Чтобы связаться с «Василий Фомин», пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Ваш E-mail:Пароль: 
Запомнить

ЛЕГЕНДА О ЦАРИЦЕ КНИГА ТРЕТЬЯ. СТЕРВА ЕГИПТА

ЛЕГЕНДА О ЦАРИЦЕ.



КНИГА ТРЕТЬЯ. 
СТЕРВА ЕГИПТА.

ОГЛАВЛЕНИЕ.
Глава первая. НЕОЖИДАННАЯ БЛОНДИНКА. Стр. – 2.
Глава вторая. ПИКНИК С КРОКОДИЛАМИ. Стр. – 17.
Глава третья. ИНТИМ С ИСТЕРИКОЙ. Стр. – 38.
Глава четвертая. ЛЬВИНАЯ ОХОТА. Стр. – 60.
Глава пятая. СЕКС КАК ФОРМА ПЫТКИ. Стр. – 75.
Глава шестая. РАЗБОЙНИКИ. Стр. – 85.
Глава седьмая. КРАСАВИЦЫ. Стр. – 96.
Глава восьмая. ОТКРОВЕННЫЙ РАЗГОВОР. Стр. - 104.
Пролог. Стр. – 125.

















Глава первая. НЕОЖИДАННАЯ БЛОНДИНКА


Нет! Пустите твари, я еще живой! Уберите, чертов саркофаг! Я всех вас живей, а ну, все прочь! Прочь, мерзкие создания, такого просто быть не может! Я в вас НЕ ВЕРЮ!
Ох, б…ь, ну и приснится же такое!
А может и не снится? Он открыл глаза, с облегчением ощущая под собой кровать с постельным бельем.
Ну конечно, какой такой Египет, какие еще колдовские царицы и жуткие саркофаги, когда он находится в…ну это,…а где он вообще-то должен находиться? Перед кроватью находилось окно, занавешенное прозрачной материей, слегка колышущейся, за окном, невдалеке, по широким лугам текла река, разлившаяся многочисленными рукавами, а на другом берегу, километрах в десяти, почти растворившись в дымке, виднелась гора характерной геометрии и со сверкающей золотым блеском вершиной, видимой даже с такого расстояния.
По реке плыли лодки с загнутыми, как лебединые шеи, носами.
Все-таки Египет, но может не Та-Кем, а что-нибудь другое.
Он осмотрелся. На стенах роспись: поля пшеницы и крестьяне с крестьянками в белых платочках, лодки с рыбаками, бегемоты в тростниковых зарослях, а вот мужчина выше всех прочих ростом и женщина с ним рядом, друг друга держат за руки, но странно женщина с длинными соломенными волосами среди всех остальных черноволосых и вдобавок синеглазая, а мужчина….мужчина показался ему знаконым. Он повернулся на бок, подперев голову рукой, и уставился на фреску.
Нет, определенно он где-то этого типа видел.
Рожа, надо сказать, довольно-таки противная. Не в том смысле, что уродливая, как раз женщинам-то, наверное, и нравится, а на мужской взгляд именно противная: глазенки шибко умненькие, улыбочка ехидная, нос для египтянина длинноват и такое впечатление, что к чему-то принюхивается. Вон, даже у себя, на собственном своем рисунке, рожу вверх задрал - вынюхивает, прикидывает все что-то.
Что ты там все вынюхиваешь?! Рожа!
В общем, вся физиономия была такая смышлененькая - смышлененькая, как... как…ну как у священнослужителя, достигшего высшей ступени иерархии, который теперь, снисходительно взирая на мир, ни в бога, ни в демона не верит. И тут он сообразил, где мог эту мерзкую харю видеть.
Мать вашу!
Да это же он сам! А то, что все вокруг - это гробница! Где ж еще столь реалистично изображать жизнь, с мелкими подробностями.
Захоронили все-таки суки и мерзавцы! Живьем! Падлы!
Человек подскочил, как ужаленный, не сразу сообразив, что вряд ли из гробницы будет такой чудесный вид на реку. Впрочем, может это как раз поля Иалу. Но неожиданности на этом не кончились. В панике оглядывая предполагаемую гробницу, где он уже готов был скоротать вечность, в обществе настенных пейзажей и предметов заупокойного культа, он очень неожиданно уткнулся взглядом во вполне живое человеческое существо и опять подлетел на ложе, в положении сидя, от большой неожиданности.
На кровати, слева от него, сидела женщина.
Просто удивительно, как он ее мог не заметить сразу, тем более, что такую не только заметишь, а заметив, еще будешь долго оглядываться. Это была та самая, ну, что на рисунке. С удивлением он уставился на возникшую, на пустом месте блондинку. У дамы было не очень-то египетское лицо, с высокими скулами, как уже сказано соломенные волосы, переплетенные как струи текущей воды, сине-голубые, как утреннее небо глаза, по-детски капризно-пухлые губы, чуть выставленные вперед и слегка курносый нос, придававший сей деве, наряду с приоткрытым ротиком, легкомысленно-мечтательный и несколько глуповатый вид.
Славянка! Мать вашу – славянка!
Слава всем богам! Слава тебе, господу нашему Иисусу Христу, со всеми святыми и апостолами его!
Ну, наконец-то я на месте - подумал он, забыв, под впечатлением от неожиданного явления блондинки, о весьма характерном пейзаже за окном.
Красотка, впрочем, смотрела строго и оценивающе, даже с какой-то долей неприязни, а может и отвращения, но это вестник видел только мгновение. Незнакомка тут же ему улыбнулась, глаза её засияли как два топаза, вот такой сияющий взгляд, такие светящиеся глаза,
бывают только у блондинок. Девушка сразу стала очень милой и очень глупой, затем, решив, что он имел достаточно времени полюбоваться сказочным видением, тем более, что он сидел, раскрыв рот и, видимо, сидел бы так и далее, нарушила молчание, сказав:
- Как спалось, мой дорогой?
Он с удивлением смотрел на женщину, прямо скажем с большим удивлением. Но так он на нее смотрел до вышесказанной фразы, а вот сразу после смотрел уже с очень большим удивлением. А про себя подумал - Ого! И еще – ну ни хрена себе! Причем сам не зная о чем. А вслух сказал:
- А. И-и. Это как? То есть. Ну, типа,…и-и-и это, - здравствуйте! - сказал он не очень уверенно, только для того, чтобы не молчать.
- Что с тобой, мой дорогой? - участливо произнесла незнакомка. - Как чувствуешь себя? Головка не вай-вай?
Славянка! Да какое, блин, сомнение, - русская девчонка! Вне всяких сомнений! Такое понимание утренней проблемы! Уй, ты ж моя лапусенька, - с нежностью подумал человек, какая ты вся прямо-таки…своя, родная! Глазки такие наивные – наивные, ресничками бархатными леп-леп, леп-леп. Дурочка ты моя родненькая!
Голос у нее, родной кровинушки, надо сказать, был ангельский и слово «дорогой» растекалось по всему телу божественным нектаром. Он потряс головой, да что ж это такое твориться-то и, где это он? Опять в голове только смутные обрывки не поймешь чего. Он даже весьма смутно понимает почему «опять», но есть ощущенье, что в подобном состоянье он уже бывал когда-то. Одно сплошное дежа вю.
- А, э-э-э, где это я-я-а? - решил он все же обратиться к блондинке с ангельским голосом, тем более что более и не к кому.
Блондинка посмотрела на него очень строго, слегка склонив изящную головку, и нахмурив малочегообещающий лобик, произнесла:
- Послушай, дорогой мой, не надо больше столько пить. Тем более все и за один раз. Я даже и сама столько не выпью.
- Так это…я, вроде того, что вообще не пил. Вот этого не надо.
- Да, дорогой, ты, конечно же, не пил,,. - легко согласилась блондинка и добавила, - но почему-то ничего не помнишь.
- Нет, почему же, я всё помню, я всё прекрасно помню. Сейчас, сейчас…о! - гробница!
Девушка чуть подалась вперёд, слегка приоткрыв пухленькие губки, с пониманием кивая головой.
- Ага! Ну-ну!
- И…ещё…ещё этот… саркофаг! Во!
Блондинка продолжала понимающе кивать. Он старательно морщил лоб, приставлял к нему пальцы, поднимал их многозначительно вверх, то есть производил действия способствующие усилению умственной деятельности и которые, к слову сказать, ни черта ей, абсолютно, не способствуют. Наконец, с надеждой посмотрел на девушку и неуверенно сказал:
- Нейтикерт?
Блондинка ещё раз кинула головой, затем тут же покачала ей и посерьёзнев, что, кстати, в сочетании с легкими конопушками и курносеньким носиком, очень ей шло, сказала:
- Дорогой мой, ты меня пугаешь, какая еще там Нейтикерт и саркофаг с гробницей? Это ты о чем?
- Ну-у-у, я не знаю, а я что, уже ваш «дорогой»?
«Когда же это я так надругаться-то успел над этой феей? Какая она всё-таки такая славненькая, такая, этакая девушка-Аленушка».
Фея-блондинка взяла руку вестника и, прижав к сердцу, а если быть точным, то к своей груди, очень объемистой (да, славянка, какой разговор! Такое вы.я!), с тревогой произнесла:
- Ты, что ничего совсем ничего не помнишь, дорогой?
- Да-а, я тут, это... - помычав, «дорогой», и, наконец, решился. - Простите, леди, за такой вопрос нескромный, но не в обиду вам….как бы сказать-то поприличней…..а вы-то, собственно КТО? А? - и с большим интересом посмотрел на натуральную блондинку.
Красавица поджала губы и обличающее сказала:
- Так, мне все ясно, опять ты с Нутерхопером напился и шатался по притонам, одно мне непонятно: что там такое есть, что нельзя здесь найти, во всем том, что видишь ты перед собою?
Вопрос был действительно на удивленье трудный и «дорогому» вдруг и в самом деле стало почти-что стыдно, хотя и неизвестно почему.
- А-а-а, простите, девушка, за откровенность, ну даже и не знаю, как бы мне сказать…ну как бы вот помягче…
- Ну-ну, смелее дорогой. - блондиночка, чуть кивая головкой, даже склонилась к нему для облегчения понимания и глядя доверчивым топазовым взором.
- Хорошо, вот вы, кто вы такая есть, ну, скажем так - по отношению ко мне?
Девушка внимательно посмотрела на мужчину, глаза ее неожиданно потеплели и, очаровательно улыбнувшись, и выпрямившись, словно от облегченья ситуации, она сказала нежным голосом:
- А по отношению ко мне, мой козлик резвый, я тебе сейчас доходчиво все объясню. Так вот, - если ты, янтарь мой драгоценный, и дальше будешь так напиваться со своим дружком, то это, все еще одно. А вот если, не приведи, конечно же, бог Ра, я узнаю, что ты еще с ним и по шлюхам шлялся, то я, - блондинка добавила ласки во взгляде и совершила невозможное увеличив нежность в голосе закончила нежно-нежно, - так вот, я ему всю харю расцарапаю вот этими ногтями, а этого богатства у меня столько, что и на твою долю достанется изрядно. Я все понятно объяснила, мой милый и невыразимо нежный котик? – девушка очень мило улыбнулась.
- Но, простите, это совсем не объясняет кто вы и кто я по отноше...
Девушка, не переставая ангельски улыбаться, неожиданно залепила звонкую оплеуху.
- А теперь…теперь понял, скотская скотина?
Сладкая идиллия на этом закончилась и блондинка, сверкнув топазовыми глазами, диким леопардом кинулась на скотину-дорогого, уронив где-то по дороге ангельскую улыбку, вцепилась в него и затрясла с такой яростью, будто хотела стряхнуть с него несколько плодов.
- Понял, мерзавец! - заверещала она как разъяренный павиан - я тебе покажу чужих сучек, понос дохлой гиены! (Ничего себе!) Я тебе сейчас яйца поотрываю на хрен!
Эту не шуточную угрозу светловолосая пантера, видимо, тут же решила привести в исполнение, правда, для начала вцепившись в волосы.
Ух, ты! Мать твою! Он, шипя от боли, ухватил ее за руки, и вся эта конструкция из двух тел свалилась на кровать, извиваясь, яростно суча ногами и сбивая постельное белье в живописный рельеф. Блондинка не переставая, верещала.
- Сволочь блудливая! Я еще узнаю кто это такая Нейтикерт! Что это еще за блядь такая! Я ей, суке драной, между ног огурец пупырчатый засуну, с чесноком вместе! Я ей, твари подколодной, покажу как с чужими мужьями блядовать! Кошка, блядь, драная!
Уяснив из последней фразы, что он, оказывается, женатый человек, человек несколько растерялся, но ситуация не позволяла провести достаточный анализ известия, неожиданная супруга трепала его, как обезьяна свиток папируса из будущей александрийской библиотеки. Прокатившись несколько раз по супружескому ложу туда-обратно, чета молодоженов свалилась на пол, и семейная сцена продолжилась там.
