чем излишне же всемогущим человеческим интеллектом.
А потому тут сам собою наглядно проглядывает сущий факт того, что старушке Европе было, отчего в начале 20-го столетия сколь мелко подрагивать при одном упоминании о том великом властелине, что неизменно располагался на востоке от ее довольно часто и обильно помеченной российской кровью из века в век раздираемой войнами территории.
Да только все те долгоиграющие имперские планы всегда уж были более чем естественно до чего этак крайне вот донельзя исключительно неопределенными…
Европейские правители вовсе этак не были всегда разом лишь за что-либо и впрямь только лишь извечно всецело одно!

Да и сами российские либералы тоже совсем уж не всегда вполне этак до конца полностью осознанно ведали, чего это им самим от всей этой жизни было ведь значит, собственно, надобно.
То ли полнейшей свободы или во всем безгрешной жизни безо всякой русской волынки, да и всегдашней безыдейной скуки.
Бездумное подражательство Западу или полнейшее отрицание всех его безнадежно утопических ценностей буквально рвало страну на куски, причем почище самых грязных и алчных планов каких-либо неведомых сил, что этак (для кое-кого совершенно определенно) и крутят вся свое кино за спинами всех тех так или иначе имеющихся в этом мире политических элит.
Да еще, между тем, им это, оказывается, и вообще попросту истинно свойственно делать во всякое время, да и во всяком-то месте.
И уж в России, дело ясное, в самую так первую значится очередь…
А между тем русский народ очень долго, хотя и совершенно бессознательно, рвался к великим благам общественных свобод, но его попросту никто не возглавил, поскольку этого вовсе никак не дозволила повседневно существовавшая сумятица и разобщенность, причем не только сугубо внешняя, но в том числе зачастую и в душах отдельных людей…
…а уж она-то попросту совсем никак не оставляла ни малейшей возможности действительно настоящего могучего лидерства.
Да и Федор Достоевский, тоже, зачастую яростно метался промеж двух огней, как вот между всею той средневековой российской дикостью, да точно так порою, несомненно, же вполне ему доводилось, как есть еще обретаться и близ столь утонченной всеми своими до чего только яростно своекорыстными помыслами сущей-то целесообразности новых времен.
Его многолетняя скитальческая жизнь с семьей заграницей…
Он смешал все это в некое единое и впрямь-таки до чего вот донельзя исключительно же неразделимое целое, и вот ведь именно этот вящий сумбур и был, собственно, прозван людьми «достоевщиной».
А между тем та довольно зыбкая почва, на которую некогда в сущем бессилии упали свежие семена светлых помыслов Федора Михайловича Достоевского, была столь беспробудно проникнута всеобъемлюще же всеобщей вековой тьмой, а потому и представляла она из себя тот самый омут с весело и резво так и копошащимися в нем бестиями-чертями.
Да и Чехов, пусть и не злонамеренно, но тоже ведь некогда обронил некое зерно во всем, безусловно, весьма сомнительной истины, которое между тем затем и проросло, и нашло же свое место в виде колосьев на гербе того самого новоявленного, рабовладельческого государства.
Русские классики общемировой литературы породили на свет слишком ведь много мишурного света безмерно уж слащаво так благих идей.
Причем надо бы тут именно с ходу более чем невозмутимо и веско разом заметить, что все эти их словесные излияния, сколь обильно и яростно порицающие буквально-то всеобщую и всеобъемлющую безыдейность того еще дореволюционного бытия, его сущую аморфность и скуку, всенепременно издавали бесподобно пряный дух вскоре уж непременно грядущей близкой свободы.
Да только, в конечном счете, оказались они донельзя насущной предтечей века, в коем наглядно преобладало то еще фактически ведь подлинное отсутствие всяческого гнета общественно проявленной совести, а также еще и стали те новые времена более чем действительно самым этак значимым же оплотом беспредельно-то на редкость яростного фанатизма.
Причем всему тому столь довольно-таки суровым началом, да и вполне уж крайне до чего весомым нравственным обоснованием, несомненно, еще послужили именно те совершенно несбыточной красоты мечтания, что неизменно отрывают, от всей той естественной почвы довольно многозначительный пласт всей той думающей интеллигенции.
И уж тогда под вскрывшейся «почвой обыденности» действительно еще разом начинают шевелиться всевозможные подземные черви, весьма активно и столь раздольно при всем том выползающие оттуда на весь белый свет.

Ну, а после лучи дневного светила станут и впрямь-то до чего только безнадежно, затем затмеваться яростным сверканием в грозных очах, и вот тогда уж днем с огнем окажется попросту никак невозможно найти себе хотя бы одного безупречно здравомыслящего человека.
Причем простых людей при таких делах вполне еще запросто можно будет и впрямь ведь заставить более чем ответственно разом поверить даже и в то, что солнце неизменно восходит на западе, ну а заходит оно, как и понятно вовсе не иначе, а только лишь на востоке.
И это так, собственно, исходя из того, что святая простота доверчивости ко всем тем, кто столь безбожно несет всевозможнейшую чудовищную ахинею, и вправду при этом становится истинно незыблемой аксиомой всеобъемлющего, можно сказать до чего и впрямь каждодневного восприятия всей-то нас попросту вот неописуемо и зловредно нынче обступающей, осатанело революционной действительности.
Народ, он всегда бежит вовсе никак не за правдой, а за краюхой хлеба, которую ему можно, в принципе, до чего мастерски более чем торжественно и клятвенно всячески еще наобещать в том уж самом весьма вот блекло освященном светом истины, сладком, как дивный сон, грядущем.
Ну, а восторженно и угловато мыслящая интеллигенция может и впрямь довольно искренне радоваться всему тому наконец-таки и вправду ныне вернувшемуся относительному же внешнему порядку.
Ну, а кроме того, теми до чего славными и спешными темпами действительно ныне строится то самое социалистическое общество, о котором им столь долго в розовых снах всегдашне лишь некогда ранее сладко мечталось.
Лапша с ушей она уж разве что в мирное и спокойное время этак-то довольно быстро вниз оседает, а во время бурное и совершенно неспокойное она с них слазит медленно и крайне болезненно.
Народ и интеллигенция, варясь в одном котле колоссального социального потрясения всех тех когда-либо и впрямь-таки полностью доселе незыблемо существовавших основ, полностью вот одинаково безрадостно выживают и видят кошмарные сны, целиком состоящие из всех тех новоявленных революционных явей.
И уж представляло нечто подобное из себя вполне естественное следствие того-то самого бешеного энтузиазма после всех тех пережитых страшных невзгод, а еще и довольно малого наличия грамотных людей из своих, то есть именно тех, кому и вправду доверять во всем действительно было бы можно.
Ну, а те «великограмотные правители», видать, сколь, несомненно, до чего и впрямь весьма уж ответственно осознают, чего это именно, и когда они более чем последовательно совершают, раз столь властно, они всеми теми беспрекословными (к их самому незамедлительному исполнению) распоряжениями до чего бесцеремонно и беспрестанно так и разбрасываются.

В принципе, природа этого явления, безусловно, была заключена также и в самом беспрецедентно насильственном отмирании всей той прежней, нынче уж как есть напрочь вот отринутой веры, как и самой явной необходимости поиска, ей вполне достойной замены, куда только значительно поболее во всем соответствующей духу данной новой эпохи.
Причем зародилось все это вовсе не в России, а в той самой крайне уж агностически настроенной Западной Европе, ну а оттуда затем с попутным ветром все это, в конце концов, донеслось и до весьма далекого российского берега.
Великие русские классики 19-го столетия явно уж захотели до чего посильно приблизить интеллигенцию к своему народу, а потому и приложили они все старания, дабы через созданную ими перемычку в средневековое российское общество и впрямь полилось широчайшей рекой самое суровое безверие буквально ни во что, хоть сколько-то ранее истинно святое.

Европа им довольно быстро переболела, ну а Россия посредством всего этого недуга и заразилась же самой ужаснейшей «общественной чахоткой».
Причем более чем наглядной тому первопричиной и послужило как раз то, что европейская цивилизация с самого начала своего существования до чего искусственно стушевывала и упраздняла многие прежние (дикие) представления обо всем этом мире, бессердечно обезличивая отдельного человека, ставя во главу угла, прежде всего его, чрезмерно возвышенные жизненные приоритеты и идеалы.
И уж при всем своем донельзя наглядном перерождении религиозный фанатизм, став фанатизмом высокоидейным, только-то и всего, что присовокупил в потемках душ своих адептов сколь безмерное множество свежих сил для самого безнадежного еще этак преумножения сущего стародавнего мракобесья в его-то разве что до чего полновластно вновь обновленном виде и форме.

Еще вот так называемый просвещенный 19-й век столь безнадежно во всем породил абсолютное безверие в высшие силы, наделив человеческий разум вовсе-то изначально ему нисколько не свойственной самой ведь до чего только безупречной же полной непогрешимостью.
Причем все это вполне однозначно произошло именно из-за всего того до чего безотчетного уж самовозвышения культуры на некий «Эверест», где лишь избранным и было дано… попросту и впрямь предоставлялось никем и нечем неоспоримое право безвозмездно (в силу одних лишь свойств возвышенной души) употреблять ее сколь и впрямь-то живительный кислород.
А чего ведь еще тогда всем тем остальным простым смертным?
Ну так им для полнейшего счастья только и надо было… значит, на всех одно общее корыто, ну, а кроме того и весьма простенькое массовое искусство.
Потребовалось довольно длительное время, да и самый конкретный и совершенно же зримый пример, дабы духовная элита и власть предержащие, безусловно-то, вполне еще доподлинно поняли, что как следует, его не наполнив, они сколь многим при этом до чего только явно весьма вот рискуют.
Однако для всего того истинно как есть вполне ведь достоверного понимания данного факта их явно надобно было буквально до самых же чертиков раз и навсегда действительно этак здорово еще напугать.
Да только, как оно полностью же вполне наглядно видится автору этих строк, для вполне стоящей полноценности эффекта непременно явно хватило бы и очень вот даже многих относительно мирных забастовок.
Так, что вовсе тут и близко не было столь бескрайне суровой необходимости в том самом безнадежно уродливом создании некоего великого псевдосоциалистического монстра.
Причем теоретическая база для всего его жития-бытия была ведь еще первоначально создана как раз теми-то широкими кругами общественной мысли, и лишь затем уж была она до чего только беззастенчиво и впрямь узурпирована довольно-таки малой группкой псевдосоциалистических монстров во главе с Ильичом.

И это именно те, кто сколь
всенепременно желают все народное добро именно что по-своему безо всякого вообще остатка разом перераспределить, лучше уж всего, затем и поделят все ими на самую скорую руку сколь вот безжалостно и скрупулезно у всех тех господ буржуев до того ведь награбленное…
И никто так из них это снова теперь явственно же всенепременно всецело личное добро в то самое сколь более чем до чего только эфемерное и абстрактное народное пользование совершенно вот не отдаст - вовсе не та это людская порода.
Да этого точно у них никак при всем желании совсем не отнимешь!
Зато уж про всякие те более чем неизменно столь легко достижимые общественные блага они исключительно всецело-то мужественно и стойко и вправду умеют языком своим безо всяких костей попросту до чего и впрямь совсем этак безостановочно все время без конца молоть и молоть.
Да вот, однако, нисколько не преумножать их при помощи каких-либо своих действительно уж вполне того стоящих интеллектуальных усилий.
А еще вот при всем том самое насущное моральное обоснование для абсолютно любых насильственных действий у всей этой разношерстной шушеры неизменно так зиждилось именно на самом безапелляционном пыле восторженной, а порою и излишне воинственно либеральничающей интеллигенции.

А она между тем никак и близко не сопротивлялась всей той революционной этике, причем как раз именно в силу всех тех своих собственных крайне безмерно до чего совсем, совсем вовсе этак как есть безжалостных своих убеждений.
И все это именно потому, что над чьим-либо большим и светлым разумом всецело столь безраздельно преобладала правда книжных истин, да только сколь между тем они были весьма и весьма до чего явно далеки от всех тех более чем обыденных реалий быта совершенно уж почти повсеместно пока нисколько так невежественного народа.
Он ведь никак не был способен проснуться, раз он вовсе-то и не спал, а разве что жил тем, чем он жил, а спала и дифирамбы себе под нос в сладком сне пела именно та восторженная интеллигенция, и этот ее сон и обернулся для всего народа вековым кошмаром осатанелого, идеологического маразма.
И все это предстало в подобном виде именно вот разве что потому, что по представлениям ревностно и революционно настроенных демагогов, богатство неизменно уж всегда так находится в руках сильных, что только лишь то и делают, что до чего беззастенчиво и беспрестанно угнетают всех тех слабых и немощных.
Ну, а из всего этого следует, что у них его и впрямь-то полагалось с ходу отобрать, дабы максимально затем промеж всех сирых и обиженных на скорую руку разом и перераспределить.

Явственного понимания того, что подобным путем лишь всецело растравливаются до чего кровожадные стадные инстинкты, у тех самых весьма благодушных дореволюционных доброхотов попросту так не было даже в помине…
Они хотели светлого добра и только одного добра, а уж, дабы всеми силами искренне вот радостно его достичь они столь бесцеремонно еще намеривались вымазать простонародные массы в безудержно обильной крови всех их давнишних и кровных вековых угнетателей.
Ох уж это немыслимо цепкое до всяческих мелких фактиков лицемерие, до чего незыблемо заключавшееся в самом бездумном братании с идеалами, выношенными на щите еще теми кое-кем и впрямь-то до чего только идиллически воспеваемыми историческими личностями, а именно Робеспьером, а ранее Кромвелем.
И это именно оно и сослужило России самую ужасную службу, собственно, и, оказавшись одним из тех наиболее важных факторов, превративших ее в некий новый Египет, хотя она всегда сколь искренне жила светлой мечтой являть собой лик Третьего Рима, то есть попросту быть более чем во всем естественным продолжением Византии.

Это ее явное перерождение проистекало, собственно, лишь оттого крайне ведь до чего только непритязательного обстоятельства, что людей вполне всерьез некогда возжелали возглавить, взнуздать и отправить по всему тому крайне этак нужному кому-либо навеки уж вечные безупречно «правильному» пути.
Ясное дело, что подобная безоглядно и безапелляционно идейная тенденция ничего хорошего… кроме разве что чего-либо беспредельно плохого, в самой себе нисколько ведь вовсе никак не несла…
Вот бы понять тем горе-воякам со всяческим безумно великим общественным злом, ту несусветно гигантскую разницу между добром всецело отлаженным и подогнанным к действительности и его полнейшим антиподом, наилучшим из всех орудий Сатаны ВЕЛИКОЙ ЛЮТОСТИ благом, сплошь нашпигованным лихостью и ухарством, а главное, еще и предначертанном всем, безостановочно и насильственно, разом.

А между тем писатели гуманисты, такие, например, как Сергей Довлатов всегдашне стремятся донести до нашего сведения на всех страницах своих книг ту и впрямь ярко искрящуюся собственным светом мысль о том, что в принципе-то невозможно, обустроить наше житейское бытие на крайне зыбкой основе излишне прекраснодушных, аморфно праведных логических доктрин.
На чистой от буквально всяческой житейской грязи бумаге они, может, и вправду выглядят весьма заманчиво, но жизнь - это река, а вовсе не костер и уж тем более не доменная печь.
А потому, чем оно только поближе отныне ведь явно окажется ко всему тому, так и сверкающему в ночи искрами очистительному огню, тем оно разве что лишь подалее, в конце концов, собственно, будет от всех тех до чего вполне на редкость естественных норм общественной жизни.
Прекрасные идеалы, они хороши разве что как далекие маяки в том самом исключительно одиночном, а никак не в том наскоро и безбожно чисто насильственно вот кем-либо подстегиваемом общественном «заплыве» по всему тому, как есть совершенно безбрежному морю нашего буквально-то всеобщего (пока еще) невежества.
Ну, а когда их путем слепо бездушных логических умозаключений, изощренно и искусственно довольно-таки сурово и агрессивно до чего ведь основательно приближают к безмерно же суетливо обыденной житейской реальности, они ведь именно что как есть всех нас только-то, затем и приведут к одним лишь разве что рифам всеобщей житейской разрухи.
Поскольку безнадежно утяжеляющие ходьбу по слякоти повседневных невзгод вериги идеалистически единственно так верного восприятия жизни, безусловно-то, более чем явно утянут нас за собой во всепоглощающую бездну безумно осатанелого зла.
Причем, той еще и впрямь самой несомненной первоосновой всех этакого рода исключительно сомнительных общественных начинаний сколь неизбежно являются именно те вовсе-то бесполые порывы чьих-либо безудержно благонравственных душ, что совершенно беззастенчиво и неистово и вправду стремятся стремительно пошатнуть, те прежние издревле устоявшееся основы всей-то от века незыблемо существующей социальной вселенной.

Однако - это один уж разве что тот высокий ум (безо всяких вкраплений к его внутренней самой-то сокровенной сути столь еще неприглядных черт донельзя самовлюбленного эгоизма) и будет способен явно этак ниспослать всему этому миру то до чего безвременно великое и всеобщее благоденствие.
Правда, подобным образом все это будет только лишь в том самом единственном случае, если уж он и впрямь еще окажется, полностью ведь основан именно на принципах, полнейшего так осознания всех тех недюжих сил всесторонне развитого интеллекта, а не только горячего, и зачастую совершенно вот бессмысленно безрассудного сердца.
Именно этакий (коллективный) разум, собственно, и создаст не одну ту ни с чем, что было ранее нисколько и несопоставимую разруху, и прежде-то всего как раз в тех и без того полностью пустых головах.
Да нет, это именно он затем и создаст то, куда явно поболее справедливое общество, до чего досконально так верно использовав, весь тот вдоволь же имеющейся задушевный энтузиазм в его-то наиболее стоящем того ключе, а именно в смысле вящего сострадания ко всякому ближнему своему.
При этом крайне важно вполне осознавать отчего - это именно все его страдания, собственно, и берут свое начало, причем и тогда нисколько так никак не рубить с плеча обрубая канаты, от века, связывающие общественную жизнь со всем тем весьма надежным причалом, на котором, кстати, и зиждется всякая законная власть.
Да и вообще всю ту бессердечную несправедливость совершенно этак нисколько неправого общественного мироустройства полностью извести сможет одно лишь разве что всестороннее просвещение, и именно поэтому его столь всегда неистово опасались буквально-то все вездесущие мракобесы той ведь самой, уж давно ныне, как бы это, ни было печально, бывшей Российской империи.
Ну а что вообще еще могло быть касаемо тех самых чрезвычайно мгновенных и молниеносных перемен, то тут как оно не крути, а те самые адски жаркие, словно же угли глаза всех тех, чьи сердца были целиком и полностью разом изъедены пламенем бесовской революции…
Нет, уж то далее были никак не настоящие люди, а только лишь черные тени былых людей.
Все то, что они столь неспешно и заправски самоуверенно сотворили со своею страной, и близко ведь не имело вовсе-то никакого отношения к каким-либо истинно новообретенным житейским свободам, а только-то к самому безусловному закабалению граждан извечно же опричной державы, разве что весьма ведь значительными только-то дополнительными, тяжелейшими оковами безукоризненно деконструктивной идеи.
Причем буквально все в ней еще изначально было, ну совершенно во всем безо всяческих в том сомнений именно же мертворожденное.
Причем дальневосточное осуществление идей Карла Маркса всею своей живучестью явно обязано именно так тому, что сама идея была ведь создана как раз в расчете на некий большой общечеловеческий муравейник.
И всему тому вышеизложенному можно еще отыскать вполне уж до чего только самое полноценное подтверждение именно в той более чем достойной многократного прочтения и почтения художественной литературе.
И, конечно же, такие писатели как Сергей Довлатов, да и другие, подходят к описанию данных, некогда произошедших в стране событий несколько иначе.
Однако сама суть - она ВСЕГДА ТОЛЬКО ОДНА, и разве что было им дано ее раскрыть, никак не в каком-либо весьма на редкость самом-то конкретном их произведении, скажем, той же «Иностранке» Довлатова, а буквально во всем изумительно прекрасном их творчестве.
Далее цитата из классика эмигрантской литературы Сергея Довлатова «Иностранка»:
«Так что же выше справедливости?
- Да что угодно, - отвечаю.
- Ну, а если более конкретно?
- Если более конкретно – милосердие…»

Милосердие - отнюдь никак не поповское слово, ему только-то и вправду должно было проявляться именно к людям действительно уж того вполне достойным, скажем так, к будущим жертвам кровавого маньяка, если он, не дай только Бог, еще возьмет да сбежит.
И это как раз-таки в эдаком случае очень даже доброе за чей-либо совершенно чужой счет общество и может проявить сущее ханжество: оно, мол, против всякого убийства как такового.
Однако все это, в свою очередь, должно бы обозначать, в том числе и его предотвращение, пусть и ценой крови того, кто был явно всецело достоин именно данной, далеко не худшей участи.

А уж политических смутьянов в той еще старой России действительно следовало повсеместно выкашивать, словно сорную траву, для буквально так всеобщего счастья и благоденствия всей той ныне навеки как есть былой империи.
Эдвард Радзинский в книге «Наполеон, Жизнь после смерти» цитирует слова этого доблестного полководца, который вполне ведь искренне рассуждает о том, чего это оно вообще только еще происходит, когда правители из-за одной своей сердечной мягкотелости этого никак и близко вовсе-то совсем уж не делают.
А между тем речь тут идет совсем не о России, а о якобы столь достойно просвещенной европейской стране с многовековым опытом цивилизации и культуры.
Вот они истины, что попросту явно уж сами собой так и выскакивают чертиком из табакерки европейской, а не только-то исключительно российской истории:
«В революции есть всего два сорта вождей — те, кто ее совершают, и те, кто пользуются ее плодами…
Пришло время срывать плоды с дерева революции, и к власти пришли воры и негодяи. Началась "охота на ведьм". Под радостные крики толпа разбивала статуи великих революционеров, которым еще вчера поклонялась».

А впрочем, надо бы именно что сразу этак про то более чем безапелляционно строго заметить, что в некотором главном смысле все те западноевропейские представления о том, что кто, мол, победитель тот, и свят, светел и прав…
Нет уж, все эти их добропорядочные воззрения вполне ведь, во всей своей сущности, совершенно этак восторженно на редкость до чего безоблачно глубочайше искренни…
Да только в России подобного рода конформизма попросту уж совсем и близко еще никогда не бывало, однако при всем том явно ведь имелось то самое весьма странное и полумистическое устремление буквально всегда быть только за родину, каковой бы она нынче теперь уж ни стала…
А, кроме того, существовал и довольно хорошо прижившийся на российской почве европейский стиль духовной жизни высших классов, что всегда до чего неизменно более чем церемониально и празднично всецело подавлял всю ту издревле еще существующую пасторальную российскую действительность.
А также и само как оно только есть сочетание простой «домотканой обыденности» и логических абстракций самого вычурного вида и толка до чего уж во многом столь отрицательно сказывалось на буквально всеобщем-то духе той ведь самой никак небезызвестной предсталинской эпохи.
В те времена всякую несносную темень и гнусь сколь и вправду довольно недавнего Средневековья попросту враз этак наскоро предполагалось до чего только весьма на редкость запросто вымести той еще самой поганой метлой…
Или с точностью до наоборот, безусловно, как есть всесторонне создать ей образ некой наивысшей святейшей святости духовного единства всего того нынче да и всегдашне более чем неизменно как раз-таки подобным образом до чего повседневно уж ныне существующего общества.
И вот пришли те бесы-большевики да и вымели все подчистую, попросту не оставив совсем никакого места для каких-либо вообще разногласий, что между тем явно оказалось на вящую радость просвещенной прослойке образованного общества, нисколько-то не привыкшей куда-либо идти самой, а всегда ведь предпочитающей быть кем-либо под руку слепо ведомой…

А именно поэтому сущим же бестиям безликого террора большевикам и удалось разом вытеснить все и вся, объединив славянофильство с западничеством, заодно так и придав весьма этак деланного пафоса всей этой несусветно вымученной великорусскости…

Вот нет, чтобы той стародавней интеллигенции самой уж заранее обо всем том более чем и впрямь весьма ответственно позаботиться, воспользовавшись для этого своим чувством меры, духовностью, разумом…
И тогда уж вовсе не было бы на всей российской земле этакого сверхкрепостного строя, который и шепотом с женой в постели было теперь ругать совершенно, этак вовсе нисколько небезопасно.
Причем надо бы и впрямь с великой горечью разом заметить, что никак не аморфно и прянично, а именно во всем по-деловому взявшись за дело, российская интеллектуальная элита вполне так могла бы еще всех бед российской глубинки уж в конце 19-го века хоть сколько-то, безусловно, более чем довольно разумно всецело коснуться.
Однако весьма многим ее представителям всегда ведь было совсем не до того, раз наиболее во всей этой жизни главным для них, безгрешных и праведных, всенепременно было, как раз-таки вполне разом затем еще оказаться явно превыше всех тех сточных вод сколь всегда неизменно зловонной общественной клоаки!
То есть, они и вправду могли в чем-либо этаком по молодости увязнуть, из-за всего того юношеского ветра в голове, попросту никак и не зная пока толком, как это еще, собственно, вообще повлиять на все те столь беспросветно происходящие вокруг них события, а только-то и желая все ведь сходу полностью переменить…
Да только, с возрастом сколь во многое, вникнув, а потому и прозрев весьма уж стояще в этой жизни столь еще старательно обустроившись и остепенившись, они, безусловно, затем становились достопочтенными отцами семейств, с довольно ретроградными взглядами касательно всего на этом свете вовсе-то никак не подспудно и пришло и поныне где-либо происходящего…
Однако наиболее главное в них всегда было более чем во всем истинно уж неизменно, а именно - только-то и могли они сыпать и сыпать словесами, и ничего более в их уме и не могло вовсе так никак тогда вообще зародиться.
А как раз-таки поэтому им и было свойственно исключительно ведь радостно и благоразумно жить, совершенно безыдейно при этом чураясь именно что разом от всего на всем белом свете темного, кровавого или никак не в меру грязного, словно бы тот еще черт от ладана.

А ведь тот, кто действительно возымеет желание уйти в политику, дабы на деле, а не на пустых и праздных словесах, уж прийти, затем посильно на помощь всему своему сколь извечно так и претерпевающему дикие невзгоды простому народу…
Уж попросту и впрямь явно был он отныне всецело обязан сколь наскоро приучиться, всегдашне вполне достойно соизмерять все свои собственные действия со всеми теми до чего только щекотливыми давно ведь истинно долгими веками исторически довольно прочно сложившимися канонами.
А не хочешь, так и сиди себе тихо в тени и нечего того лишнего без дела попусту совсем нисколько и не болтай!
Поскольку уж и близко оно никак не иначе, а было то общество, разве что лишь временно возглавлено (а предварительно обезглавлено) лицами, совершенно этак ему чужеродными, попросту и не знающими вследствие полнейшей своей отрешенности всей-то сути самых доподлинных политических явей.
Раз уж были они буквально во всем этак крайне столь несоизмеримо ведь далеки от всего того, чего о простой и обыденной жизни вполне было возможно намудрить и перемудрить в исключительно бесчисленных сочинениях и баснях демонически извращенного ума.
И вовсе, то никак не иначе, а при дальнейшем сколь безудержно стремительном развитии исторических событий тот ведь самый на добрую половину явно полуразложившийся общественный организм еще лишь поболее погрязнет в сущем разгуле коррупции, ну а прежде переживет краткий период вконец одуревшей от всего нового и непривычного осатанело же бесшабашной свободы…
Еще и явно зачастую выражающейся в одном лишь сущем раздолье для всей той донельзя склизкой царицы анархии.
Да и тот столь жесточайший на свете порядок, что уж затем воцарится в стране при том самом до чего незапамятном Отце всех народов, был абсолютно ведь житейски липовым, поскольку буквально повсюду тогда царили восторженная ахинея и полнейший разброд разве что извне скованный внешними одеждами циклопичной и как есть одноглазой тирании.
Та власть и впрямь довольно-таки зорко поглядывала на всю имеющуюся картину (с ее уж личной точки зрения) идейно как есть праведно выдержанного духа, сколь стремительно разом подавляя буквально любые, какие вообще только были возможны политические поползновения, даже если и заключались они в одних двух вовсе ведь нечаянно оброненных кем-то словах.

Свобода слова и дела после уничтожения несносных оков, она ведь на самый короткий срок, ну а затем все гайки государственного аппарата вновь уж окажутся, намертво приварены, и всякая мысль о своем личном волеизъявлении станет тогда сущей крамолой и неизменной ересью, всецело противопоставляющей себя нашему до чего только извечно светлому вероучению.
Однако сколь многие представители российской интеллигенции всего этого так и не поняли, поскольку делать подобные выводы обо всей той былой своей истории вовсе-то не их, болезных, безнадежно же весьма этак поистине правое дело.

Им ведь и впрямь сколь непременно потребуется, чтобы все, значится, возникло само по себе, попросту автоматически, поскольку, именно в единый миг, зародившись, как раз подобным путем, оно еще столь всенепременно и будет, куда только чище, выше и справедливее.
Причем это до чего и впрямь самое насупленное мнение абсолютного же большинства.
У автора вообще сложилось именно этакое, пусть и довольно субъективное мнение, что и Льва Толстого попросту именно что совсем ведь унесло рекой буквально-то всеобщих предрассудков, а потому он самым тщательнейшим образом, безусловно, столь своекорыстно скрывал все свои доподлинно искренние взгляды на данный более чем вполне ведь насущно осмысленный счет.
Естественный ум этого великого классика кое-где явно проступает сквозь сущую тьму суеверий, да только надо бы сразу заметить, что уж, скорее всего ему было, куда во всем всецело так важнее являться популярным писателем, нежели чем быть вовсе вот нисколько не в меру (среди невежд) зрелым мыслителем.
И, кстати, это как раз их скверные и приторно слащавые восхваления и могли сколь окончательно еще убить в нем всякий тот более чем естественный для буквально любого достойного ума, вполне ведь самый обыденный здравый смысл.
Да и воевать за всякую мелкую житейскую правду, ему явно уж никогда попросту и близко-то совсем не желалось.
Надо бы помнить, что от всего того не в меру оголтелого критиканства можно было ведь заработать разве что одни только большие шишки, а вовсе-то никак не большое уважение и величественный так и проникающий затем во все уголки чьей-либо светлой души бесподобный почет.
Да к тому же и сама по себе невероятно «гигантская волна всеобщих общественных настроений» того истинно великого писателя Льва Толстого точно ведь столь, несомненно, явно так подхватила да и понесла в сторону брега нежно сладких мечтаний…
И попросту сам по себе ветер той безмерно от всего того прежнего полностью же отрешенной, безудержно вольнодумной эпохи неизменно дул в одну лишь нисколько неправую сторону полнейшего, значит, душевного отрешения от всего того, что было некогда только ведь, собственно, ранее…
И раз все, то некогда прежнее было самым и впрямь до чего наиболее так наглядным образцом сущего мракобесья, а нынче-то у нас эпоха полнейшей переоценки всех тех прежних допотопных общественных ценностей…
Ну а как раз, поэтому тогдашняя духовная элита, что была всемогуще вооружена до чего существенно иными, можно даже сказать, новыми мерилами общественного бытия, попросту чересчур лупоглазо и бойко уставилась на ту, куда поболее светлую (однако при всем том разве что восторженно книжную и никем пока нисколько не обжитую) жизнь.
Однако была та таковой лишь в самом явном смысле весьма сладкой, и исключительно внешней, теоретической стороны, а вовсе не во всей полноте, всего своего на редкость конкретного осуществления на столь недвусмысленно простейшей и истинно житейской практике всего того как оно только есть человеческого бытия.
К тому же российские недотепы-западники нисколько и не собирались на самом ведь деле и вправду отказываться от той-то самой стародавней «палки погонялки» для их и без того (безо всяких светлых идей) долгими веками весьма этак порядком забитого народа.
Вся та разница между их представлениями и воззрениями славянофилов заключалась, собственно, говоря, только в том, а для чего это ее вообще, уж снова значиться собирались тогда применять?
Ради добра и счастья, как и торжества либерализма, или с точностью до наоборот как оно неизменно было у всех тех ультраправых сил.