- Ты от меня, первой красавицы, блудить еще будешь, жираф безмозглый! - надрывалась первая красавица, а это по-видимому, было недалеко от истины. - Я тебя, голь перекатную, голым оставлю, забыл что все здесь мое - усадьба моя, барка наша, тоже моя и ладья моя и паланкин наш - он тоже мой! И ты со всеми потрохами, пока их Кебехсенуф не вынул, мой! Ты у меня с голой жопой по всей Черной Земле побежишь, как бывало раньше, шакал бесхвостый.
Вслед за известием о скоропостижной женитьбе, на человека вдруг свалилось сказочное богатство, но, однако, тут, же возникла и угроза потери его. Как-то многовато оказалось событий за малый временной промежуток. Прямо калейдоскоп сногсшибательных новостей. Все это несколько мешало ему сосредоточиться на противостоянии визжащей…э-э…жене что ли? Однако, в процессе выяснения отношений, одежда постепенно покидала их, в частности, у молодой платье на груди распахнулось, все вылезло наружу и этого оказалось так много, что он удивился не менее, чем известию о своем семейном положении и возникшем из ничего богатстве.
- Ты эту дрянь трахал там в гробнице? Ну, говори, трахал эту суку! Святотатствовал на саркофаге сучий потрох! Тебе, что вот этих сисек мало? (а их и в самом деле было очень много) Ты, понимаешь, похотливая ты обезьяна, что мне только свиснуть и вся страна ляжет у моих ног? Ты что мне обещал, когда женился? Вспомни кто ты и кто я! У нас в Черной Земле, что принцессы, как навозные лепешки, разбросаны повсюду, что как ногою ступишь раз, так сразу и ступней в говно?
О, боги! Еще и принцесса! Ну, вот только этого как раз не хватало! А он уже примерялся дать ей хорошего леща. Пожалуй, что не стоит, от принцессы уж очень уж много будет визгу, которого и так не мало. Поэтому, в настоящем конфликте он выбрал тактику выжидания, справедливо полагая, что бесконечно это продолжаться не может и супруга (?), в конце концов, когда-нибудь, да устанет.
Произошло это, правда, намного позже, чем он ожидал, блондинка оказалась очень выносливой, видимо по причине хорошей экологии в окружающей среде. И закончилось это несколько иначе, чем он предполагал.
Просто одна форма отношений начала плавно и незаметно перетекать в другую. Светловолосая красотка продолжала трепать и стискивать себя не помнящего, но движения приобрели несколько иной настрой, он даже не смог уловить границу перехода. Девушка вдруг стала плотнее прижиматься телом, дышать не отрывисто, а размеренно и глубоко, пальцы ее в его волосах раскрылись и перестали дергать и рвать, а просто сжимались и разжимались и бедра вдруг начали еле заметно двигаться взад и вперед. Блондинка, в этот момент находившаяся сверху, перестала терзать его, мечтательно запрокинула очаровательную головку вверх, полуоткрыла ротик, подвигала резко и отрывисто попкой, прижалась посильнее низом живота, издала еле слышный «ах», с длинным выдохом, поднесла мизинец с длинным ногтем к глазу и, водя им, вокруг сказала, опять нежным, низким, страстным и протяжным голосом:
- Ну как, мой пупсик, освежилась твоя память?
- Да, понемногу начинает возвращаться, я кое-что уже припоминаю. – не стал отрицать вестник, хотя, честно говоря, ну ни хрена не помнил.
Острый ноготь впился в кожу рядом с глазом.
- Ах, какая жалость, что только кое-что и понемногу, а нельзя ль слегка убыстрить? А то ведь будешь на весь мир теперь смотреть одним лишь глазом, да и то - зачем тебе всё видеть, если не все помнишь. Ну! Вспоминай быстрей! – последняя фраза была произнесена низким грудным голосом.
- Вспомнил, вспомнил, вспомнил! Нет, ну я очень хорошо всё вспомнил! Все прекрасно вспомнил! – еще бы он, б…ь, не вспомнил! А еще бы ты, мать твою, не вспомнил! Да я сам бы все абсолютно вспомнил, хоть не имею к этому ну совершенно никакого отношенья.
- И, кто я такая, по отношению к тебе, сомнений больше нет?
- Ну, ни малейших, и дураку понятно, что жена. Кто же ещё такое учудит? Только ты, моя родная!
- И, мой, маленький, котик-мау, больше не забудет?
- Ну что ты дорогая, век помнить буду.
- Ну, так обними свою прекрасную коровку дорогую, обними свою любимую Исиду, о, мой возрождающийся Осирис.
(В то давнее время, слово «корова» не было оскорблением для женщины, ибо богини Исида и еще более древняя Хатхор(богиня золотой любви) имели своим символом корову и возглас – ну ты, блин, и та еще корова! - соответствовал – нежная, любимая и дорогая!).
Незлопамятная принцесса приникла к любимому мужу, благо и так лежала на нем, небесной синевы глаза оказались очень близко, но тут же в сознании возникли еще одни - полные густой черноты.
- Что ты сказал, мой лопоухий зайчик? - нежно спросила принцесса, тершаяся носом о нос супруга.
(Сие движение равнозначно нашему поцелую, то есть не нашему, а древнегреческому, ибо именно греки открыли для нас поцелуй, и не просто поцелуй, он существовал и ранее, а именно, поцелуй в губы).
- Молчал как рыба дорогая. - ответил он на всякий случай крепко обнимая жену (да, чёрт с ней!) за плечи и стискивая ей руки.
- Вот, вот, так и делай дальше. - посоветовала суженная, не вполне, правда было ясно к чему относился совет, к фразе о молчании или к объятиям и несмотря на занятые руки слегка впустила супругу в спину ногти. - дорогой, пора заняться нам делами, не все же обниматься, давай-ка наведем порядок мы в хозяйстве.
На звук медной погремушки тут же явились три служанки, две занялись одеванием господ, а третья уборкой причудливо раскиданной кровати.
Супруг, которого не одевали уже давно, да пожалуй, с незапамятных времен счастливого детства, кои напрочь отсутствовали в его памяти, чувствовал себя страшно неудобно, поднимал неуклюже руки и все пытался сам что-нибудь завязать, надеть и накрутить. Принцесса искоса, но очень внимательно следила за его движениями и мысль ущипнуть за бочек, или шлепнуть служанку по попке, у него исчезла почти, что и не возникнув. Одевшись, супруги чинно спустились на первый этаж, нежно держа друг друга за руки. Весь люд, там находившийся тут же уткнулся головами в пол, издав лбами барабанную дробь.
Супруги уселись в два кресла и самый первый из лежащих, и самый толстый, приподнялся и полусогнутый осторожно приблизился к хозяевам. Человек с некоторой тревогой размышлял о том, как он будет отдавать распоряжения и еще кое о чем. В частности, его очень беспокоил один насущный вопрос, требующий срочного ответа.
Жену-то его как зовут?
Кто подсказал бы? Ну, че, никто не знает? Граждане? А? Первая проблема отпала сама собой. Выслушав доклад управляющего, хозяйка дома больше не дала никому сказать ни слова, и очень быстро привела дела в порядок следующим образом: не вставая с кресла, отхлестала по щекам морды управляющего из собственных ручек, тот стоял, смирно согнувшись в пояснице, и вытянув вперед, для удобства госпожи, жирную харю и только жмурился, как кот, которого тычут мордой в обгаженные хозяйские тапки. Причем, принцесса хлестала управляющего правой рукой, а левую ладонь держала на руке супруга и, слегка поглаживала, а ласковая, черт возьми, у него женушка-то.
Затем, приказала дать палок всем старостам и выпороть с полсотни крестьян. Далее последовало еще десятка полтора распоряжений, отданных голосом богини Исиды, сошедшей с небес. И очень этим фактом недовольной. Где-то между шестым и седьмым указанием, она повернулась к главе семейства и голосом маленькой девочки, выпрашивающей бантик, сказала:
- Дорогой, ты не забыл, что обещал сегодня покататься со мной на лодке?
- А может, дорогая, сходить мне лучше на охоту? - предложил супруг, стремясь выиграть время на осмысление ситуации.
- Конечно, дорогой мой, конечно, это лучше, - чтоб вечером вернуться пьяным и без дичи. Давай-ка все же лучше будет лодка и плаванье по всяким рукавам, а также и протокам священного отца нашего Хапи.
Ближе к концу хозяйственных хлопот принесли папирус и передали хозяйке прямо в руки. Принцесса, прочитав, улыбнулась и, глядя сияющими глазами на главу семейства, сказала, с неподдельной радостью в голосе:
- О, дорогой, какая радость - в твоей гробнице все уже готово: и роспись, и рельефы, Ты очень рад любимый?
- О, рад это не то слово, я сейчас от счастья запылаю, а впрочем, я как-то не очень-то туда и тороплюсь.
- Вот и прекрасно, сейчас мы прямо и поедем. Ты там распоряжайся насчет лодки, а я пойду, переоденусь и попудрю носик.
Усадьба молодоженов стояла в живописном окружении пальм, недалеко от реки, уже сильно обмелевшей, и к воде тянулся длинный настил, у конца которого и в самом деле стояла упомянутая в недавней беседе барка, в окружении лодок разных размеров. Дворовая челядь усиленно кланялась господину, вышедшему во двор со словами:
- Здорово, мужики. - а увидев что вокруг не только мужчины добавил. - Привет девчата.
Осмотрев флотилию, он раздраженно сплюнул, что-то пробормотал, затем что-то прикинул и приказал двум полусогнутым, шедшим за ним по пятам, позвать плотника. Долго ему объяснял, размахивая руками в воздухе, а затем, рисуя на песке, затем кликнул управляющего, тот прискакал тяжелым галопом, тряся щеками, и господин принялся втолковывать ему, тот быстро кивал головой и пучил глаза и раскрыл рот, ставши похожим на удивленного бегемота. Втолковывать пришлось долго и пришлось бы еще дольше, если бы господин не треснул, подвернувшейся палкой, по голове и того и другого. После такого аргумента, египтяне перестали вздевать руки к небу, ссылаться на предков и взывать к богам, и принялись за работу, а вот работать, стервецы, умели как никто, и это не заняло очень много времени.
Как раз дорогая принцесса успела напудрить свой курносый носик, по поводу чего странник и не беспокоился, ибо знал, что время уделяемое женщиной своей внешности прямо пропорционально этой самой внешности. Сие явление называется парадоксом красоты. Чем эффектней и безукоризненней внешность, тем более тратится времени на ее улучшение.
Паланкин с хозяйкой появился в тот момент, когда все было закончено. Сооружение поднесли по качающемуся помосту прямо к причалу, где выстроились участники научно-технического прогресса, со смиренным отчаянием ожидавшие от хозяйки оплеух, палок и плетей в зависимости от социального статуса. Откинулась занавеска и, свесив ноги, прекрасная половина своего супруга с любопытством уставилась на лодку, с высокой мачтой и двумя треугольными парусами. Выглядела супруга великолепно: брови, подчерненные сурьмой, доведены до висков, глаза подведенные и снизу и сверху двумя линиями до самых ушей, отчего яркие топазовые глаза стали еще синее и ярче, прекрасно очерченный рот с ярко накрашенными губами, волосы заколотые с одной стороны зеленым нефритовым гребнем, демонстрировали маленькое ушко, а с другой стороны падали свободно, на левом запястье сиял серебряный браслет на котором сидел нефритовый же черный скарабей, держащий в лапках золотой шарик, на левом же мизинце перстень с крупным красно-белым сардониксом, платье, дорогая, надела белое, редко прошитое золотой нитью, отчего по нему, иногда пробегала золотая искорка, на ножках сияли золоченые сандалии, и завершала прогулочный ансамбль, сошедшего с небес ангела, хвостатая плетка, которую ангелочек, не без изящества, держал в точеных пальчиках.
- Дорого-ой, - пропела она, - а что это ты сделал с нашей лодкой? Как же теперь мы поплывем?
- Мы не поплывем, мы почти что полетим, дорогая моя лань.
Дорогая лань изящно подала руку и позволила вынуть себя из носилок и поместить в лодку. Слышимый выдох облегчения пронесся над священным Хапи.
- Всем работавшим – пива - приказал господин управляющему и добавил вполголоса. - Кстати, и я б не отказался, ну-ка сообрази-ка что-нибудь по-быстрому.
- Дорогой.
Вот ведь зараза!
- Дорогой, ты разве не возьмешь свой лук?
- Возьму, конечно, ну, в самом деле, куда же мне без лука!
- А копье? Копье-то, наверно, ведь тоже пригодиться.
- А без копья вообще я как без рук.
- Ну, так возьми, они в моих носилках, мой пушистый, ласковый и нежный мау.