Кривой трещиной, прошедший раскол промеж двух совершенно диаметрально различных (по всему своему мировоззрению и мироощущению) сил российских интеллектуалов, в своем конечном итоге как раз, и привел к сущей же смерти всей государственности как таковой, а также еще и ко всеобщей более чем несусветной анархии.
А между тем истинная во всей своей подлинной разумности борьба с общественными язвами должна была носить вовсе-то не более чем именно тот один и вполне уж, кстати, ярко полностью однотонно выраженный характер.
И могла бы она (задолго до всякой революции), безусловно, так заключаться именно в тех-то самых до чего дерзновенных высказываниях, причем как в прессе, да и в сугубо личных кулуарных беседах…
Однако коли кому и стоило столь сурово выступать никак небезосновательно против чего бы то ни было, то речь тут разве что могла бы идти лишь о самом суровом противостоянии супротив всего того столь безнадежного засилья лживого корыстолюбия священников, взяточничества чиновников, непосильных условий труда для рабочих и все ведь такое прочее.

А то и было именно тем, чему сколь непременно и вправду должно было еще осуществляться именно при довольно-таки должном содействии всех тех людей, что и в самом-то деле изыскивали бы во всем истинно настоящую, а никак не слепяще светлую и до чего блестяще, чеканно липовую абстрактную справедливость!
Но легче-то всего было сколь смачно, а также и весьма воинственно поругивать нынче существующую власть, которая (в личных разговорах) этого делать никому не запрещала, да только от всего этого она явно становилась разве что значительно во многом морально слабее и вполне однозначно до чего всецело лишь разве что еще деспотичнее.
Причем случилось все это задолго до той еще самой первой революции.
А вот кабы в тех широко распространяемых листовках речь, собственно, шла вовсе не про окаянного царя, а говорилось бы в них обо всех тех более чем неизбежно самых так многочисленных грехах всякого местного руководства с самым доподлинно подробным их последующим довольно пространным перечислением…
То уж как раз тогда все еще и впрямь могло бы случиться, безусловно, как есть разом этак в корне совсем ведь на редкость вовсе иначе.
И главное, нужно было задолго еще до бесславного падения в пропасть небытия царствующего дома Романовых действительно ведь создавать фонды для нуждающегося населения, а не бубнить чего ни попадя про безудержно лютую власть самодержавия, как и ржавые цепи, которые надо бы столь спешно разорвать, дабы достичь ранее никому неведомого счастья.

А чего до этого и впрямь-таки непомерно ужасного, собственно, было?
Неужели одно лишь унижение, боль и смерть?
Да нет, похоже на то, что речь в подобном духе можно вести только о том, что в результате всех этих благих намерений и усилий и пришло уж всему тому «проклятому прошлому» сколь ведь значиться, действительно до чего еще только как есть и впрямь-таки посильно на смену.
Но вот почему это только вместо долгожданного света к нам и впрямь-то нагрянула сущая тьма египетская?
Ну, так, наверное, все это, приключилось лишь оттого, что все подпольные и подвальные типографии разве что непомерно большие деньжищи жрали, словно та еще свинья помои, ну а сеяли при этом одну лютую смуту да, кстати, и более чем явную разобщенность во всем том просвещенном, а тем паче непросвещенном обществе.

А как раз в этом, кстати, и заключается тот ведь самый «хлеб насущный» для всяческого рода политических авантюристов.
Поскольку наиболее главной их задачей (а скорее даже и темной своекорыстной мечтой) всегда уж являлась одна лишь только самая так непосредственная возможность войти во власть в их до чего и впрямь непомерно еще отсталом, аграрном государстве.
Раз вот это как раз тогда для них и было бы можно в самом яростном вихре восторженного популизма столь резво прибрать все, то общественное именно что лично себе, оставив при этом народу одни те нисколько на деле вовсе неосуществимые светлые мечты о весьма скорых переменах в его извечно безотрадной участи.

Обиженные жизнью благодушные исполнители чьей-либо явно чужой воли, в действительности болели всею душой за те истинно величайшие на все те последующие времена небесные блага для всего того совершенно так безликого (в их глазах) простого народа.
И ведь всеми ими явно двигало нисколько неистребимое желание - отомстить бы самодержавию за все те беды и несчастья их личной жизни, кои они вольно или даже невольно приписывали всему своему унылому существованию под его тяжкой пятой, попросту разом увязывая его единоличное правление со всем, так сказать, своим крайне неудавшимся бытом.
И надо бы непосредственно прямо про то довольно горько и едко заметить, что подобного рода люди столь нередко деконструктивны во всем своем обиходном подходе ко всей той из века в век неизменно их окружающей суровой действительности, а потому от них и нельзя было ожидать ничего хоть сколько-то путного и созидательного.
Но от них ничего подобного явно ведь никак и не ожидалось, а куда уж скорее, наоборот - от них еще изначально требовали одного лишь сколь безмерно слепого разрушения всего того, ясное дело, вовсе-то не ими некогда созданного.
И это как раз ради этого революционеры верхнего яруса демагогического крыла буквально беспрестанно сражались со всем тем до чего невероятно проклятым прошлым, безусловно, же, исходя, как тот старый паровоз (с прохудившимся котлом) паром, лютым пылом борьбы со всякого рода от века еще и впрямь уж существующей в России социальной несправедливостью.
А сами-то они вовсе не в Якутии тем временем в ссылке несчастливо обитали, а в эмиграции щи лаптем хлебали, аж за ушами у них до чего на редкость оглушительно этак-то беспрестанно тогда ведь трещало.
Причем именно тот, кто их поил да кормил за счет беспрестанных экспроприаций, а проще так говоря, занимаясь тем еще обыкновеннейшим рэкетом и грабежом, в конце концов, и оказался их безжалостным мясником, попросту не питая ни малейших иллюзий относительно их неподкупности и ничем неукротимого аскетичного фанатизма.
И именно этак оно тогда и было, очень ведь даже многие из них сами еще затем, как есть, разом пошли в котел людоеда, когда тот полностью и окончательно пришел к безудержной и абсолютной власти.

Однако были явно и те другие, кто прежнюю власть вовсе не прокламациями расшатывал, и шли те люди прямо-таки на верную погибель.
Эти самые боевики-эсеры, были ярыми и стойкими во всей своей идейности суровыми же борцами «праведного народного мщения», и, как всегда при подобного рода отчаянно кровавых делах, они более чем определенно мстили непонятно кому и непонятно за что.
Потому как та самая метафизическая вина перед всем своим несчастным народом, как и абстрактными идеями добра, очень уж весьма малопонятная субстанция, и ее может быть буквально этак сколько угодно.
Да только то настоящее черное зло никогда и близко еще не испускало дух даже и при самой безупречно удачной ему мести, если, конечно, не была она более чем достойно настояна на невинно пролитой крови кем-либо действительно вполне О-С-О-З-Н-А-Н-Н-О загубленного, близкого человека.
Глупость всяческого рода иной беззаконной и истово кровавой мести попросту совершенно очевидна, поскольку, мстя за свое, неизбежно отомстишь и за все чужое, ну, а потом это тем, кто об этом до чего слезно просил еще лишь вдесятеро, затем дороже выльется, поскольку таков он общий для всех нас закон человеческой природы.
Люди, яростно отомстив всему тому крайне прискорбному прошлому за дикую тьму прежних мглистых времен, обязательно так затем создадут кроваво красное несветлое будущее.
Вот оно как, пуская в расход царских чиновников, народные мстители явно уж еще столь весьма старательно подготавливали захват власти людьми с чрезвычайно твердыми и несгибаемыми, словно гвозди, фантастически фанатическими убеждениями.
Да и буквально всяческое кем-либо вполне осмысленно и беспощадно организованное насилие в своем-то собственном отечестве неизбежно подразумевает под собой одно весьма этак разве что лишь значительно вот большее его затем усиление, причем в самом том еще ближайшем же будущем!
И именно как раз, поэтому одной из наиболее важных исторических вех в истории России и стали те самые еврейские погромы, сколь и впрямь безнравственно подстрекаемые царским правительством, и это именно они отчасти и привели, в конечном итоге, к совершенно неудержимому в каких-либо вообще вот рамках дикому бунту.
Раз вовсе и близко уж никак так совсем нельзя полностью ведь прижать целый народ к ногтю, и это вполне одинаково касаемо буквально любого действительно уважающего себя национального меньшинства, поскольку в конечном своем итоге оно всенепременно отреагирует всевозможными ответными насильственными действиями.
Вот он, пример из книги Игоря Губермана «Прогулки вокруг барака».
«А поляки?! Неужели вы думаете, что насильственное присоединение, разделы, всяческие унижения, подавление любого шевеления в стране — это все они простили России? А кого Достоевский, этот нерв души российской, — он кого не любил? Тех же евреев и поляков. Почему же вы поляков сбрасываете со счетов, когда говорите о тех, кто осуществлял российский геноцид? Я вам два имени сразу назову: Дзержинский и Менжинский».

К данному до чего и впрямь удручающему списку вполне бы возможно присовокупить еще и кавказцев, которым, тоже ведь в составе Российской империи нисколько этак совсем никак невесело жилось, да и прибалтов, уж они-то точно в революцию, как только смогли, всецело вот всею своей кровавой лютостью довольно-то лихо тогда отличились.
Ну, а вящей первопричиной всему тому стало как раз-таки именно то, что царская власть вообще попросту терпеть не могла инородцев, и никакого спуску им не давать считала своей до чего великой и впрямь еще изначально как есть святой же обязанностью.
Да и своих она тоже вовсе не жаловала, всегда их по струнке в единый ряд ставила, чуть ли не седло на них надевала, а потому и было, куда новому сатрапу до чего ловко еще примоститься, вот он и взнуздал «кобылу новоявленной российской тирании».
Ну, а главное, оно именно, в том, что Сталин (Джугашвили) вовсе-то никак не до конца использовал все, так или иначе имевшиеся у него всевозможные средства по закабалению народа, поскольку все еще могло быть и впрямь, куда похуже, чем оно и так, собственно, было порою в той беспросветно революционной российской действительности.
В более чем надежное подтверждение своих слов автор может привести слова величайшего на свете поэта Александра Сергеевича Пушкина.
Леонид Ляшенко. «Александр II, или История трех одиночеств»
Прислушаемся, например, к А. С. Пушкину, который в свое время писал: "Не могу не заметить, что со времени восшествия на престол дома Романовых у нас правительство всегда впереди на поприще образовательности и просвещения… правительство все еще единственный европеец в России. И сколь бы грубо и цинично оно ни было, от него зависит стать во сто крат хуже».

Что есть, то есть, и главное тут было только лишь сразу уж все и везде, безусловно-то, разом значит дозволить.
Причем времена на самом-то деле почти ведь вовсе никак не меняются, меняются одни лишь рожи власть предержащих, а точно также и их всеобъемлюще пренебрежительное отношение к своему до чего и впрямь непроглядно невежественному (а в особенности в осознании всех своих человеческих прав) от века сколь этак беспросветно нищему народу.
И ведь весьма многое непременно будет зависеть именно от первого главенствующего начальственного лица во всем том российском государстве, чей сколь сурово над всем надзирающий лик, до чего неизменно можно уж будет еще всегда, как есть лицезреть на самом почетном месте в буквально-то любом маломальски значимом начальственном кабинете.
Вот и при Сталине и близко совсем не в едином глазу попросту не было той самой доподлинно настоящей безудержно неуправляемой вольницы, которая и вправду дозволила бы тот самый абсолютный же произвол на местах.
Поскольку тот наиболее, главный и, кстати, за все и вся безо всякого сна и покоя денно и нощно ответственный вождь никогда бы и никому совсем так ни в жизнь не дозволил всех тех величайших зверств, до которых вполне еще могли бы всецело снизойти его чересчур ретивые приспешники на местах.
Вот и Деникин в его «Очерках русской смуты» пишет о том же:
«Московская власть кроила по живому телу страны новые, небывалые формы организации, издавала и отменяла декреты и одновременно вела борьбу против всех. Борьбу против самовластия мест, где комиссары, комитеты, советы с их чрезвычайными комиссиями расхищали власть центра, проявляя нетерпимый областной, местный партикуляризм. Где, по выражению Ленина, правила не коммунистическая партия, а просто трехвостка. Откуда с низов общественной иерархии, из волости доносился вопль: "Члены советов губят нас, насилуют нашу волю. Над нами издеваются, как над бессмысленными скотами"».

Местные деятели, так и не пробившиеся на самый «главковерх», были, куда только на редкость значительно ведь похуже ЕГО, у них разве что настоящей власти, как таковой никогда и близко попросту не бывало, ну а задушевные палаческие качества, что кое-кому из их числа вполне бы и впрямь дозволили более чем уж полноценно вот стать, тем еще самым российским Пол Потом у них были в том еще самом до чего чрезвычайном избытке.
А у того страшно подозрительного кровавого диктатора разве что страна «Камбоджи» чересчур маловатой вовсе-то не кстати на грех оказалась, разойтись, по существу, ему было негде.
Ну а иначе бы этакий тонкий знаток французской поэзии, каким был Пол Пот, мог бы и полтора, а то и два миллиарда людей в кратчайшие сроки запросто уж извести под самый их корень.
И разве не было посреди наиболее усердных деятелей НКВД именно этакого рода бесславных гробокопателей, что вполне бы смогли полностью ликвидировать в сколь многих и без того бессердечных людях все то хоть сколько-то вообще еще оставшееся в них изначально же истинно человеческим…
Причем в том самом смысле безвременно сведенных заживо в могилу людей почти ведь любой из их числа мог бы разом совсем еще без труда заткнуть товарища Сталина довольно-то далеко уж явно за пояс.
Да и расстрелы могли быть отныне полностью упразднены именно как слишком мягкая для «выродков рода людского» не вполне уж для них и впрямь до чего этак вполне назрело более чем предостаточная мера сурового наказания.
Разве не могли в том еще раннем СССР, как оно некогда было в ту до чего ныне седую старину именно ведь разом начать людей на кол за политические преступления безо всякого зазрения совести даже и за самые малые вины в длинный так ряд уж сажать.
И ясное дело, что бывали и будут в России, в том числе и подобного рода беззастенчивые ваятели по всенародной крови, что явно могли и чего-нибудь этакое новое более чем безумно на редкость зверское разом придумать, но на все ее величайшее счастье пока вот они никак этак совсем не у дел.
То есть никогда еще не было у них в руках настоящей политической власти!
Хотя вот в некотором крайне незамысловатом смысле советский военно-промышленный комплекс вполне ведь имел и имеет в своих рядах этаких недочеловеков, что сколь запросто могли бы разом угробить всю планету в одну лишь угоду своих совершенно вовсе никак неуемных, имперских и идеологических амбиций.
А впрочем, революция - это тот же ядерный взрыв после того еще самого до чего и впрямь полноценного накопления критической массы, да только не между частицами, а между живыми людьми во всем том и без того этак никак совсем не бесконфликтно существующем человеческом обществе.
Однако то что и близко оно вовсе вот непонятно, так это зачем – это именно кому-либо еще действительно следовало все те и без того порою имеющеюся дикие страсти только лишь явно поболее истинно так беспрецедентно люто, яростно же нагнетать.
Да и чего это, собственно, хорошего посредством всего этого бедлама действительно собирались, в конце концов, хоть сколько-то некогда только затем ведь добиться?
Между атомным взрывом и революцией никогда не было никакого особого существенного различия…
Тем более, что вожди советского (исключительно так отвратительно надуманного красной пропагандой) народа уж во всем до чего грозно и громогласно приветствовали именно этакое столь и впрямь незамедлительное завершение да, можно сказать, и грядущий конец всего того прежнего старого мира.
Им бы все разве что лишь теми самыми до чего пустозвонными словесами безостановочно и непрерывно залихватски же громыхать.
Ну, а на самом-то деле тот славный траурный марш по всему до чего и вправду безнадежно злодейски злосчастному капитализму без всякой тени сомнения явно мог предстать именно в виде раз и навсегда, столь обездолено безлюдной гражданской панихиды по всей же жизни на этой нашей ПОЛНОСТЬЮ единой и НЕДЕЛИМО общей Земле.
И ведь в те довольно старинные времена, когда и близко пока и в помине никак не было вполне предостаточно тех технических средств для того, чтобы на редкость безжалостно и бездумно истреблять людей целыми миллионами простым нажатием кнопки, разом-то замыкающей собой некий электрический контакт…
Нет уж и тогда кое-кто из власть предержащих довольно-таки прагматично и веско дошел именно до такого рода беспринципно суровых умозаключений, что вот враз так он совсем перестал действительно нужным всецело-то лицезреть в виде той истинно окончательной цели всякого военного противостояния чисто мирное и безбедное вполне ведь полностью общее затем сосуществование.
Только и всего, что под неким другим флагом после безумно радостного окончания вполне полностью до того попросту как есть чисто вот совершенно уж неизбежных и крайне тягостных битв.
И это несмотря на то, что вполне ведь по-прежнему буквально каждый из них всеми силами души так и стоял за все, то истинно ведь свое всеблагостное наилучшее грядущее завтра.
И это именно те так и витийствующие, как тетерева на току, господа идеалисты и постелили кроваво алый коврик на пути к власти злобным фанатикам красно-серпастой химеры.
А те вообще далее совсем и не представляли себе никакой обыденной, мирной жизни, и главное, только-то потому, что их судьбой неизбежно ведь стало пламя восстания, ну а каково им и их народу уж вообще этак еще предстояло жить после его угасания, они попросту совершенно вовсе нисколько и не думали.
Знаний у них было совсем с гулькин нос
Зато амбиций целый груженый навозом воз.
Однако ведь для того, чтобы столь яростно и безответственно выдавать на гора все те незамысловато ярые возгласы типа «все долой»…
Нет уж для того чересчур много знать было явно, пожалуй что, исключительно вредно, а то и совсем нисколько ведь непотребно, а значится, стоило лишь до чего неистово переполниться все вокруг явно дотла испепеляющей верой…
Ну, а далее ею родимой все что угодно и вправду будет вполне возможно до чего именно запросто, в конце концов, уж еще вполне достойно как есть ведь всецело-то верно, затем оправдать.
И то и впрямь до чего безупречно полностью верно, что все те истинно несносные деятели вселенского добра и всеобщего счастья были настолько неукротимо огненосны очами, что от их сверкающих пламенем речей действительно могли совсем ведь ненароком, затем воспламениться ковры в чертогах иуд-буржуев и помещиков.
Что вот, собственно, затем и произошло, не принеся при этом ни малейшей пользы всему тому в поте лица изо дня в день до чего только беспрестанно так кропотливо трудящемуся пролетариату.
И, в конце концов, оно вышло, с точностью именно так наоборот – та, самая явная дурь, а вовсе не доподлинно большая вера в человека и самое лучшее в нем безудержно переполнила всю его душу истым инстинктом собственничества, да и отсутствия всякого страха пред Господом Богом, а также и судом собственной совести.
А между тем все те духовные ценности внутри сердца прежнего еще дореволюционного россиянина были сколь зачастую во многом всецело увязаны именно с тем до чего величавым же духом, что был издревле всецело-то создаваем чистым и славным православием, а также и зазывным колокольным звоном всех тех былых, золоченных куполами церквей.
А вот теперь они были повсеместно либо порушены, либо осквернены, а вместе с ними оказалось втоптано в грязь и все человеческое в людях, собственно, этак явно ведь вообще.
Простых граждан попросту никак нельзя было не лишить всего-то их еще изначального духовного начала, весело и смело, безо всяческих вообще затей, дикою силою разом отобрав у них все то, во что необразованное и целыми веками забитое и забытое проведением население действительно ведь верило всю свою вовсе-то порою, пожалуй, нисколько этак никак почти что и неосознаваемую ими сознательную жизнь.
Ему бы прав весьма значительно поболее при действительно твердо стоящей за закон, а не над законом, власти, а не всех уж тех абсолютно вовсе и ненужных нищим духом благ настоящей и подлинной свободы!
И именно из-за этакой всеосвобождающей лихости и несусветной вседозволенности люди и стали бояться даже и нос свой на улицу высунуть, а то еще вдруг ограбят, изнасилуют или убьют за один медный грошик.
Причем на ряду многих иных причин это и есть весьма уж донельзя суровое производное как раз-таки того, что вместе с религией отмерла и мораль, и ее нисколько нельзя было возродить на основе чисто формально так наспех переиначенных общественных взаимоотношений.
Раз те самые наиболее заглавные постулаты общественного поведения неизменно ведь зиждутся глубоко, глубоко внутри каждого отдельного человека, а не создаются всеми теми крайне отдаленными от всякой той доподлинной повседневности исключительно же на редкость всецело надуманными внешними факторами.
И главное, оно всегда зиждется именно на том, что заронив в детстве нужное зерно, все человеческое естество и вправду будет возможно переменить, но только-то взвешенно, обдуманно и осторожно, трансформируя абстрактные идеи в нечто общечеловеческое, а еще и разве что только ведь идя путем многовекового воспитания довольно часто сменяющихся поколений.
Ну, а броские лозунги о всемерной пользе и свободе, в конце концов, оказались яростными воззваниями о полноправной свободе от буквально всяческой житейской совести и всеобщей пользе для одних лишь тех полностью бездушных грабителей и насильников.
Вот уж они и впрямь тогда довольно-таки раздольно всячески разгулялись по всей той матушке России!
А главные разбойники у народа еще и душу его ничтоже сумняшеся, взяли да выкрали, выдав ему на сменку грязное белье донельзя же отвратительно блеклых и одноцветных иллюзий.
Их снизу, как есть до чего старательно поддержали «благородные фанатики», пожелавшие разом ведь до чего благодушно отнять у богатеев ими от века бесстыдно зверски награбленное, чтоб уж затем его без тени сомнения явно хватило всемогуще на всех да и досталось бы всего того добра и впрямь-то, значится именно каждому поровну!
Что те, что другие, как правило, никаких материальных ценностей вовсе не создавали, поскольку слишком этак были они более чем непосредственно заняты той ведь самой весьма взбаламошенной борьбой за некую исключительно мнимую социальную справедливость.
А как раз потому от их воспоренных синим пламенем словопрений, и впрямь вроде как действительно могло разом вспыхнуть, да и в том еще гиблом пламени полностью ведь как есть дотла сгореть буквально всякое насилие над каждым-то в отдельности человеческим «я».
А все ж таки то ведь были одни глупые, никчемные слова более чем и вправду столь беспечно и иступлено верующих во всю ту невообразимо светлую, да и донельзя несусветную ахинею…
И именно этак оно и было все те до чего и впрямь бравые мысли добрейшей души мечтателей, неотступно же доблестных благожелателей и впрямь-то готовых буквально все перевернуть с ног на голову на этой планете всегда ведь крутились только лишь вокруг их собственного носа.
И им было вовсе-то никак невдомек как это она вполне самостоятельно четыре с половиной миллиарда лет столь бестолково (без их прямого в том руководящего участия) свершает витки вокруг некогда абсолютно безымянного Солнца,
Причем буквально все их мировоззрение было предельно узким, прямолинейным и на редкость двухмерным.
Книжные моральные и этические постулаты всегда аморфны и не всю ту существующую жизнь надо бы столь еще основательно под них подгонять, а полностью наоборот необходимо выискивать способы наращивать на скелете абстрактных рассуждений реальные мышцы способные сдвинуть весь общественный организм в сторону до чего и впрямь вот всеобъемлюще славных грядущих свершений.
Ну, а наоборот отчаянно резать по живому, чтобы до чего и впрямь глубоко вонзившись в саму плоть всех жизненных неурядиц обнажить же твердые кости, дабы столь этак старательно затем вырезать все то вконец омертвевшее, гнилое и лишние…
Нет, уж именно как раз подобным образом и можно ведь вообще всякой надежды на какое-либо грядущее весь свой народ буквально-то мигом совсем уж безнадежно затем еще навеки ведь разом лишить.
Поскольку ничто подобное попросту и не могло никак еще предстать в виде, как есть доподлинно реальной картины всякого того дальнейшего до чего и впрямь самого благодатного и весьма отрадного развития всего человечества, как единого целого.
Ну а все те книжные теории могут породить одну лишь до чего отчаянно остро звенящую в ушах пустоту, а потому и совершенно не могло какое-либо их применение и вправду еще оказаться самой ведь до чего доподлинно настоящей достойной предтечей гораздо же лучшего грядущего миропорядка.
Однако грубая убедительность общественно признанной глупости всегдашне состоит именно из столь огромного множества мелких шажков центральной тоталитарной власти, что в конечном итоге и становиться почти именно что безвозвратным путем в трясину идеологически половозрелого маразма.
Причем те, кто и впрямь до чего исключительно беспечным другим туда наиболее первым так дорогу прокладывал, были вполне еще полностью до чего безнадежно искренни во всем своем совершенно чудовищном самоослеплении всеми-то теми грядущими вселенскими благами, которые они и вправду хотели еще явственно подарить всем тем народам земли.
И это как раз именно из-за той до чего глубочайшей же искренности им и удалось не мытьем так катанием явно еще заразить массы идеями, как бы это им попросту значится взять все то черное зло да буквально-то разом в единый миг совсем ведь навсегда его полностью извести.

А между тем сам душевный настрой всех этих почти и впрямь бестелесно худых и хмурых зачинателей революции был как есть, словно у тех же узников, что вдруг до чего только внезапно разом вырвались из темного подземелья на сколь ими издавна еще вожделенную и долгожданную свободу.
И это как раз-таки в качестве заклятого врага всего того общественного спокойствия, да и сущего равнодушия праздных обывателей к большим и светлым свершениям, они-то и включились в необычайно активную борьбу, дабы иметь самую полноценную возможность беспрепятственно распространить хулу о сущей безрадостности серой сегодняшней обыденности, как можно подалее, шире и раздольнее.
И это им и довелось сеять же семена всех тех сплошь наскоро надуманных в угаре винных паров и спертого воздуха чисто этак анархических идей.
Причем все эти безнадежно мечтательные радетели грядущих несметных благ были и впрямь донельзя расхристанны и разношерстны во всей своей, пожалуй, что именно скоморошьей красе.
Ну, а также и сколь без конца и края они были до чего подчеркнуто всеобильны во всей своей довольно многоплановой цветовой гамме.
Причем уж в российском никак этак нисколько не черновом варианте событий все те былые тени французской революции только лишь еще поболее весьма ведь основательнее разом сгустились…
Все-таки якобинцы, при всем своем моральном уродстве и безнадежно фанатичном изуверстве, желали одного лишь очищения, света вместо вековой тьмы, а вовсе не разрушения всех до единого устоев всего того совсем этак ненароком чисто ведь единовременно с ними существовавшего общества.
Ну, а большевики смотрели на весь окружающий их мир в некотором смысле, совершенно уж полностью более чем безупречно во всем так иначе.
Поскольку, им ведь как есть только и надо было все, то прежнее полностью ведь в единый миг раз и навсегда столь безоговорочно полностью сокрушить.
Деникин в его книге «Очерки русской смуты» пишет об этом так:
«Этот упрощенный большевизм - с типичными чертами русского бунта - проводить было тем легче, что он отрешился от всяких сдерживающих моральных начал, поставив целью первоначальной своей деятельности одно чистое разрушение, не останавливаясь при этом перед угрозой военного разгрома и разорения страны».

И главное все это лишь оттого, что, они себя на место Господа Бога вовсе ведь не единожды прямиком этак разом тогда поставили, поскольку Его по их вполне однозначно на редкость передовым представлениям попросту и не существовало в той еще самой до чего изначальной природе вещей.
Ну, а более ранние пташки «народной воли» были во всей основной своей массе явными сторонниками деизма - учения считавшего, что Бог - Он, конечно, есть, да только никак не вмешивается Он в управление всем этим миром, а сидит уж тот до чего недалекий создатель всего сущего где-либо в сторонке, попросту на завалинке.
Ну, а всех тех новоявленных обличителей старой, как и сам этот мир, «тьмы египетской» совершенно ведь незапамятного от глубины веков рабского и господского быта, от всех тех прежних, прежде всего, остального более чем и впрямь-таки отличала довольно незначительная и можно даже сказать, до самой чрезвычайности вовсе вот совсем невзрачная деталь.
Всем им еще первоначально была свойственна святая вера в блаженное бытие, полностью уж заранее гарантированное всем и каждому, кроме разве что, может быть, только тех загодя отпетых кровопийц и подлых душителей свободы.
И совсем ведь никак не в ту загробную светлую жизнь они ведь действительно разом сколь немедля более чем беспечно тогда уверовали…
Нет, уж в ней они полностью и навсегда до чего только окончательно всецело-то тогда раз и навсегда разуверились.
Вовсе и близко нисколько не осталось в них веры в чудесное бытие, что в том самом навеки былом и ушедшем сколь сладострастно им было всем некогда вот наобещано сладкоречивым поповским речитативом.
Поскольку теперича им всем был нужен один лишь тот ее вполне полностью земной, как есть именно что «по воде явно этак вилами писаный» аналог.
Ну, а во имя самого этак последовательного воплощения в жизнь данного великого всеобщего блага всего-то только и надо было буквально вот все заново перекроить, безусловно, же переделав все в этом мире разве что лишь явно по-своему, ну а затем и великое счастье само тогда к нам всенепременно вскоре разом нагрянет.
Ну а его до чего только и впрямь своевременному и насущному приходу в наш век образования и культуры, безусловно, препятствует одно лишь засилье стародавнего рабства и замшелого варварства всевозможных унижений и лакейского лизоблюдства.
ДА только как бы, не так!
И дело тут было не в самом по себе атеизме как таковом, а именно в чьей-либо абсолютно слепой убежденности, что весь этот мир скроен очень даже неказисто и плохо, а потому его и надо бы на самую скорую руку полностью ведь всеми силами более чем незамедлительно разом же переиначить.
В абсолютной и впрямь-то до чего незатейливой подлинности, как то ему самому уж без тени сомнения оно только ведь явно, затем еще всецело пойдет до чего, безусловно, конечно, на одну великую пользу.
А между тем никак нельзя было бы это, собственно, окрестить хоть сколько-то иначе, нежели чем пустоголовым и до чего на редкость пространно суровым мудрствованием.
И в нем вовсе-то и близко никогда не было, куда явно разве что поболее здравого смысла, чем в любой народной сказке с более чем истинно во всем до чего только непременно бесподобно же как есть счастливым концом.
И в тех самых исключительно так донельзя давно аналитически назревших книжных реалиях все ведь было, как всегда, до самой чрезвычайности изысканно просто, понятно, и ясно, как впрочем, и вполне, то еще самое же радикальное и более чем скоротечное лечение мигрени, путем истинно безоговорочного усекновения чьей-либо еще изначально довольно непутевой головы.
А между тем именно этакими делами всякая революция, собственно, и занимается, причем с самым что ни на есть небывалым размахом, да еще судорожно при всем том отчаянно благословляя и боготворя всех своих ничтожных вождей, так как это они и наделили ее подобным великим, можно даже сказать эпохально же суверенным правом.
Хотя что, правда, то, правда, жизнь, она сколь неизменно тяжка под сущим гнетом зловредных народных эксплуататоров!
Да, так оно и есть, а потому говоря, обо всем том более чем откровенно а, кстати, еще и безо всякого никому уж вовсе ненужного пафоса, капиталистическое, а некогда ранее феодальное угнетение действительно во всем являло собой дикий мрак, да и вообще имело образ самого явного врага буквально-то всякого духовного прогресса.
Однако при всем том надо бы вполне благоразумно про то заметить, что подавление воли и закабаление человека человеком столь всевластною рукой и до того невообразимо давно пришло с самым исподним в человеческой натуре в те незыблемые, можно даже сказать, закостенелые формы, что изменения тому уж никак вскоре совсем не предвидятся.
И можно ведь и о том, в сущности, разом еще, собственно, высказаться, что попросту и впрямь сжилось оно с нами… словно те еще кандалы, что некогда попросту совсем вот влитую срастались с несчастными узниками старинных подземелий.
И от всего того никаким необычайно суровым насилием было вовсе-то и близко ни в жизнь никак не избавиться!
А также было бы истинно важно и про то и близко вовсе ведь никогда не забывать, что этакое чисто внешнее, лютое и вызывающее сильнейшее чувственное отторжение недобро, во всем своем доподлинном задушевном естестве, безусловно-то совсем вот не проистекает от самой сути чисто же животного происхождения человека.
Института рабства, в самом доподлинном его теперешнем понимании некогда, в столь отдаленном от нас первобытном прошлом вовсе еще не существовало даже в помине.
Жестокая эксплуатация человека человеком – это сколь явное суровое новообретение современной зрелой цивилизации, а потому ничто подобное попросту и близко никак не являлось вполне уж естественным, а еще между тем и более чем первородным олицетворением того-то самого первоначального человека-зверя.
И ведь это только лишь со всеми теми животными проявлениями всей той до чего многоликой человеческой сущности можно и нужно было бороться при помощи и вправду этак самого сурового и беспощадного насилия.
А вот с сущими огрехами недостаточной цивилизованности нужно было разбираться медленно и культурно, а главное, очень ведь даже предельно во всем крайне осторожно.
Причем столь, то совсем же бесхитростно оно ведь вполне однозначно, что буквально-то всякое угнетение, и вовсе не только в его современной интерпретации, - это куда вернее явный продукт самой конкретной надстройки над всею той еще примитивной дикостью.
Ну, а как раз, потому это и есть до самого конца полностью ведь наиболее естественное следствие иерархически до чего довольно на редкость многослойно обустроенного цивилизованного бытия.
А из всего того вполне так еще однозначно само собой следует, что это – всего-то навсего наиболее темная сторона общечеловеческой культурной действительности.
Ну, а потому и представляет оно из себя явный же шлак всего того возвышенного величия, каковое можно подчас этак лицезреть воочию, посещая великие исторические места.

При этом вовсе ведь нет совсем ничего, что было бы яснее и безукоризненно проще…
Несомненно, этак данное сколь донельзя прискорбное положение вещей, действительно, более чем недвусмысленно явно во всем ведь противоречит, тем самым истинно наилучшим человеческим чувствам, ну а посему всякому тому достойному сердцу от всего того явно бывает столь нестерпимо подчас исключительно больно.
И кстати, именно в связи с этим разум культурных и просвещенных людей и впрямь-то столь агрессивно и донельзя воинственно противопоставил все свои на редкость возвышенные принципы тому до чего крайне еще плачевному, однако, при всем том на целые века уж ныне совсем до конца весьма прочно устоявшемуся, социальному положению общества.

Однако нашлись уж умники, что безо всяких долгих и совершенно излишних прений, наспех вооружившись до самых зубов тяжеленным, что твой булыжник «Капиталом», и впрямь вознамерились привести весь этот многоликий, вовсе-то никак не бесплотно окружающий нас мир во вполне полностью однозначное соответствие чьему-либо столь лучезарно сияющему необычайно возвышенному облику и подобию.

А между тем этакому социальному эксперименту, попросту беззастенчиво взявшему на щит совершенно ведь бесплотные надежды на самые скорые и многозначительные перемены, попросту именно так заранее была уготована кромешная тьма всех тех полностью беспочвенных, однако вполне в принципе еще изначально весьма уж до чего благих (на одну великую людскую беду) начинаний.
Попросту вот никогда ничего хорошего вовсе-то пока не выходило из всех тех наспех, бездумно и скороспело осуществленных прожектов, основанных на одних лишь разве что всецело наилучших и при всем том самых этак истинно наиблагороднейших намерениях.
Безо всяческой той еще соответствующей сметки, да и весьма и весьма многолетней обкатки на сколь суровой практике бытия, такие вещи до добра вовсе вот никого никак не доведут, даже если бы речь пошла только лишь о создании некой той доморощенной артели на каких-либо никогда ранее никем еще пока не испытанных, экспериментальных принципах производства.

И этакому величайше великому (от всех радужных иллюзий) почину уж на роду, видать, было написано взять да довольно-таки весьма поспешно возродить повсеместно некогда процветавшее в той еще седой древности идолопоклонство со всеми теми его внешними атрибутами и прежде ведь всего именно что человеческими жертвоприношениями во имя некоего наилучшего, «светлого» будущего.
Вот чего пишет об этом Савинков в своей книге «То, чего не было»:
«Только тот делает революцию, только тот поистине творит будущее, кто готов за други своя положить душу свою.
Слышите? Душу… Все то, что вы говорите, очень верно, очень благоразумно, но совесть моя не может принять ваших слов. Понимаете, совесть… Надо отдать все, уметь отдать все. Только в смерти - ценная жертва…»

А между тем совсем не от старости умереть во имя революции или, что однозначно этак будет, куда ведь всецело явно до чего логичнее, за всю свою горячо же всем сердцем любимую родину можно было и в те абсолютно как есть любые прошлые лета.
Однако действительно праведным это окажется разве что лишь тогда, когда ко всему тому человека более чем ответственно побуждает именно внутренняя, а никак не внешняя первопричина.
А уж принять подобную жертву от других со всем тем великим олимпийским спокойствием, стоя при этом где-либо совершенно этак полностью до чего отрешенно вот в стороне…
Нет, на что-либо подобное вполне еще были способны разве что те столь и впрямь до чего предприимчивые и самовлюбленные негодяи, совсем ни во что нисколько существенное явно уж не ставящие всякую ту ЧУЖУЮ человеческую жизнь.

А ведь те прощелыги, что столь немыслимо взъелись на буквально всеобщее катастрофическое бесправие не одних-то отдельных людей, отчаянно смело слали на верную погибель во имя некоего абстрактного всеобщего блага, но и вообще, то никак не родное им поколение, недолго думая явно возжелали возложить на «плаху достижения только-то последующего всеобщего процветания».
И ради полностью единоличного всего своего на этом поприще преуспеяния они были готовы пообещать хоть Луну с неба совершенно незамедлительно тут же именно что мигом разом достать.
Точно так пылкий любовник, склонявший женщину к физической близости, в тот самый момент был готов ей наобещать, чего это ей только самой будет угодно, однако уж, после ее грехопадения, будучи низменным и злым проходимцем, вполне ведь он мог с нею обойтись как угодно подло и более чем отвратительно жестоко.
Автор имеет в виду те нравы, ни в коей мере никак не нынешние.
Деникин в своей книге «Очерки русской смуты» сумрачно пишет о том, как это именно толпа тогда крайне ведь бестолково и слепо пошла за большевистскими полумистическими обещаниями, однако такова, в сущности, суть буквально-то всякого обезумевшего от всех тех прошлых невзгод простого народа.
Он всегдашне жаждет быть наскоро обманутым фактически любым, даже и самым слабым лучиком светлой надежды, ну а те, кто жрал и жрал от пуза на тех до чего и впрямь привольно вольных швейцарских хлебах, на обещания вовсе ведь никак тогда не скупились.
Вот они, слова Деникина, на этот-то весьма уж как есть суровый счет.
«Хотя суровая действительность стояла в разительном, вопиющем противоречии с обольстительными посулами большевистской пропаганды, но она имела действительный известный успех. И не только в силу ошибок, проявленных противниками советской власти, но и потому, что не встречала равноценных по демагогической сущности обещаний с другой стороны. Потому что не улеглась еще вырвавшаяся из берегов народная стихия. Народ жил еще миражами, хотел быть обманутым и поддавался соблазну».

Некие добрые люди, пусть и неуклюже, а все-таки и впрямь до чего весьма резво попытались хоть чего-либо вообще стоящее сделать, дабы всем ведь сразу жить стало, куда явно значительно лучше, однако опыта у них было как-то, безо всякого в том сомнения несколько так маловато…
А откуда это ему было, собственно, у них тогда вообще хоть как-либо взяться?
Большевики, всегдашне обитали, а лучше бы прямо - сказать с жиру бесились в крайне далеких от всех тех российских реалий эмиграциях, ну а эсеров боевого крыла больное насилием время довольно серьезно совсем ведь несладко тогда повыкосило…
О… они смело рвались в бой с царизмом, а не тупым языком безликих терминов перемалывали косточки всей той относительно же правоверно некогда существовавшей, вовсе-то совсем никак не худшей власти.
Однако почему бы это большевикам им было довольно-таки вдосталь, совсем уж без конца и края нисколько не потрепать чего это, значит, не попадя, обильно при всем том всяческие яства до чего весьма и весьма самодостаточно столь ведь безостановочно резво поглощая?
Уж как есть, находясь при всем том где-либо в Европе в той почти добровольной своей эмиграции.
И то, ведь как раз и было наиболее главным большевистским средством по достижению немыслимых высот грядущего переустройства буквально-то всех пределов вселенной.

И ведь исключительно все, что те на редкость кривобокие деятели и вправду умели безгрешно же делать во всеобщее благо, так это разве что более чем беспутно и самоуверенно всячески разглагольствовать, уж всесторонне при этом затрагивая тонкие струны души до чего довольно-таки многих простых и наивных обывателей.
И вот, несмотря на то, что были они бесконечно далеки (в духовном смысле) от каких-либо вообще народных масс, им явно этак вскоре удалось практически полностью овладеть безраздельно собственническим простонародным сознанием.
Ну а те, кто с царской властью действительно на деле боролись, шибко сыпать чужеродными словесами вовсе этак никак не умели, их лозунгом было дело, а не бездушно удушающая всякую самостоятельную мысль самая что ни на есть отъявленная демагогия.
Ну а затем они именно за то, что бескомпромиссно яростно боролись… на то ведь разом всем-то брюхом и напоролись.
И надо же, всех тех, кого царская власть, помиловав, не казнила, тех Коба - новый царь - жизни или свободы попросту этак совершенно ведь мимоходом разом лишил.

Ну, а где, собственно, вообще первопричина всей этой их доморощенно лютой дикости?
И в том ли тут вообще все было дело, что в старом диване узурпаторства в великом множестве завелись весьма ведь отчаянно алчные до рабоче-крестьянской крови клопы?
Однако при всем том чрезвычайно развитом социализме их только лишь поболее разом-то затем еще стало…
Так что совсем вот житья от них никому нисколько не стало, да и заедать они стали гораздо хуже, чем прежде, совсем уж никого из народа отныне теперь вовсе и не жалеючи…
Внешние лицемерные перемены одной лишь безудержной болтологии неизменно этак всецело разом еще прибавляют!
А чего это вообще тогда могло бы хоть сколько-то и вправду более чем незамедлительно совсем ведь вовсе в единый миг действительно перемениться?
Да ничего и впрямь такого вполне ведь существенного!
Попросту следуя всему тому вполне естественному жизненному постулату, что уж посреди всех прочих в большой барабан войны с великим общественным злом всенепременно бьют именно те, кому до самой той еще крайности и вправду всегдашне было, как есть охота играть роль главной скрипки во всяческом вовсе неважно каком еще общественном оркестре.
А если чего тут попишешь, ну никак совсем оно не сподобилось при всем том к тому до чего исступленно непокорном всяческой той до чего ведь безвестной своей судьбе истинно же безнравственно неудержимом хотении…
Причем вот тем более, коли все это было разве что лишь из-за одного того чьего-либо еще изначально более чем низменного общественного положения…
Ну, а чего тогда этакому умнику, собственно, делать?
Не сидеть же и плакать у разбитого корыта всей-то своей мелкой, корыстной и крайне этак и впрямь весьма вот совсем не в меру амбициозной тщеславности?!
Понятное дело, идею в зубы, и на свой рыцарский щит, а затем и запросто марш вперед за правое дело!
Так что то самое аристократическое происхождение вполне еще могла всецело полностью заменить «довольно крепкая лиана фальшивой и воинственно демагогической идеологии».

И это как раз, поэтому та вконец же облезлая, взлохмаченная обезьянка, единственное, что столь довольно стояще (а можно сказать, и виртуозно) умеющая делать, так это разве что до чего остервенело и запальчиво строить рожи всему своему вконец обнищавшему, и до последней степени отчаяния доведенному гиперинфляцией немецкому народу…
Нет, совсем, то никак не иначе, а наиболее главным достоинством Гитлера было до чего бесподобно толковое его умение сколь искусно бесовски кривляться всеми теми отвратительными своими ужимками так и, изображая из себя само Проведение, что в виде наиболее щедрого дара и впрямь ведь было ниспослано всему тому многомиллионному германскому народу.

Ну а более чем бесподобно яркой всему тому первопричиной, вполне еще возможно, и стал как раз-таки именно страх германской буржуазии пред вовсе-то нисколько не бескровной возможностью самого же до чего только непременного затем повторения русского сценария, причем на сей раз именно на той исконно же немецкой земле.
Вот оно чего и вправду может выйти от одного того совсем беспрецедентно большого и до самого этак конца столь полноценно всею душою как есть прочувствованного желания досадить бы пришлому злу при помощи его-то собственных, разве что лишь исключительно местных вволю окрылившихся истинно сатанинских сил.

Однако все те намерения еще изначально были самыми, что ни на есть, безукоризненно, хорошими, – вполне этак возможно отчаянно завопит какой-нибудь безрассудный потомственный либерал-утопист.
Ну, что же, и впрямь ведь как есть то вполне допустимо, что все это было именно так, а никак и близко совсем не иначе.
Однако та исключительно бездонная пропасть до чего только неизменно более чем разом всегда разверзается промеж двух дальних берегов совершенно различных подходов мышления низов общества и пресловутых деспотичных верхов.
Причем этот немыслимо бездонный провал попросту безмерно же всеобъемлющ по всем-то своим формам и проявлениям в плане всей той довольно-таки обыденной и повседневной житейской логики.
А по-иному то и быть пока нисколько и близко никак оно еще уж не может!
И все это именно так, как раз ведь поскольку в социальном плане внутри довольно приземленного сознания самых различных социальных групп человеческого сообщества, в каком-либо ином ключе все это могло бы себя проявить в одних лишь тех и близко никак не на ночь рассказываемых сказках лучезарно настроенной, литературной и окололитературной братии.

Причем все их родоначальное древо вовсе не является хоть сколько-то до чего только безупречно аристократическим в некоем том доподлинно духовном смысле, а куда скорее было оно во всем донельзя опричным – и разве что несколько довольно-таки переиначенным в свете и духе всепоглощающего европейского либерализма.
Уж в связи, с чем все те Герцены, Белинские, Чернышевские и ополчились всем тем до чего и впрямь промозгло унылым резвым кагалом на совершенно этак безликую истину, рвя ее при этом зубами на самые те еще мелкие всевозможные частности.
И обо всем том некогда еще Чехов в его повести «Дуэль» до чего уж остро так написал:
«- Вот они каковы, макаки… - начал фон Корен, кутаясь в плащ и закрывая глаза. - Ты слышал, она не хотела бы заниматься букашками и козявками, потому что страдает народ. Так судят нашего брата все макаки.
Племя рабское, лукавое, в десяти поколениях запуганное кнутом и кулаком; оно трепещет, умиляется и курит фимиамы только перед насилием, но впусти макаку в свободную область, где ее некому брать за шиворот, там она развертывается и дает себя знать. Посмотри, как она смела на картинных выставках, в музеях, в театрах или когда судит о науке: она топорщится, становится на дыбы, ругается, критикует…»

И ведь как раз-таки эдак оно и есть буквально-то при любом раскладе, если уж действительно всячески исключительно уж безотчетно во всем следовать именно доводам разума, а не столь на редкость прытко идти наилегчайшим путем попросту как есть и впрямь доведенных до самого чувственного экстаза, безусловно-то, всецело прелестных, изысканных чувств…
И куда это оттого нам, собственно, деться, раз уж как есть именно надо бы прямо и без утайки признать, что никогда, в сущности, не было ни малейшей связи между процессами мышления, у всяческих любителей сладко позевывая помечтать, вкусно отобедав и простого люда, прозябающего в болоте сущей оскуделости и вопиющей нищеты.

И попросту до чего и впрямь тупо с жиру беситься свойственно, пожалуй, буквально-то всем, кому его интеллектуальная лень совершенно уж вовсе никак не дозволяет изыскивать исторические примеры развития общества несколько иным, а не только-то столь беспардонно жесточайшим путем самого ведь до чего неправого и дикого насилия.
И были ведь те самые более-менее праведные пути-дороги, и их надо было разве что лишь как следует весьма этак надежно разве что вот всячески адаптировать, дабы по ним и впрямь было возможно довольно-таки неспешно, затем пойти, оставаясь при этом, однако исключительно ведь на своей родной РОССИЙСКОЙ почве.
Уж вовсе-то и близко при всем том, никак не пытаясь до чего откровенно насильственным путем всецело приподнять довольно существенно разом вверх весь тот до чего невежественный и простоватый народ.
Поскольку до своего собственного титанически необъятного духовного величия никакая интеллигенция его совсем этак ни в жизнь и близко вот никогда попросту совершенно же не подымет.
Да оно еще и явно именно что попросту сколь этак на редкость безмерно излишне.
Поскольку на самом-то деле наиболее тут главным будет разве что сколь незатейливо и весьма до чего старательно вывести в люди именно тех самых отдельных из его представителей, что действительно полностью еще ведь затем окажутся того и вправду на деле вполне уж достойны.
Причем столь ответственно дав им образование, да и самые что ни на есть действенные бразды правления и можно будет постепенно вот приобщить простой народ к бремени власти.

И то совсем иное дело, чем та ситуация, КОГДА совершенно же невежественную серую толпу попросту разом захотели еще приучить, саму-то собою весьма ведь до чего только деятельно управлять.
Ну а в результате - одно лишь безбожно короткое время самой безостановочной чехарды смены некоей той до чего окаянной и беспутной власти всяческой же всецело разве что весьма этак наихудшей некой другой.
Ну а также то время как есть, вполне ведь ославилось более чем самой безнадежной и бесчеловечной, кем-либо всецело извне явно привитой дикой анархией…
Ну, а затем пришло время практически полного отсутствия всяческого здравого смысла под неким уж соусом немыслимо светлой и безгрешной лишь некогда затем только грядущей жизни в сколь наскоро обновленном и подкрашенном атеистической идеологией (коммунистическом) раю.
Ну а пока суд да дело, пусть себе нынешнее поколение хоть совсем этак с голоду буквально-то все как некогда мамонты полностью вымрет, оно ведь никак не более, нежели чем попросту тот еще мелкий уголь в топке мировой революции.

Оно должно было в ней, как есть все сгореть ради и впрямь-таки сколь безоговорочного счастья тех призрачно надуманных грядущих поколений (существующих в одних лишь мозгах ревностно чтущих свою теорию, чрезмерно прямодушных благодетелей всего того чисто так абстрактного рода людского).
Им попросту весьма утопически явно ведь показалось, что надо бы столь безмерно всячески облагодетельствовать тех самых людей, что непременно будут затем жить в сущей обители сколь несбыточных идеалистических фантазий.
Да только между тем жили они всею той вполне полноценной жизнью в одном лишь том разве что весьма и весьма до чего и впрямь растравленном и всеблагом воображении ярых охотников за неким всеобщим счастьем и благополучием.

Обнищавшая от войн и воровства Россия увязла по самый лоб в зыбучем песке лживых иллюзий, сотканных из сизого дыма, до чего обильно ведь выделяемого сырыми дровами довольно-таки нелепо скроенного, да и весьма уж как есть многослойного, словно бы тот еще слоеный пирог, бесформенно благодушного российского либерализма.
Пророки вездесущего будущего счастья никак не стремились действительно облегчить рабочим жизнь, а разве что до чего во всем только как есть, они явно расстарались, дабы всячески замусолить и засорить простому люду мозги столь верно зомбирующей их весьма недалекий интеллект отчаянной пропагандой об их, значится, до чего непомерно великой собственной значимости.

Именно этак и ведут себя сегодня все те, кто сколь непременно желает обчистить лоху карманы путем весьма небезыскусного навешивания ему на уши тяжеленных килограммов совершенно этак между тем вовсе ведь невесомой лапши.
Но то еще были как есть этак именно что городские труженики, они хоть и грамоту толком никак не знали, да только о правах своих, какое-никакое, пусть и самое туманное, представление все же имели.
В то время как простой крестьянин был от века забит и невежественен, а потому его ничтоже сумняшеся вполне возможно было совсем этак в бараний рог безо всякого промедления разом скрутить.
Правда был он вполне способен, согнувшись при этом до самой земли вдруг разом еще спружинив до конца распрямится, да только какой в этом вообще был смысл, если все силовые рычаги в государстве были вовсе не в его мозолистых руках.
Да он и расписаться толком за себя никак не умел кроме как, разве что кривым крестиком, зачастую совсем не вскользь обозначавшим его последующий (при большевиках), более чем заранее же предопределенный, весьма печальный удел.
А все-таки именно ради этакой босоногой бедноты, насколько это вообще небезызвестно автору этих строк, и была некогда в великих муках бесчестья довольно-то наспех сотворена та до чего весьма и весьма незатейливая ВЕЛИКАЯ ОКТЯБРЬСКАЯ революция, которая затем целое десятилетие серо и скромно именовалась «Октябрьским переворотом».
Однако на сколь бесчисленных и безымянных крестьянских могилах никто из большевиков крестов тогда не поставил, а между тем бывало оно и такое, что и родным и близким тоже сие было никак и близко-то совсем не по силам.
И уж поневоле они гнили душевно рядом с трупами наиболее близких им людей, попросту, совсем этак никак не будучи в состоянии их хоть сколько-то в той сырой от дождей и слез земле навеки достойно упокоить.
Вот оно то самое великое и безумное счастье с голоду всем разом опухнуть за всю более чем откровенно демонически бесноватую советскую власть!
Осчастливленные ею толпами отправились прямиком в рай, как оно вроде и было положено всем тем, кто сколь много и совершенно безвинно страдал при всей той еще своей честной и без всяких обиняков открытой жизни!
Ну, так может, эти «заморенные голодом массы» должны были до чего слезно еще отблагодарить господ товарищей за то самое, что те своими палаческими действиями, безусловно, ведь более чем «достойно» обеспечили им вечное блаженство в некоем ином мире?
А впрочем, автор именно в том столь глубоко и искренне убежден, что когда комиссары их черную, словно грозовая туча душу Богу на закланье действительно отдали, до тех пор живя всю свою жизнь в полнейшем сытом довольствии и благоденствии, они эту самую «благодарность» и получили сполна и сторицей!
Причем никакого того достойно, живущего в настоящем, а не десять раз липовом достатке государства, они, в конечном уж итоге, нисколько и близко вовсе не создали.
И это при том, что вполне нам современные акулы-капиталисты свои народы вполне достойно ныне хоть как-то кормят.
А вот в Америке 19 века немалая часть белого бедного населения, жило фактически на бобах, а то и попросту голодало.
Достаточно вспомнить рассказы О.генри о тех временах.
Причем то же самое происходило буквально везде во всем этом мире.
Но вот когда весь тот капитализм действительно со временем выбрался из всех своих тесных пеленок простые рабочие люди стали уж жить буквально везде полностью этак вовсе иначе.
Ну а тот ныне давно покойный СССР и был самым наилучшим образцом нравственного и экономического тупика за всю довольно-таки ныне весьма длинную и пеструю историю всего человечества.
А память об наиболее ужасных и неправедных делах этого кровавого режима всенепременно еще поможет всем нам очиститься от липкой грязи прошлых гиблых иллюзий.
Ведь надо бы хотя бы теперь, раз вот действительно как-то опомнились, до чего неспешно возводить храмы за упокой души всех тех безвинно убиенных антихристом, изошедшим из ада в этот наш и без того во многом довольно-таки извечно мучительно жестокий мир.
А Советская власть – это именно тот еще Люцифер в самом ведь омерзительном из всех тех только лишь вообще еще возможных его обликов!

Зло, объявив себя, добром творит чудовищную разруху, и прежде всего - в головах.
И сколь беззаветно извратив все те долгими веками существующие моральные принципы можно было, лишь разве что вздыбить к самым небесам всю ту доселе совершенно этак доселе безмятежную темень и ложь.
И вот уж те самые бездушно прямолинейные профаны и будут всею своею мелкой и недалекой душою всецело еще стремиться достичь неких далеких звезд.
Однако уж совсем ни черта и близко не смысля, абсолютно ни в чем кроме как есть на редкость аляповато наглядных аспектов всей той до чего только окаянной их закостенело неистовой веры в грядущие дни светлого будущего для всего того бездумно абстрактно обведенного кружочком вовсе ведь как есть безликого человечества.
Ну, а слепые, да и во всем, как политическая сила, нисколько вовсе-то явно никчемные массы своего народа они попросту раз и навсегда совсем разучились хоть как-либо еще примечать в виде неких сугубо так отдельных личностей.
А они между тем и вправду подчас, несомненно, нуждаются именно в том до чего на редкость самом так постепенном и до конца истинно ведь взвешенном и продуманном развитии всех их искренне задушевных, а нисколько и близко никак не выпуклых и вычурно выпяченных человеческих качеств.
Однако светлой души прямодушные идеалисты всегда будут истово и безудержно петь самим-то себе столь глубокомысленные восторженные дифирамбы по поводу именно уж всеобщего великого подвига масс, сделавшего их державу бравой, всепобеждающе развитой и несокрушимо сильной.
Однако ту черную и липкую, словно сажа правду о той беспримерно так вовсе неимоверной цене тех будто бы и впрямь великим разумом достигнутых сиюминутных свершений и достижений они всенепременно до чего только еще сурово упрячут куда-либо более чем надежнейше разве что и впрямь-то как есть именно ведь под сукно.
Все сталинские преступные деяния были попросту, как то оказывается, всем нам полностью так жизненно необходимы для одного лишь того максимально быстрого индустриального развития страны, вот и весь сказ.
Ну, а все те люди, безвинно погибшие на великих стройках (а проще говоря, помойках) социализма, они-то разве что до чего довольно несущественные жертвы временных трудностей, переживаемых страной во время всего того столь до конца как есть вполне оправданного и необходимого перехода бывшей аграрной страны на некие новые индустриальные рельсы.
Однако вот шпалами той железной дороги более чем беспрестанно и впрямь до чего верно служили как раз уж скелеты несправедливо осужденных, а затем и загнувшихся на тех нисколько ранее и не бывалых (по их объемам) лесосплавах.
Причем еще и гнили те бревна по берегам рек, раз никакой хозяйской руки более вовсе не было, а значит и ущерба никто и близко тогда нисколько не чувствовал…
Для того единственного в стране «свободного человека» главное было не прибыль, а убыль весьма же неблагонадежного населения в самые отдаленные края, а еще лучше - и вообще на тот свет, и так-то оно было явно ведь весьма только всецело надежнее…
Причем убыль эта носила совершенно необратимый, можно даже сказать, многовековой (в грядущем) отрицательный характер…
Все ее последствия явно еще будут столетиями негативно сказываться на всем том общественном и экономическом укладе страны.
Все трудности постперестроечного периода выросли совсем не на голом месте – корни их в истовом разбазаривании всех тех общенациональных ресурсов, причем как в сталинскую, да точно так и в брежневскую эпоху.
В старые времена жизнь была построена на самобытном житейском разуме и православной вере, а не на тех издали завезенных лживых и бесноватых теориях.

И есть еще и та довольно-то весьма значительная разница между пшеницей, которая каждый год вырастает совершенно так новая, и величественными кедрами, которые вовсе не каждый век на ту же высоту вновь свои колючие ветви к самому вот верху могуче возносят.

Причем всеми уж теми до чего непоправимо некогда свершенными великими историческими ошибками мы вполне еще явно обязаны именно тому незабвенному Владимиру Ильичу…
Раз это он и привел весь свой народ, как Иван Сусанин поляков, в гиблое болото эпохального векового кризиса, коий и останется еще в памяти поколений на многие века, причем именно в качестве самого этак сурового назидания всем тем грядущим потомкам.
Причем капитализм в России был да зачах на корню, а между тем сегодняшняя Россия могла бы жить ничуть не хуже Японии, если бы ее, конечно, не увели в сторону с действительно верного исторического маршрута в серую мглу новоявленного большевистского средневековья.
Господин Ульянов протянул вдаль руку, а все страна потом чуть ли и впрямь ноги с голода не протянула…
И давно бы, кстати, пора вот сделать именно так, дабы далее Ильич свою вдаль простертую руку более уж никогда и нигде вовсе ведь не протягивал.
Со всех центральных площадей российских городов должны быть напрочь сметены все те заводским способом наскоро варварски наштампованные статуи.
Правда, кто-то, конечно, скажет, что это вовсе не сам Ильич был столь доподлинно во всем виноват – блекло светлую идейку, мол, вовсе не он, а его ужасный последователь и новоявленный узурпатор Сталин донельзя так затем извратил чуть ли не до полной ее неузнаваемости, однако все это не более чем досужие домыслы.