Нет, офигеешь от здешних женщин - идет на прогулку и берет копье и лук для мужа - так приблизительно подумал супруг, вытаскивая из носилок оружие и втихаря приложившись к вовремя принесенному пиву, подмигнув при этом плотнику и управляющему, а так же и всем остальным рабочим. Может заодно уж, и спросить, как зовут хозяйку? Нет, неудобно как-то. Да как же мне узнать-то твое имя, моя сладенькая пичужка. Хотя сладенькая ли, я и этого ещё совсем не знаю.
- О, сладкий, мой Осирис, ты чем это там занят? Такое впечатление, что кто-то пьет там пиво большими очень уж глотками. Давай быстрее, мне не терпится узнать, как все это поплывет.
Сладенькая, хотя ещё-то и не пробовал, расположилась ближе к носу на узорчатом покрывале, вытянув длинные стройные ноги и оперевшись на локоть. Супруг спрыгнул на корму, упруго покачнув лодку, оттолкнулся веслом и поднял паруса. Лодка сильно накренилась, поймав парусами северо-восточный ветер, принцесса взвизгнула, чуть не свалившись за борт от неожиданности, и раскрыла алый ротик, из которого уже высовывались: облезлый павиан, дохлый шакал, смердящий бегемот и многие и многие другие, но смогла произнести только: «А…х…», как дух у нее захватило и даже «х» осталось во рту. Лодка понеслась со скоростью еще не виданной от сотворенья мира. Принцесса посмотрела на буруны, поднимаемые носом судна, затем внимательно взглянула на дорогого и сумма наблюдений выразилась в неожиданном броске на своего мужа, от которого они, теперь уже оба, чуть не свалились за борт и в восторженном визге:
- Дорогой, какой ты у меня, оказывается, мудрый!
- Вот это мне совсем не трудно, моя песчаная лисичка.
Лисичка (песчаная?) расположилась с милой непосредственностью у него на груди, основательно заслонив фарватер соломенной копной волос, и произнесла загадочную фразу:
- Люби меня, мой дорогой, и весь мир ляжет нам с тобой под мои золотые сандалии.
- Я вообще-то босиком люблю ходить. Очень полезно для здоровья.
- Ну, это я исправлю.
Течение в реке было тихое и спокойное, лодка почти летела по воде как взлетающий лебедь, оставляя за собой два буруна и завихрения за кормой. С западного берега приближалась громада пирамиды, почти до середины высоты облицованной черным камнем, а далее, до самого золотого навершья, белым моккамским известняком.
- Взгляни, мой дорогой, - почему-то шепотом сказала принцесса, - на высоту Джедефра, это не самая высокая из пирамид, но в, то, же время, она выше всех. Ты понял, о чем я говорю?
- Думаю, что понял.
- Вот и славно, что мы друг друга понимаем с полуслова, я думаю, что сами боги заключили наш союз. Нас ждут великие дела, только ты об этом до сих пор еще не знаешь.
Да у кого же узнать-то твое имя, моя богатая, красивая и умная жена, и где этот брак заключился, даже без формального вопроса о согласии сторон. И ещё узнать бы, откуда ты взялась, так неожиданно и бурно, будто гроза в пустыне. Не принимать же, действительно, как данность, что я женился на этой прекрасной стерве, когда из всей супружеской жизни в наличии только вот этот день, а точнее - только утро.
Тем временем лодка, невзирая на нелегкие размышления кормчего, в короткий срок преодолела реку и уткнулась носом в заиленный песок, усеянный подгнивающими водорослями. Лодку принцессы ожидала толпа рабочих, будто мукой обсыпанных белой каменной крошкой и носилки. Супруг, не освоивший ещё аристократические привычки, взял супругу на руки и понес к носилкам, почти по колено, утопая в прибрежной грязи.
- Фи, дорогой мой, что за босяцкие манеры, ходить ногами, да еще своими, по прибрежной грязи! А для чего тогда нам слуги и для чего рабы?
- Ну, это просто от высоких чувств-с к моей супруге.
- Охотно верю, но теперь уже в мои носилки ты со мной не сядешь.
Он, конечно, вымыл ноги, но в носилки не сел, а пошел рядом, с ощущением, что он уже шел так рядом с египетской девушкой, но только сидящей на осле, а не в паланкине. Но все это было в какой-то другой жизни и то, что происходило сейчас, тоже не факт, что происходит с ним. А где оно, то настоящее, он несколько растерялся и определить не мог. Может все ему приснилось? Была очень реальная жена, невесть откуда свалившаяся ему на голову, но очень уж реальная, особенно, если судить по лексикону и оплеухам. Вот это - та еще стервоза!
Жена! Хм! Ну-ну. И главное без имени. Где ж умудрился он этакую дрянь найти? И постоянно сбивает с мысли, работает на алогизмах и не дает опреде...
- А о чём задумался мой ослик? - из-за занавески высунулась ножка в сандалии и потыкала задумчивого супруга в бок. - Чего это он там копытцами своими машет и смотрит в одну точку, будто на торбу с ячменем? А? Дорогой? Ну, вот мы и пришли, нет, ты только посмотри какая прелесть, эта самая твоя гробница!
Вот непонятно - она издевается, или что?
А гробница и вправду была прелесть, прямо древнеегипетский ампир. Явно к проекту приложила руку женщина и, он обернулся на паланкин, ясно какая, мужик столько цацек и финтифлюшек на фасаде вряд ли бы по навешал. Она, вот та самая, уже стояла рядом и держала его за руку.
- Идем же дорогой. - потянула он его внутрь.
- А что мне уже пора ложиться? - спросил он, спускаясь по ступенькам в темноту и размышляя о том, что нечто похожее уже было.
Уже вроде он сходил по ступенькам в мир теней. И что-то ужасное там произошло.
- Ха-ха-ха! Какой, мой лопоухий ослик, остроумный. Вот, посмотри, какая красота, видишь - мы и в Стране Заката будем вместе.
Стены гробницы, как водится, были расписаны сценами из его земной жизни, с соответствующими пояснениями о берущей за душу праведности оной. Женушка взяла у одного из рабочих факел и, улыбаясь домашней улыбкой, водила пальчиком по изображениям и иероглифам. Странник, читавший вместе с ней, вдруг тоже улыбнулся, обнял жену за талию и сказал весело и с облегчением:
- А неплохой он парень, судя по всему, этот самый господин Джедсегер со своей госпожой Имтес, смотри-ка ты: не грабил и не убивал, не отнимал и даже никого не обездолил. Мне нравится, хороший парень! А женушка так просто прелесть!
Великий боже, вот это фокус! Неужто, это та самая Имтес? - это уже он так подумал. - Но та должна быть много старше. Нет, не должна! Вот это-то и объясняет все и рога у престарелого владыки и наказание с лишением не только пирамиды, а и вообще какой-либо гробницы. Но послушайте, ту Имтес, должны были наказать более жестоко. Быстрее всего смертью – за измену – смерть! А эта вот перед ним стоит и читает надписи на своей гробнице. И на его гробнице. Имтес на стене крепко держала своего настенного супруга за руку, стоя впереди него и величаво смотрела вдаль, но и искоса посматривала со стены, синим глазом на странника живого.
- Вот видишь, милый, я тебя и там не оставляю и не оставлю. – сказала, наконец-то, определенная жена.
Поднимаясь вслед за ней по крутой лестнице, он с новым интересом рассматривал находящуюся прямо перед его лицом попку и длинные стройные ноги жены, кстати, все это двигалось таким образам переливаясь, справа, налево, и, сверху, вниз, что было понятно - хозяйка этого всего прекрасно знает, куда там сзади смотрят. Как же узнать - та это Имтес или не та. Не спрашивать же у нее. Хо-хо! Вот было б визгу!
Кстати, а может и не за адюльтер, а просто, за милый и покладистый характер осерчал и на хрен выкинул ее владыка? Нет, ну, в самом деле - такой ангелочек и без всяких измен достанет кого угодно. Лично он владыку Пеопи очень понимает. Такое сокровище, да на склоне лет! Да, с супругой явно повезло и даже сильно подфартило. Что ж это за девки тут у них в Египте! Неудивительно, что в случае войны, такие вот не сидели дома, в крепостях, а таскались с войском, так мало этого - они еще и в драку лезли, курицы такие - все еще думал он, перемещая длинноногое сокровище из носилок в лодку.
Сокровище доверчиво обнимало его за шею и не отводило сияющего взгляда, не подозревая о черных мыслях в голове супруга, хотя…черт ее знает! Губки-то, крашенные, вон как кривит.
Однако следовало угостить жену обещанным катанием на лодке. Когда ж это он успел пообещать? Впрочем, против прогулки он и сам не возражает, кроме того, чего уж скрывать, прогулка с такой эффектной дамой очень приятна, на нее даже просто посмотреть, уже есть удовольствие немалое, а даже и большое... Правда, желательно бы, для полной гармонии засунуть ей в рот что-нибудь, кляп имеется в виду, и связать бы за спиною руки.
После первой эйфории по поводу расшифровки исторической личности свалившейся на голову супруги, он вдруг сообразил, что узнал и собственное имя – Джедсегер. И какие-то смутные ассоциации и оно у него вызывало. Звучит на удивление глупо, – но он его уже где-то слышал. Джедсегер – говорящий молча. Где же это они встречались? Впрочем, сосредоточимся на романтической прогулке с таинственной супругой.

Глава вторая. ПИКНИК С КРОКОДИЛАМИ.

Что бы ни морочить голову и не идти в крутой бейдевинд, вестник спустил парус и предоставил лодке плыть по течению, чуть подгребая веслом. Имтес опять расположилась на носу и, свесив одну руку за борт, чертила пальцами по воде.
- Дорогая, а ты не боишься крокодилов?
- Нет.
- А почему?
- Подавятся на хрен.
Сколько же ей лет этой самой жене. Не двадцать, это точно. Наверное, около тридцати, а может и все тридцать пять. Самый верный признак - сеть морщин у глаз скрыт слоем краски, брови, и глаза по моде подведены сурьмой к самым ушам. И взгляд сине-голубых глаз в густом черном обрамленье становится очень уж пристальным и сияющим. Щеки нарумянены, а губы накрашены. Короче сам черт не разберет, сколько ей лет. Хотя о чем тут думать, судя по фигуре и легкости движений не много, тем более удивительно, когда успела сформироваться такая выдающаяся стервоза. Наверно, это дар от бога. Прошу прощенья, от богов.
- О чем это ты, мой милый.
- В каком смысле.
- Ты что-то говорил, я пропустила.
- Я говорил, что ты прекрасна, как лотоса цветок с хрустальной капелькой воды на лепестках, в розовых лучах родившегося вновь Хепри.
- О, дорогой! Да ты просто поэт! А как еще?
- Еще прекрасна, как прохладный ветерок, в палящий зной ласкающий все тело. Вот где-то, но очень приблизительно, конечно, так вот.
- Ах, ах, ах, я таю, таю, таю. Совсем растаяла уже.
Алый ротик мечтательно приоткрылся, а синие глаза плеснули в Джедсегера нежностью. Однако он уже знал, что чем больше нежности во взгляде этого синеглазого чуда, тем оно опасней. Что там на самом деле за этим взглядом догадаться очень трудно. Это не женщина, а какое-то минное поле с беспорядочно разбросанными минами и, видимо, для самого минера взрыв каждой - тоже неожиданность большая. В общем, наградили боги стопроцентною женой, такую поищи еще мегеру!
Лодка, направляемая Джедсегером, вошла в севеннитский рукав Нила и влекомая слабым течением, углублялась сплетение проток, каналов, озер и островов. Кое-где вода отступала от стены прибрежных зарослей, образуя песчаные пляжи или полосу подсохшего ила с гниющими водорослями.
Иногда лодка плыла под самой стеной папируса, нависающего над влюбленными супругами многочисленными звездчатыми верхушками.
В прозрачной воде виднелись водоросли, среди которых в глубине поблескивала чешуей рыба, возле поверхности плавали многочисленные мальки, выпрыгивающие из воды при движении рукой или веслом. Иногда, у самой поверхности, вверх брюхом проплывали усатые сомики, собирающие круглыми ртами готовившихся вылупиться личинок комаров. По мелководью бродили черноголовые ибисы, сверкающие фиолетовым отливом перьев, прикрывающих хвост, и гнутыми клювами вытаскивающие из ряски лягушек. Чинно задирали голенастые ноги белые цапли, щеголявшие ажурными рассученными хвостовыми перьями - предметом зависти любой модницы во все века. Суетилась прочая птичья мелочь: кулики на берегу, водяные курочки в зарослях, утки на воде.
Джедсегер, неторопясь, подгребал веслом, изредка стряхивая цепляющиеся водоросли. Иногда, при повороте в очередную протоку из воды поднималась голова бегемота с радушно раскрытой пастью, увешенная травой. Тогда он отгребал назад и искал другой путь.
- Разве, мой котик, не хочет поохотиться. - спрашивала в таких случаях ласковая женушка делая невинные глаза.
Кое-где на отмелях в живописном беспорядке валялись туши крокодилов, принимавших солнечные ванны с раскрытыми пастями. Джедсегер грозил им веслом, нудистам хреновым.
- Дай им дорогой, дай, как следует. - азартно подскакивала воинственная подруга. - Выстрели в них из лука, метни в них свое копье! Стукни по тупой башке веслом!
- Как можно, дорогая, в священное-то животное. - пытался урезонить агрессивную жену правоверный египтянин Джедсегер.
- Ах, какая жалость! Ну, раз, мой котик, такой религиозный, давай поищем что-нибудь не священное.
- А разве есть у вас такое?
- Да, найти, конечно, будет трудновато, но попытаться надо, давай поищем, а то ты что-то не охотишься совсем.
- Может лучше я нарву тебе цветов, дорогая, смотри какие тут чистейшей белизны белые нимфеи и нежной небесной синевы синие лотосы.
- Дорогой, мне очень хочется, чтоб ты чего-нибудь да подстрелил. Мне очень нравится смотреть, как ты берешь свой лук, как тянешь тетиву, как целишься и как стреляешь, у тебя при этом такой жесткий, даже жестокий и свирепый взгляд, что каждый раз я в тебя влюбляюсь снова и вот прямо сразу же, ну тут на месте, хочу тебе отдаться.
- Так может быть мы с этого-то и начнем. - постарался придать мыслям воинственной супруги несколько иное направление Джедсегер, думая о том, когда же это он успел продемонстрировать подобную свирепость при стрельбе из лука и самую стрельбу.
- Конечно же мой похотливый, дикий Немур, мы и начнем и продолжим и даже кончим. Оба! Но, сначала, выстрели во что-нибудь, а потом и я возьму твою огромную и длинную стрелу, в свои руки, и тоже в цель направлю, и думаю, нет, я просто уверенна, что не промахнусь. Вон, смотри-ка, прямо, как нарочно, гуси. - добавила она шепотом. - Или быть может, ты хочешь выследить какого-нибудь беглого раба? Давай пристрелим какую-нибудь черную или белую скотину!
- Какие гуси, мой священный лотос, они все давно уж улетели туда назад, на север. - Джедсегер показал рукой вперед по течению реки.
И увидел стаю длинноногих гусей, с неестественной быстротой перебирающих розовыми лапками и бегущих по берегу к воде.
- Стреляй, стреляй же! - закричала Имтес, подскакивая и хватаясь руками за борт.
Но господин Джедсегер и так уже схватил лук и послал первую стрелу, дав солидный промах, ибо не учел быстроты бега странных гусей.
- Ах! - вскрикнула азартная принцесса так, будто только что лишилась девственности, и супруг сразу же почувствовал кое-что у себя внизу после такого аха.
Тут же полетела вторая стрела, а за ней и третья и две птицы забились на берегу, разбрасывая перья, а вся стая домчалась до воды и с разбега нырнула, исчезнув из мира, но в глубине воды были видны их призрачные силуэты.
С первым же попаданием Имтес завизжала от восторга:
- Дорогой! Это же священный гусь! - и кинулась, раскачивая лодку, к супругу.
Тот едва успел подхватить экспансивную женушку, подхватить-то он её подхватил, а вот равновесие, как раз наоборот, потерял, на что Имтес и не обратила внимания, продолжая страстно обнимать и с наслаждением покусывать супруга в грудь и шею. Со стороны это выглядело очень странно - они ласкали друг друга и в тоже время постоянно теряли равновесие и из-за этого беспорядочно размахивали руками, от чего лодка раскачивалась все сильнее и сильнее.
Однако, несмотря на всяческие судорожные взмахи, неожиданные качки, наклоны и приседания, намерения у Имсет были самые что ни на есть серьезные. Она прилипла к мужу всем телом, и он беспомощно барахтался в ней, как муха в сиропе, из последних сил пытаясь сохранить равновесие. Руки ее обласкали уже все что можно и теперь нырнули с необычайной ловкостью куда нельзя и, хоть супругу было вроде бы не до этого, нашли там то, что искали в полностью готовом состоянии.
- О, дорогой, какой у тебя упругий лук, как он натянут туго и какие длинные у тебя тут стрелы. - прошептала, она пробежав пальчиками от начала до конца и, нежно обхватив, осторожно пощекотала ногтем чувствительный треугольничек.
- Дорогой, - она сделала большие глаза, - а он у тебя живой, я чувствую, как он дышит у меня в руке.
Еще бы он был не живой в сжимавших, отпускавших и гладивших его пальцах, тем более что ласки были разбавлены судорожными движениями тел, сохраняющих равновесие. Принцесса одной рукой обнимала супруга за шею, а другой продолжала своевольно хозяйничать там, внизу, и Джедсегер уже решил было, что именно этим все и закончится, потому что там все уже достигло твердости бамбука и, по-видимому, размеров баобаба и скоро должно было просто разорваться. Однако более всего он боялся, что свалиться сейчас за борт, оставив в руках Имтес, пусть не самую большую, но очень важную свою часть организма. Поэтому, и только поэтому, он тоже обнял принцессу, гладя по волосам, но как-то вдруг одна рука подскользнувшись, соскочила вниз и остановилась на упругой попке, с неторопливым наслаждением гладя ее круговыми движениями, другая окольными путями, снизу подобралась к тяжелой груди и обняла ее раскрытою ладонью, ладони, кстати, не хватило, но блаженства от осязания перекатывающегося в руке плотного объемистого тела, от этого меньше не стало. Принцесса ахнула очень нежно и беззащитно и начала пристанывать на вдохе коротко и на выдохе протяжно. Синие глаза прикрылись наполовину насурьмленными черными веками и светились из этой черноты узенькими полосками.
- О, дорогой. - стонала принцесса, прижимаясь низом живота. - у тебя здесь целая булава, с большою каменной насадкой и она даже стала толще рукоятки.
Предположения Джедсегера о том, что все кончится более или менее невинным способом, не оправдались. Имтес решила довести все до конца, да и чего можно было еще ожидать, если и ее тело уже сотрясала дрожь желания. По-видимому, впервые он мог быть уверен в абсолютной искренности многоликой принцессы. Имтес оставила ненадолго свою игрушку, но лишь для того чтобы приподнять платье. Оно медленно поползло вверх, открывая длинные ноги и изящную попку. Правая нога принцессы грациозным движением обвила странника за поясницу, ладонь вновь ухватила плотное, тугое, напружиненное тело и поднесла к своему нежному, влажному входу готовому раскрыться навстречу ждущему с нетерпением своего гостя. Но принцесса пока только осторожно водила по створкам той самой неожиданно найденной булавой и издавала стоны хрустальной чистоты. Затем сама начала вращать вокруг пульсирующего наконечника, но с каждым кругом чуть продвигаясь вперед и ее створки постепенно раскрывались, готовые обхватить плотно и втянуть в себя почти каменное тело. Губы ее шептали нечто содержательное типа:
- О, о, о, дорогой, а-а-а, ой, ой, мой дорогой, ах, ах, ах, АХ!
Она с силой двинулась вперед, желая, видимо, что бы все вошло в нее сразу целиком и до самой середины и надавила ещё поднятой правой ногой на поясницу супруга, а тот держа ее обоими руками за попку тоже дернул на себя, потому что чувствовал, что ещё чуть-чуть- и он разлетится на куски.
Ну, так вот, дальше.
Вот, если бы они стояли бы вдвоем на четырёх ногах, то над древним Хапи сейчас летал бы двойной крик наслажденья, и то полное и твердое сейчас пульсировало бы внутри принцессы в самом её центре.
Но фигу!
Супружеская пара то стояла не на четырёх, а на трёх ногах и в качающейся лодке и посему двойной крик над древним Хапи полететь-то полетел, но это был скорее крик удивленья и легкой досады потому что:
- ААААХ! - и милующиеся голубки полетели в воду, причем в том же положении что и стояли: нога Имсет обнимала супруга за поясницу, а тот держал её за попку обеими руками.
Была ли какая-либо его часть внутри принцессы? Очень может быть, что да. А может быть и нет. Пока что не известно.
Произведя громкий всплеск, парочка скрылась под водой, а ей взамен из воды с перепугу выскочило несколько крупных рыбин и среди них, два крупных жереха, а из зарослей папируса взлетела стая ибисов. Но к счастью, оказалось мелко, воды было по пояс, и оба тут же вынырнули.
Однако неожиданное купание совсем не охладило пыл принцессы, и она тут же, извиваясь как русалка, и загребая руками, преодолела пару метров их разделяющих и вновь прилипла к возлюбленному. Соломенные волосы облепили ее тело, краска стала слегка подтекать, а разгоряченная Имтес шептала, обнимая Джедсегера за шею и забираясь на него:
- Ну, давай, стреляй, мой дорогой, всади в меня свою стрелу, пронзи меня насквозь до сердца! Быстрее же, быстрей, а то я сейчас умру, изнемогая!
Впрочем, говорила это принцесса чисто для эстетического оформления, потому что и сама, обнимая суженного за талию уже двумя ногами, прекрасно прицелилась и уже садилась вниз, как раз туда, куда и нужно, яростно вращая попкой.
Но тут, уже совсем некстати, рядом в воде объявилась крокодилья морда и не остановилась просто посмотреть, то ладно бы, не жалко, а стала весьма подозрительно приближаться с непонятной целью.
- Убей! - оглушительно завизжала Имсет и из зарослей, от этого вопля, вылетела еще одна стая серпоклювых ибисов. - Убей, эту священную тварь! Убей ее! И трахни же, наконец, меня!
Джедсегер кинулся к лодке, с по-прежнему сидящей на нем женой, не трахнутою до сих пор, но лодка величаво покачиваясь, степенно уплывала прочь по течению.
Пришлось, спотыкаясь, выбираться из воды, у самого берега странник запнулся за корягу, и на берег они вылетели поодиночке и, схватившись за руки, отбежали от воды подальше. Принцесса в прилипшем к телу платье, с мокрыми волосами и подтекающей косметикой выглядела великолепно. Она судорожно подвигала плечами высвобождаясь из платья и являя миру весьма объемистую грудь, оттягивающуюся вниз под собственной тяжестью, с торчащими в стороны крупными розовыми сосками, затем легла на левый бок подтянула снизу платье к талии засияв на солнце длиннющими и белыми ногами и тем, что там повыше, согнула правую ногу в колене, оперлась на левый локоть и дернула правой рукой к себе супруга.
- Быстрее, дорогой, быстрее, а то твоя песчаная лисичка сейчас растает без остатка!
Вот этого, конечно, допустить было нельзя ни в коем разе. Джедсегер встал на колени и Имтес, глядя на супруга сияющим небесным взором сквозь черные потеки краски, почувствовала движение твердого и толстого между ног и оно уже упиралось в ее створки, готовясь их раздвинуть и войти, и она уже постанывала и готовилась издать крик наслаждения, а руки странника взяли ее за талию, но что-то защекотало ее грудь и она, отведя с трудом взгляд от своего дорогого, увидела на песке прямо перед собой какую-то тварь.
- Это что такое, дорогой? - спросила она, с удивлением поднимая за хвост двумя пальцами маленького крокодильчика.
Джедсегер осмотрелся, передернулся и сказал ровным голосом:
- Снимай-ка платье дорогая.
- О, мой дикий ненасытный зверь, оно тебе ни капли не мешает, входи скорей в меня, иначе пожалеешь, что родился!
- Оно не мне, оно тебе мешает, увы, с любовью нам, все-таки, придется подождать, как это и не грустно, иначе нас с тобой сейчас будут с аппетитом кушать. Или быть может даже лопать, а может быть и жрать - это уж как угодно.
Он рывком поставил на ноги принцессу, вздумавшую не к месту активно сопротивляться.
Но не долго. Оказывается, они расположились заниматься любовными играми в крокодильем детском саду. Вокруг них ползало множество маленьких крокодильчиков, а их, пардон, маман, та самая, что пыталась объяснить им, еще в воде, нежелательность постороннего присутствия, уже подбегала к ним на приличной скорости и с разинутой пастью.
Имтес мигом выскочила из платья, и они помчались по берегу вслед за уплывшей лодкой. Джедсегер тащил за собой за руку неудовлетворенную принцессу, у которой явно испортилось настроение, что при ее чудном характере обещало впоследствии много интересного, правда в настоящий момент она довольно-таки резво перебирала своими длинными ножками и задорно болтала сиськами.
Супруг смотрел на это с сочувствием - нелегко, наверное, бедняге бежать с такою тяжестью. Однако он не забыл, пробегая мимо, подхватить левой рукой подбитую дичь.
- Моя дорогая умеет плавать? - спросил супруг супругу, с вожделением глядя на лодку уплывающую вдаль.
- Дорогая-то умеет, а вот тебе, мой дорогой, лучше, наверно, сразу утонуть, такое вот у меня сегодня настроенье.