Поскольку еще с самого начала своего злосчастного глумления над Россией большевики-ленинцы повели себя никак ведь ни с чем несравнимо похуже любых монгольских ханов-завоевателей.
Вот он самый донельзя конкретный пример их палаческих действий.
Пишет писатель Алексеев в своей книге «Крамола»
«— Большевики применили систему заложников! Бесчеловечный прием!
— Замолчи, иуда! — оборвал Бартов. — От хорошей жизни применили! Республика на грани смерти!..»

Как говорится, если уж республика на грани своей «безвременной кончины» ведет себя этаким совершенно ведь именно что исключительно бесчеловечным образом, коему попросту нет никого названия во всем человеческом языке, то каковой это при ней еще непременно, в конце концов, окажется жизнь, пусть даже и для самых наиболее послушных ее граждан?
Зачинателем всего этого зверства был как раз-таки тот самый всем ведь никак небезызвестный картавый ирод рода людского.
Вот как в самых-то живых, попросту надо сказать, безукоризненно жизненных красках его некогда весьма выразительно описал большой писатель Куприн, и надо бы сразу заметить, что он нисколько не был одним из тех, кто тут же сбежал из России, как только там повеял первый ветер неимоверно пламенной революции.
Его маленький рассказ «Ленин. Моментальная фотография» - яркая иллюстрация ко всему тому чудовищному балу сатаны!
«В сущности, - подумал я, - этот человек, такой простой, вежливый и здоровый, гораздо страшнее Нерона, Тиберия, Иоанна Грозного. Те, при всем своем душевном уродстве, были все-таки людьми, доступными капризам дня и колебаниям характера. Этот же - нечто вроде камня, вроде утеса, который оторвался от горного кряжа и стремительно катится вниз, уничтожая все на своем пути. И при том - подумайте! - камень, в силу какого-то волшебства - мыслящий!
Нет у него ни чувства, ни желаний, ни инстинктов. Одна острая, сухая, непобедимая мысль: падая – уничтожаю».

И ведь до сих самых пор этот раз и навсегда безумно проклятый в грядущих веках «камень» так уж и возвышается над центральными улицами многих городов бывшего Советского Союза.
А между тем именно на ЕГО постаментах и должны быть, в сущности, установлены до чего величественные монументы, ярко же живописующие все то беспросветно несветлое прошлое, стоившие жизни и здоровья всем тем совершенно неисчислимым жертвам бесовской и антипролетарской революции!
Причем памятники эти должны быть самыми что ни на есть различными, учитывая как местный колорит, да так и события, имевшие место именно в этом, собственно, городе.
Однако затем, когда пройдут невообразимо многие и многие лета все то до чего только неимоверное нагромождение чисто «временных трудностей» явно можно будет первостатейно рассматривать именно как нечто сугубо понятное и легко объяснимое, причем всего-то лишь в связи с тем, что процесс становления новой жизни всегда довольно труден и невероятно трудоемок.
И в сфере довольно полноценного понимания всего того, что столь неимоверно всегда ведь немыслимо труден всякий тот верный путь, кое-кто попросту совершенно уж полностью беспомощно барахтается в неких общих фразах, ничего этак конкретного при всем том, вовсе-то никак и не имея ведь в виду.
И сами те до чего на редкость весьма уж вычурно и горько изрекаемые слова в устах подобных людей всегда этак исключительно ведь явственно напоминают некие языческие заклинания.
О да они так и сыплют самыми чудовищными проклятиями всему тому весьма и весьма как есть еще стародавнему темному прошлому, а впрочем, никак не менее от них достается и всему тому ныне и близко совсем уж нисколько никак несветлому неправедно серому нынешнему настоящему.
Причем все те азбучные истины, так и пронзающие ветвистыми молниями черные небеса, что со всем тем безумным пылом неистово исходят из их большего и доброго сердца, звучат при этом до чего на редкость воинственно и угрюмо весьма же догматически, а также нисколько строго логически никак они вовсе явно не обоснованы.
Светлый путь он светел, а потому всемогущ, а тьма скверна, а потому и совсем ведь далее нисколько нестерпима…
Ничего поболее от них и близко уж никогда не услышишь.
А между тем та столь безнадежно неверная и тяжкая дорога строго этак разве что одними ногами безудержно резво вперед неизменно еще будет чревата самой явственной гибелью всей духовности и беспросветной безнадегой вконец осоловелых от выпивки масс (и это даже от чьего-либо пола не очень ведь и вправду на деле зависит).
Да только в том самом лучезарном сознании некоторых в принципе вполне ведь достаточно же полноценно во всем остальном развитых людей и по сей день совсем этак ничего и близко вовсе и по сей день никак не сдвинулось.
Мы безнадежно бедны, потому что враги наши не дремлют, они нам все время палки в колеса вставляют, а потому мы должны, в первую очередь, укреплять державные интересы, ну а все личное - оно разве что когда-нибудь некогда еще вот только потом…
Однако вот американская империя вовсе-то и близко никак не заботящаяся о каком-либо личном благосостоянии своих сограждан, между тем, несомненно, при этом вполне умудряется обеспечить абсолютное большинство из них всем тем им жизненно крайне необходимым, для той самой что ни на есть действительно уж вполне так нормальной человеческой жизни.
Ну а те чрезвычайно великие достижения в определенных областях общую жизнь совершенно не украшают, а лишь всемерно подчеркивают довольно горькую утрату всего того, чего страна могла бы еще достигнуть, если бы никак не застряла она всем своим умом в безнадежном, словно лютая же смерть бессмертно кровавом коммунистическом кювете.
О все эти великие успехи в освоении космоса да и вовсе-то никак нисколько не глубокомысленного начала атомного века…
…а между тем совершенно этак бестолковое, если не сказать безголовое руководство попросту до чего яростно выковало ядерный меч и отправило человека в космос лишь потому, что именно в этом и заключались его собственные сугубо чисто же имперские приоритеты.
В то самое время, как все, что вообще тогда с какого-либо бока более чем принципиально касалось доподлинно житейского обустройства всякой той вполне ведь простой человеческой жизни…
Нет, как раз-таки именно тут все, как всегда, было и близко нисколько ни с того конца сколь бестолково кем-либо более чем уж беспринципно до чего вот крайне исключительно же незатейливо тогда творимо, ну а потом через сплошные тернии к звездам разом еще совсем бездумно ведомо…
Причем до чего многие, до сих самых пор вовсе ведь никак не возьмут себе в толк, а чего это вообще приключилось с их великой державой, а она между тем буквально сопрела в могучих объятьях никак неистощимого на выдумку идеологического маразма.
Он беспрестанно гудел во все медные трубы о некоем общенародном благе, однако при всем том, безусловно, так пекся разве что лишь о своих больших государственных интересах, совершенно пренебрегая народными массами, словно же пеной морской.
Они ведь для него были ничем иным, нежели чем гужевым средством к более-менее посильному достижению неких исключительно абстрактных возвышенных целей.
Ну, а приблудные восприемники всех этих чрезвычайно и впрямь до чего только бездумно преданных идее товарищей попросту совсем этак и близко не верили ни во что, кроме разве что чисто своего собственного весьма и весьма уж никак не в меру неуемного дикого проворства…
Они ведь тогда как есть распланировали одну лишь свою на редкость безбедную жизнь, а простые люди для них разом превратились в литеры заглавных букв, а потому и слова из них складывались вовсе-то никак неразборчивые, зато до конца довольно упорядоченные и совсем неукоснительно беспрекословные к самому незамедлительному вот дальнейшему своему исполнению.
Причем весь тот коммунистический маразм явно имел тот еще самый строжайший внутренний смысл, да и был он к тому же более чем и впрямь на редкость до чего неукротим и упрям.
Раз вот никак в нем и близко нисколько не было никакого обычного бессердечия, поскольку был он вне всяких рамок всего того исконно хоть сколько-то даже и приблизительно вообще человеческого.
Причем наиболее главным в нем было как раз-таки то сколь беспросветно безнравственное вытеснение самим-то собой всего того прежнего, с чьей-либо бесовской точки зрения исключительно уж во всем до чего сомнительно так меркантильного…
Лютую смерть, всему прошлому яростно неся, все то будто бы новое было одним лишь тем еще явным восстановлением давно ныне минувшего, лишь разве что в новой безукоризненно пролетарской, а не царской оболочке.
Большевики чисто внешне изменили реалии окружающей жизни, столь и впрямь самым неестественным образом вывернув при этом все ее житейские постулаты к чему-либо именно что для самих себя сколь этак сообразно во всем самому наилучшему при этом, оставив огромные народные массы в той еще лишь значительно большей гиблой нищете.
Ими была провозглашена бескомпромиссная борьба как самое наилучшее средство достижения цели, а люди стали слепым орудием - кирками и лопатами, которым и вправду следовало до чего скромно гордиться, что им действительно было предоставлено этакое право сколь достойно послужить во имя построения светлых дней грядущего, более чем безмерно явно этак иного мироздания.
Причем именно во имя полного единства духа и явного отсутствия, всяческих никому этак вовсе уж и ненужных вопросов народные массы были попросту отныне разом обезглавлены, а не только во всем оболванены всеми теми вычурно прекрасными сказочными бреднями.
И не просто бедность, голод и холод стали самым обыденным явлением той не столь и стародавней сталинской поры.
Да нет, то еще и возводилось в принцип всяческого как есть праведного общественного бытия, ведь это как раз данным путем и достигалось то наиболее главное, во имя чего и существовал тот невообразимый хаос идеологически весьма и весьма безрассудного упоения всем тем на редкость передовым во всем этом мире социалистическим строем.
Человек должен был безотчетно верить, а не рассуждать логически, и дабы раз и навсегда отбить у него всякую к тому охоту, его и морили голодом, а всякого, кто все-таки пытался самостоятельно думать, незамедлительно клеймили как заклятого врага всего того великого советского народа.
И это действительно тогда более чем полноценно работало, раз уж и образованные люди, безвинно отбывавшие чрезвычайно долгие и впрямь-таки бессмысленно чудовищные сроки в безутешно же невыносимых условиях сталинского ГУЛАГа…
Разве вот не было все их тогдашнее мышление, куда только поболее, нежели чем-либо еще, безусловно-то, до чего только беспрестанно занято крайне привязчивыми мыслями о еде и тепле?
Причем именно за этим их и отправили за колючую проволоку, обложив данью ежедневной нормы, псами с нечеловеческими лицами или с собачьими (изрыгающими злобное рычание) мордами.

И если в полный голос заговорить об том весьма разноликом честном народе, то, несмотря на всю его хватку и весьма зоркий взгляд на все, что беспрестанно происходит в стране, - никуда вот он сам по себе никогда не пойдет, без того поводыря, коим, собственно, и должна была быть высокая духом интеллигенция.
Автор, имеет в виду истинный путь разума, а вовсе не бешенство, безрассудно крушащее все вокруг, до чего уж только, значится, смогут еще дотянуться чьи-либо более чем нечестивые руки.
Истинный мозг нации, конечно, вот не ведет буквально каждого из людей в отдельности за ручку по сколь длинному пути его жизни, а фактически все необразованное население страны в некоем до чего вполне общем же аспекте всего того бытия - через школу, армию и место работы.

И именно как раз-таки там и должна была столь до чего только весьма основательно проявляться, вся та вящая забота о том, истинно как есть простом и ни с какой это стороны нисколько вовсе необразованном человеке.
Причем в более чем как есть самом естественном виде, а никак не в некоем том довольно-таки надуманном, фальшиво-патетическом ключе.
И уж те самые донельзя простые люди, они ведь, даже будучи всем этак на свете полностью на редкость до конца довольными и вполне вдоволь сытыми, более чем неизбежно до чего только весьма равнодушно пассивны и почти, в сущности, никак невосприимчивы к буквально любым позитивным изменениям в духовной сфере.

А чего это вообще от них, собственно, можно было ожидать, коли они разве что лишь только и могут всецело прийти в сущее неистовство из-за сколь этак тяжкой ноши их сущей униженности и нищеты?
Ну, а, что касаемо тонкой духовной сферы, их сознание воспринимает исключительно вскользь и безо всякого глубоко осознанного восхищения, как правило, свойственного людям широко образованным, да и вполне грамотным в плане доподлинно настоящего понимания всех аспектов искусства, а не одной сугубо внешней, пусть и тоже, между тем, весьма отрадной его формы.
Их никак нисколько не интересует вся та довольно-то сокрытая, глубоко моральная суть?
Нет, то и близко уж вовсе нисколько не так, но у них, однако попросту совершенно нет никаких должных инструментов во всем их простоватом и неразвитом сознании, чтобы хоть сколько-то глубоко анализировать и вполне разумно сопоставлять.
Причем, прежде чем столь бестолково, слезно и осатанело кричать народу о самом этак, как оказывается, исключительно бесцеремонном ущемлении всех его будто бы всецело исконных прав, следовало бы для начала еще приучить массы их хоть как-либо вполне осознанно и детально действительно понимать.
Поскольку как-либо иначе без их сколь ведь безукоризненно настоящего и полностью должного понимания весь тот народ только и всего, что всенепременно отыщет себе нового царя, а человеческих прав у него от всего этого ровным счетом вовсе этак никак совсем не прибавится.
И разве он о них и сегодня хоть чего-либо, собственно, как-либо ведает?
Да, это так, российские обыватели и по сей день зачастую пребывают в самом ведь на редкость полнейшем неведении относительно всего того, что с какого-либо бока хоть как-либо касается всего того истинно настоящего соблюдения их будто бы и впрямь «суверенных» человеческих прав, да и всего их людского достоинства тоже в придачу.
Однако попросту вовсе уж не было совсем этак никого, кто бы их в этом вопросе столь и впрямь до чего незатейливо вполне ведь здраво довольно-таки вдумчиво когда-либо еще действительно просвещал.
Нет уж как раз-таки с точностью до наоборот, в школе, в казарме, да и в институте всегда до чего безупречно существовала система, сколь во многом подобная крепостническому рабству и она, кстати, в принципе, вполне беспрепятственно процветает и по сию самую пору.

И это одно лишь то молодое поколение и можно будет довольно-таки осторожно, как есть уж явно еще попытаться со временем до чего исключительно здраво перевоспитать в несколько вовсе-то совсем ином, собственно, духе.
Но это нисколько никак не может кому-либо быть и впрямь весьма бестолково до чего только развязно навязано, а всего-то лишь довольно скромно предложено, причем непременно в виде абсолютно так до конца полностью свободного выбора.
И нечто подобное когда-то ведь было столь вполне уж успешно осуществлено самыми первыми проповедниками христианства посреди детей язычников.
Разве воскресный день, став выходным, не облегчил все те истинно уж невыносимо до того тяжкие тяготы простого народа?

Ну, а все те вовсе на редкость бессмысленные попытки российской интеллигенции посеять семена европейского либерализма на великодержавной почве мелкокняжеской Руси, были порою чрезмерно грубы, однобоки, а главное, еще и бескрайне далеки от всей той вполне реальной помощи, в которой Россия в те времена совсем вот отчаянно и вправду нуждалась.
Тогдашняя интеллигенция, в принципе, могла бы бить во все колокола по поводу сущей безграмотности российского народа.
Да только те самые массовые походы студентов в деревню начались, как раз-таки никак не ранее самого ведь столь доподлинно как есть, векового укоренения закоренело бесноватой советской власти.
А вот совершенно уж начисто полностью ликвидировать само, как оно есть, угнетение бедноты привилегированными классами на наш сегодняшний день было бы, абсолютно так никак попросту и невозможно, поскольку оно имеет слишком глубокие психологические и социальные корни.
Так как зиждется оно в самой глубине души бедняка, во всем столь явственно проистекая от вполне прямой и самой безысходной его зависимости (в экономическом смысле) от буквально всякого работодателя, или еще только пуще, хозяина.
А чего, собственно, вообще остается тому, кто беден и попросту должен для всего своего пропитания в поте лица работать «на дядю», кроме как совершенно ведь втихомолку надеяться, что этот самый власть имущий начальничек будет с ним добр, мудр и вполне справедлив?
Однако обилие власти совершенно всякого постепенно развращает, а потому подобные исподволь так и ласкающие чьи-либо души надежды зачастую сами себя ни в чем никак вовсе-то совсем не оправдывают.
А все же куда значительно лучше управится с делами именно тот, кто вполне твердо знает каждого своего работника прямо в лицо, а потому и будет он в курсе буквально всех его достоинств и недостатков.
А именно как раз потому и сможет он выслушать все его жалобы на те или иные зачастую уж повседневно, так и встречающиеся в процессе его работы трудности и беды.

Ну, а тот, кто безвылазно сидит у себя в высоком кабинете и если чем вообще еще, собственно, занят, так это разве что одной и впрямь совершенно вот бессмысленной и тупой волокитой, а также весьма и весьма пространной возней со всякого рода бесконечным круговоротом всевозможных директив и бесчисленных резолюций…
Нет, уж он-то как раз для такого дела, ну, нисколько совсем никак не сгодится.
А как это было бы ему без них еще вообще хот как-либо обойтись?
Когда без сколь суровой подотчетности во всех своих действиях нельзя было буквально и шагу нигде надежно ступить?
И кстати, сам по себе необъятный бюрократический аппарат являлся как раз-таки той самой крайне уж до конца во всем необходимой сколь явной опорой для сущего становления и процветания государства всех тех извечных и беспрестанных чисто сказочных обещаний.
И именно этак оно тогда и было, раз то самое советское царство-государство по всей своей нелепой форме было всегдашне этак полностью организовано только ведь в виде некоего шагающего экскаватора, где то, что наверху, оно вполне естественно именно человек, а все остальные - одна лишь липкая грязь под его большущими кирзовыми сапогами.
Ее бы только лишь разве что посильно утрамбовать, и вот тогда светлое грядущее на целое тысячелетие для некоей той относительно малой кучки большевистских олигархов и было бы весьма ведь надежно сколь безотлагательно вполне еще, затем обеспечено.
Ну, а суровая подотчетность – это ведь то же сколь безупречно верное и действенное средство утрамбовки человеческой массы в некий единый организм с тем одним буквально за все до чего и впрямь безнадежно и бездарно на редкость нелепо ответственным партийным «мозговым центром».
Вот как пишет об этом истинно достойный писатель Василий Гроссман в его книге-исповеди «Жизнь и судьба».
«Централизация задушила! Изобретатель предложил директору выпускать полторы тысячи деталей вместо двухсот, директор его погнал в шею: план-то он выполняет в весовом выражении, так спокойней. И если у него остановится вся работа, а недостающий материал можно купить на базаре за тридцатку, он лучше потерпит убыток в два миллиона, но не рискнет купить материал на тридцатку».

Вот как раз оттого и вся та чудовищная скованность - отсутствие всяческой хозяйственной инициативы, а как следствие этого полнейший бедлам и сущее разорение.
Ну а кроме всего прочего в условиях революции рабочий, а тем паче крестьянин, всего-то, что меняет одно свое стародавнее ярмо на некое другое, что сколь явно окажется вовсе этак ему совсем никак не на пользу.
Новые хозяева жизни – попросту вообще никак не смогут оказаться хоть сколько-то явно получше, да и значительно честнее всех тех «бывших» и до чего многозначительно полностью ведь во всем отныне разве что прежних.
И это так, уж исходя из того самого незатейливого факта, что вся в стране власть досталась им слишком необоснованно дешево, а также и более чем беззаконно, а посему, дабы надежно укрепить свои жизненные позиции, доблестным комиссарам и вправду потребовалось ликвидировать всех видимых да и невидимых даже их острому глазу врагов.

А как то вообще могло быть иначе, коли новые веяния попросту раз и навсегда фактически перевернули вверх дном буквально-то весь от века еще прочно устоявшийся менталитет, зашвырнув на самый верхний этаж общественной пирамиды бывалых подпольщиков до чего только неизменно более чем надменно все видящих в одних лишь черно-белых тонах.
И уж они-то буквально всю общественную жизнь и начали разом мерить этакими понятно ведь откуда подспудно почерпнутыми, довольно-таки прямо надо сказать, более чем весьма и весьма мрачными мерками.
А иначе и быть оно никак не могло, поскольку никто не сумеет выйти за рамки всего того прежнего полностью этак давно им обжитого бытия.

Им вот всем и впрямь был сколь всемогуще исключительно же естественно нужен этот их новоиспеченный, «идеологически подкованный» революционный быт, причем именно как раз дабы, ясное дело, всею силою разом загнать массы в некое идейное, идеалистическое ярмо, а именно посему они его на них столь бестрепетно разом тогда и примеривали…
И им и вправду нечто подобное было вот жизненно необходимо, дабы никак этак разом не упасть и не ударить бы в грязь лицом, да и вообще они всею душой только и желали как-никак всегда еще пребывать на самой вершине всего своего донельзя неправого могущества.
Причем под всеми теми чрезвычайно многозначительными переменами всегда ведь подразумевалось как раз-таки то самое столь бездумное и силовое выворачивание буквально ведь всего и вся довольно-то безукоризненно и впрямь же наизнанку…
И нечто подобное большевикам лишь потому и было до чего еще столь неотъемлемо жизненно надобно, раз им всегдашне было дано тем-то самым до чего безукоризненно верным своим острым нюхом истинно вот прозорливо как есть заранее почувствовать всю ту и впрямь сплошной той стеной на них надвигающуюся самую неминуемую же беду…
Поскольку им было нисколько небезосновательно полностью заранее ясно, что довольно-то вскоре весьма значительная часть общества безо всякой в том тени сомнения явно еще окажется, действительно способна проявить себя исключительно на редкость полноценным и ярым врагом тех-то нежданных, а зачастую и более чем нежеланных для него всецело вот катастрофических перемен.
А между тем, столь откровенно и немилосердно пахнув в сторону серых масс гнилым душком потного плебейского энтузиазма и можно было до чего же еще спешно их, затем довольно-то бойко и впрямь до самых зубов вооружить всецело супротив всех тех их отчаянно «зверских» вековых угнетателей.
Но все это разве что потому, что столь беззастенчиво же обмануть людей ничуточки не прожженных в больших политических интригах было ведь делом сколь и впрямь вовсе и близко нисколько нехитрым.
Да только ведь полностью еще затем вполне, до конца осознав весь тот их подлый обман, те непременно бы еще воссияли, подняв же на вилы всех тех своих прежних буквально-то вчерашних кумиров, столь беззастенчиво объегоривших простых граждан всяческими досужими байками про скорый рай на этой исконно грешной земле.
И это именно ради предотвращения любых, вполне и вправду затем еще только возможных мятежей, собственно, и нужно было, чтобы все боялись исключительно всех и не доверяли бы, в сущности, вовсе ведь никому, а даже, в частности, порой и самим-то себе.

А также являлось весьма существенным и крайне необходимым делом действительно наладить систему тотального контроля, дабы все следили за всеми и совсем никому не могли бы доверить секрет, так или иначе связанный с существующей ныне политикой, и тот сразу не стал бы довольно быстро известен тем совершенно бескомпромиссным и компетентным органам.
Ну, а самое немыслимое расширение штата всех этих пресловутых органов чувств сталинской власти, в свою очередь, довольно неизбежно отвлекало от производственных мощностей людей, нынче-то занимавшихся исключительно иным, и куда более праведным делом, а именно во всем «значительнее же полезным», самым непримиримым отлавливанием отлично вот скрывающих свою вражью сущность «врагов народа».
И эти-то злющие враги, непонятно вообще, какого народа, как правило, были людьми во всем самостоятельно мыслящими, да и всецело полезными обществу, и без них ему, кстати, жить стало намного трудней и куда, несомненно, во всем крайне этак на редкость всецело уж явно безрадостней.
Причем постепенно, как ради должной отчетности, да так и во имя ревностного поощрения сверху, все эти местные следственные органы стали всех этих недругов Советской власти попросту из длинного рукава довольно деятельно извлекать, а также и всевозможнейшие заговоры из глубин всего своего нечистого нутра буквально с чистого листа беззастенчиво измышлять.

Ну, а тогдашней центральной власти все это было, конечно, и вправду чрезвычайно во всем полностью же удобно, ведь чем лишь поболее было между делом навеяно на массы великого страха, тем лишь ей самой было значительно во всем весьма этак спокойнее, да и необъятно же на редкость всецело раздольнее.
А также имелся и тот сколь, несомненно, важнейший аспект, в сущности, и приведший к самой что ни на есть более чем разнузданной необходимости самого так весьма и весьма яростного «раздувания мехов» великого террора.

НКВД стало довольно самостоятельной структурой, способной вершить суд не только над судьбами людей, попавших в ее сети, но и на полную катушку всей своей разросшейся плотью явно этак вовсю стремились ее руководители всегда уж заполучить и всякий тот дополнительный человеческий материал ради всего его последующего усвоения в недрах северных широт.

Поскольку это, безусловно, давало возможность всей этой бесовской организации безмерно расширить свое «правое дело», а между тем всякий на ходу безмерно разбухающий бюрократический аппарат лишь о том и мечтает, как бы это его кипучая деятельность, и вправду процветала бы, затем значительно шире и всерьез охватывала самые дальние, буквально-то заоблачные горизонты.

Ну, а ВЕЛИКОМУ вождю все это было только лишь весьма и весьма во всем на руку - он ведь именно для того и выкармливал своих извечно голодных шакалов, дабы они за ним его добычу всласть доедали до самых тех еще белых косточек ее уж при этом до чего только яростно обгладывая.
Как политик Сталин шагал по необъятным просторам страны, волоча за собой дохлую коммунистическую клячу, а дутый энтузиазм в подобных делах и вправду неизменно являлся наилучшим подспорьем для успеха в до чего подлом одурачивании самого этак максимального количества и без того слишком вот доверчивого народа.
Этот ирод рода людского более чем беззастенчиво выплясывал чечетку по сердцам своих сограждан, и его наиболее величайшей гордостью была та исключительно ведь самая так несомненная переполненность их сердец истовой любовью к нему, их безжалостному поработителю и безмерно злобному угнетателю.
Резкое усиление террора было также более чем неразрывно сколь отчетливо связанно еще и с тем весьма ведь крайне-то немаловажным обстоятельством, что чем только круче будет вираж тайной хитрости, всецело доказывающей, что все у нас, как всегда, хорошо, в явный противовес всей той реально существующей совершенно этак нисколько невзрачной действительности…

Тем лишь более и более должен был беспрестанно во всем усиливаться процесс подавления народного гнева, причем задолго ведь до того, как он вообще бы еще сумел как следует так набрать нужные обороты для того, чтобы с грохотом, затем вырваться куда-либо только, значится разом наружу.
Ну, а кроме того, и все те исключительно так преступно крайне ведь враждебные интриги в высших сферах советского государственного аппарата разве что лишь тогда было возможно тем еще самым надлежащим образом вполне этак полноценно более чем надежно предотвратить…
Нет уж чего-либо подобного если и было возможно добиться то только лишь разве что выделив из всей той общей когорты одного того наиболее великого истинно солнцеподобного вождя.
И именно поэтому всякая совершенно же кощунственная попытка его переизбрания, как и любого иного насильственного его увода от более чем беспрестанно так бурлящего горнила политической власти, явно бы тогда собственно выглядела именно как самое же вопиющее и вовсе неописуемое святотатство.
Ну а вследствие того и было бы нечто подобное самым так неимоверно дерзновенным покушением на все те давным-давно незыблемо устоявшееся устои всего ведь того новоявленного пролетарского строя.
Сергей Снегов в своих «Норильских рассказах» пишет об этом так:
«- Поэтому нового-то своего обряжаете чуть ли не в божество: и гений человечества, и отец родной, и спасибо за счастливую жизнь, и вождь народов всего мира… Нет, брат Виктор, если у кого и есть сейчас эсеровское понимание личности, так у вас. Взяли, взяли вы наш старый культ вождя да в такую руководительскую религию раздули - даже мы руками разводим».

И было ведь отчего!
Никто из тех, яростно подготавливавших почву для грядущей революции, не мог себе и вообразить, что ее прямые последствия в том еще самом конечном своем итоге явно же приведут именно к появлению этакого кровавого деспота, каковым затем и предстал уголовник Коба на самом пике в целом довольно-то весьма незначительного государственного переворота.

Прежняя опричная держава со всеми ее устоями и традициями, безусловно, осталась практически на точно том именно что своем более чем вполне ведь естественном месте, переменились одни лишь лица, а вовсе не ее всегдашняя донельзя демоническая суть.
То есть ничего при этом существенного вовсе этак нисколько совсем не переменилось, кроме как разве и впрямь чего-либо одного, а именно как раз того самого, что все рычаги былого узурпаторства были вновь приведены в полнейшее взаимодействие с той еще самой широчайше же карающей государевой дланью.
Ну, а само по себе событие октябрьского переворота только лишь впоследствии было прозвано величайшим именем общемирового грабежа, поскольку главной ее цели во всем том вселенском масштабе добиться тогда уж вовсе-то этак совсем, и не удалось.
А значит, и надо было весьма ведь всерьез и надолго отныне обустраиваться на всей той довольно немалой, до чего вот наскоро и верно отхваченной большевистской бульдожьей хваткой совершенно ведь вовсе необъятнейшей российской территории.
Из чего, собственно, и следует сделать тот самый вполне уж закономерный вывод о том, что эдакое государство, попросту явно должно было быть полностью так начисто отсечено от всей той остальной человеческой цивилизации.
Ну, а затем тяжкой пятой террора всецело прижато именно к тому до чего ведь изрядно между тем на редкость лакированному коммунистическому ногтю.
И все это было сколь довольно-таки прагматично осуществлено только лишь ради того дабы далее никто и помыслить вовсе не смел о том, чтобы и впрямь еще совсем уж ненароком вернулись все те прежние, безбрежно безыдейные времена, на тот момент совсем ведь навеки ныне канувшего в лету 19-го столетия.
Так что как оно, собственно, вообще только выходит, в большую политику исключительно супротив их воли и всякого знания о том действительно оказались вовлечены лица, о ней и близко нисколько не помышлявшие.
И никакая слепая преданность идее совсем не могла при всем том, собственно, стать истинной панацеей от всех тех лишь затем еще возможных бед, так как эта дурная и дутая фикция более чем безостановочно видоизменялась, а посему малообразованный человек, чтобы выжить, должен был стать бесхребетной и безынициативной единицей большого общественного механизма.
И именно этак оно и было!
Однако при всем том то полное буквально ведь со всем и вся до чего бездумное согласие всецело ожидалось от одних лишь без году неделя получивших из рук большевиков «свободу и равенство» пролетариев, ну, а от любого представителя «народной власти» всенепременно требовалось согласие взвешенное и обдуманное, да и идейно полностью обоснованное.
А ко всему прочему экономические рычаги этакого государства были настолько безнадежно слабы, что потихоньку вполне уж всерьез стала насущной самая прямая надобность в безумном, как и сама та эпоха, великом ведь множестве бесправных каторжников.
То есть, действительно возникла нужда в самом-то несметном числе рабов, которые будут безостановочно трудиться, почти этак совсем безо всякого отдыха, получая при этом за это очень даже бедную калориями баланду, а иначе страна со столь неудобоваримым для всякой человеческой психологии режимом хозяйствования довольно-то вскоре бы оказалась полнейшим банкротом.
А из кого их было, собственно, еще набирать, чтобы разом так затем загнать их всех за Можай?
Ясное дело, из кого, из всех тех совершенно уж бесчисленных, словно звезды на небе, классовых врагов, сомневающихся, подозрительных, а также еще и тех, на кого «добрые» люди в письменном виде более чем безапелляционно подчас именно что как есть, анонимно укажут.
Да и первозданный дивный лес валили вовсе не во имя исключительно так нелепого освоения доселе девственной целины, а только уж ради того, чтобы как есть, еще затем его продать проклятым капиталистам, дабы хоть сколько-то тем самым поддержать вечно падающие штаны более чем до чего только неизменно шаткой социалистической экономики.
Россия стала экспортировать в другие страны свои природные богатства, а при царе она вывозила зерно, снятое с одних и тех посевных площадей, безо всякой существенной необходимости расчистки новых земельных участков.
А тут уж все разом должны были отправиться нараспашку первозданной целины, будто бы и впрямь народу непомерно больше разом стало, а потому и никак не иначе, а снятого с тех прежних гектаров урожая на всех прокормиться, далее никак не могло хоть сколько-то и вправду на деле, затем ведь еще хватить.
А может, все тут дело было только лишь в том, что при этаком крайне плохом хозяйствовании, чтобы своим не дать с голоду помереть, куда уж там при подобном раскладе каких-либо чужих вдоволь накормить, там, где ранее всегда запросто хватало самого мелкого пятачка земли, теперь-то была нужда в целом колхозном поле?
Да и то разве что с трудом тогда его хватало!
А почему?
Да только потому, что работая, на того дядю, которому попросту разом неизвестно с чего захотелось на чужом вот горбу в рай сходу безо всякого промедления въехать, много уж сил действительно вкладывать абсолютно так никто и близко-то совершенно вовсе не станет.
Колхозник, он всегда совсем так безотрадно работал, только лишь явно через силу, а кроме того, до чего многих настоящих трудолюбивых работников от родной-то земли, куда только подалее на верную смерть в Сибирь более чем безвозвратно большевики тогда отселили…
А если кого вообще и оставили, так и те тоже быстро ведь про весь свой прежний и былой труд фактически начисто разом позабыли.
Вячеслав Леонидович Кондратьев, «Искупить кровью»:
«- Была у меня своя землица, холил ее, ублажал, кажинный камешек с нее убирал, навозу завозил сколько можно. Вот она и родила, матушка. Ну, и изба была справная, сам каждое бревнышко обтесал, к другому пригнал… И что? Из этого дома родного меня к такой-то матери… А какой я был кулак, просто хозяин справный… Обидели меня? Конечно. Вроде бы эта обида должна мне мешать воевать, однако воюю…
- Меня оставили, но я сразу в счетоводы пошел. Не на своей земле - что за работа, - сказал Мачихин и сплюнул».

Село попросту разом лишили всех его более чем для него наиболее естественных органов чувств, причем именно дабы столь непременно еще всецело затем избежать всяческих дальнейших с ним контрреволюционных осложнений и крайне неблаговидных мятежных неприятностей.
Но и городу тоже тогда, в те самые сколь бездушно черствые времена, действительно порядком ведь на орехи досталось.
Раз той самой почти поголовной ликвидации (часто физической) праведного сельского люда было явно нисколько и близко никак еще недостаточно и вот дабы посильно и совершенно беспрецедентно выкупить из ломбарда экономического краха всю свою управленческую тупость и лень, большевики и придумали всеобщий невообразимый энтузиазм нисколько нескончаемого строительства светлейших дней и ночей.
Уж того самого сказочного бытия - вожделенного коммунистического завтра, коему попросту вовсе никогда не было суждено стать обыденным и тем еще самым повседневным сегодня.
И вот в как есть этак наиболее прямой связи со всем тем, выше уж столь искрометно вышеизложенным, самая неотложная работа в СССР и впрямь закипела в виде огромного всесильно внушаемого извне бравого энтузиазма, правда, с крайне низким, если не сказать ничтожным, итоговым КПД.

И все это было именно так, а никак ведь право уж не иначе!
Восторженность в восприятии прошлых советских времен - она ведь разве что от убогости их самого этак более чем естественного продолжения…
Когда-нибудь идеологическое нутро должно было совсем вот окончательно выгнить, но сами принципы строительства чего-либо нисколько, по всей своей сути и поныне полностью-то незыблемы и до конца как есть неизменны.
Все пертурбации российского бытия - только лишь от одного преобразования общественных отношений в некие иные рамки, а их костяк между тем так и остался совершенно в точности тем же еще со времен стародавнего средневекового феодализма.
Причем советские времена – это разве что тот самый до чего только безусловный явный откат в весьма и весьма далекое прошлое под видом построения мнимого светлого будущего.

А потому, то абстрактно провозглашенное право на труд в Советском Союзе и стало безликим правом ничтожного раба, поскольку человек был начисто лишен каких-либо иных (не показных) социальных прав и прежде всего ранее с грехом пополам существовавшей свободы организованного протеста супротив вовсе-то непосильных условий труда, скажем, на производстве чугуна и стали.
Людей там калечилось и гибло уйма, а все их совместные усилия уходили только на то, чтобы вполне этак бескомпромиссно сколь уж еще достойно выковать меч, действительно более чем БЕЗУПРЕЧНО способный на деле вполне защитить «великие социалистические завоевания».
И как бы это странно ни прозвучало, а все ж таки в той еще дореволюционной России забастовщиков вовсе ведь массово не ссылали и не расстреливали на месте, как это довольно-то частенько случалось во времена становления Советской власти.
За саботаж без долгих разговоров ставили к стенке, а это ведь точно та же забастовка, только лишь разве что разом переименованная большевиками в некое иное, пожалуй, значительно худшее преступление против новой власти, нежели чем при царе было бы убийство его сатрапов - жандармов.
За такие дела революционеров при царе приговаривали по суду после длительного и весьма тщательного следственного разбирательства, ну, а рабочего, отошедшего от станка из-за голодного обморока, зачатую ожидала пуля в висок, безо всяких долгих прений и дискуссий.
- «Раз спит гад, значит, от работы отлынивает!»

И это вовсе не пустые слова, поскольку за ними в полный рост стоят вполне ведь конкретные люди, что были расстреляны, а также их изголодавшиеся или умершие в нищете семьи, а бывало и того только явно еще более чем несравненно похуже…
Автор в том абсолютно уверен, что некоторая часть сегодняшних озверелых уголовников - это же и есть потомки тех самых людей, что были некогда всею силой красного знамени сколь этак беспардонно сброшены в эту страшную бездну социального зла.
Предки этих зверей в человеческом облике были честными тружениками, являвшими собой наиболее наилучшую часть от всего того пролетариата, раз вовсе не были они теми бесправными рабами, которые были совершенно уж безропотно готовы совсем так без отдыха вкалывать за те самые более чем жалкие гроши.
А вот и явное подтверждение этих слов от сына века, видевшего все происходящее именно своими собственными глазами, а не услышавшего все это посредством чьих-либо чужих «лживых» россказней.
Сергей Снегов, «Норильские Рассказы»:
«После великого раскулачивания дети расстрелянных либо ссыльных отцов… Куда им деться?
На всех жизненных дорогах - красные огни. Можете поверить, я эту бражку-лейку хорошо знаю. Вся молодежь "воров в законе" из таких: единственный им путь - в бандиты.
- Среди ваших тоже хватает кулацких сынков.
- Даже больше. Блатной мир - социальные отходы революционных переворотов».

Вот оно как, на радость кремлевскому бандиту, в стране разбойников видимо-невидимо тогда поразвелось, а стало быть, народ и льнул к центральной власти в поисках защиты от всего их сколь же чудовищного произвола.
Никто ведь, однако, при этом вовсе не говорит, что, мол, до революции все вот, значит, обстояло до чего чисто да гладко - кривого и без безбожных врагов мира и спокойствия большевиков всегда этак на Руси уж издревле еще хватало.
Ниже приведены только три тому весьма вот основательных, вполне ведь и впрямь до чего только на редкость наглядных примера.
Вадим Александрович Прокофьев,
«Желябов»:
«Голод, эпидемии умерщвляют сотни тысяч людей при полном молчании образованного общества.
В газетах пишут о пирах великосветских кутил, курят фимиам новым хозяевам жизни — денежным мешкам, сплетничают о похождениях актрис, а деревня умирает. Да разве они могут написать, что при освидетельствовании новобранцев пятая часть крестьянских сынов признается «негодной к службе в армии по состоянию здоровья»? Разве напишут в газете о том, что из крестьянских изб уползают клопы, — хозяева так отощали, что насекомые недоедают. Разве осмелится кто рассказать о деревенских хатах, стоящих без соломенных крыш, скормленных скоту, и о скотине, не имеющей силы встать на ноги от такой кормежки!»

Там же.
Кто поможет сельчанину, кто спасет от смерти его детей, которые забыли все слова, кроме одного, раздирающего сердце: «Хлеба!»?
Молчит правительство, молчат земцы, молчит и «Народная воля».
Желябов сжимает до боли в суставах кулаки, скрипит зубами. Он страшен в эту минуту. В родной Султановке крестьяне, чтобы не умереть с голоду, идут на преступления. Когда им грозят тюрьмой, они отвечают односложно: «Там кормят!»

А. Толмачев «Калинин»
«Как на многих крупных заводах, на Путиловском сигнал к началу работы подавался гудком. Первый — долгий — предупреждал, что в распоряжении рабочих осталось еще десять минут. Второй — прерывистый — хлестал по сердцу опоздавших: «Штраф! Штраф! Штраф!» Он так и назывался «штрафным». После него цеховые номерные кружки убирали и ставили одну общую. Всякий, кто опускал в нее свой номер, знал: сегодня будет работать бесплатно».

Конечно, все это действительно само собою подразумевает вполне же полное и до чего и впрямь бессовестно же безграничное бесправие…
Да только вот ведь оно что, если все-таки взять да наспех сравнить - один единственный день забесплатно на хозяина отработать из-за 10-минутного опоздания или этак-то, как оно было при новом деспоте Сталине, полгода в лагере отбыть, баланду хлебать из-за одного лишь совершенно этак нечаянного пятиминутного опоздания на работу?
При батюшке-царе жизнь была относительно дешевой, а главное, что буквально везде, по всему миру, все это было тогда до чего во многом, пожалуй, что в целом вполне этак полностью на редкость же одинаково.
И вот, другие страны стали развитыми и вполне экономически до конца обустроенными, ну, а России, по всей на то видимости, до вполне современного состояния общеевропейского уровня жизни еще придется плестись те самые совершенно выпавшие из общеисторического процесса 70 лет социализма, а также и 10 лет его постепенного зловонного разложения.
Причем, да только Бог чтобы и этого еще вот хоть как-то хватило!
И идеологическая составляющая должного успеха может быть заключена только-то в полном так самом же фатальном отрыве от всех тех кроваво красных фантомов всего ведь того ныне минувшего.
Оно было вполне всерьез при всем том еще и очерчено багровым закатом солнца былого гуманизма, а также и до чего длиннющими тенями прошлого и былого, что так и тянулись за довольно ведь многими выдающимися людьми.
И сам народ тогда стал серой и однородной массой…
А между тем истинному процветанию страны, ну, никак нисколько не поспособствует та самая безликая стахановщина, да еще и тот совершенно этак бессмысленно утопический, дутый энтузиазм.
При нормальной системе хозяйствования вовсе-то нисколько будет не надобно никого неволить и подгонять, дабы он стал таким уж и впрямь до конца вот сознательным, взял на себя встречные обязательства, выполнил и перевыполнил пятилетний план.

До революции все средства производства были до чего только исключительно во всем беспросветно еще примитивными, однако на одной лишь купленной у проклятых капиталистов технике довольно далеко никак не уедешь!
А между тем у каждого отдельного человека явно должно быть внутри вполне надлежащее место для того самого, более чем и впрямь достаточно же серьезного по-собственнически до конца этак взвешенно обоснованного желания, как следует хорошо поработать, ну а идея «все наше» сама собой незамедлительно превращается во «все, ясное дело, вовсе ничье».

А значит, само уж собою в запасе только и оставалось одно лишь крайне этак беспрестанно всеядное и до чего весьма и весьма на редкость бессовестно разнузданное очковтирательство, а еще и донельзя беспочвенно слащавое вранье обо всех тех буквально всеобщих нынешних успехах никем нисколько вовсе никак непобедимой великой страны…
И чего уж это еще хоть как-либо вообще могло фактически ведь полностью чудодейственно выручить из беды и впрямь-таки всеобъемлюще и окончательно стопроцентного запустения закромов той до чего необъятнейшей родины, которая при большевиках попросту явно отучилась саму себя вполне обеспечивать всем тем ей жизненно необходимым?

Сергей Снегов в своих «Норильских Рассказах» живо расписывает бытность лагерей и весьма красочно повествует о том, как уж тогдашняя интеллигенция не мытьем так катанием до чего только неотъемлемо так верно начинала совсем недвусмысленно прозревать, столь сиротливо при этом озираясь на всеми ныне позабытый здравый смысл.
Однако уж более чем отчетливо и ясно осознавали те высокие мыслями и чувствами люди, а чего это именно от них теперь, собственно, той новой власти истинно так повседневно фактически требуется для полного удовлетворения ее наиболее основных и самых естественных нужд.

А главным нынче было разве что как можно только поболее создать всякой и всяческой той еще самой весьма наглядной показухи, а не реального труда, ведь из-под палки силком, сколько не трудись, а все равно результат он обязательно будет, куда этак не в пример явно похуже, чем при проклятущей частной собственности.
Это не просто цитата из художественного произведения это честнейшее свидетельство до чего только безотрадно вспоминавшего прошлое очевидца.
«- Вот это туфта так туфта! Почти вдесятеро! Процентов сто тридцать нормы - ручаюсь головой! Боже, какие мы кусочники в сравнении с Михаилом Георгиевичем!»

Вот оно как, а кто нас никак совсем не понял, тот у нас сразу же взял, да и не своей естественной смертью быстренько помер!
Это пока тех панов было хоть отбавляй и интересовала их, прежде всего, именно разве что чисто так своя личная выгода, никакого того восторженного вранья о всеобщих успехах никому ведь из власть предержащих было и близко вовсе нисколько ненужно.
Поскольку тогда им был всецело нужен один лишь доподлинно верный успех в делах, а никак не дутый энтузиазм всего того нисколько неимущего народа на самых необъятных просторах всей широчайше бескрайней, да только и тогда между тем тоже вконец во все те неурожайные годы целыми же областями крайне подчас отощавшей державы.
Причем эдакое великое множество бедняков было, как раз и связано самой неразрывной цепью с бесправием простаков люмпенов и самой неуемной алчностью безбедно живущих зажиточных граждан той-то ныне полностью уж навеки былой великой империи.
Но все-таки они никак не были сплошными паразитами и грязными вралями, а также еще и чудовищными поработителями всех тех трудящихся масс.
Да и на что кому-либо мог до революции вообще уж еще сгодиться - этакий глупейший самообман?

Ну а сразу вослед за внезапно (словно снег на голову) приключившейся революцией паны вдруг сами собой снова (из-под земли что-ли?) вмиг ведь более чем незамедлительно сразу этак как есть, затем объявились.
Причем стали они при этом намного, чванливее и вздорнее тех-то некогда до этого бывших весьма осанистых господ.

Однако начинали они свою жизнь в качестве серых холопов, ну а теперь были вынуждены прикрываться фиговым листочком дурной филантропии безоблачного счастья, непонятно кем в уме записываемого на счет неких грядущих, последующих поколений, а не нынешних, столь безудержно надрывающихся на тяжкой работе людей.
Даже будь все это самая доподлинная распрекрасная правда, то и тогда не все ли едино, поскольку как это вообще было возможно утопить все нынешнее поколение в жутких отходах бюрократического крючкотворства, причем именно же только ради тех, кто еще даже пока не родился?

Но большевикам вовсе не было никакого дела до здравого смысла, поскольку для них совершенно так непререкаемым мерилом всегдашне служила одна лишь голая стерва идея, и все, что они безбожно и безнравственно творили со всем тем своим принципиально же чужим им народом, делалось исключительно только ради нее!

Ну, а новоявленным большевистским царем некогда тогда оказался именно тот безумно страшный горец вовсе-то совсем ничего не желающий знать обо всем том, что никак не проистекало из его сугубо личных, а также еще и имперских амбиций.
И при этом он сколь беззастенчиво трезво опирался на строго адаптированную под все его индивидуальные антинародные нужды «светлую теорию» Карла Маркса.
«Если факты против нас тем хуже для фактов» – это ведь как раз его крылатое выражение.
Ну а до революции во владении зажиточного (считай работящего) крестьянства уж явно имелась именно так своя личная земля, и было, кстати, у тех людей вполне искреннее желание этот свой надел как надо вполне этак на редкость безыдейно в поте лица обрабатывать.
И они как-то при всем том уж без тени сомнения явно так обходились совсем безо всяческих весьма вот подробных докладов районному начальству об том однозначно до чего успешно и ответственно выполненной посевной…
Нет, вполне ведь как надо, они тогда успевали и без всяческих битв за урожай, да и гневных окриков кабинетных бюрократов всегдашне вовремя так в срок его обрабатывать, причем совсем не из-под палки и не за жалкие трудодни вместо денег.

Работящие люди были вовсе не кулаками, а являлись, они крестьянами, умеющими жить достойно, то есть именно ведь вполне по-людски, ну а голь перекатная теснилась в покосившихся избах, поскольку трудиться всерьез, дабы жить в достатке, попросту не могла да и нисколько того не умела.
Надо бы вспомнить, что при царе Россия кормила своим зерном пол-Европы.
Колхозным кнутом и мизерной платой (да и то не деньгами) Советская власть никогда подобного рода успехов ни в жизнь бы совсем не добилась.

Ну, а наилучшее азотное удобрение – это все-таки, как ни крути, а тот же навоз из-под любой коровенки, и на его производство вовсе не было никакой необходимости в создании каких-либо великих производственных мощностей.

В СССР, как то доподлинно (на личном опыте) известно автору этих строк, к коровнику и за версту было не подобраться, настолько там все было загажено этим-то самым, что ни на есть наиболее естественным удобрением, а в это же самое время заводы производили миллионы тонн жуткой химической отравы.

Однако при всем том для производства водки и хлеба качественного зерна нисколько уж вовсе никак не хватало, а потому это золото широчайших российских просторов и стали в необъятно больших количествах закупать у рачительных хозяев-канадцев.
Новые времена, новые веяния, поскольку беспардонно и нагло отрицать всякую покупку зерна стало совершенно так ныне попросту невозможно, ему до чего обтекаемо дали именно то самое весьма ведь скользкое определение, то зерно, как оказывается, было сплошь уж фуражным.
И покупалось оно как то вполне очевидно именно так ради удовлетворения самых насущных стратегических нужд оборонной промышленности.
Однако фуражным (на один корм скоту) было как раз-таки в своем абсолютном большинстве именно ведь зерно советское, и для производства хлеба и водки оно уж по всему своему качеству, совершенно никак тогда не годилось.

Власть большевиков раз и навсегда сразу избавила сельских жителей от всего того более чем непосильного рабского труда на чужого дядю?
И отчего же тогда русский крестьянин этого так и не оценил?
Зачем это ему тогда еще, в самом начале, 20-х годов, столь непотребно оказалась потребна вся та буквально всякого тогда ужасающая (в связи с ее масштабами) совершенно уж невероятно необъятная «Антоновщина»?
Землю-то ему по декрету действительно дали!
Дать ее, может, и дали, однако все, чего она родит, принадлежало кому угодно, да только не человеку, на ней в поте лица повседневно трудящемуся.
Да к тому же еще и безо всякого продыху и выходных…
Причем эти люди никак не имели каменных сердец, им было совсем не все равно, что в городах люди пухнут с голоду…
Вот он весьма яркий отрывок из Дневников Михаила Пришвина:
«Кто может заставить нашего мужика, среднего трудового крестьянина, отдать свой хлеб последний в руки людей, которым он не доверяет, примеры ужасной расточительности которых прошли у него перед глазами?
Мы знаем хорошо, что, если обратиться к совести этих людей, растолковать им ужасное положение наше, — они отдадут запасы: у них есть чувство родины, России, для России они отдадут.

Это народу скажет тот, кто близко, как мы здесь, вплотную стоит к крестьянской массе.
Но как отдать «человечеству», которое крестьянин совершенно не знает: он не читал Спенсера. И отдать через комитетские руки!»

А там уж само собой сидели те самые люди-паразиты в единый миг отъевшие себе до чего только весьма и весьма сдобную харю на всякой той и впрямь-таки слащавой демагогии.
И ведь нет в том сомнений, что у тогдашнего крестьянина все, что хоть как-либо с виду вообще годилось в пищу, было напрочь трижды треклятой продразверсткой повсеместно отобрано, причем вплоть до того, что он и сам подчас не ведал, как это у него бедолаги душа в теле до сих пор держится.

А батрачество, а иначе говоря - сезонные работы в поле - отменить вот пока нисколько этак никак совсем невозможно.
В будущем людей смогут сменить одни лишь самодвижущиеся механизмы.
И большевики то единственное, что вообще уж могли изменить, так это разве что заменить тех прежних малоимущих батраков на каких-либо новых, несомненно, весьма ведь сколь этак многозначительно более интеллигентных и образованных.

Надо уж им было повсеместно ликвидировать ту и впрямь столь донельзя существенную разницу между городом и той до чего и впрямь отдаленной от него деревней, а это само собой подразумевает взаимное движение как в ту, да так и в полностью иную сторону.
В советские времена при новых сатрапах этакими сезонными рабочими оказались студенты самых различных вузов страны.
Что же касаемо довольно существенной ликвидации безграмотности советской властью, то ведь это было и впрямь сколь ответственно осуществлено с одной лишь единственной целью, а именно как раз ради того, дабы действительно стала реальностью та столь существенная возможность самым беспрепятственным образом промывать сельчанам мозги при помощи весьма беспринципно разнообразной наглядной агитации.

Поскольку все те новые «иконы» были со здравницами партии самой этак родимой себе, т.е. льстивыми и восторженными воззваниями и донельзя вздорными самовосхвалениями.
Ну а что до мнимой свободы от царской власти, то и это не более чем самая полнейшая дикая чушь.

Так как, если вот разве что на какое-то (как правило) довольно непродолжительное время попросту наспех и невзначай смело избавить только-то вскользь затронутых цивилизацией людей от всех тех до чего и впрямь крайне же непритязательного их угнетения всяческими узами совести…
То ведь как раз-таки именно этим их сколь напрочь до чего далеко затем отодвинешь от всех тех истинно многовековых завоеваний культуры, милосердия и человечности, поскольку зиждутся они всецело только на том самом вот всеблагом спокойствии и нерушимости всех его нравственных и этических начал.
Да уж все то донельзя слепое разрушение прежних оков всегда ведь до чего и впрямь неизменно довольно-то недвусмысленно сопровождается пароксизмом дикого восторга серой массы, безумно радующейся самому этак на редкость бесславному крушению нравственных принципов всего того прежнего бессмысленно вот безыдейного старорежимного существования.
Ну, а теперь, до чего безумно смело вооружившись светлым именем отменно бредовой идеи, и можно было творить буквально-то все, что только чьей-либо черной душонке и впрямь еще окажется только угодно.
Однако довольно вскоре донельзя уж всласть насладившись всем тем отъявленным безвластием, те самые серые толпы еще непременно вскоре вот создадут себе ярмо во сто крат разве что явно покрепче, нежели чем было то навеки ими в канаву темного прошлого всецело так будто бы разом столь липово сброшенное.

Правда, никто заранее чего-либо подобное предположить уж, ясное дело, и близко так совершенно не мог…
Возвышенные личности, «бездумно благоухавшие» мечтами о всеобщей грядущей революции, попросту до чего только блаженно спали на ходу и видели при этом розовые сны, буквально из ничего разом создав бесклассовое, вполне ведь справедливое общество безо всяких голодранных нищих и безропотных рабов.
Да только чего это тут попишешь - насущная действительность далеко не всегда бывает более чем вдумчиво эквивалентна всем этим нашим самым наилучшим пожеланиям об ее до чего на редкость деятельном преображении в нечто и вправду отныне абсолютно ведь, значит, иное…
Нашим идеалистическим духовным запросам ее законы нисколько никак совершенно не подчиняются…
Раз уж все ее вящие постулаты явственно зиждутся на самых объективных жизненных обстоятельствах, а вовсе не на вере и чудовищно пламенном пыле более чем беспричинно взъерошенных немыслимо «славным ворохом перемен» сколь этак бестолково серых масс до самой той еще нелепости простого народа.
И все те экономические рычаги, реально могущие изменить жизнь всего общества хоть сколько-то к лучшему, весьма ведь строго подчинены длинной цепочке следствий и обстоятельств, основанных на той еще самой и впрямь до чего только неумолимой практической логике.
А именно потому там совсем же нисколько не место всяческим полубредовым теоретическим выкладкам, враз превращающим вещество слепого и наивного духа в массу пустопорожних и совершенно этак полностью беспочвенных аргументов.
И их внутренней наиболее главной стороной всегда была одна лишь кривизна еще изначально кривого зеркала слепой и алчной до великой всеобщности совсем этак попросту и нелепой их вящей самоубежденности во всей той правоте единственно верного буквально загодя для каждого из нас безо всякого исключения избранного пути.
Очень даже многие пропагандисты всей той пламенной коммунистической заразы так и блистали эрудицией высушенного схоластикой разума, не понимая, что все его смачные выкладки - только лишь сладкий сон сущей отрешенности от всех тех вполне вот ныне доподлинных реалий века.
Буквально уж сразу все видоизменяя никак этак нельзя было не подавиться всеми теми до чего немыслимо страшными пережитками всего того несветлого прошлого…
И это разве что, только загодя начав с чего-либо действительно малого, и можно ведь было еще постепенно так реформировать чего-либо и впрямь необъятно-исполински непомерно большое.
И эта заклятая истина принципиально во всем отличается от всех тех всеблагих начинаний, ведущих самой так прямой дорогой во всеобщий ад, безусловно, никак нисколько не беспочвенно лишь затем как есть только вот и последовавшего сталинского безвременья.
Причем все, то истинно же неисповедимо верное следование в сами ведь глубины багровой мглы новых времен вполне еще могло быть и националистически чисто так принципиально правым, а никак не левым…
И тут все дело было только лишь в том, как это именно еще затем сложатся все те весьма и весьма на редкость разнообразные исторические обстоятельства, однако довольно-таки резко добиться всеобщего процветания и близко этак ни у кого совсем же абсолютно оно вовсе не выйдет.
Ничего того действительно на деле хорошего вовсе вот не может случиться вследствие совершенно уж бестолковой и, несомненно, до чего и впрямь более чем вовсе совсем безнравственной попытки мгновенно преобразовать общество в нечто, куда и впрямь более светлое и глубокомысленно праведное…

И кстати, само по себе на редкость безалаберное хирургическое вмешательство, более чем произвольно производимое над почти бездыханным (во время революции) телом всего того общественного организма, безусловно, заранее было обречено на исключительно полнейшую самую неизбежную неудачу.
Да и вообще бывший пес Шариков в профессорской квартире - это и есть та аллегория, что так до сих пор и не понята в ее относительно безупречно простом и крайне житейском смысле.
Можно ведь сколько угодно говорить о том самом варварском и ничтожном существе, что до чего и впрямь беспардонно испортило жизнь двум культурным и образованным людям…
Однако более чем незыблемым фактом так и останется то самое весьма же истинно так немаловажное обстоятельство, что это именно они и послужили еще изначальной первопричиной для его появления на свет в их квартире, а не сам он туда проник, найдя себе защиту под крылышком управдома Швондера.
Шариков, кстати, вовсе не был главным общественным злом, а только попросту вот оказался он вынут из своей собственной, вполне этак для него до конца естественной среды обитания, совсем ненароком появившись именно там, где ему быть было никак и близко вот не положено.
Бессовестная спекуляция его образом - это не более чем самооправдание для всей той своей полнейшей отстраненности от всяких больших общественно полезных дел.
И вот, на наш сегодняшний день нет ни малейшего недостатка в тех интеллектуально развитых, однако при всем том социально недалеких людях, что просто-напросто бесперебойно (словно ярлык) используют само имя «Шариков», будто бы оно и впрямь безбожно нарицательное, до чего воинственно делая из очеловеченного пса Шарика некий тот еще чудовищный жупел.
Причем если бы его злодейство и впрямь действительно включало в себя целую цепь самых отвратительных и беззастенчиво циничных интриг…
А именно уж в результате их он и оказался бы затем на той еще самой более чем должной высоте положения в профессорской прихожей…
Нет то ведь как раз-таки именно тогда вся та до чего на редкость остро же сложившаяся в книге ситуация и вправду бы выглядела совершенно ведь, ясное дело, абсолютно во всем иначе.
А между тем довольно многие из весьма бравых на словах интеллектуалов (то есть именно тех, что никогда этак ни в жизнь бы не бросились, как доктор Борменталь, под дуло револьвера) по всей на то видимости, до чего ненароком явно запамятовали, как это пресловутый Шариков сумел очутиться в квартире знаменитого профессора.
А ведь еще бы надо прямо про то заметить, что профессор Преображенский как, несомненно, умный, да и в наивысшей мере интеллигентнейший человек вовсе никак не мог узреть в приведенной им с улицы дворняге своего до чего уж отъявленного, заклятого врага.
Поскольку образованным и умудренным жизненным опытом людям, обычно, вовсе не свойственно ненавидеть то, что было создано их же руками, причем на совершенно так полностью добровольной основе.