- Ну, с этим мы уж после разберемся, потому что совсем не факт, что вообще мы доплывем до лодки. Змеи, крокодилы, бегемоты, электрические сомы…
- Мой дорогой, а в таком случае настроение мое ухудшилось еще сильнее, хотя и так уж было донельзя плохое и это все из-за тебя мой светлый сокол, вот обьясни-ка, как такое может быть, что ты, даже с трех попыток, не смог красавицу и лапоньку жену разок хотя бы трахнуть, знаешь,я начинаю думать….
Мысли принцессы, однако остались на тот момент неозвученными, потому что Джедсегер, видя бесперспективность начинающейся дискуссии, просто взвалил дорогую на плечо и бросился с ней в воду под возмущенный вопль супруги. В воде она слегка притихла, но лишь потому, что вынуждена была плыть, старательно шлепая руками по воде и отплевываясь, шипя и бормоча что-то невразумительное:
- Ну, дорогой…тьфу, тьфу…ты…кхе…у меня…еще…да, тьфу же!
Джедсегер, плывя рядом со своим сокровищем, держа в одной руке двух подстреленных священных гусей, а в другой платье принцессы, оглядывал с надеждой реку, а не повезет, ли встретить крокодила или бегемота, может, чем черт не шутит, проглотит кто-нибудь свалившееся ему, как-то вдруг, на голову счастье. Нет, не повезло, однако. Он залез в лодку и хотел помочь своей драгоценной, но та с раздражением оттолкнула руку, забросила на борт ногу, как только что забрасывала на возлюбленного мужа, и перевалилась в лодку, продемонстрировав курчавый золотистый треугольничек внизу живота. (Гляди-ка ты и вправду натуральная блондинка). Затем в молчании проследовала на нос и занялась мокрыми и спутавшимися волосами. Джедсегер же поднял парус, и лодка заскользила по водной глади в обратную сторону.
Имтес, раскидав по плечам волосы, улеглась на живот, презрительно повернувшись к мужу спиной и всем тем, что ниже и, положив подбородок на ладони, вперед смотрела и угрожающе молчала. Он тем временем рассматривал необычных гусей. Птица была на удивление стройна и высоконога, видимо этим объяснялась необычная скорость бега, грудь желтая с белыми и черными волнистыми полосками, спина серо-черная и черные крылья, отливающие зелено-фиолетовым на солнце, а вокруг глаз розовые очки. Затем он перевел взгляд на сердиту, со спины, жену. Все же хороша, стервоза, правда тут же откуда-то возникла фигура другой женщины, в том же ракурсе, в смысле со спины, с клубящимися как грозовая туча черными волосами, с оливковою кожей светящейся сквозь густую гриву, с телом налитым молодостью и с плавными и сильными движеньями. Женщина повернулась величаво, словно львица, и глянула на него, так же по львиному, пристально, испытывающее и строго. Джедсегер тряхнул головой и наткнулся на полный подозрительности взгляд сине-голубых глаз. Имтес через плечо холодно смотрела на своего котика.
- А что же моя кошечка молчит? - спросил он, решив наладить семейные отношения. - Наверное, она устала?
- У твоей кошечки все внутри болит и виновен в этом ее котик, а посему у кошечки есть настроенье поцарапаться вот этими вот коготочками. - она показала какими, выставив вперед скрюченные пальцы. - Очень хочется воткнуть их моему котику прямо в морду, противную и наглую и… и бесполезную.
- Разве кошечка забыла, что их хотели проглотить, обоих одним махом?
- Для моего котика это был бы еще не самый худший вариант, а мне туда теперь что - пальчик сунуть, что ли? - она погладила курчавую шерстку ладонью. - Давай я так и сделаю, а ты посмотришь, раз уж сам не в состоянии хоть что-нибудь и хоть куда-нибудь засунуть. Нет, вот почему ты никак не можешь сделать то единственное, для чего ты мне и нужен, ведь при желанье я….
Ну, в общем, далее все пошло-поехало в этом направлении. Содержательный разговор был несколько разбавлен легким бегом лодки, брызгами воды залетающими в нее, стаями птиц, летающих и разгуливающих по берегу, рыбой выпрыгивающей из воды, цветущими лотосами и водяной гречихой. Супруга, сама прекрасная как лотос, продолжала анализ негативных качеств мужа до самого поместья, но поскольку нежных ноток в ее голосе пока не звучало, супруг и не беспокоился. Имтес надела высохшее платье и вышла из лодки, все же подав мужу руку, но другой держась за низ живота, очевидно чтоб благоверному стало как можно более стыднее.
«Нет, - подумал Джедсегер, - в самом деле безобразно получилось, надо ее срочно отлюбить по-всякому и по возможности везде, а то неудобно получается - если не хотел, - то не надо было и тискать даму». Но кто ж мог ожидать такого бешеного темперамента, вот что такое здоровая экология.
Нерастраченная сексуальная энергия несколько вылилась из принцессы в виде некоторого количества плеточных ударов слугам, недостаточно быстро, по ее мнению, прибежавших с носилками на причал, хоть они и стояли на причале в момент прибытия. Но для Имтес это были частности, отлупив собственноручно нерасторопных бедолаг, она почувствовала себя несколько лучше, по крайней мере, физиономия ее раскраснелась. Поднимаясь по ступенькам в дом, она бросила через плечо своему котику:
- И займись же, наконец, хозяйством, может хоть что-нибудь у тебя, сегодня, выйдет.
И вздернув высокомерно подбородок и, слегка, отставив попку, пошла наверх, демонстративно ею виляя. Джедсегер с усилием подавил острое желание догнать супругу и всыпать ей горячих по виляющей части организма и отправился «по хозяйству», тем более что оно его сильно интересовало, главным образом возможностью хлебнуть холодненького пивка после дневной жары. Кроме того трехкратный любовный облом сказывался и на нем, не только у некоторых внизу болело, а и у всех остальных тоже.
Переглянувшись с ушлой мордой управляющего, он понял, что вопрос с холодненьким пивком, в общем, не вопрос.
- Ну ты это, давай, показывай: где тут у тебя что и как. - отдал он двусмысленное и не вполне ясное приказание, а чтобы немного его конкретизировать подмигнул.
Мужчина всегда поймет мужчину, даже древнеегипетский, и ушлая морда управляющий явно понял господина Джедсегера, но вел себя как-то странно: усиленно кланялся, вертелся, будто ему под схенти засунули ужа, кхекал, покашливал и усиленно вертел глазами. Господин посмотрел в направлении расплывчатого взгляда слуги и узрел в окне второго этажа свою драгоценную, внимательно и строго смотревшую на них.
- Ну, так вот я и говорю, - произнес он громко, - давай-ка проверим записи, что там сегодня собрали, сколько винограда, инжира, фиников и лука, что завтра будем продавать и что надо прикупить.
Но, поскольку дорогая женушка, все равно маячила в окне и явно не собиралась покидать наблюдательный пост, он добавил:
- Я - в мастерские к плотникам, туда и принесешь бумаги... э... папирусы.
С первым же шагом в сторону сверху очень мелодично и нежно пропели:
- Дорого-о-о-ой!
Вот гадюка.
- Да, моя сладенькая виноградинка?
Виноградинка, молча, смотрела, правая рука ее, кстати, была опущена вниз и скрыта подоконником. Уж не мастурбировала ли она на самом деле? Но тут Имтес подняла эту руку и помахала супругу.
- Дорогой, а ты опять кое-что забыл. Как же ты будешь управлять хозяйством?
- Ну, я собирался всех ошеломить силою своего мышленья, мой лунный лучик, на священных водах Хапи.
- Ах, так вот. Я думаю, вот это превосходит даже твою силу мысли.
Точеная ручка швырнула к ногам интеллектуального супруга многохвостую плетку.
- До вечера, мой очень дорогой, Готовься, зайчик мой.
Окно осиротело в том смысле, что стало пусто. Черт их поймет этих баб. К чему готовиться-то? К скандалу, сексу или быть может к смерти?
- Чёрт этих баб поймет. - сказал господин Джедсегер вслух, и управляющий усиленно закивал. - Значит, к плотникам принесешь эти как их…э-э... папирусы, ну ты, в общем понял.
- Господин желает папирусы о сборе ячменя или пшеницы? - спросил догадливый египтянин.
- А что у вас бывают папирусы и из пшеницы, а ну давай! Попробуем, то есть я хотел сказать - посмотрим.
И вправду, оказалось у древних чудаков было пиво и из пшеницы. Джедсегер с наслаждением выпил полжбана холодного, прямо из погреба, ершистого пива. Выпил одним махом, зная, что первый глоток этого напитка приносит наибольшее наслаждение, особенно если его ждать целый день жаркий и душный. «Эх! Хорошо, мать вашу!» - подумал египтянин Джедсегер.
Всю оставшуюся часть дня он действительно занимался делом, вникая в тонкости ведения древнеегипетского хозяйства, что было делом не простым, особенно в том, что касалось торговли. Денежная система отсутствовала напрочь и даже не собиралась появляться в ближайшее время, впервые странник понял, что деньги не всемирное зло и не символ богатства, а всего навсего система расчета. Нет, ну как можно вести торговые расчеты, если за корову давали, либо пять коз, либо десять овец, а за козу одну овцу? Или вот еще лучше: мера винограда стоила четыре меры ячменя или две меры пшеницы, а за две меры пшеницы давали три ячменя? Джедсегер долго хохотал, а подданные удивленно смотрели и переглядывались, затем вежливо и верноподданно улыбались.
- Не, ребята, у вас торговлей сами боги заниматься велели и никаких пирамид не надо.
Окружающие, слышавшие кощунственные слова вздрогнули и слегка отшатнулись, с испугом глядя на хозяина.
- Вы чего? - удивился хозяин. – А, да я не о тех пирамидах, а о финансовых.
Хитрая морда управляющий посеменил к страннику и зашептал:
- Да простит меня мой господин, падаю в пыль под вашими ногами, я не советовал бы вам говорить об этом вслух, а то мало ли..нет мы вас очень любим, господин наш, никто из наших…никогда, но… вдруг кто из посторонних услышит.
Далее осмотрели земляные работы по ремонту дамб и рытью каналов. В поместье Имсет готовились к разливу реки, несмотря на сложную политическую обстановку. Хрупкая мегера правила железной рукой и плевала на разваливающееся государство. Она собиралась жить и дальше, пусть хоть всё провалиться в нижний мир.
Джедсегер приказал построить землекопов. Землекопов построили в толпу, подбодрив палками. Новоиспечённый господин осмотрел согнанных в кучу рабочих, затем взглянул на надсмотрщиков, стоявших шеренгой, расставив широко ноги и державших обеими руками параллельно земле палки. Заложив одну руку за спину, он неторопливо прошелся вдоль строя туда-обратно, похлопывая по ноге плеткой. Что-то эта картина ему напоминала. Он прошелся еще разок. Все взгляды неотрывно следовали за ним.
Вспомнил, что это напоминает! Картина, правда, не совсем полная. Не хватает периметра украшенного ажурной колючей проволкой. И собачек с остервенелым лаем и длинными кусючими зубами.
- Здорово мужики! - бодро и громко сказал хозяин.
Толпа мигом упала на колени и уткнулась носами в землю.
- Приказываю вам встать и смотреть на меня, прямо мне в глаза, когда я с вами буду говорить, и отвечать, когда о чем- либо вдруг надумаю спросить, иначе всыплю всем по первое число. - он похлопал по ноге плеткой.
Люди поднялись, с хмурым испугом глядя на странника.
- Когда собираешься закончить дамбу? - негромко спросил он управляющего.
- Через месяц, господин.
Поздно, - подумал Джедсегер.
А если не успеют построить дамбу, то река не оставит ил на полях и, поскольку вся ирригационная система, в целом по стране, приказала долго жить, половина из них через полгода околеет с голоду. Хотя, по-большому счету, их и так уже давно нет, так какое его дело, что с ними уже давным-давно произошло. Почему-то ему так казалось. А вот, ну не нравится мне то, что произошло. - сам себе ответил Джедсегер.
- Встаньте отдельно свободные крестьяне здесь, а рабы сюда. Земледельцы! - внушительно произнес он, пристально глядя всем сразу в глаза. - Я изучил внимательно знаки небесные и знаки земные, и они мне предсказали…. - он выдержал паузу и загремел. - Разлив начнется через две недели! Он уже начался! Там! - он эффектно выбросил руку с плеткой в сторону юга. - С дальних гор страны Офир уже поток воды несется мощный и заполняет до краев верховья Хапи, нашего отца. Кто работать будет за двоих, тот и налог заплатит вдвое меньше!
«Думаю, что и вообще платить не будет, может и такое быть. Черт, надо было пообещать вообще, освободить от этой барщины, но, все уж, поздно».
Так, ну а с рабами этот номер не пройдет - им-то по барабану все налоги.
- Теперь о вас кто в рабстве. Тому, кто в рабство попал из-за невыплаченного долга, со следующего года долги все спишем (управляющий выпучил глаза), а теперь надсмотрщики все ко мне. Так, оглоеды, хочу спросить, отчего сейчас, когда я приказал построиться, вы били палками вот этих вот людей, вы которые и сами в рабстве?
Надсмотрщики, в основном не египтяне, в недоумении переглянулись и, после некоторой паузы, один осмелился ответить:
- Господин наш, мы поступаем так, как должно, как всегда заведено, иначе не будет никакого порядка, как же управлять рабом без палки?
- Это верно, без палки невозможно, но порядок - это наказанье за вину и похвала за дело. Не может быть такого, что виноваты всегда одни и те же, раб не виновен только потому, что раб. А ну-ка положите палки! Эй, кому там сейчас досталось на орехи, вышли из строя. Та-ак! Берите палки, а кирки и мотыги отдайте этим вот мордоворотам. Завтра надсмоторщики - вы, а послезавтра другие, а на третий день третьи и отныне надсмотрщиком на следующий день будет тот, кто лучше всех работает сегодня. На сегодня у меня все.
Управляющий, наконец попавший в поле зрения своего господина, уже глаза не таращил, а подкатил под лоб и, находясь в полуобморочном состоянии, несвязно забормотал:
- А-а… госпожа…о, господин…рабы…как же…налоги... э-э...
- Ага! - обрадовался господин, увидев управляющего. - Теперь с тобой. Где пиво для рабочих? А? Я уже второй раз опять спрашиваю - где пиво, расторопный мой?
- Гы-гы-гы-г-г-господ-д-дин. - простонал управляющий.
- Ты думаешь, я не знаю, что положено рабочим во время работ! - грозно вопросил господин Джедсегер. - Записано ясно: рабочий на работе получает в день - три хлеба, три жбана пива и еще лук и чеснок - это уже каждому по-вкусу. Это записано в папирусах и, что б такие вот, как ты, не забывали, это еще и вырублено на камне, или ты думаешь, это для меня высекли посланье на века. Мне вот очень важно было знать, сколько вы тут жрете пива! Кстати, оно у вас, вобщем, недурное, особенно пшеничное и на жженых хлебных корках. Это указание нам передано от эпохи управленья Нетеру, такой закон! Или ты скажешь, что камни лгут? А может, лгут и боги? Ну, скажи, скажи, попробуй, что боги лгут, всем покажи какой ты богохульник.
- Г-г-господин, а как ж-ж-ж... госпож-ж-жа? - бедняга остановился передохнуть и, собравшись с силами, закончил. - г-г-г-госпожа?
- А-а-а, моя прекрасная супруга! Мы с нею это все обсудим ночью. Думаю, что уж как-нибудь придем мы к соглашенью. - господин Джедсегер фамильярно подмигнул всем и кое-кто несмело хихикнул.
Толпа вдруг как-то оживилась, волной прошло легкое движенье и ветерком пронесся обрывистый шепот:
- Да,да…он…он самый...я…видел…только…он…так….может…Меннефер…точно он… говорящий молча…теперь …все хорошо…счастье.. посланец Гора…боги…справедливый мир.
- Ну, так ты это, насчет пива распорядись, - уже тихо сказал он управляющему, - да и нам уже пора бы по чуть-чуть. Я пойду туда к ткацким мастерским, уж очень меня интересует мануфактурное производство, а затем осмотрим виноградники.
И господин Джедсегер направился, куда и говорил. Однако в этот раз с ткацким производством ознакомиться не удалось, а очень было нужно, но подходя к двери, он вдруг заметил через окно маленькую женщину, сидящую за станком, и остановился чуть, не пропахав ногами две борозды. Он и сам не понял почему она на него произвела такое впечатление. Ну египтянка и египтянка, ну так ничего себе, довольно миленькая мордашка, чуть лопоухинькая – ну, вобщем египтянка. Но, почему-то сердце у него ударилось об грудь, будто трахнуло молотом по наковальне.
- Хеприрура! – услышал он чей-то голос в мастерской и египтянка повернулась.
Теперь в груди разлилась какая-то тревожная печаль. Хеприрура? Там был ещё какой-то Небсебек, который жил и умер. А не он ли этот покойный? Так всё это было? И как сложить все смутные обрывки в целую картину? Джедсегер направился было ко входу в мастерскую, но тут же остановился. Если это и в самом деле Хеприрура, если она его сейчас узнает и всё то было на самом деле, то такая жёнушка как Имтес, пожалуй что её зарежет, не поведя и бровью. Даже если он встанет на её защиту, то этакая египетская кобра найдёт случай прикончить несчастную девчонку. Так что, прости меня, моя прекрасная, но если Небсебек жил, а затем умер, то пусть ещё побудет мертвым.
Джедсегер все же не ушел сразу, а некоторое время смотрел на Хеприруру, выискивая в ее облике печаль и тоску. Однако ничего такого не было заметно. Женщина сосредоточенно и споро работала на станке. Он досадливо покривил губами, испытывая некоторое разочарование, что о Небсебеке так быстро забыли, ему очень хотелось видеть страдание и муку на миленьком лопоухом личике, а оно совершенно спокойное.
Руки Хеприруры перестали летать над станком, и она уставилась в пространство, застыв в неподвижности словно о чем-то вспоминая.
Так было или не было?
Хеприрура в беспокойстве посмотрела вправо, затем влево. Джедсегер мгновенно отступил за косяк. Но там внутри кто-то окликнул ее, и женщина вновь склонилась над станком. «Вот что-то расхотелось мне изучать мануфактурное производство» - принял такое решение господин Джедсегер, направляясь по дороге, обсаженной можжевельниками, тамарисками и акациями, к виноградникам. Здесь шел активный сбор крупных тяжелых кистей белого и бело-зеленого, почти просвечивающегося насквозь, винограда с плавающими внутри, словно рыбки, косточками. А так же пурпурного и красного, сияющего подобно брызгам заходящего солнца, и черного, как безлунная египетская ночь. Сбор вели женщины, девушки и девочки, грузили корзины на ослов, по две на каждого и вели самые маленькие вниз к поместью. У любимой женушки все было продумано и все задействованы, у нее не забалуешь. Сборщицы, узрев грозного и великого хозяина Джедсегера, пали ниц, все же поглядывая снизу и искоса черными любопытными глазами.
- А ну-ка всем слушать сюда, женщины. - внушительно произнес хозяин. - приказываю всем вам, под страхом самой ужасной кары, встречать хозяина улыбками, хихиканьем и прочими смешками и ужимками, а молодым, красивым еще приказываю обязательно мне строить глазки.
Женщины начали приподнимать головы и недоуменно переглядываться.
- Ну, вы чего? Не слышу смеха и не вижу улыбок.
Женщины перестали переглядываться недоуменно и начали переглядываться нерешительно. Некоторые неуверенно улыбнулись.
- А ну-ка, дай-ка.
Господин взял у надсмотрщика палку и потыкал одну-другую в бок.
- Женщины, вы почему не веселитесь?
- Мы веселимся, господин. - ответили они вновь уткнувшись в землю.
- Только не лопните от смеха.
- Как прикажет господин.
Тут со стороны восточной пустыни прилетел порыв горячего ветра и задрал склоненным женщинам подолы. Господин поджал губы и некоторое время стоял молча, но долго сдерживаться не смог и заржал как молодой конь, совершенно утратив хозяйское достоинство. Женщины начали робко поднимать головы и только теперь увидели, что происходит с их туалетом. Они начали подскакивать и одергивать платья, что удалось не всем и не сразу, потому что ветер разошёлся не на шутку. Господин Джедсегер уже сидел на корточках, держась за живот, и махал на подданных руками. Женщины взглянув на свои растерянные покрасневшие от смущения физиономии начали хихикать, а затем уже искренне засмеялись закрывая рты ладонями, а нахальный ветер вновь учудил фокус с платьями и теперь все смеялись в полный голос, одергивая подолы.
- Ну, вот где-то так. – проговорил господин, утирая слезы. – А то всё господин, да господин.
Проследив за движением ослов с корзинами винограда, Джедсегер обеспокоенно завертел головой и начал принюхиваться. Возникший рядом управляющий также обеспокоенно уставился на своего экстравагантного хозяина. С благоговейным ужасом ожидая чего угодно.
- Так, так. - многозначительно произнес господин Джедсегер и пристально посмотрел на управляющего. - Где-то тут поблизости идет процесс ферментизации.
Стало слышно, как хлопают друг о друга веки управляющего.
- Я говорю, что имеет место ферментизация углеводов в окрестностях ближайших. И этот процесс меня весьма интересует. Вот, например, ферментизация белков мне ну совсем не интересна. С углеводами совсем другое дело.
Управляющий, слегка подвывая, упал на колени.
- Ох, ты ж и тяжелый! Я спрашиваю: запах брожения откуда?
- Господин! Там давят виноград и делают вино. - с надеждой ожил египтянин.
- А, ну пошли, посмотрим. Стаканчик доброго винца мне совсем не помешает. Да и ты, наверное, не отказался бы. А кроме прочего всего, есть у меня желанье сотворить, здесь у вас, очередное чудо.
Явились в винодельню, учинив немалый переполох. Управляющий заглядывал в глаза господину и шипел на всех прочих. Господин Джедсегер детально вник в процесс древнего виноделия и подозвал главного винодела.
- Так, знаешь что такое пиво?
- Ну, дык…
- А что вино?
- Так, а че ж…
- Короче, чем пиво отличается от вина - хочу я то тебя услышать.
- Господин мой, это истина: пиво - это то, что еще бродит тихим брожением, а вино- то, что уже перебродило. Если уже не бродит пиво, то оно мертво, а вино, если еще бродит, то не созрело.
- Ответ насколько краток настолько же и полон. Однако я хочу кое-что вам показать. Запомните, пока я с вами - все новое находится за гранью вековых установлений. Хочу еще спросить - чем пиво хорошо?
- О, господин, пиво прекрасно тем, что когда его выпьешь, то изнутри подступает остишь. Напиток благородный сей, нам дан Осирисом самим, для утоленья жажды и радости сердечной.
- Да, вижу ты специалист и мастер, и приятный собеседник, и почти поэт пивоваренья. А если мы тоже самое проделаем с вином?
- Но это невозможно! Бродящее вино! У нашей госпожи очень утонченный вкус и потому меня палач кнутом стегать вспотеет.
- Еще как возможно! А ну показывай, где то вино, что закончило и верхнее и нижнее броженье.
Прошли по рядам чанов булькающих и фыркающих и пузырящихся и остановились на емкостях, поставленных на отстой и осветление.
- Вот эти чаны с чем?
- Это слитое с мезги вино, поставленное на тихое броженье.
- То, что надо. Бутылки мне стеклянные, хрустальные и все какие есть, но те, что толще. Иначе как рванет…
Почти все кинулись за бутылками и с топотом принесли что нужно. Джедсегер взял одну из темно-зеленых бутылок и с интересом, переходящим в удивление, рассмотрел ее. В просвечивающей зеленой глубине стекла горели золотые искорки. При повороте бутылки загорались новые. Все ясно, чудная бутылка была выточена из кварца с вкраплениями мельчайших пластинок слюды. Впрочем, у этого кварца есть специальное название, но сейчас оно прозвучит очень неуместно. Хотя бывает и подобное стекло.
- Стекло иль камень?
- Камень, господин. Прикажете стекло подать?
- А у вас есть и подобное стекло?
- Конечно, как же иначе.
- Камень прочнее и его мы и оставим. Мне вот что непонятно, - продолжал Джедсегер задумчиво и так и сяк поворачивая весело искрящуюся емкость, - я понимаю как вы построили пирамиды. Я понимаю, зачем вы вялите покойников. Я даже понимаю вашу веру с несметным множеством богов звероподобных. Я одного непонимаю, - вестник остервенело затряс бутылку и заорал, - как можно было вручную выточить пузатую бутылку со столь узким горлышком!
Подданные слегка шарахнулись от рассердившегося господина, а управляющий почтительно сказал:
- Господин наш, мастера Черной Земли великие умельцы, они умение передают от отца к сыну в теченье нескольких столетий, так же как и знания, жрецы и каждый это знанье множит в теченье своей жизни. Сия бутыль, управляющий осторожно взял искристое произведение искусства из рук господина и неожиданно крутанул ее на указательном пальце. Искры словно вылетели из зеленой глубины наружу и осыпали невесомым снегом всех стоящих. - Сия бутыль произведенье тысячелетнего мастерства.
Жирная морда с заплывшими глазками и висящими щеками светилась вдохновением, как бутылка золотыми искрами. «Подумать только! - подумал Джедсегер. - По виду прожженный ворюга, а слова какие!». Вслух же произнес:
- Благодарю за поясненье, мне стало все намного понятней. Этот сосуд весьма подходит для того содержимого, что мы туда нальем. Вино это также будет искриться, и сиять и радовать не только небо, но и глаз.
Виноделы начали недоверчиво наливать в них вино.