Исключением тут могут быть разве что люди до самой крайности амбициозные и никак не в меру восторженно эгоистичные.
А профессор Преображенский был вовсе-то и близко никак не таков, раз уж имел он жизненную опытность не только от одних общеевропейских, весьма до чего порой явно так скудных умом стандартов.
И кто вообще осмелится на самом том еще корню отрицать более чем исключительно аксиомный факт его буквально-то лютой ненависти к управдому Швондеру?
И это притом, что она была начисто лишена всякой черносотенной окраски!
А ведь это именно Швондера профессор Преображенский грозился сначала пристрелить, а затем и повесить на первом же суку.
Причем, как оно думается автору, в том и выражалась не только слепая ярость, но и вполне конкретная, совершенно этак искренняя целеустремленность всей его высокой и светлой души.
Именно Швондер вручил в руки Шарикова маузер, как и безмерно весьма окрыляющие всякую серенькую личность великие полномочия.
Не заручившись помощью услужливого управдома, Шариков всего-то, что и вправду тогда ведь сумел бы более чем сколь еще расторопно привести в исполнение, так это разве что довольно быстро (пинком под зад) занять вполне ведь для него полностью приемлемую ИМЕННО ЖЕ свою социальную нишу.
Ну, а тот революционно самоуправствующий управдом Швондер, безусловно, олицетворяет собой крайне этак низменную натуру, во всем-то своем подходе к жизни неизменно опиравшуюся на безапелляционно властные авторитеты тупоголового (а в том числе и от чрезмерного хитроумия) дьявольски кровавого большевизма.

А без своих весьма рьяных учителей, Швондер - всего-то лишь чистый лист бумаги, весь этак вкривь и вкось «исчерканный грязными чернилами» имперского шовинизма.
И подобное отношение вовсе не было «привилегией одних евреев», но в той или иной степени относилось и ко всем тем прочим, чужим инородцам.

Достаточно припомнить мытарства Тараса Шевченко в его уральской ссылке.
Великого украинского поэта всячески постарались совсем извести как творческую личность, причем уж исключительно из-за того, что он явно ведь осмелился развивать довольно независимую украинскую национальную идею.
Причем вовсе тут не имело ровным счетом ни малейшего значения, пытался ли он противопоставить ее русской национальной идее или он о том и не помышлял.

Сам по себе подобный факт был тягчайшим преступлением в глазах царских чиновников, которые во всем том национальном вопросе были именно так что самыми завзятыми и заклятыми шовинистами.
«Бей чужих, чтобы свои боялись» - было их основным житейским постулатом, а также и данью памяти предков.

Но это еще вовсе не делает русскую глубинку чем-то навроде обиталища невежественных простаков, коптящих небо и трущих задом завалинку.
Писатель Алданов в его книге «Истоки» пишет об этом весьма распространенном столичном заблуждении именно в этаком ключе:
«Правда, русские писатели испокон веков всячески ругали все такие маленькие города, называли их Глуповыми, населяли их скверными городничими, чиновниками, помещиками, людей же с возвышенной душой заставляли рваться в Москву или Петербург.
Однако выходили сами писатели именно из таких городов и, очевидно, выносили из них в душе не только то, над чем издевались. В том же Симбирске или под Симбирском родились и Гончаров, и Карамзин, и Языков, и некоторые другие оставившие по себе след люди».

Народ в российской глубинке и вправду удивительно прост, невежественен, да и замордован еще «со времен царя Гороха», но интеллигенции вовсе не стоило сбрасывать со счетов столь важное для всей общемировой истории имя – того-то самого поморского рыбака «Михайло Ломоносова»!

Его просветительская деятельность позволила открыть другие имена, пусть и несколько явно помельче, но и эти ученые мужи тоже внесли свой весьма посильный вклад в дело всей науки.

Ну, а в случае самого уж как есть принципиального отсутствия Ломоносова, как всякой той еще исторической личности все те некогда открытые им более чем и впрямь достойные доброй памяти люди, так и сгинули бы в безвременье безвестными, никчемными простолюдинами 18-го столетия.
«Ломоносовых», конечно, раз-два и обчелся, но гениев всегда было мало, и это потому они столь, несомненно, абсолютно бесценны.

Ну, а, к примеру, Королев - этот выдающийся гений советской космонавтики, и он-то ведь тоже, как, впрочем, и многие другие при Сталине, довольно-таки долго тогда кайлом махал, ну, а дал бы он там дуба, и чего уж тогда…?
Стал бы Гагарин первым человеком в космосе?
Нет, конечно, кабы, он свою жену с любовником, в своей спальной застав разом их обоих так и порешил, то вот именно тогда какой бы это он не был величайший гений, а все равно на Крайнем Севере его гноить сам ведь Бог тогда велел…
Однако в этом-то и была вся сатанинская «прелесть» сталинских застенок… в них можно было угодить совсем безо всякой вины.
Причем вовсе не талантливые люди на бездарностей доносы злобно строчили, чтобы те, значит, у них под ногами не шастали и им работать своим непомерным самомнением никак не мешали.
И сколь уж еще много имен, никому неизвестных, да и открытий, никогда так и не осуществленных столь безвестно и безжалостно сгинуло за колючей проволокой сталинских концлагерей?
И все это разве что потому, что сочетание чего-либо крайне ветхого от всей его древности и совершенно уж нового есть одно великое социальное бедствие для всего того и в самом-то деле, безусловно именно так, отдельно взятого государства, в котором все это будет, еще иметь чисто свое совсем безнадежно незаконнорожденное место.

Человеческое общество, вообще ведь являет собой удивительно сложную и однозначно так довольно хрупкую конструкцию, а потому и любая его реорганизация должна бы осуществляться разве что в виде самого легкого изменения в нынче-то существующем, освященном долгими веками практического опыта, а посему и безыдейно до чего только незамысловато обыденном порядке вещей.
Мир идей он ведь совсем никак не полноценно настоящий, и он всегда и далее будет на редкость полон миражей и страшных химер.
А как раз именно поэтому если и можно их брать во внимание то только лишь разве что чисто ведь в виде тех еще до чего однопланово двухмерных чертежей, ну а к трехмерному миру их еще затем ведь только-то полагалось прикладывать именно разве что с той наиболее величайшей же осторожностью.
Поскольку именно подобным образом оно ведь до чего неизбежно фактически всегдашне еще само собою выходит, что буквально-то любые перемены должны были быть весьма тщательно согласованы и обдуманы по всем общеизвестному принципу, «семь раз отмерь - один раз отрежь».
А иначе будет царствовать дикий хаос, и уж тогда исключительно неизбежно разом и грядет неистовое грядущее забвение всего того прежде надуманного в том самом крайне оболваненном состоянии мыслительного обездвиживания и более чем весьма и весьма на редкость же осоловелой праздности…
Идеологические помочи нового бытия попросту довольно быстро безудержно преображают людей мудрых именно в тех, кто до чего занудно и заунывно будут затем всецело вторить всему тому, что столь ответственно нужно изливать наружу, чтобы иметь право жить и не тужить, пусть и находясь в объятиях непомерно огромного спрута социалистической тирании.
Ее всепоглощающая бессердечная правильность затем уж в их головах
еще уж и будет столь немилосердно олицетворять великий лик вовсе ведь и близко ничем непоколебимой истины…
А как раз потому именно ее от всей той беспричинной крови блистательно алые тезисы и будут столь бесцеремонно и безапелляционно затем еще заправлять всеми-то буквально в одночасье назревшими вопросами жизни и смерти фактически ведь каждого какого-либо сугубо отдельного существования.
Ну, а вполне осмысленно ей возражать было тогда, собственно, попросту и некому, поскольку довольно многие люди, чрезмерно этак до самого же неприличия начитанные, во всем том сколь этак безнадежно весьма и весьма удрученно разом еще подчинились принципу той самой истинно неизменной важности воинственной смены исторических эпох…
Ну, а вся та лютая смерть, так и разящая из-за каждого угла - это всего-то в их глазах было разве что одним следствием совершенно неизбежных катаклизмов, более чем неразрывно же связанных со всем, тем всеобъемлющим грядущим благом, раз большие и доблестные дела никогда без крови попросту уж совсем никак не обходятся.
Главное, оно только сразу всецело переменить всю ту жизнь действительно к лучшему, а мелкие частности - они сами по себе со временем как-нибудь утрясутся, а потому и попросту канут они в явное этак последующее вслед уж затем небытие.
Причем для того, чтобы ничтоже сумняшеся приобресть именно этакую примирительную философию, вполне вот могло бы хватить и нескольких сколь порою истинно трудных встреч с той еще дореволюционной, весьма по временам явно уж крайне невзрачной действительностью.
А она тоже порою была вовсе никак не нежной в своих достаточно строгих взаимоотношениях со всем тем, так и надрывающим свою глотку отчаянным вольнодумством.
Раз вот вполне уж могла она дать кое-кому довольно увесистый и жестокий пинок под зад, до чего запросто кое-кого раз и навсегда полностью лишив возможности получения высшего образования.
И уж тогда тот самый человек, доселе сколь неизменно исступленно-мечтательно желавший счастья, и только счастья буквально для всех и каждого в отдельности, - во всем том дальнейшем непременно еще окажется яростным ненавистником всего того, на чем уж земля выше уровня пола хоть сколько-то пока действительно держится.
Вот они слова, террориста Желябова, сказанные им на суде перед неминуемой казнью:
«Если вы, господа судьи, взглянете в отчет о политических процессах, в эту открытую книгу бытия, то вы увидите, что русские народолюбцы не всегда действовали метательными снарядами, что в нашей деятельности была юность, розовая, мечтательная. И если она прошла, то не мы тому виною».

Да, конечно, совершенно этак невинная попытка действовать добром и увещеванием тоже уж, получается, имела до чего только весьма и весьма красноречиво, яркое свое проявление и вполне ведь более чем многозначительно само собою уж обусловленное время.
И коль скоро была бы она основана именно на разуме, а не на безмерно яростном хотении буквально-то всего и вся, а еще, и главное, совсем этак немедля, одним махом, попросту говоря сущим росчерком пера - то быть может и увенчалась бы она, пусть и частичным, однако более чем конкретным, уверенным успехом.
И уж в особенности никак и близко совсем не окончились бы все эти довольно-таки пространные и бессмысленно вздорные прения о том самом исключительно вот незамедлительном улучшении всего и вся сущим крахом всего того истинно человеческого внутри душ всех тех отчаянных сокрушителей той ведь самой немыслимо славной в веках великой империи.

Причем, как бы оно ни было печально, да только все эти благие начинания, одними вилами по воде загодя писаные в качестве промозгло идейного счастья всего человечества, в конечном-то итоге, сколь, безусловно, приводят к полнейшей моральной деградации, ну а все хорошее, зачатое пламенем, во всем чудовищно ярком пламени, затем и погибнет.

Любое социальное зло надо бы до чего только продуманно выкорчевывать, весьма уж тщательно доискиваясь до самых глубоких его корней, поскольку его и вправду можно будет довольно благополучно извести, разве что столь неспешно добравшись до той еще самой наиболее затаенной в сущих дебрях дикости его-то самой изначальной и настоящей первопричины.
Ну, а от всех тех неистово яростных сражений со всеми теми буквально вдоволь без конца и края имеющимися довольно-таки на редкость нелицеприятными его последствиями само добро явно еще затем до конца засорится совершенно уж вовсе весьма и весьма до чего только безнравственным злом, причем где-то ведь именно что глубоко изнутри.

Ничего тут не поделаешь, бездумное насилие порождает одно лишь разве что значительно большее насилие, а потому вовсе никак и нельзя им будет с толком воспользоваться супротив весьма большой группы людей без самого этак конкретно и впрямь как есть во рту ощутимого ими пряника за все их хорошее (в будущем) поведение.
И наиболее опаснейшей «социальной бациллой» разом способной всецело сгубить все то лучшее в человеческом обществе уж вполне и впрямь будет вполне возможно охарактеризовать, именно то столь до чего лихорадочно идейное общее состояние вещей, когда вот террористы и направляющие их на лютую смерть демагоги-фанатики не только вовсе никак окажутся и близко совсем не порицаемы культурным и образованным обществом, но и всеми фибрами души явно еще ощутят не очень-то скрываемое сочувствие ко всем своим черным и кровавым делам.

А между тем их самой конкретнейшей целью было именно то сколь обезличенно яростное изничтожение всех тех, кто по самой своей должности нисколько никак не соответствовал их верхоглядным и узколобым представлениям о чести и благородстве, причем вовсе-то не иначе, а от министра и до полицмейстера заштатного городка на самом краю империи.
Причем им и впрямь сколь невообразимо разом тогда захотелось взять, да начисто стереть с лица земли все те некогда и впрямь исключительно во всем благозвучно же прозываемые институты имперской государственной власти.
И уж вся та полная незыблемость их многовекового существования менее так всего заботила тех, кто крушил все и вся в истинно самозабвенном порыве смерти всего того былого и доселе бывшего.
Всех тех, кто был не наш, надо было умертвить или превратить в пыль под ногами…
Раз уж именно благодаря этим столпам старого полностью этак ныне отжившего свое режима, людская масса вперед и с песней никак и никуда нисколько тогда вовсе ведь не спешила.

И живые люди, бессменно олицетворяющие собой мир и покой всех тех праздных, и совершенно сторонних делу революции обывателей, по чьим-то «светлым духом» революционным понятиям, были теперича самой уж историей явно обречены на скорую, идейно этак немыслимо правую всеобщую погибель.
И главное, только именно за то, что попросту всячески олицетворяли они собой лицо всего того безмерно ненавистного всем тем левым либералам исстари еще самодержавного государства.

Однако и самая первая кровь, даже ведь и в том, собственно, случае, когда речь шла о никак и близко вовсе не вызывающем никакого сочувствия отъявленном негодяе, скажем том же, генерале Трепове, явно ведь сколь еще однозначно при этом предвещала до чего неимоверно мученическую смерть всяческой вообще более-менее нормальной законодательной системы.

То есть, вполне оно возможно, что кое-кого действительно, пожалуй, еще следовало бы казнить в назидание другим по приговору суда, однако никак этак не могло чье-либо исключительно бессмысленное убийство несомненно-то явно еще само собою затем обозначать ничего, ведь иного, кроме того одного…
Уж надвигается черными тучами та неотвратимая буря совершенно бессмысленного разрушения буквально-то всего и вся, что столь непременно надолго еще затем накроет алою мглою всю огромную страну.

И почти все последующие, неисчислимые жертвы совершенно беспричинного и беспощадного террора непременно окажутся, как бы это ни было печально, главными хранителями законности, ярыми противниками кровавой вакханалии, а как раз потому, ради чудовищного торжества царства сурового мрака, их и надо было уничтожать первыми из числа прочих лучших из миллионов граждан империи.

Причем некоторые явно ассоциируют все эти события с неким до чего на самом-то деле нелепым национальным заговором, хотя все это, конечно же, беспардонная чудовищная чушь!
Вовсе этак совсем не стоит столь яростно возносить над собой, словно флаг, вырванную из всякого ее контекста фразу старинного вавилонского Талмуда: она-то тогда весьма ведь более чем ярко отображала одно лишь именно так свое время и попросту вот имела совершенно своеобразный смысл.
«Лучшего из гоев убей» - было написано в те времена, когда еще была жива надежда на самое скорое возрождение еврейского государства.

Книга третьего века нашей эры в еврейском доме была ярким светочем в непроглядной тьме, но отнюдь ведь не постулатом самых обыденных, повседневных истин.
Им она была только уж то относительно короткое время после своего самого, этак что ни на есть конкретного житейского написания.
Опыт не столь и далекого в те стародавние времена истинно уж героического прошлого, безусловно, научил евреев, что даже и самую большую греческую армию вполне возможно довольно быстро рассеять, убив в самые первые минуты боя ее наиболее главного командира, а так оно и было при Маккавеях за шестьсот лет до этого.
Причем, если со всей очевидность всецело вернуться именно к этой-то нашей чисто нынешней современности, то, уж как раз тогда само собой и выходит, что то донельзя прагматичное разрушение русского государства было совсем на редкость выгодно Европе, которая между делом могла бы при таких делах заполучить под свой протекторат новые земли.
Ну, а также Америке, которая именно тогда и осознала, что там, на востоке, медленно, но верно поднимает голову исполин, вполне еще способный со временем полностью затмить собой всю ее великую и самодовольную славу.
Российские евреи, кроме своей национальной принадлежности, во всем остальном точно те же жители России, что и все вот другие прочие народы, ее населяющие, а потому они всецело разделяли с нею подчас до чего уж совсем явственно этак непомерно горькую ее судьбу…
Да и сама мысль о кознях другого народа против своего собственного, как правило, оказывается сущей бессмыслицей, напраслиной и ложью…
Имперские интересы других стран - это уж совсем по всей своей сути нечто вовсе иное…
Но их попросту как есть, разом полностью сбрасывают со счетов те до чего глубокомысленные люди, что столь неизменно живут в мире позднего средневековья, и их сознание содержит в себе, в том числе и праздные иллюзии некоего панславянского братства, а также и мерзкие козни некоего чужого народа…
Причем все это было всецело основано как раз-таки именно на всеобщем забытьи мозга нации, когда буквально каждый принадлежащий к его славной когорте именно что свои сны до чего безумно так радостно зрит, ну а реальной действительности буквально в упор он при всем том и близко нисколько уж вовсе не видит.

А между тем именно как раз при подобном раскладе и в САМОМ-то деле до чего еще всецело ведь явно выходит, что весь тот дивный лес настоящей, подлинной жизни попросту сам так собой вконец заболачивается, и в нем, безусловно, заводится всякая нечисть… когда та и впрямь необычайно резво взметнувшаяся к звездам интеллектуальная элита попросту вот живет себе за всеми теми до чего далекими облаками, а потому лишь разве что изредка она спускается вниз для самого беглого осмотра, однако, нисколько совсем и не более того.

Братья А и Б Стругацкие некогда до чего верно и остро коснулись своим пером этакого более чем явно во всем совершенно этак неуместного положения дел в их сюрреалистической повести «Улитка на склоне».

А домик «человеческой улитки» - это именно тот ее всецело поднакопленный веками житейский опыт весьма ведь относительно благополучного и цивилизованного существования.
Ну, а в России он был слишком уж неестественно мал, а потому и нет в том ничего удивительного, что во время приключившейся дикой непогоды российской государственности просто-напросто совсем снесло «крышу».

И это, во всей своей до чего неприглядной сущности произошло вовсе ведь никак не иначе, а именно потому, что совесть и религия неизменно являются единым целым у человека, коего нисколько-то никак пока не коснулась широкая длань вполне этак достойного просвещения.
Воинствующий атеизм в России привел к нивелированию 1000-летнего развития гуманности.
Бывший ученик духовной семинарии создал из самого себя некий новый кровавый языческий культ.
На его портреты, правда, никто официально не молился, однако в его честь произносились дифирамбы исключительно так всецело религиозного содержания.

По всей стране беспрестанно зазвучали истерические покаяния всех тех, кто в чем-либо, пусть и невзначай (безо всякого на то злого умысла), даже и бессловесно же согрешил супротив навеки родной своей коммунистической партии, а куда точнее будет сказать - супротив ее до святотатства бессменного, пожизненного генерального секретаря - Иосифа Сталина.
Это также было признаком нового культа, причем вовсе ведь не культа личности, как уж это принято считать, а куда во всем вернее - культа языческого идола, непогрешимого и грозного, словно сама богиня Немезида.
Этот безмерно обожествленный идол требовал крови вовсе не только во имя устранения своих заклятых врагов, но и ради исключительно наглядного доказательства самой насущной его необходимости всему тому народу, которым правило не правительство и даже не один человек, а - железная маска бесчеловечной идеологии, безапелляционно отрицающей право человека на его индивидуальную личность.
Все это когда-то, безусловно, и впрямь-таки уже некогда было?

Да, правда, исторические примеры именно подобного рода более чем и впрямь крайне этак неприглядно скотского отношения к своим собственным гражданам некогда уж имели вполне на редкость самое, то еще до чего только всецело беззаконное место, и время в очень ведь даже ныне далеком прошлом.
Ну, а потому и вовсе никак не следует вешать на Советскую власть всех уж тех когда-либо, может еще, и самих по себе задолго этак до всего того нашего нынешнего времени с голоду и жажды как есть издохших собак и кошек…

Действительно, кто это еще сможет супротив того хоть чего-либо возразить: то ярое и псевдоиудейское языческое христианство в руках католических фанатиков попросту со временем вполне полноценно превратилось в орудие уничтожения всего того, что хоть сколько-то возвышалось над безликой серостью в дни фактического правления средневековой Испанией апостолами дьявола в лице святой инквизиции.

Однако тут уж сама собою вполне сразу напрашивается более чем на редкость прямая параллель именно с советской системой довольно-то деятельного, и последовательного зомбирования личности.
В те уж ныне безоговорочно на редкость далекие, темные времена бывали ведь и случаи, когда пастух, у которого волки загрызли овцу, спешил довести до сведенья святой, в его глазах инквизиции, что он проклял в горах, совершенно вдали от всяческого человеческого жилья, одного из святых мучеников.
И дело тут было именно в том, что для него инквизиция действительно олицетворяла собой всевидящее око Бога.

А между тем те люди, что более чем бесцеремонно придают себе некий «божественный облик», как правило, служат одному лишь весьма слащавому культу именно так всего своего осатанелого садизма и вовсе-то совсем ничему иному.
Ничто превыше того попросту никак не могло быть их настоящим (не провозглашенным) предназначением, или воду из колодца носить, или людскую кровь лить - и то и другое по одному тому самому безапелляционному приказанию свыше.
Во времена убогой разумом «святой» инквизиции этаким макаром жертв религиозного произвола, безусловно же, заставляли признать свою дружбу с дьяволом, да и со всеми его сверхъестественными проявлениями.
Ну, а в другом, значительно поболее позднем историческом случае, им до чего весьма безапелляционно всячески вменяли в вину козни супротив новой власти, как всегда столь благочестиво истинно так наилучшей из всех тех, что только еще были и будут на всей этой грешной земле.
Что в человека нальешь, то из него затем наружу постепенно со временем и польется.

Ну, а сама первопричина весьма ведь обезличенно воинственной нелюбви духовных вождей этакого современного быдла к ярким, выдающимся личностям проста и в принципе до боли ясна.
Эти люди были потенциально способны отнять у них столь и впрямь вожделенную ими власть.

И чтобы раз и навсегда отбить у всех и каждого к тому большую или даже самую же малую охоту, и нужны были те самые самоуверенные жрецы бесовски бездушного, как и беззастенчиво безгрешного, во всем столь этак до конца верно идеалистически выверенного садизма.
Они были, как правило, именно доверху переполнены вполне искренней самодостаточной святостью, которая полностью оправдывала и очищала грехи, оставляя изуверам и палачам сверкающе чистую совесть, и если что ее и омрачало, так это разве что свое или чужое не вполне и впрямь-таки достаточное всеблагое рвение.
В СОВЕТСКИХ УСЛОВИЯХ БЕСПАРДОННО НАГЛЯДНОГО ВОЗРОЖДЕНИЯ ВСЕГО ЖЕ НЕКОГДА ПРЕЖНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ ВСЕ ВЕДЬ СТАРОЕ ОКАЗАЛОСЬ ВНОВЬ БОЛЕЕ ЧЕМ ЯВНО ВСЕЦЕЛО ПОТРЕБНО И ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НУЖНО…
Так что весь тот палаческий механизм былой инквизиции в СССР, несомненно, возродился, да еще и в самом и впрямь исключительно так доподлинно ни с чем, что было ранее, попросту и несопоставимо гигантском объеме…

Большевизм, еще с бесславных времен вовсе-то неправого своего зарождения, всегда опирался на тех самых наивных детей своего времени, что вполне всерьез уворовывали, что на пути к всеобщему счастью и прогрессу костью в горле стоит не всеобщая косность человеческого мышления, а самые конкретные, подловатые личности, нахапавшие себе чужое добро полумифические эксплуататоры.

А вот затем их именно что совсем и близко нисколько не стало, но нарушать старую добрую традицию кое-кому было явно никак вовсе не с руки, а потому враги, кто бы они ни были, обязательно еще должны были вполне себя проявить, а попросту говоря, именно столь непременно как-нибудь себя обнаружить.
А в том числе и ради того, чтобы стать козлами отпущения за все эти наши извечные «временные трудности».

И как есть, с самого этак первоначального истока всех тех осатанело великих общественных преобразований в представлениях рядовых большевиков обо всем том окружающем их мире буквально-то напрочь отсутствовал какой-либо, пусть даже и самый захудалый… более-менее конструктивный подход ко всей той лишь самой по себе где-либо, так или иначе, существующей общественной жизни…

Эти яростные и бескомпромиссные прорицатели скорого конца всех тех безмерно старых и потемневших во тьме веков несвобод неизменно при всем том явно апеллировали к вере в светлое будущее как к самому до чего явному истинно так полноценному оправданию любых невообразимо диких зверств всего тогда вдоволь уж имевшегося, совершенно заклятого настоящего.

Причем на все их палаческие действия никакая юриспруденция попросту никак вовсе вот совсем никак не распространялась, раз все те революционеры, по их собственным убеждениям, действовали во истое благо всего того остального человечества, и было ведь им дано в силу их глубочайшего невежества столь этак всецело безоговорочно поверить в этот их до чего отъявленно наглый и самоуверенно нелепейший бред.

Точно так их предки некогда усердно молились Богу, прося у Него всякие милости, ну а затем они одним махом враз порешили взять их себе именно сами, только на этот-то раз явно ведь совсем как есть, значиться, безо всякого спроса.

А все потому, что в душе эти люди так и остались все теми же язычниками, попросту только и всего сменившими идола на холме на идола в храме.
Автор вовсе не склонен к оскорблению лучших чувств действительно во что-либо верующих, его наиглавнейшей целью является разве что лишь более чем во всем однозначно так указать на довольно серьезную проблематичность восприятия христианских догм людьми, попросту и не знавшими ни грамоты, не своих вполне уж каких-либо естественных человеческих прав.
А ведь еще Гоголь о том написал в его гениальных «Мертвых душах»:
«Говорили они все как-то сурово, таким голосом, как бы собирались, кого прибить; приносили частые жертвы Вакху, показав таким образом, что в славянской природе есть еще много остатков язычества; приходили даже подчас в присутствие, как говорится, нализавшись, отчего в присутствии было нехорошо и воздух был вовсе не ароматический».

А язычество на Руси вполне уж столь неизбежно осталось и именно в виде некоего того старого похмелья – это вот еще Гоголь отлично подметил, недаром он истинным классиком со временем стал.
То есть самого язычества давно нет как нет, ну а похмелье от него, как и тяжкий его перегар, так до сих пор и остались.

Причем не только Гоголь отмечал - это весьма же донельзя броское свойство русского характера, но также и исконно русские люди, безумно любящие свой народ, вполне этак разделяли с ним это его более чем во всем взвешенное и обоснованное мнение.

Вот он тому довольно-таки явный и самый что ни на есть конкретный пример.
Эдвард Радзинский, «Иоанн мучитель»:
«Ибо, к сожалению, как справедливо отмечал наш великий историк Соловьев, русский человек не слишком изменился с IX века, со времен силой уничтоженного язычества. Людям было трудно понять, почему надо возлюбить ближнего, как самого себя. Приходилось доказывать по-язычески – выгодой.
Поразительное сочетание христианства с язычеством в душах людей отражает нравы Московии. Именно поэтому столько внимания и уважения здесь уделяли церковным обрядам – это были своеобразно преломленные в сознании вчерашние языческие заклинания».

В наши новые времена ничего существенного, в принципе, и близко этак совсем ведь вовсе нисколько никак не переменилось…
Да только явно столь неистово захотели горячие головы буквально все в единый миг разом еще во всей уж вселенной более чем спешно и радостно полностью переменить - понадеявшись на одну подчас до чего и впрямь вовсе нелепую жар-птицу удачу…
Однако жизнь неизбежно проистекает из обыденной тривиальности, а не из неких скороспелых возвышенных устремлений, а посему самым естественным следствием насильственного подъема может стать одно лишь весьма ужасающее всем своим свистом падение в пропасть оставленных где-то, казалось бы, далеко позади безумных вакханалий того-то, будто и впрямь-таки навеки ныне позабытого средневекового прошлого.

Мир, некогда ушедший от нас в далекое былое, запросто оживает, причем совершенно же легче простого, а все действительно новое в нем зарождается в тяжких муках совместных (между всеми членами общества) тяжких раздумий о выборе дальнейшего пути его-то вполне закономерного и более чем, надо бы признать, самого этак исключительно естественного развития.
Однако поиски правильного и одновременно с этим чрезвычайно же быстрого пути несколько сбивали некогда с толка.

Мнимая и сколь прямолинейная примитивность «легко достижимого» счастья могла послужить одной лишь самой этак явной причиной всеобщего великого народного горя, поскольку вериги вековой тоскливой обыденности вовсе уж невозможно было наскоро с себя сорвать, столь навсегда еще запальчиво их, отправив в сущее то дальнейшее небытие.

Всему в жизни большого общества в целом непременно должно было происходить медленно, статно и постепенно, поскольку обоз стародавнего прошлого слишком так малоподвижен и его буквально неизменно тянет только назад, а никак не вперед.
Движение строго назад, будучи до чего величаво преподано в качестве устремления куда-либо стремглав же вперед, великолепно сыграло в России роль злого демона, искушающего неопытные сердца будущими благами для столь и впрямь незримо выжидающего своего часа грядущего потомства, а вовсе не для всех людей, живущих ныне, а проще говоря, прямо сейчас.

На самом-то деле весело строится давно уж на добрую половину изжитое темное прошлое, да только народу при всем том громогласно со всех высоких трибун впрямь-таки во всеуслышание заявляется, что вот-вот до чего непременно разом нагрянет безумно радостное и самое, то еще наилучшее светлое грядущее.
А между тем то самое до чего и впрямь исключительно так новоявленное крепостничество надо было только-то разве что вовсе ведь совсем по-новому обосновать, и всего делов.

Идеологии дутой социальной справедливости - это и есть тот наиболее наихудший бич всего того ныне вполне уж на редкость благополучно минувшего 20-го столетия.
И он и вправду стал временем засилья самой отъявленной, бесноватой демагогии, и это как раз из-за нее и были предприняты сколь горькие по всем их последующим плодам попытки в самые наикратчайшие сроки добиться всего того, что только-то начало зарождаться в виде неких теоретических выкладок.