- Теперь добавить в каждую по ложке сахара, тьфу Сет вас побери, сахара-то нету. По ложке меда! Заткните длинной длиной пробкой, пробку закрепить веревкой, чтоб не улетела и положите горлом вниз. Теперь же, слушай меня винодел - когда через пару месяцев осадок к пробке соберется, ты бутылку откупоришь, осадок вылетит подобно камню, пущенному из пращи, а ты, в тот же миг, бутылку вновь закроешь пробкой и вновь обмотаешь, поплотней. А через некоторое время дашь своей прекрасной госпоже на пробу. Она тебя за это наградит на славу. В этом я уверен. И назовем это вино «вином принцессы» оно такое же, как и она неукротимое веселое и бурное. А так же сочетает игру пива и вкус божественный вина. Да, подавать его обязательно в хрустальном бокале.
Так в хлопотах и прошел этот день, возможно первый день помещика в жизни вестника. Он осмотрел свои сады, огороды. Поговорил с крестьянами о земледелии, о севообороте и о прочем. Зашел в мастерские, пообщался с мастерами, удивившись, как много можно сделать таким малым количеством инструментов и для смеха изобрел несколько новых, сам бесконечно удивившись откуда он о них знает. Пусть их, попользуются пару недель его рационализаторскими предложениями, один черт потом все утеряется за столетья смуты. О нависавшей над страной смуте он тоже догадывался. Но так, смутно.
Затем, его можно было видеть у реки, где он отправил лодки с товаром для торговли в Меннефер. Ра вступал уже в свой горизонт, готовясь к плаванью по Наунет. С лугов потянулся с мычанием и блеянием скот, пыля по дорогам. Над стадами проносилась птичья мелочь, охотящаяся на мошек и мух. Коричнево-розовые египетские горлицы прилетали с полей и рассаживались на ветках смоковниц и масличных деревьев, расхаживали, перебирая красными лапками в ожиданье вечерней порции зерна. На холках у некоторых крупнорогатых сидели небольшие бело-желтые цапли, углубленные в самосозерцание. Чинно перебирали ногами стада журавлей. Споро бежали газели, выпрыгивая вверх от избытка резвости.

































Глава третья. ИНТИМ С ИСТЕРИКОЙ.

Тут его застало переданное устно послание драгоценнейшей супруги. Дорогая ждала своего пупсика к ужину.
- Фильм, часть седьмая, - не очень понятно отреагировал на приглашение любящий супруг. - теперь можно поесть, так как я не видал предыдущие шесть.
Это было непонятно, но очень точно. Именно так можно было охарактеризовать положение господина Джедсегера, неожиданно свалившегося в жизнь египетского рабовладельца.
Супруга ждала его за богато сервированным столом, в белом с голубым платье сильно топорщившемуся на груди и встретила супруга загадочным лицом сфинкса и сфинксовой улыбкой. Это уже потом все это стало называться джокондовой улыбкой, а появилось-то все намного раньше.
- Моя дорогая в лучах вечерних еще прекраснее, чем в утренних, а в утренних будет прекрасней, чем в вечерних. таким вот образом приветствовал господин Джедсегер свою госпожу Имсет, подавая ей букет алых маков.
- Мой дорогой сегодня славно потрудился. - пропустила мимо ушей замысловатый комплимент супруга. - Он даже отдал так много разумных и прочих всяческих распоряжений.
Тут снаружи в прохладную комнату проник густой и протяжный гул, заполнив ее полностью и заставив слегка позвякивать посуду на столе. Гул долго наполнял комнату, будто решив обосноваться здесь навсегда, но все же, в конце концов, исчез, закончившись вздохом.
- Старина Немур что-то разошелся. - прокоментировал Джедсегер, принимаясь за трапезу.
- Ну да, наверное, трахнул, как обычно, какую-нибудь корову, чего б ему теперь не помычать. - дружелюбно отозвалась Имтес.
Теперь с юга прилетел ответный мощный гул, если конечно это не было эхо от первого. Имтес с интересом смотрела на мужа, ожидая, видимо, комментария и этого события.
- Вот! Ты смотри-ка и там, на юге с Хапи, точно такой же случай. - не дождавшись, прокомментировала она сама, поднося к своим алым губкам кубок, после чего медленно провела по ним языком. - Ну, может, мой остроносенький шакальчик, похвалиться успехами в ведении хозяйства? Он ведь вот так сразу, с маху, произвел на свет несколько нововведений.
- Я в сладком ветре голоса моей маленькой пичужки, почувствовал неудовольствия песчинку.
- Почувствовал песчинку? Ой, ты мой сладкий! - Имтес с улыбкой взяла со стола тарелку, рассмотрела ее, внимательно взглянула на странника, и, со злобой шваркнув ее об, пол, завизжала. - Сейчас ты их почуешь целый горизонт Хнум - Хуфу! Ты что, безрогий и козлорогий носорог, себе позволил! Желаешь, чтобы нас зарезали через неделю?
Имтес схватила еще одну тарелку, сверкнув и так сверкающими глазами на супруга, привстав с кресла, замахнулась, но некоторое время, постояв в таком положении, почему-то передумала, и, сев обратно, поставила тарелку на стол, провела по ней любовно ладонью и совершенно спокойно сказала:
- Пусть мой любимый баобабчик, больше не делает такого, не посоветовавшись со своей медовой пчелкой. У нас, мой дорогой, здесь все-таки цивилизация, а не свинячий хлев из вашей варварской страны, как то бишь ее - Иам или Уат, где вы все спите у костра, вповалку на навозе, и каждый раз с другою бабой. Так что привыкай, мой дикий павианчик, и как только захочется еще разок блеснуть умом, ты не выделывайся, словно макак на дереве перед гиеной, а сразу же бегом ко мне, к лапушке своей любимой, бе-е-его-о-ом, ко мне, ко мне, ко мне-е!
«Ко мне, ко мне» Имтес произнесла, как обычно произносят: «Нельзя, нельзя, нельзя!» возя напроказившего щенка мордой по надутой луже.
- О, ценнейшее сокровище Черной Земли, была б причина нам ругаться, я лишь немного увеличил производительность, весьма непроизводительного рабского труда.
- Ну что ты, ласковый мой котик, я с тобою вовсе не ругалась. С чего ты это взял? Твоя мумусенька просто тебя немножко учит, она ведь с терпеливой лаской, ну прямо как Исида, не иначе, пытается тебя собрать по маленьким, нет, по малюсеньким кусочкам, чтобы из великого их множества, разбросанного в очень живописном беспорядке, в конце концов и получилось что-нибудь одно, но целое, или хотя бы хоть что-нибудь, да получилось.
Имтес взяла двумя пальчиками крошечное крылышко перепелки аккуратно его объела, губки ее стали ярче, заблестев от жира, еще раз пригубила вино, вытерла губки салфеткой и продолжила школить нашкодившего муженька:
- Тебе, мой дорогой, - принцесса на мгновение задумалась. - мой очень, очень, очень дорогой, судя по сегодняшним твоим распоряженьям, не надобно блистать умом, а всего-то лишь поддерживать тот порядок, что я установила, поддерживать мужскою каменной рукой, а не мутить мужицкие мозги у быдла!
Основной текст Имтес произнесла своим обычным, необычайно ангельским голосом, а вот последнюю фразу рявкнула, как неожиданная кошка ночью за окном и еще грохнула кулачком по столу, отчего супруг, убаюканный сладким голосом, говорившим гадости, подпрыгнул, расплескал вино и чуть не уронил кубок.
- О, мой ласковый и нежный весенний ветерок, ты завтра же, на утреннем докладе, узнаешь, насколько больше это быдло сделало за день, при нормальном обращенье.
- Нет, дорогой, ты все-таки дикарь.
- Возможно, но поскольку одичал еще я не совсем, могу сказать, что Черная Земля была тогда крепка и грозна, когда в достатке жил народ. Не властитель, он один, хотя и бог он, и Великий Храм, и прочее все в том же стиле, не владельцы сепов, их только сорок два, а именно народ, все, что вокруг нас, сделал он, а не правители, властители и прочие такие всякие.
- Ну, ты, мой милый, и сказал. - Имтес как-то по-новому посмотрела на супруга. - Сказал немного, но наговорил довольно. Теперь меня послушай: во-первых, такого больше нигде не говори, особенно ту часть, где про Великий Храм, А если уж никак эти позывы рвотные сдержать не можешь, то говори все это мне одной. Я так и быть послушаю. А то если стошнит тебя подобными мыслями, где-нибудь, ну скажем в людном месте, то очень долго подтирать придется и подтирать киркой или заступом в каменоломнях или еще в каком подобном живописном месте. Тогда даже и я помочь, наверно, не сумею. Во-вторых, - я даже и не знаю, как ты будешь управлять с такими-то вот глупыми мыслями. А, дорогой? Как? Как можно управлять тем, что, оказывается, обойдется и без нас? Ну и наконец-то, в-третьих, все, что у нас в Черной Земле создали, создал не какой-то там народ, а создала все чья-то воля. Всегда, везде и все создает только сила воли одного, если на сей момент находится такой у кого все это есть. И вот, к примеру, у меня, ее достанет сделать так, как я считаю нужным, но это ты, наверное, и сам заметил.
- О, еще бы не заметить, и вот хочу заметить, что мой персик, такой способностью не может не вызвать восхищенье.
- Ах, дорогой, как мне хотелось бы вот это все сказать и о тебе, нет, правда, очень бы хотелось. Мой котик должен очень постараться, потому что персик твой тобою тоже хочет восхищаться.
- Боюсь, что с восхищеньем могут быть проблемы, но это все мы, временно, задвинем в угол, есть тема интереснее для разговора.
- Я вижу, мой храбрый зайчик, уже покушал, так может мы поднимемся наверх в спальню и там начнем решать, что и куда задвинуть.
- Да, конечно, так мы и сделаем, но я вот что хотел у своей женушки спросить, а давно ли мы женаты?
Джедсегер, улыбаясь, смотрел на супругу, но боковым зрением внимательно следил за ее руками - очень уж она была внезапная эта самая женушка. Имтес выглядела вполне мирно, впрочем, как и всегда пока не кидалась с визгом в драку: она медленно оторвала пурпурную виноградину, засветившуюся драгоценным камнем в свете светильников, и медленно положила в рот, предварительно поводив ею по губам. Пламя освещало прекрасное личико в обрамлении желтых волос, множилось в светлых глазах, смотрящих на мир с томной негой. Ну, до чего хороша, гадюка!
- Дорого-о-ой. - пропела она нежно.
- Да, дорогая.
- До-оро-ого-о-о-й. - еще певучей произнесла она будто, длинными пальчиками перебирала серебряные струны арфы.
- Что, дорогая?
Имтес оторвала еще одну виноградину и, поднеся ко рту, долго водила по ней языком.
- Ай-яй-яй, - сказала великолепная в своей непредсказуемости принцесса.
- Ай-яй-яй? - поинтересовался супруг, любуясь своим египетским сокровищем.
- Ай-яй-яй-яй-яй!
- В самом деле?
Имтес, наконец, проглотила виноградину.
- Ну, конечно же, яй-яй. Мой дорогой опять теряет свою память. Или мой зайчик сильно осмелел за прошедшие немногие мгновенья?
- Дорогая, чтобы потерять надо для начала заиметь.
- А-а, понимаю, котик просто соскучился по разодранной когтями морде. - произнося это безукоризненным тоном любящей супруги, Имтес понимающе кивала головой, особая порция ласки была вложена в «морду», - Ну все, хватит напока, идем-ка лучше смоем пыль дневную с наших тел.
Супруги рука об руку направились во двор, где находился небольшой бассейн с беседкой на берегу.
Горели факелы, бросая неровный свет на поверхность воды. Тут же подбежали служанки и начали процесс разоблачения от одежд. Джедсегер на всякий случай поднял глаза к небу, пока девичьи пальцы хозяйничали в его одежде. Да, небо, густое, черное с крупными мерцающими звездами. О, боги, что это за чудо? Откуда же он здесь, и что все это значит, священная река, сияющие на солнце пирамиды, вот эта вот золотоволосая красавица-мегера. А где-то еще должна быть та, черноволосая, с глазами как вот это вот ночное небо, с движениями как у юной львицы. Он помнил все, что у них с нею было, но помнил так, как помнят сон.
Запахло розами. Две служанки подтащили вдвоем к бассейну полную корзинку розовых лепестков и опрокинули в воду.
Обнаженная Имтес пробовала пальцами ног воду. Затем, не оборачиваясь, сказала:
- Хетепхерес, подойди сюда.
Подбежала Хетепхерес. Имсет без пояснений и излишней экспрессии отмерила ей, молча одну оплеуху, служанка посмела ойкнуть и получила еще одно поощрение, затем ее небрежно отослали одним пальцем прочь.
- Идем же, дорогой, купаться, здесь уж, слава Ра и Гору, нам не помешают крокодилы. Тебе не помешают.