На практическое осуществление всех этих благих идей уйдет вовсе ведь не одно ничтожно малое (в смысле пошагового развития всей нашей цивилизации), только-то еще всенепременно грядущее, последующее тысячелетие.
Однако ничто подобное и близко совсем не означает, что уж будет оно сверху доверху переполнено бликами тех самых безмерно тоскливых ожиданий, только-то непременно само собой столь благодатно затем последующего всеобщего грядущего счастья.
И вполне уж возможно, что кому-то и впрямь сколь бесхитростно кажется, будто бы само, как оно есть, весьма и весьма незатейливое понимание, из каких это именно кирпичиков ему лишь должно будет некогда затем состоять, и обеспечит его полностью уж самое так до чего и впрямь весьма благополучное последующее построение.
Однако всему тому принципиально иному общественному мироустройству нужно было сначала явно еще придать вполне же полновесно приличествующую практическую форму, а то донельзя расхристанное вакханалией нескончаемых споров теоретическое содержание всегда во всем хромает на обе ноги, а точнее сказать, на свои довольно-то явно пока еще аморфные ходули.
И это именно так, и всякий вполне до конца здравомыслящий человек обо всем том прекрасно же всецело осведомлен.
Ведь кроме того довольно принципиально существенного понимания из чего это именно нам когда-нибудь разве что только лишь предстоит его выстроить, надо бы, собственно знать, как - это именно ему вообще попросту должно будет затем выглядеть на самой обыденной практике общественной жизни, а вовсе не в чьих-то блекло-розовых снах.
Теорию к жизни вовсе уж сразу никак не пристроишь, поскольку она от нее более чем незамедлительно сходу отвалится, как только ее к ней и впрямь разом как есть перестанут исключительно агрессивно со всем-то народным мясом до чего наскоро еще как есть всячески притирать.
Поскольку для того чтобы мир действительно стал значительно лучше, его надо бы более чем планомерно изменять исключительно добрыми руками, причем по возможности совсем безо всякого насилия, его-то явно стоило бы до чего немилостиво приберечь лишь только на случай полной невозможности сосуществования с несправедливостью, хамством, а также и крайне завышенным самомнением.
Что уж до той весьма, надо признать, успешной попытки реставрации темного прошлого, так никогда и не ставшего тем-то самым нисколько на деле вовсе так и не сбывшимся светлым грядущим…
То тут все, в принципе, полностью ясно…
Ну попросту совсем ничего умного вовсе не выйдет из самого-то, как он есть, весьма вот до чего только нелепого броского клича.
«Мы старый мир разрушим, мы новый мир построим»

И чего это вообще, собственно, полезного кое-кому праздно мыслящему вполне еще действительно удастся осуществить на одних лишь высочайших облаках своих самых наилучших намерений и всеблагих надежд?
Раз уж все так называемые «наилучшие нововведения» были спаяны воедино одним лишь кровавым потом красноглазых убийц всяческого раз и навсегда до чего истинно безупречно убиваемого прошлого.
И то уж ВСЯКОМУ ДОЛЖНО БЫТЬ полностью понятно, что, совсем ничего и близко не ведая обо всех тех и вправду весьма насущных принципах управления современным государством, продвинуть его куда-либо весьма строго вперед по пути прогресса никак и близко никогда ведь не выйдет.
Ну, а окажется действительно во всем уж еще явно вполне полноценно возможным разве что лишь довольно скоротечно повернуть его вспять в темные века новоявленного средневековья.

И это как раз именно те разухабистые бывшие кухарки и лакеи и стали, затем весьма глубокомысленно заправлять в том-то самом новоявленном пролетарском царстве-государстве.
И весь их здравый смысл, словно булавкой, был всегда вот подколот к красному знамени…
Однако им бы и часа не удалось столь нарочито вальяжно продержаться у самого корыта политической власти, кабы не заручились они исключительно активной поддержкой, пусть и небольшой, но зато невообразимо рьяной части тогдашней излишне же прекраснодушной и легковерной интеллигенции.

В тогдашней России вполне хватало таких людей, кои встретили большевистский переворот со впрямь-таки как есть, переполненными безумной и отчаянной радости восторженными очами.
И ведь надо бы сразу заметить, что были они совсем на редкость заражены весьма прискорбным безмятежно ликующим энтузиазмом, словно бы то и вправду было самое наиблагое избавление от всех тех вековых пут того самого двуглавого, но еще уж издревле «безмозглого» царизма.
Ну, а основной бедой тогдашнего времени было как раз-таки именно то, что в их очах горел жаркий огонь, позвавший за собой многих других просто наивных людей.

И есть же люди, что и впрямь без ума от «сладких пирогов книжных истин», да и поныне они попросту на дух не переносят «сажу из печи» жестокого опыта воплощения всех тех прекрасных веяний в извечно обреченную на суровую данность и обыденность столь ведь порою чрезвычайно невзрачно и облезло серую действительность.

Поскольку все, что совершенно непритязательно для всего их просвещенного взора, этакие сияющие внутренним светом индивидуумы, безо всяких в том сомнений попросту немедля разом проигнорируют, словно бы абсолютно для них не существующее в самой-то, как она вообще только есть, природе вещей.
Подобный подход к делу был обусловлен самым-то явственным их желанием, несомненно, ведь еще превратить весьма далекое будущее в нечто доподлинно нынешнее настоящее вовсе, не ожидая пока сама собой отомрет всякая дичайшая дикость не столь уж далекого прошлого.
А между тем на самом-то деле как-либо ускорить этот процесс было возможно, разве что лишь всеми силами искореняя вездесущее невежество, а не сколь усердно вытаптывая сады райского блаженства, построенные на всех-то тех народных костях.
Поскольку подобного рода вещи должны были оказаться подготовлены во всем уж моральном, а не в том убого восторженном виде, как того вполне однозначно хотели все те бездарно и неблагонадежно «европейским умом тронутые» классики российского либерализма.

И это вовсе никакое не ерничанье, уж, прежде так всего до чего обезличенно связанное именно с самым ведь верным и более чем полноценным знанием буквально-то наперед всех тех никому тогда заранее вовсе и неведомых грядущих реалий…
Будущее на самом-то деле вполне вот открыто для всех тех, кто действительно еще захочет чего-либо там светлое или темное и вправду довольно-таки ведь достоверно действительно разглядеть.
Однако вот просто некоторым людям блаженные сны, куда только во всем более чем однозначно приятнее всего того, чего вообще вот можно было бы лицезреть, наблюдая за миром без всех тех «призматических книжных розовых очков».
И дело тут, кстати, вовсе и близко не в том, что высокохудожественные идеалы хоть в чем-либо совсем этак недальновидно грешат супротив самых обыденных обывательских истин, что той еще самой практической сметкой весьма зримо и многозначительно всегдашне вооружены.
Нет, уж скорее все дело тут именно в том, что всякая теория зачастую во многом до чего неугомонно и вольнодумно явно опережает почти всегда плетущуюся у нее сколь далеко в хвосте донельзя обыденную, но вовсе никак оттого не бестолковую практику.

И именно поэтому удачные социальные эксперименты и могут являть собой одно лишь следствие истинно так продолжительного по времени уж весьма этак основательно поднакопленного опыта по ведению самого вот обыденного житейского быта, но никак не быть им следствием чьей-либо яростной и сколь молниеносной горячности.

Причем, то и близко не важно, происходит ли нечто подобное в одной отдельной заводской столовой или на политической кухне непомерно огромной империи…
Раз совсем ничего сколь естественно наилучшего, нежели чем именно же взять, да безыскусно изловчиться, безоглядно повернуть всю нашу жизнь и впрямь-то вспять - власть серой толпы додуматься, ну, никак абсолютно совершенно не сможет.

И вот столь стремительно разом вслед за захватом Зимнего дворца большевизм сразу и приступил к сущему завинчиванию всех гаек, уничтожая в самом зачатке всякую возможность ему мало-мальски действенного сопротивления.

В этом-то, кстати, и был заложен весь тот столь бескрыло прыткий прагматизм всех этих всецело (в своих истинных намерениях) весьма и весьма уж конспиративных правителей, ну а во всем остальном коммунистический строй был ведь уж тем еще дурнем, только вчера с печи слезшим, и вовсе-то никак не более того.
А из всего того более чем однозначно само собой следует, что вот та лишенная всяческой поддержки со стороны думающих людей вся уж из себя «общемировая диктатура» вскорости была бы совершенно этак яростно сметена Белым движением, оставшись в истории как большевистский мятеж в период буквально полнейшего безвластия.
Однако Россия в те времена попросту разрывалась на части между различными силами реакции, уж в связи с чем она тогда и оказалась столь легкой добычей для всякого тиранства - как левого, да так (была уж еще возможность) и правого.

Важно было лишь подобрать ключик к общественному сознанию, ну а в какую сторону сделать поворот, было делом техники, а также еще и чьего-то весьма неуемного и донельзя хитроумного проворства.
И ведь чуть ли не первым начисто, лишенным царской опеки шагом временного, безнадежно во всем беспутного правительства и явилась та самая мартовская амнистия отпетых уголовников, а самым неизбежным следствием всего этого и стала абсолютная дестабилизация общественного спокойствия в стране в целом, да и в обеих столицах, в частности.

И все это было, собственно же, осуществлено только затем, дабы народ, побыстрее бы образумился и перебесился, ну а затем в сущей кротости и покорности попросился бы обратно в хомут.
Ну а главное, еще уж и то им было поистине так тогда нужно, дабы никак этак вовсе не рвался бы он далее с точности тех исключительно прежних своих цепей.
И ярмо вскоре было более чем запросто найдено, а потому Россия и оказалась совершенно беспроглядно превращена в огромнейший острог, тюремщики которого в своих мечтаниях весьма дальновидно расширяли его до размеров всей нашей планеты.

У «проклятущего прошлого» на все это вскоре нашелся очень даже весомый, внушительный, а главное, еще и вызывающий сущий трепет вполне этак достойнейший ответ.
Дикость как культ стала столь действенной ведь противоположностью «красочному слогу высокопарных слов» о светлом и самом недалеком грядущем.
Фашизм в середине 20-го столетия явно возник именно как раз-таки в виде «антител» старого мира супротив величавых коммунистических сказок о близости всеобщего оазиса счастья.
Конечно, фашизм как абстрактная идея возник несколько ранее, почти ведь все его корни - в романтических сюсюканьях, столь неотъемлемо свойственных германской литературе 19-го столетия, однако вовсе-то не нашел бы он себе подобного рода ярых почитателей посреди адски злых и дьявольски хитрых и умных людей.
Очень вот явственно жаль, но таков он совершенно так неоспоримый исторический факт, ну, а если бы это было хоть сколько-то иначе, еврейский народ не потерял бы при Холокосте полноценной трети от всего своего общемирового исчисления.
Одним из наиболее ярких исключений из этого правила, в принципе, являлся тот уж сам по себе бесноватый ефрейтор Гитлер, поскольку был он истинным гением серой толпы, отлично же понимавшим всю ее низменную психологию.
Массы обнищалого и униженного немецкого народа слушали его, словно спасителя, и в точности так толпа российская внимала словам попа Гапона в 1905 году.
Толпа, она ведь всегда крайне податлива, впрямь-то как воск в руках этаких магов-изуверов, обещающих ей всенепременную величайшую будущую радость только лишь последующего, совершенно во всем безбедного существования.

Но всегда уж при этом она сколь непременно предназначается вовсе не для всех и каждого, а только для неких особых и избранных.
Серой массе безликих обывателей исподволь довольно ведь грубыми намеками внушается, что она-то уж точно из этаких «избранных» вся вот целиком и состоит.
Ну, а все другие, чем они не более чем грязь под чьими-то кирзовыми сапогами, которую грех было бы не вычистить, дабы далее всем тем оставшимся жилось бы и в самом-то деле до чего только хорошо и полностью привольно.
И коли уж кому это вовсе неведомо или он о том попросту совсем ведь запамятовал, мы тут вкратце напоминаем: по плану Барбаросса, полагалось оставить в живых не более двух-трех миллионов русских людей.
Именно это бесноватый фюрер и намеревался еще, затем воплотить в столь откровенно преступные реалии жизни после той самой, действительно же окончательной победы фашизма если и не во всем этом мире, то, по крайней мере, на евразийском континенте.
Немцы слов на ветер никогда не бросают, они народ деловитый, скрупулезно следующий всем вот своим заранее намеченным планам.
А из всего этого само собой следует, что печи Освенцима ни на миг бы не прекратили бы свою чудовищно-адскую работу, окончательно покончив с самым распоследним во всем этом мире евреем, и уж в том самом последующем времени в них бы стали методично и планово сжигать этнических славян, арабов, негров.
Ну, а все оставленные нацистами в живых, учитывая сами те еще жуткие условия их содержания (в хлеву, словно скотину), наверное, до чего горько бы позавидовали всем тем безвременно усопшим.

И, конечно же, сегодня явно отыщутся люди, что попросту непременно ведь скажут, что, мол, цивилизация такого зверства никогда бы ни в жизнь не допустила почти что именно поголовного уничтожения всего русского народа!
Однако автор полагает, что им бы уж следовало более чем вдумчиво окунуться в мир книг людей сумевших вернуться, из ада советских лагерей и, как того следует о том призадуматься: ну как это просвещенная европейская цивилизация сумела закрыть глаза, к примеру, на ту ведь, безусловно, окончившуюся многомилионными жертвами сталинскую коллективизацию?

А между тем стоило бы странам Европы действительно так пригрозить приостановлением дипотношений, и всю ту коллективизацию большевикам пришлось бы совершенно незамедлительно тогда сворачивать или хотя бы проводить ее несколько более щадящим старую деревню способом.
У Европы тогда вполне по самое горло хватало всяких своих вовсе-то нисколько неразрешимых проблем?
Да нет, в конце 20-х годов все еще было тихо и мирно.

Однако, может ей было явно так попросту во всем начхать на все, что тогда неизвестно где по одному лишь недомыслию Божьему беспрестанно творилось?
Ну, а потому и не имело для нее ровным счетом ни малейшего значения, а имеются ли где-нибудь во всем этом мире самые явные проявления, пусть даже и самой отъявленной совершенно же немыслимой жестокости?

Вот и сегодня далеко так не все действительно желают вчитываться в слова своих современников о самых тех еще вопиющих фактах, присущих нашей новой, исключительно до чего и впрямь обезличено жестокой эпохе.
Причем за всю историю цивилизованного мира никогда уж не было еще этакой централизованной и возвеличенной до самых небес бескрылой и обескровливающей лица ненависти…
Причем она оставила столь и впрямь глубокий след во всех тех людских душах, а вовсе не носила относительно временный, ситуационный характер.
Однако для столь многих интеллигентных людей существуют разве что те самые отдельные черные пятна на весьма блудливом теле истории 20-го века.
Одним из таких пятен в их восприятии, безусловно, более чем непременно является 1937 год.

Вот будто бы кровавый террор, всецело направленный против своего же народа не начался, еще доподлинно так именно в 1917-м.
Причем события данной дикой, ничем вовсе не оправданной мясорубки попросту вовсе не поддаются никакому дельному описанию и их логический анализ чреват нисколько не занижением количества жертв, а скорее их весьма явным математическим увеличением, учитывая и тех, кто в итоге данных событий попросту совсем перестал быть хоть сколько-то вообще человеком.

Ведь это уж сами народы, издревле населявшие шестую часть суши, совершенно бездушно уничтожались, как некие навеки отныне прежние самобытные образования, дабы затем превратиться в совершенно беспомощную, серую массу клейменных одним тем еще клеймом рабов, попросту и не помнящих своего настоящего родства.
Вот он тому самый конкретный пример.
Писатель Андрей Платонов в своей повести «Котлован» пишет:
«- Поставим вопрос: откуда взялся русский народ? И ответим: из буржуазной мелочи!
Он бы и еще откуда-нибудь родился, да больше места не было.
А потому мы должны бросить каждого в рассол социализма, чтобы с него слезла шкура капитализма и сердце обратило внимание на жар жизни вокруг костра классовой борьбы и произошел бы энтузиазм»!

Фашисты имели планы осуществить этакие социальные преобразования с другими нациями, ну а коммунисты проявили самый максимум вполне живой смекалки, дабы на деле столь безотрадно провернуть подобного рода бесчеловечное злодейство со всем своим собственным народом.

Были уничтожены многие национальные поэты или уж их от дивных од непонятно так чему посвященных враз отучили, а задали им нужный партии и вполне сознательному пролетариату темп, дабы пели они дифирамбы всякой нечестивой дури, как то, к примеру, случилось с Пабло Тычиной - хорошим украинским поэтом, человеком, отлично знавшим 6 языков.

Этот всем своим мозгом интеллигент начал писать стишки типа:
«Трактор в поле дыр, дыр, дыр мы усi стоiм за мiр»

То же самое произошло и со многими другими национальными поэтами, вовсе никак не пожелавшими разделить весьма же прискорбную участь Осипа Мандельштама!

Ну, а нацисты успели лишь отчасти уничтожить польскую интеллигенцию, дабы затем создать для поляков ее самую так ущербную копию, которая впоследствии должна была завопить о великом благе нацизма в сколь доподлинном его величии, причем прежде ведь всего именно в смысле его довольно-то посильного соучастия в духовном развитии «умственно-отсталых» народов.
И это именно большевики как раз и являлись самыми наилучшими учителями нацистов в этом вопросе, и те попросту во всем уж последовали их той еще совершенно колоссальной жестокости вполне наглядному примеру.
Как оно было сказано выше, не будь Советской власти, и мир никогда бы, наверное, не узнал, что это вообще такое - озверелый лик лютого нацизма.
Ну, а в особенности во всех тех его дьявольских и однозначно уж более чем бесчеловечных тонкостях.
Как то однажды заметил гениально прочувствовавший всю свою крайне так гибельную для всякой истинной культуры эпоху драматург Евгений Шварц:
«Единственный способ избавиться от драконов – это иметь своего собственного».

Германская буржуазия этак и обрела до чего зыбкую защиту в виде звериного лика коричневого дракона из-за всего уж ее буквально так панического страха пред тем-то самым большевистским красным.
До новых времен технического прогресса, во много раз исключительно безнадежно опередившего всякое духовное развитие у человека современного (вряд ли во многом разумного), существовали в основном лишь два ярко выраженных класса - господа и рабы.

Абсолютная власть зачастую развращает даже и более чем достойных по всей той уж исконной еще природе людей, а чего это она вообще тогда будет способна сотворить с отпетыми негодяями, вооруженными до зубов идеологией, извращающей и всецело опровергающей все основные понятия цивилизованного общества?

Основой их действий послужили величавые теории, которым теоретики-экстремисты, вроде Маркса и Ницше, попросту до чего неспешно придали форму обработанного алмаза той диктатуры, каковой до них вовсе и не знала еще вся общемировая история.
Конечно же, среди тех, кто воплощал эту идею в жизнь, имелось не столь и мало действительно так хороших людей, но тут ведь, как всегда, сработал славный (или кому как только угодно будет бесславный) принцип, впервые открытый еще нашими далекими предками.
«Добрыми намерениями уложена дорога в ад».

А лично от себя автор этих строк явно хотел бы сколь недвусмысленно разом добавить, что она ко всему прочему столь уж строго прямая и совершенно бесповоротная.
И вот во времена той новой просвещенной эпохи нашлось столь немало желающих невозмутимо деятельно подтолкнуть то вконец увязшее в вязкой грязи колесо истории буквально во всем, что, так или иначе, касаемо морально-этической стороны общественной жизни.
Ну а между тем это и есть та «ось, любое приложение к которой неизменно так потребует самой МАКСИМАЛЬНОЙ, запредельной осторожности».
И факты тут явно говорят сами за себя, так и, твердя нам о том, что подобное воздействие сколь, безусловно, приводит разве что к одному немыслимо так ужасающему слух всем своим отчаянным скрежетом откату в далекое прошлое.
К возрождению инквизиции (НКВД) и к возникновению новых средневековых гильдий (колхозов).

Ну, а горец, взявший в свои колченогие «лапы царственный скипетр» был уж на деле самой так малой пешкой, довольно ведь внезапно даже и для самой себя попросту разом выбившейся в главные ферзи.

В Сталине слились черты азиатского тирана и римского императора, причем то уж и была самая доподлинная встреча Запада и Востока при самых невыразимо никакими словами трагичных, совершенно так ранее и небывалых за всю историю человеческой цивилизации попросту-то жесточайших обстоятельствах.

Судьба России, неизменно служившей буфером между Европой и Азией и без того всегда была вполне уж, безусловно, явственно горестной.
Советский режим стал именно так более чем вполне естественным продолжением царизма, разве что только без всей его утонченной мягкости к политическим преступникам, вызванной духовными устремлениями европейской мысли, что буквально на лету всегда так сразу подхватывалось в той самой навеки прежней России.

Снова уж надо бы разом заметить, что красивые идеи и их весьма деятельное осуществление в рамках реальной, повседневной практики во многом донельзя откровенно разнятся как по времени, да и по тем конкретным делам, которые явно окажется еще необходимо произвести для их действительно настоящего прививания обыденно существующим, довольно-то разноликим общественным отношениям.
В Европе кое-что из подобных светлых общественных преобразований давно ведь само собою привилось, и было вполне так разумно применено и однозначно привито той уж самой обыденной житейской практике.

А в это самое время большевики именно во «святое имя» всех тех и впрямь ничем вовсе нисколько невыразимо убогих разумом идеалов почти уж сплошь вытравили на Руси всякую творческую мысль, а также и неказенный подход к своему делу, а главное, что еще и впрямь-таки из душ целых навсегда ведь потерянных поколений.

Во скольких безымянных рвах огромной, буквально залитой кровью империи лежат все те, кто взяток не брал и кому за державу, действительно было обидно?
А, кроме того, было еще и немало тех хороших и честных людей, что просто-напросто более чем беспричинно заплатили жизнью за само так сказать наличие у них буквально за все уж весьма и весьма ответственного гражданского сознания.
На гнусном языке большевиков это тогда называлось «зачисткой района от вредного элемента».

И сколько уж честных людей постепенно спилось от сущей промозглости их безысходно серого существования?

Сразу так или немного позднее Октябрьского переворота во Францию, как и во многие другие нормальные, не «осчастливленные» спешным приходом новых времен, государства сколь так поспешно поспешили ретироваться более 1,500,000 человек с высшим образованием.
Россия в их лице утратила богатейший интеллектуальный потенциал, о котором нынче можно разве что только горько и до чего ведь бесцельно теперь сожалеть.
Но тем-то людям еще сколь неслыханно повезло, раз продолжили они свою жизнь за границей, а не сварились в адском котле бесовского большевизма.
Страна была отброшена назад, обезглавлена, распята, а то, что в ней оставалось хоть сколько-то мудрого, сколь усердно до чего яростно использовалось для одного лишь более чем бессердечного укрепления всех тех больших большевистских имперских амбиций, а вовсе не во имя улучшения жизни простых советских граждан.
К тому же Советская власть и к своему народу всегда вот была более чем непосредственно обращена одним лишь дулом и дубинкой и отнюдь не во имя одного безудержного устрашения.

И вот люди, вполне уж могшие применять свои интеллектуальные способности ради создания благ и удобств граждан своей, да и других стран тратили буквально все свои силы время на одно лишь сколь бессмысленное сотворение всевозможной военной техники.
Кто-то, конечно, тут же (и вовсе не без весьма зоркой до всяческих общих достижений гордости), ясное дело, подумает, что раз он жил в великой империи, то, значится, ради ее весьма столь грандиозных планов вполне можно было в той самой до чего именно немалой степени явно уж пожертвовать собственными личными удобствами.

Однако вот, к примеру, та же северо-американская империя за время Второй мировой войны более чем в два раза увеличила весь свой и без того немалый золотой запас.
Причем все это было осуществлено вовсе не за счет весьма активной добычи золота на исконно русской Аляске, нет, уж попало оно в закрома заокеанской родины именно в связи с наплывом через океан потом и кровью людскою добытого золота, которым тогда оплачивались поставки оружия и боевой техники в Советский Союз.
Хотя вполне вот возможно было бы договориться и несколько явно иначе!

Да и после войны страна, имевшая возможность делать деньги на продаже своего оружия, отдавала его совсем ведь задаром, вроде бы как в долг всем своим совершенно так нелепейшим союзникам под дружные обещания уж когда-нибудь еще непременно за него более чем подобающе и сполна действительно расплатиться.

Вот, к примеру, африканская война между Эфиопией и Этерией.
Обе стороны воевали советским оружием, даденным им в разное время даром за сколь весьма и весьма сладостные слуху советских бонз доблестные обещания всенепременно выбрать именно «тот самый единственно верный» социалистический путь развития.

Но то еще, по крайней мере, шли разборки одних африканцев с другими, ну а на Дальнем Востоке все ведь порою выглядело совершенно иначе.
Именно так все и было с тем уж после смерти Сталина более вовсе-то отныне совсем и не дружественным социалистическим Китаем.

Как то было в стихах Владимира Семеновича Высоцкого
«Как-то раз, цитаты Мао прочитав»:
«Мины падают, и рота так и прет,
Кто как может - по воде, не зная броду.
Что обидно! - этот самый миномет
Подарили мы китайскому народу».

Вот уж подарили, так подарили, и, наверное, именно затем дабы им-то по зубам затем сдачи когда-нибудь при случае из одной большой и искренней благодарности разом и получить.
И ведь неминуемо все те подобного рода большие политические дела, безусловно-то, еще до чего только значительно сказывались на уровне жизни трудящихся, причем вовсе совсем не на самих себя они тогда столь счастливо работали, а на то самое первое во всем мире, более чем «передовое» (ногами вперед крестьянства) пролетарское государство.

Из зарплат всех его простых, безусловно, так, всегдашне нищих граждан была заранее изъята плата как за бесплатное образование, да и за медицинское обслуживание, а еще и на содержание революционного режима Кубы, а также и на военную и экономическую помощь дружественным СССР «папуасам Новой Гвинеи».
В подобных условиях было бы вовсе невозможно рассчитывать на истинное трудолюбие народа, который прекрасно то, понимая, что его сколь беззастенчиво беспрестанно грабят, сам вот тащил все, что только плохо лежит.
Этим лишь дополнительно еще ужесточая условия своего и без того подчас столь повседневно так более чем всецело безрадостного существования.
А между тем все еще могло быть и, безусловно, уж именно совершенно иначе, учитывая сам тот факт, как вот все-таки охали да ахали иностранные специалисты, когда им демонстрировали образцы ранее попросту сверхсекретной военной техники.
Но то ведь исключительно вооружения!
Однако у России теми самыми безнадежно вконец обессмыслившимися, бессовестными скотами-большевиками была попросту начисто исторически отвоевана всякая возможность более чем успешно конкурировать с Японией в области создания самых современных изделий ширпотреба.

Вот если бы не было революции, то уж тогда русские телевизоры, видеомагнитофоны, стиральные машины и в самом-то деле, а вовсе не по одной лишь исключительно лживой красной пропаганде, ни в чем бы никак не уступали самым наилучшим мировым образцам.

К тому же имелись и весьма ведь конкретнейшие шансы, что они бы по всем своим параметрам их еще и, несомненно, уж во многом бы превосходили!

Русский народ очень так даже весьма талантлив в плане всего своего вовсе ведь явно нисколько не предприимчивого изобретательства, и суммарное количество всех его изобретений в плане революционного новаторства в области развития техники превышает буквально любые, какие только кому еще будет угодно… всевозможнейшие стандарты.

И кстати, наиболее конкретный пример подобного рода до чего резкого прорыва в области технологий – это ведь опыт той же Японии, очень даже быстро превратившейся из полуфеодального государства в сверхсовременную державу, он-то и может послужить вполне полноценным подтверждением, данным вовсе не случайно брошенным в пустоту праздным словам.

Однако уж для истинного, и нисколько не празднично восторженного осуществления чего-либо вообще подобного надо было еще подтолкнуть колесо истории вовсе не в этическом, а прежде всего именно в политическом смысле, что неизменно всегда приносило явную пользу, когда речь шла о вполне действительно разумных реформах.
После выражения народного гнева в 1905 году и впрямь-то следовало положить конец всему тому безнадежно одряхлевшему царизму, оставив монарху одни лишь помпезно величественные, церемониальные функции.
Однако тот самый сущий испуг бескрайнего русского бунта сколь явно во многом еще поспособствовал именно тому, что та самая российская интеллигенция буквально сходу отказалась от всякой существенной поддержки той-то опричной державы, до такого невиданно жуткого, варварского состояния, безусловно, доведшей свой собственный самый же разнесчастный в мире народ.
Как будто последний самодержец был во всем лично в ответе не только за все свое самое полнейшее безволие, но также и за все те так или иначе имеющиеся грехи его столь ведь порой совершенно нерадивых подданных.
Но все же тому распоследнему российскому царю надо бы вполне еще воздать по всем его столь нескромным заслугам в яростном деле постепенного расшатывания собственного трона.
Дума едва ли являлась чем-либо большим, нежели чем самой-то явной, весьма ведь откровенной видимостью демократии и одной лишь условной для всех тех, так или иначе имеющихся в ней сторон бессмысленной толкущей воду в ступе говорильней, вовсе так ни о чем уж действительно повседневно поистине важном.

Идею оголтелой, сутолочной болтовни всячески спонсировал и раздувал сам царь.
Вот два свидетельства друга его детства.
И. Сургучев. «Детство Императора Николая II»:
«Жорж однажды похвалился, что он может показать, как маме кланяется Хоменко, но условие: мы должны съесть по пол-ложки песку. Я отказался, но Ники с заранее смеющимися глазами съел и к вечеру был болен, и пришлось вызвать Чуку вера. В «игральной» комнате всегда была горка песку».

«Что это? Откуда яма? Кто допустил?!
Теперь догадываюсь, что у него промелькнула мысль: не было ли здесь покушения на детей?
Но Нику снова схватил хохотун, и он, приседая, чистосердечно объяснил отцу все: как я вчера поколотил его за шар и как он мне сегодня отомстил.
Великий Князь строго все выслушал и необыкновенно суровым голосом сказал:
— Как? Он тебя поколотил, а ты ответил западней? Ты — не мой сын. Ты — не Романов. Расскажу дедушке. Пусть он рассудит».

Из двух этих сценок более чем отчетливо во всем проглядывает, все уж как оно только есть внутреннее естество Николая Второго.
И был он сколь явно человеком довольно безвольным, слабым духом, но хитрым и при этом и впрямь до чего легко подпадающим под всякое чужое достаточно сильное влияние.
Ну, а при подобном государе - государство на Руси совершенно ведь никак не могло не пойти-таки прахом.
Потому как в условиях самодержавия без действительно достойного умом, толкового царя соблюдать все те имеющиеся в стране законы, разве же кто-нибудь тогда поистине станет?
А кроме того, пойдет еще и тот самый до чего форменный грабеж и сущая беспрестанная междоусобица.

И главное, всем этим событиям будет еще всецело придан, самый что ни на есть скандальный характер, и уж будут они повсеместно обсуждаться и чрезвычайно зрелищно в самых суровых лицах всеми ведь осуждаться…
Времена тогда еще были весьма либеральные, что, однако, вовсе никак не повлияло на все те, что и ранее в точности таковые… и впрямь уж царящие во внешне подгнившей империи доподлинно вполне ведь житейские нравы.
Наоборот, «наносной либерализм», несомненно, разве что еще во всем поспособствовал, куда только большему обострению всех тех старых общественных язв…

Раз уж весь этот мир - он таков, чего это нам тогда значит вообще же стесняться?…
То есть и до того, конечно, было весьма так немало буквально-то всяческого чиновничьего произвола, однако, при том самом последнем беспомощном самодержце - это до такой наивысшей степени совершенно так опостылело тогдашнему светскому обществу, что вовсе неудивительно его более чем двоякое отношение ко всей той совершенно внезапно приключившейся революции.

А будь это как-либо иначе, то все ведь само собой, пусть и медленно, но верно всенепременно бы тогда постепенно затихло.
Да только наивная вера безоглядно крепка!
И кстати, машина законодательного крючкотворства, вводящего народ во искушение своими сладкими обещаниями, вовсе не есть большевистское славное изобретение, а только лишь то, что досталось им по самому прямому праву наследия от той более чем безответственно всезнающей Думы.

Еще Лев Николаевич Толстой в его романе «Война и Мир» упоминал о том, что на Руси законов много, а исполнять их совершенно ведь некому:
«Законов много, исполнять некому старых. Нынче все законы пишут, писать легче, чем делать».

Да и Салтыков-Щедрин пишет о том же в его книге «История одного города»:
«Как нарочно, это случилось в ту самую пору, когда страсть к законодательству приняла в нашем отечестве размеры чуть-чуть не опасные; канцелярии кипели уставами, как никогда не кипели сказочные реки млеком и медом, и каждый устав весил отнюдь не менее фунта».

Так что, уж то вовсе не только довольно предвзятое мнение разве что именно так одного из великих классиков.
Производить мертворожденные законы - это вот дело, куда только более легкое, нежели чем до чего и впрямь-то неукоснительно соблюдать кем-либо давно написанные, при этом вроде и правым делом действительно занят, да и деньгами государственными втихую ворочать никто уж нисколько вовсе не запретит.

Главное, старшее начальство слушать, а все остальное обязательно как-нибудь да пребудет всякому тому, кто ухо востро держать беспрестанно вот должным образом станет…
Так что, как то на деле и впрямь столь еще, несомненно, выходит, бездумная исполнительность и есть самое естественное свойство всего того российского чиновничества.

Вот как об этом отзывается Вилли Токарев в его песне «Высоцкому»:
«Сколько было ретивых, верноподданных слуг,
Что загнали поэта в заколдованный круг!..»

Или как уж оно было до чего великолепно отображено в поэме великого Грибоедова «Горе от ума»
Молчалин:
«В мои лета не должно сметь
Свое суждение иметь.

Чацкий:
Помилуйте, мы с вами не ребяты,
Зачем же мнения чужие только святы?

Молчалин:
Ведь надобно ж зависеть от других.

Чацкий:
Зачем же надобно?

Молчалин:
В чинах мы небольших».

Или еще как ведь именно о том же самом, собственно, написал в прозе великий Лев Толстой в его романе «Война и мир»:
«Прислуге теперь это не только не казалось странным, но, напротив, казалось, что это не могло быть иначе, точно так же, как за четверть часа перед этим никому не только не казалось странным, что оставляют раненых, а берут вещи, но казалось, что не могло быть иначе».

Все уж везде от одной барской воли всегдашне до чего только вчистую в те временна непременно зависело.
«Барин приедет, он нас рассудит» - это и есть лейтмотив российской жизни буквально так испокон веков.

Но это вовсе не свойство самого же народа, а куда вернее, одна из тех целыми столетиями складывавшихся традиций, всецело возникших только лишь из-за тех весьма нелегких условий, в которых жили племена Русичей еще с былинных времен.

Ну, а будь между Россией и Азией хоть какие-либо серьезные природные препятствия, и уж чему-либо таковому на ее земле не бывать бы тогда попросту ведь никогда.
Постоянные набеги требовали одного же крепкого кулака, а то всем еще будет вовсе нисколько так в конечном итоге несдобровать.

Ну, а рука та должна была быть исключительно жесткой, а то ведь у власти сами собой непременно вырастут большие и малые головы, и понатворят они тогда чего им только самим, собственно, вздумается, да еще и в любом, не в одном лишь строго экономическом, но и в большом политическом смысле.

Веяния с Запада, несли бациллы, отравляющие мозг прекраснодушием и всеобъемлющей новоявленной дикостью, призванной уничтожить всю ту старую барскую лютость, да и зажить себе в мире и согласии, как людям еще изначально и было предначертано в старые добрые времена каменного века.
Ведь еще с тех довольно давнишних времен так и остались в памяти народов радужные иллюзии о жизни в общине безо всякой власти помещиков и фабрикантов.

Однако, кроме весьма явственного урона от саблезубых тигров и прочих хищников, однозначно уж еще тогда имело место великое множество смертей от всегда так бродивших где-то по соседству голода и болезней.
Ну, а социальная среда тогда носила те же черты, что и сегодня, только в некоем еще зачаточном состоянии.

Западная благочестивая и чистая Европа так и осталась, собственно, дикой, и только уж сколь ведь изящно она перекрасила всю свою именно еще изначальную дикую суть в некий совершенно иной, блестящий внешним лоском крайне обманчивый цвет, однако внутри ее все сохранилось точно таким, каким оно было всегда еще испокон веков.

Россия как пересечение всех дорог подвергалась влияниям, завоеваниям, нападениям со всех сторон, и свойства ее народа включают в себя как азиата, да так и вполне полноценного европейца, да только безо всякой практичности и вящего пренебрежения к ближнему только за то, что он во всем полностью иной по всей крови своей.

Всякое иное отношение к людям есть исключительно зрелое европейское влияние, и новоявленные националисты (те же, в сущности, фашисты) вовсе вот зря бьют себя в грудь, называя себя русскими.

Потому как, они - неэтнические западноевропейские вандалы, и все корни их психологии - в отрицании широкой русской души, путем насильственного надевания на нее узкого швабского намордника…
Это ведь этак еще с того самого тургеневского Базарова когда-то пошло.
Но мало того, верховная власть в России к тому же еще и гипертрофировала все те довольно-таки неблаговидные европейские черты, что вполне полностью однозначно случилось именно благодаря самым разным «благоухающим веяниям» как-то, совсем вовсе издалека долетавшим и до ее далеких берегов.
Это уж во всем напрямую касаемо и самой-то вообще как она только есть, столь ведь бездумной преемственности в смысле до чего исключительно рьяной попытки слепого копирования всей той европейской формы политической власти.
И это притом, что России, несомненно, была нужна вовсе не бессмысленным осиным роем так и гудящая Дума, а те самые повсеместные автономные выборные советы, которых на Руси почти никогда совсем не было.

То, что действительно можно привести в виде довольно яркого исключения, это ведь разве что одно лишь новгородское Вече, разогнанное Иваном Третьим и физически истребленное Иваном Четвертым.
В то самое время, как выборные органы солдатских депутатов являли собой всего-то лишь самодержцев из тех самых окопных клопов, что попросту до чего и впрямь исключительно запальчиво паразитировали на той всеобщей благородно пролитой нацией крови в совершенно уж непонятно кому, собственно, нужной Первой мировой войне.

И ведь все, чего эти «деятели» вообще творили, делалось только лишь ради того, чтобы всласть насладиться анархией, демагогической ахинеей и беззаконием, ими самими столь поспешно и совершенно бесславно и разнолико возглавленными.

Отныне обезглавленная армия стала оплотом вселенского разброда, а пришедшая ей на смену большевистская власть оказалась сущим подобием паутины, образцом удушающих тенет абсолютного деспотизма, который разве что лишь одна она и была способна создать.

Ведь это именно она и смогла породить ту самую неимоверно железную дисциплину, правда, исключительно там, где ей самой это и вправду было вполне более чем до чего только значимо выгодно.
А во всех прочих местах царили полнейший хаос и абсолютное чиновничье бездушие.

Ну, а всему тому на деле предшествовало, как и столь безгранично уж совершенно излишне потворствовало как раз-таки то абсолютно неблагоразумное создание многоликой Думы с ее весьма своеобразно каверзной фразеологией о понятиях, вербально воспринимаемых толпой, как право на вольную жизнь безо всяких сдерживающих широкую русскую вольницу всех-то ее прежних стальных оков.

Так что уж создание бесконечно говорливой Думы почти однозначно лишь разве что усугубило и без того донельзя шаткое положение империи и однозначно еще лишь ускорило ее (при таком-то царе) более чем неминуемую последующую погибель.
А ко всему тому тут и весьма дурным образом примешалась бездарно проигранная японская война.

И лишь подпадающий под любое наиболее сильное влияние самодержец и мог ввергнуть Россию в ту новую войну, на этот раз уже против Германии, будучи сам-то женат на немецкой принцессе, хотя ее мать и была англичанкой.
Да только, надо бы сразу с ходу заметить, простому российскому обывателю было совсем наплевать на все на свете весьма-то подчас широкие генеалогические древа, его-то вконец взвинтил сам уж явный факт того, что совсем оно не иначе, а новоявленная императрица сама родом из тех краев, где живут теперешние недруги Российского государства.
А надо бы вспомнить, что в той прежней России в царице, прежде так всего, видели именно же заступницу от всех невзгод и напастей.
А тут, значит, заступница сама оказалась уроженкой именно тех земель, где вечно полуголодным солдатам Российской империи надо ведь было теперь сражаться, участвуя в совершенно не нужной, в глазах российского обывателя тоже и впрямь-то тогда неимоверно страшной войне.
Нет, поначалу, может быть, и очень в чем-то даже, пожалуй, нужной, да только слишком уж она более чем немыслимо затянулась.
Вот чего еще можно найти по этому поводу в первом же томе «Хождения по мукам» Алексея Толстого:
«А что, скажите, из вашей деревни охотно пошли на войну?
-Охотой многие пошли, господин.
- Был, значит, подъем?
- Да, поднялись. Отчего не пойти? Все-таки посмотрят - как там и что. А убьют - все равно и здесь помирать. Землишка у нас скудная, перебиваемся с хлеба на квас. А там, все говорят, - два раза мясо едят, и сахар, и чай, и табак, - сколько хочешь кури.
- А разве не страшно воевать?
- Как не страшно, конечно, страшно».

Должно быть, и Николаю Второму тоже уж было довольно-таки страшновато лезть во всеобщеевропейскую мясорубку.
Однако последнего российского самодержца, со всей очевидностью, прежде всего, одолевал страх за свое доброе имя, он, наверное, вовсе не знал, что действительно прагматичный и умный политик все уж на свете сделает, чтобы до чего надежно так откреститься от любых своих устных обещаний.
Ну а бесчестность в политике - это одно вероломное несоблюдение официально подписанных договоров и международных соглашений.

Вот он, наиболее яркий и страшный пример его политики соглашательства буквально со всем, что только кому-либо еще будет угодно от него всенепременно вот сразу незамедлительно заполучить…
Попросту уж подчас надо было ему максимально полно выразить всю свою деликатность и безотказность, более всего между тем, несомненно, во всем подходящую простому, старательному клерку любой-то на свете нотариальной конторы, и вовсе не важно, где это именно она, собственно же, находится.

Витте Сергей Юльевич «Царствование Николая Второго»
«Я доложил Его Величеству, что турецкая контрибуция, согласно закону, ежегодно вносится в государственную роспись и затем в отчет государственного контроля и что об исчезновении этой статьи дохода сделается сейчас же всем известным. Я добавил, что это такие же русские деньги, как и всякие другие, входящие в роспись, что Турция нам платить контрибуцию в возмещение лишь части расходов, произведенных русским народом в последнюю восточную войну и что исчезновение из доходов этой суммы русскому народу в той или другой форме придется восполнить, и, наконец, что такая новая подачка Черногории по своим размерам переходит всякие пределы. В ответ на это Государь мне говорит:
"Что же делать - я уже обещал"».

О Боже мой! И это говорит великий самодержец огромной империи!!!
Чего тут удивительного, что он был и вправду готов стелиться ковриком под ногами его союзников по Антанте, Англии и Франции, а также и США…

Ему уж и вправду, значится, всячески так надо было взвалить на себя почти всю неимоверную тяжесть войны, чтобы только-то всецело укрепить давнишние дружеские связи…
Выйдя на войну с почти кровным родственником, он, кстати, сам и сделал первый шаг к пролитию крови своей семьи…

Но даже и совсем невольно влезши по самые уши в кем-то явно другим заваренную кашу, он сколь явно мог бы еще все-таки остановиться, сделать шаг в сторону от разверзающейся под его ногами пропасти.
Да запросто он мог полностью завязать со всякой войной, еще ведь за год до своего именно что полностью вымученного отречения, причем подписав мирный договор с Кайзеровской Германией, он и впрямь еще мог бы с честью полностью успокоить весь тот бурлящий поток сущего недовольства в российском обществе.
Не надо было ему вести войну до победного конца, поскольку даже, до чего и впрямь доблестно дойдя до города Берлина, он бы и тогда гроша ломаного от своих европейских СО-РАТНИКОВ УЖ ТОЧНО БЫ вовсе и близко не получил.
Однако уж его весьма доблестные союзники и этим удовлетвориться нисколько ведь вовсе совсем не пожелали - им-то надо было сколь неимоверно явственно большее…

Раз кое-кто уж столь окончательно полностью понял, что Россия - сосед вовсе никак небезопасный, однозначно еще и вправду способный отхватить себе кусок землицы на востоке, а потому, ее и следовало полностью развалить до основания, чтобы в будущем сделать из нее раздробленную на куски колониальную страну под протекторатом развитых западноевропейских стран.
Но будет, несомненно, куда только получше эту тему как-либо особо не затрагивать, а вернуться ко всем тем внутренним российским делам.
Жизнь в сырых и мерзлых окопах вполне ведь еще поспособствовала всеобщему солдатскому недовольству, что, впрочем, более чем понятное, в самой этак своей сущности, дело…
Российский мужик, конечно, весьма, терпелив, но тут надо бы действительно понимать, что позиционная война подразумевает под собой довольно длительное топтание на одном месте, скученность, тиф, крыс и вшей.
А, кроме того, надо бы учесть и сколь большую предприимчивость всякого разного рода тыловых интендантов, разворовавших все, что плохо лежало по его до чего только весьма длительному пути к никак нисколько вовсе не близкому фронту.
А так же еще позиционная война имеет и другие весьма «большие повседневные прелести»…

Вот как они вовсе ненавязчиво описаны в «Хождении по мукам» Алексея Толстого:
«- Пять миллионов солдат, которые гадят, - сказал он, - кроме того, гниют трупы и лошади. На всю жизнь у меня останется воспоминание об этой войне, как о том, что дурно пахнет. Брр…»

Да ведь и этого было бы, едва ли во всем полностью до конца истинно так весьма предостаточно!
К тому же еще и мистические склонности российской царицы тоже довольно успешно во всем поспособствовали распространению о ней всевозможнейших грязных слухов.

Вот чего пишет об этом генерал Краснов в его книге «От Двуглавого Орла к красному знамени»:
«Постоянные роды, нетерпеливое ожидание сына и наследника престола, темные разговоры о том, что она порченая, что у нее сына не будет, волновали ее, мучили и делали несчастной. Муж раздражался всякий раз, как она приносила ему дочь, в народе было разочарование, придворные, министры, чувствуя, что она не в силе, были холодны с нею. Она ударилась в мистику. Черногорские принцессы Анастасия и Милица Николаевны, называвшиеся в придворных кругах просто: Стана и Милица, ставшие великими княгинями, увлекли Императрицу в ряд темных суеверий, вывезенных ими из родных гор, смешанных со слащавым сентиментализмом Русского института. Они выписали к себе и представили ко Двору лионского аптекарского ученика, француза-проходимца Филиппа Низие. Филипп называл себя святым, говорил, что он может творить чудеса, в Лионе у него был якобы особый "cour de miracles" (* - Двор чудес), где он исцелял больных. Он заверил Императрицу, что, когда он с непокрытой головой - он не видим. Он ездил в шарабане по Царскому Селу с Государем, императрицей, Станой и Милицей, без шапки и уверял, что он не видим. Все видели жирного, волосатого француза в черном платье в обществе Государыни и великих княгинь. Ей говорили, что видели его. Она возмущалась. "Ах, полноте, - говорила она, - этого не могло быть. Филипп невидим. Вам лишь казалось, что вы его видели, потому что вы не верите, надо верить".
Филипп занимался предсказаниями, и некоторые предсказания были очень удачны - это усиливало веру в него. Сознательно или бессознательно, Стана и Милица втягивали Императрицу в мир предрассудков, суеверий, какой-то чисто средневековой веры в чудеса, предвидение, предопределение. Этим пользовались. За Филиппом ухаживали, искали его расположения, назначения попадали в руки проходимцев, подкупных людей. Филипп сказал Императрице, что она беременна, и несколько месяцев она морочила окружающих и даже врачей своею мнимою беременностью. Филипп внезапно умер за границей, но он оставил глубокий след в душе Императрицы. Она жаждала иметь подле себя другого прорицателя, который взял бы на себя ее судьбу и судьбы Родины. Услужливые люди искали заместителя Филиппу».

Ну, а в дальнейшем при дворе объявился чудотворец Распутин, и уж беззаветная вера в него царской семьи сама собой, несомненно, так подорвала весь институт веры в монарха, на которой и зиждилась вся его власть над Российской империей.

Потому что вера в царя было наилучшей охранной грамотой царствующего дома Романовых, а ее полнейшее отсутствие, наоборот же, явилось самым наихудшим из всех возможных зол для всей ведь структуры светской, да так и духовной власти.
Помнится, у Льва Николаевича Толстого об этом в «Войне и Мире» до чего только хорошо было сказано:
«Как бы счастлив был Ростов, ежели бы мог теперь умереть за своего царя!
- Вы заслужили георгиевские знамена и будете их достойны.
"Только умереть, умереть за него!" думал Ростов.
Государь еще сказал что-то, чего не расслышал Ростов, и солдаты, надсаживая свои груди, закричали: Урра! Ростов закричал тоже, пригнувшись к седлу, что было его сил, желая повредить себе этим криком, только чтобы выразить вполне свой восторг к государю».

Но так оно было разве что, пока Россию не захлестнула волна всеобщего дичайшего вольнодумства, основанного никак не на желании большей свободы, а прежде всего на стремлении вдохнуть в этот мир новое дыхание жизни, поскольку прежний, давно погрязший в сенильной старости творец явно не столь и шибко старался, его некогда создавая.

И главное, сколь безупречно была и впрямь безнадежно так вполне прямая жизненная необходимость в том еще самом начале 20 века вполне отыскать государю российскому некую более чем удобную замену, включающую в себя все те извечно прежние атрибуты, только лишь усиленные новыми символами веры в его великое всемогущество.
А иначе они столь уж основательно образовались именно сами только вот, будучи как есть исключительно отчаянно вывернутыми на самую ту еще свою более чем до чего отъявленно бесчеловечную изнанку.

Причем «каков поп, таков и приход» - как все же верна эта всем общеизвестная поговорка.
И во вполне и впрямь столь немыслимо изумительном и более чем на удивление так вовсе нескромном соответствии со всеми теми задушевными задатками последнего министра внутренних дел царского правительства, и обстояли уж все те донельзя мрачные дела в том самом его осатанело пропахшем рыцарским духом царстве-государстве.
И до чего верно о нем и его наиболее ближайшем окружении пишет Александр Блок в его книге «Последние дни императорской власти»:
«Протопопов стал управлять министерством, постоянно болея "дипломатическими болезнями", при помощи многочисленных и часто меняющихся товарищей; среди них были неофициальные, как Курлов, возбуждавший особую к себе и своему прошлому ненависть в общественных кругах. Протопопову, по его словам, "некогда было думать о деле"; он втягивался все более в то, что называлось в его времена "политикой"; будучи "редким гостем в Совете Министров", он был частым гостем Царского Села.
С первого шага, Протопопов возбудил к себе нелюбовь и презрение общественных и правительственных кругов. Отношение Думы сказалось на совещании с членами прогрессивного блока, устроенном 19 октября у Родзянки (см. прил. V в конце книги); но Протопопов, желавший, "чтобы люди имели счастие", и полагавший, что "нельзя гений целого народа поставить в рамки чиновничьей указки", оказался, несмотря на жандармский мундир Плеве, в котором он однажды щегольнул перед думской комиссией, неприемлемым и для бюрократии, увидавшей в нем мечтателя и общественного деятеля, недаром сам Распутин сказал однажды, что Протопопов - "из того же мешка", и что у него "честь тянет Протопопова, который "стал в контры с собственной думою" и заставил многих сделать из него "притчу во языцех" и отнестись к нему юмористически. Характерно, например, его (ставшее известным лишь впоследствии) знакомство с гадателем Шарлем Перэном, едва ли не германским шпионом, о чем и предупреждал директор департамента полиции; Протопопов не хотел об этом знать, веруя в свой "рок"; он неудержимо интересовался тем, что говорил ему Перэн: что "его планета - Юпитер, которая проходит под Сатурном, и разные гороскопические вещи».

Мистика и аморфно идейный конформизм более чем неплохо же могут ужиться в одной отдельно взятой стране и даже всецело проистекать одно от другого.
Причем все ведь тому вполне наглядные первопричины очень уж верно описал Иван Ефремов в его гениальной книге «Час Быка»
«— Когда человеку нет опоры в обществе, когда его не охраняют, а только угрожают ему и он не может положиться на закон и справедливость, он созревает для веры в сверхъестественное — последнее его прибежище».

А что это ему еще, собственно, остается делать, если в стране говорливая разобщенность достигла самого наивысшего своего апогея.
А ведь именно как раз поэтому тогдашняя Дума и стала более чем явной предшественницей уж того самого немыслимо страшного бредового сна, длившегося целую историческую эпоху…
И кстати, не нагадали ли некие прорицатели России ее вот грядущих правителей?
Керенский и Ленин были представителями одного знака Зодиака, и родились в одном и том же городе Симбирске.
Ну, так было ли то простое совпадение или нет, то уж выяснить, скорее всего, попросту именно что никогда совершенно так не удастся, ну а то, что новыми оказались одни лишь лозунги да лица… это и есть самый непреложный и весьма, кстати, более чем естественный факт.

Однако сами-то причины для возникновения этакого новообразования под названием СССР вовсе-то не отыскать посреди одних лишь тех разве что только внутренних аспектов всего российского бытия.
Когда совершено некое ужасное преступление, надо бы всенепременно изыскивать именно так того, кому оно было действительно выгодно.

То, что Октябрьскую революцию оплатил германский Рейх, в том, конечно же, нет вовсе так никаких сомнений, да только откуда это у кайзера обнищавшей за войну Германии оказались в наличии такие огромные деньги?…
А надо бы заметить, что и Япония устроила революцию 1905 года тоже не за свой собственный счет, а на средства, отмытые на американской бирже.

Америка в апреле 1917 вступила в Первую мировую войну, пред тем со всей той еще весьма изощренной хитростью вполне так очистив себе поле деятельности от далее вовсе-то никому и не нужной, давно уже сделавшей свое ратное дело - Российской империи.
Россию можно было списать со счетов, сдать ее в утиль исторического процесса, да и столь радостно ее неспешно оккупировать с целью нанесения культурного слоя, а иначе говоря, полностью ее поработить, чтоб уж затем высасывать из нее все соки…

А вот для того и нужны были волнения в столице, те самые, что в конечном итоге и привели к отречению довольно недалекого умом императора… Он был не только слаб духом, но и слаб всеми свойствами своей донельзя приземленной, но до чего при этом безбожно набожной души…

Его мир был узок, в нем царили призраки и тени…
Страна, снедаемая коварством и похотью сытых высших классов, не имела еще уж изначально нормального прошлого…
Однако вот без бесов-большевиков поддержанных и спонсированных внешними силами, она вполне имела все шансы обогнать весь остальной мир при помощи всевозможных блестящих технических нововведений…
Да только этого тогда так и не произошло еще ведь и потому, что господа западные стяжатели «нацелили вилку» на весьма же для них аппетитный кусок русской земли…

Их вовсе не устраивал сам по себе факт, что Россия еще может, в конечном итоге, развиться в сильную державу, способную диктовать свою собственную волю, им-то надо было устроить гражданскую резню, а затем и встать на сторону тех, кто непременно еще окажется, пусть даже и незначительно, но сильнее…
И не оттого ли призрак коммунизма, контрабандой провезенный из Западной Европы, и послужил-таки тем самым зловещим «запалом к накопившемуся за века пороховому погребу» общественного российского недовольства?

Того, значит, самого что было ведь вызвано всегдашним, а главное вездесущим унижением человеческой личности в той-то до чего всегда так патриархальной и относительно пока еще сытой Российской империи, а также вот все это было до чего неразрывно связано именно с тем до чего отвратительно повальным разграблением всего и вся…
А все же вовсе не стоило бы буквально до кучи сумрачно сваливать всю ту неимоверно страшную вину за произошедшее с Россией на одну лишь чью-либо вопиюще зловещую внешнюю волю, как то более чем беззастенчиво делает великий англофоб Николай Стариков.

То, что враги злы и хитры, еще никак не умаляет ответственности всех тех из своих, которые неизменно младенчески простодушны и наивны, хотя им совершенно нисколько так вовсе не следовало быть малыми детьми в большой международной политике.
Однако очень уж на Руси было принято либо кивать на государя как на надежу-батюшку, либо иметь свой личный огород, а в нем-то как следует, и окопаться, а вокруг хоть трава не расти.
Само назначение послов часто являлось своего рода изгнанием проштрафившегося ближника навроде «Посол вон».

Всеобщее неуважение к людям, думающим своей, а вовсе не чужой, барской головой, тоже во многом способствовало издревле еще более чем неизменно на Руси существующему, самому вот вызывающему отрицанию вполне полностью разумных основ ведения всех тех общественных дел.
И уж делалось это в одну лишь явную угоду подобострастному киванию часто во всем непримиримо невежественному, да и туповато воинственному начальству.
Да и российскую армию зачастую использовали не во имя защиты своего отечества, а именно ради поддержания всего своего достойного авторитета посреди спесивых европейских монархов…
А солдат, он ведь все видел и себе на ус мотал.

Так, что вовсе нечего удивляться сущей приверженности народа к бунту после всех тех столь совершенно несоизмеримо с мирным временем длительных трех лет самого безвылазного сидения в окопах совсем этак непонятно за какие безмерно чуждые простым людям чьи-то явно собственнические интересы.

Солдат, их уж очень сильно тогда обижали и держали за сущий скот.
Не все, конечно, и другого к ним отношения тоже вполне тогда более чем хватало, однако озверелая толпа хороших от плохих нисколько совсем вот не отличает.
Но должны ведь были к началу в 20-го века уж действительно появиться исключительно своевременные законы, попросту никак отныне не дозволяющие офицерам бить солдата, словно бы он норовистая лошадь, а не человек.
Взгляды на муштру в 20-ом веке надо было весьма решительно раз и навсегда поменять в свете, куда значительно большего уважения к тем, кому и впрямь уж самой судьбой было во всем действительно предначертано быть в России столпом и защитником во все те грозные времена ее великих бед и напастей.
Армия в России - главный оплот государственности – основная, ее опора и защита.
А, кроме того, ее всегда держит под собой одна лишь только рука…
А без оной простому народу, чтобы взбунтоваться, достаточно было только лишь явную слабину в единый миг так почувствовать.
А уж на нечто подобное Николай Кровавый совершенно так точно тогда вот сподобился - манифест отречения, подавшись на угрозы генерала Рузского подмахнув (далее неприличные слова).

Сначала коммунисты царя убили, ну а затем, когда он им вновь вдруг для чего-то вовсе так недвусмысленно понадобился и скорее всего именно в качестве явной подпорки под престол президента Ельцина, они его взяли да со всем его семейством разом канонизировали.

А между тем незабвенный Николай Второй вовсе не был хоть сколько-то достоин участи умершего мученической смертью святого, ему попросту создали именно подобного рода внешний имидж.

Причем создали его именно те, кто, до конца осознав все размеры бедствия, ими причиненного своей стране, не долго думая выбрали в «ряженные в святых» как раз тех, кого они некогда совершенно безжалостно свергли.

И все же, слава тебе Господи, что не пришлось им проливать точно тех крокодиловых слез по поводу участи всех тех других правителей мира сего, до того совсем и впрямь бездумно вот до конца загубив всю, как она есть, мировую экономику.
Все-таки как-никак, а разум восторжествовал, и большевики мировую революцию раз и навсегда безвременно профукали.

Вслед за Октябрьским переворотом в Баварии и Венгрии тоже произошли кратковременные смены власти, а в Италии имели место сколь же сильные рабочие волнения.
И кем только были они тогда весьма щедро и основательно проплачены?

Коммунистам, им ведь не столько свою страну надо было вдоволь ржаным хлебом накормить, сколько всенепременно надобно было им раздуть мировой пожар, как того вот и требовала их безумная, сатанинская идеология.

Да и сам момент был для того более чем вполне подходящий, чтоб уж недовольство рабочих можно было очень-то даже легко во всем растревожить и воинственно смело во всем разбудить.
Да только без действительно думающих людей все это - совершенно так напрасный мартышкин труд!

А ведь можно прийти в ужас от одной мысли, что вообще могло бы случиться, кабы те вовсе не склонные к непротивлению злу интеллигенции всех этих явно управляемых «реакционными правительствами» держав не отринули бы напрочь бесславный путь того безо всякого сна и отдыха находящегося в поисках хоть какого-либо пропитания босоного коммунизма.

Так как в каждом отдельном государстве всенепременно имеются в более чем должном непременном наличии свои лицедеи-адвокаты, из тех людишек, кто не только окажется на высоте, когда надо будет раздеть клиентов до последней нитки, но и с радостью бы поучаствовал, а то и возглавил нисколько неправый дележ всей своей великой страны.

И все это вполне естественно, что под тем еще кровавым соусом вящего избавления от всех тех до чего только тяжких пут прежнего злого тиранства.
Так чего уж им было, собственно, не прибрать к своим отнюдь не мозолистым рукам всю ту червем сомнения нисколько пока ведь и близко нисколько не точеную державу?
Именно этаким злодейски хитроумным ловеласом-адвокатом и являлся же тот кровавый прокурор всея Руси Владимир Ильич Ульянов.




Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 11
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Статья
Опубликовано: 20.03.2021




00

Есть вопросы?
Мы всегда рады помочь! Напишите нам, и мы свяжемся с Вами в ближайшее время!
1 1