Странник спустился по ступенькам в воду, благоухающую розами, и протянул руку супруге. Та, грациозно перебирая ножками, спустилась к нему с очаровательной улыбкой и положила руки на плечи. Волосы ее были подняты вверх, образуя живописную копну, и заколоты тремя замысловатыми гребнями черного цвета с длинными иглами. Узкое лицо Имтес с зачесанными наверх волосами, с торчащими из них иглами, выглядело несколько фантастически, а тут еще светлые глаза, ставшие еще крупнее на узком лице без обрамления волос. Точно, это та самая! Та самая Имтес.
- Какая та самая? - прозвучал нежный голосок, приправленный загадочной улыбкой.
- Что? - очнулся Джедсегер.
- Ты сказал, что я та самая Имтес. Я и спрашиваю - какая же та самая.
- Ты ведь, та Имтес, - из царства прошлого Пеопи Неферикара, я ведь знаю о тебе, я знаю, что ты была на самом деле. Подумать только, где-то там в огромной бездне, в глубине времен жили люди, у каждого была своя судьба и своя жизнь, у каждого свои страданья и радости свои и вот передо мной та самая Имтес, о которой лишь то известно, что она была и еще факт один, трудно объяснимый, а у нее ведь там прожита жизнь. Куда же все это уходит? Куда ушли людские мириады и целые народы и все почти что без следа?
- Да, что с тобой, мой милый, я не была, а вот она я есть, и если руки у тебя еще не отнялись, ты меня можешь тут, в воде, нащупать. А, в общем, ты сказал красиво, мне нравится, хоть и не понятно все.
- Но ты ведь та Имтес и есть?
Супруга прижала к его губам ладошку и произнесла довольно твердо:
- А это котика не касается нимало и, более того, вообще не его ума дело. Пусть он подумает о том, что есть сейчас и здесь. Или о том, что будет, а не о том, что было где-то там, когда-то. А то не приведут к добру подобные исканья.
- Хорошо, о том, что здесь, я, почему спросил о времени нашей счастливой жизни в браке, Во время нашей романтической прогулки, там, на островах, ну помнишь когда ты взяла его своею ручкой.
- О, я, конечно, помню, дорогой. - проворковала Имтес и ее рука заскользила по животу супруга вниз, медленно, окольными путями подбираясь к предмету разговора.
- Так вот, моя золотая рыбка…
- У-у. - капризно скривила губки Имтес, подбираясь уже очень близко, отчего мысли странника стали разбегаться и он с большим усилием сметал их в кучу. - Не хочу я быть рыбкой, она холодная и скользкая. Я совсем другая. – улыбнулась Имтес.
- Ладно, рыбку отпустили, так вот моя нежно-розовая роза...
- Да, да, роза, - шептала Имтес прижимаясь грудью, отчего дыхание у странника сразу же участилось, - и мой бутончик сейчас раскроется тебе навстречу.
Руки супруги сами потянулись к обильному сокровищу и гладили его и сверху и снизу, еле сдерживая желание сжать их, что есть силы.
- И я готов поклясться моей розе что она...о, боже! - рука Имтес, наконец, подобралась вплотную и неожиданно схватила выслеживаемую дичь будто леопард кинулся на антилопу-гну.
- Так что же твоя роза?
- Ты первый раз его тогда в руках держала.
- Почему же? - рука Имтес задвигалась медленными движениями взад и вперед.
- А ты, мой золотистый лучик, была удивлена размером и не сдержала возглас удивленья. - странник, кстати, тоже уже не мог сдержать упомянутые возгласы, от того, что там внизу вытворяли руки-леопарды Имтес с бьющейся в них «антилопой».
- О, дорогой, не очень обольщайся, я видала и побольше. - глаза-топазы будто подсвеченные изнутри с вожделением смотрели на Джедсегера, будто прикидывая с какого бока откусить кусочек. - А если даже так ,то что тогда?
- Тогда какой-то странный брак, в котором женушка... о, господи... не знает, что там, как, у мужа.
- Дорогой мой, это был возглас удовольствия, а не удивленья. Но я вижу еще в глазах твоих какой-то сор, давай, что там еще я подмету, чтоб было чисто впредь.
- Да, так пустяк, не стоит и вниманья…дорога…пожалуйста, оставь его...хоть не надолго… а то …сейчас я…
- А все же?
- Я вспомнил, где тебя я видел, не зная, что смотрю я на жену.
- Ну, где же, не томи, говори быстрее и займись в конце концов-то мною.
- Там, напротив Меннефер, в конце долины, под самыми утесами, есть роща огромных финиковых пальм. С месяц назад там две девушки сидели прекрасные: одна как ясный день, другая, как бархатная ночь, и наслаждались музыкой и песнями, вином и танцами. Да ты сама об этом мне напомнила, пообещавши выгнать, прочь с голым задом, с каким сюда явился. Вы, вот эти две, первые меня и видели таким.
- И в чем же, не пойму, твои сомненья?
- Дорогая, ну мы-то виделись тогда впервые, когда ж успели стать мы мужем и женой? к запаху роз примешивался еще какой-то, очень дурманящий.
- Уй ты мой непомнящий кутенок! Тоже мне, выискал проблему! Да просто ты и в прошлый раз напился, как свиненок, и, ничего не помня, бегал в чем родился- то есть без всего.
- Так я потом пошел же дальше, и я там много всякого наделал.
- А это вот, тебе вообще приснилось. - очень твердо стояла на своих позициях Имтес.
Несмотря на абсурдность, такая твердая уверенность невольно зарождала сомнение в собственных воспоминаниях. Они вроде бы были, но в какой-то непонятной мгле, неизвестно кем напущенной. Вот заехать бы ему в личность! Ну, так что получается? Не верить же своей женушке, что он постоянно напивается до полного беспамятства, что даже сам факт бурного застолья напрочь отсутствует. Нет, ну может он, конечно, выпить жбанчик пива по жаре или пару кубков вина вечером и выпить с удовольствием, да и кто бы отказалося? И как раз в обратном дело, что совсем нечасто достается, гораздо реже, чем хотелось бы. Так что женушка, зайка моя нежная, лжет и глазом не ведет, и глазки-то вон какие ясные-ясные, чистые-чистые, честные-пречестные. Сразу видно, что врет. Совершенно понятно, что прямо спрашивать бесполезно, лживая дрянь все будет отрицать, как бы абсурдно не выглядело отрицание, хотя как раз то у нее на все есть объясненье, а на то, что объяснить нельзя она просто закатит очередной скандал с истерикой, вот тебе и все обьяснение.
Нет, ну так и вправду поверишь, что вот это вот моя жена, кстати, красавица, чего еще-то надо? По характеру, правда, мегера, но должен же и у нее быть хоть какой-то недостаток. Вот это вот - наше с ней поместье и, надо полагать, что не одно. У нас огромные стада, луга, поля, сады, у нас крестьяне, слуги и рабы. Тонкие богатые одежды, ты, великий господин Джедсегер, таких и не видал и не носил и больше не увидишь, не мало драгоценных украшений, которые здесь, кстати ценят не за стоимость и редкость, а за красоту, и только. Нет, не только, еще, конечно, как магические свойства. Еще у них есть шикарнейшая барка, ладья и всяческие лодки, а также паланкины, почти что сровни царским и множество носилок, а если он захочет, то будут колесницы, и все вокруг от зависти зачахнут. В общем, прикинув трезвым, даже невооруженным взглядом, видна счастливая в достатке жизнь. Вдвойне счастливая с такой Мегерою-Горгоной, с такою каждый день будет, как первый…и последний, в общем с такой от скуки не зачахнешь.
О, боги преисподни, опять там эти пальчики гладят и сжимают. И тут он понял: все это она, - та, с глазами похожими на обсидиан с искрами загадочно мерцающими в их глубине. Она, чей смутный образ витает где-то в эфирной тьме его сознания, все сделала, и видимо это ее подарок. Или предложение на выбор? Да, гробница, саркофаг и выбор. Так что же он там выбрал? И что должен был бы выбрать? А между тем там, по другую сторону мыслей, он уже прижимал свою супругу к себе спиной и правою рукой ласкал ее животик, там, где коротенькая шерстка, а ладонь левой приподняла грудь и двумя пальцами гладила затвердевший сосок. Попка Имтес прижималась к его животу и плавно вращалась по нему кругами, головка откинулась назад, погрузив его лицо в аромат золотых волос, синий глаз иногда посматривал искоса с томной негой, руки ее держали его за бедра, слегка покалывая длинными и острыми ноготками. Вода кругами расходилась от их тел, почти невидимая под слоем розовых лепестков, и... да еще к розам был подмешан лотос. Ох уж эти египтянки. Как будто бы одной Имтес, без афродизиаков, было бы мало.
- О, дорогой мой, если ты не хочешь, что б растеклась твоя хрустальная росинка по бассейну идем скорее в спальню. - прошептало его белокурое счастье.
Счастье повернулось, обняло его за шею и подогнуло коленки, предоставив супругу удовольствие вынести ее наверх из воды. Сразу же вокруг них закружились служанки, как бабочки вокруг светильника. Впрочем, бабочки, тоже порхали вокруг, большие, крупные ночные бражники, со светящимися бусинками глаз. Они вились вокруг факелов и некоторые, самые смелые, вспыхивали и, пролетев резким огненным зигзагом, молча падали. Тихо журчали сверчки, наверху пальмы негромко и как-то умиротворенно цинькала цикада. Легкий ветерок, обнимая влажные тела, приятно охлаждал. В неровном свете факелов служанки осторожно вытирали их тела. Имтес с нежной обещающей улыбкой смотрела на странника, правда, когда одна девушка случайно уронила полотенце, она, не переставая улыбаться своему милому, накрутила на пальчик клочок волос девушки и выдернула его. Несчастная только чуть дернулась, не посмев даже пискнуть, а женушка все не отрывала от дорогого томного взора.
- Дорогая, - сказал как можно ласковей супруг, - мне кажется, что мы не в стаде и еще мне кажется, что служанки не коровы.
Имтес, мечтательно приоткрыв ротик, посмотрела на Джедсегера. Взгляд на зовуще приоткрытые губы сразу же уводил мысли в одном напровлении. В единственно верном.
- Да, да, мой дорогой, конечно. - тихо прошептала нагая красотка.
Она взяла у служанки полотенце, подошла к воде, грациозно присев на одно колено намочила его в воде, скрутила в жгут и, повернувшись с улыбкой к мужу, внезапно, ну как обычно, огрела его мокрым жгутом и ласково сказала:
- Да, мы, конечно же, не в стаде, но ты, чудесный мой бычок, сейчас получишь как рогатая скотина.
- Послушай, сладкая моя, - сказал несколько удивленный супруг, хотя чего уж тут удивляться, - может мы семейные проблемы будем решать наедине, ну что бы, так сказать, не терять достоинства.
- А мы и так одни, куда еще однее. А вот насчет достоинства сейчас тебе я растолкую, да ты не бойся так, до смерти не убью, - говорила голая Имтес подходя, со свисающим мокрым полотенцем, к пятившемуся, голому же, супругу, но это были последние слова сказанные ласково и она завизжала слово кошка с прищемленным хвостом, - но покалечу сильно, как смогу! Вот это точно!
Принцесса кинулась в атаку размахивая своим страшным орудием, которое, к слову сказать, по чувствительности удара оказалось как раз посередине между палкой и плеткой.
- Ах ты, туземец хренов, - орала она как бешенная, - ты меня этикету учить надумал, варварская морда! На, ешь скотина! Как нравится наука поведенья!? На! На! На! На, шакал позорный! А это вот тебе за то, что я, якобы, была! Вот, накось! Ну, как была я!? Говори, была? Или все же есть? Вот получи мерзейшая гиена! Шлепок вот этот есть или он был?! Сейчас вот есть! А теперь уж был! Вот так тебе понятней, безмозглая скотина!?
На это Джедсегер отвечал вполне резонно:
- Да... ну…ты…ну это... хорош... озверела, что ли…да хватит, я сказал... уй!.. ах, ты зараза...
Однако убегать от рассверипевшей супруги он не стал, а просто уворачивался стоя на месте, с немалым мастерством. Он качался как папирус на сильном ветру, и гудящие удары в основном пролетали мимо, но не все, несколько раз ему чувствительно досталось по ляжке, по заднице и один раз тяжелое полотенце очень удачно припечаталось со всего маху к спине, оставив великолепную багровую полосу.
- Ну, гадость! В смысле дорогая, - прошипел он, - сейчас я долг супружеский исполню, смотрите ж все - исполняется впервые!
Он увернулся от разъяренной жены, схватил ее за волосы и потаскал для начала из стороны в сторону. Имтес, по инерции, успела его еще пару раз приложить полотенцем, прежде чем сообразила в каком положение находится, а находилась она в нем, видимо, впервые и после секундного замешательства заорала.
- Скотина! Убью на хрен! Пусти сейчас же тупица, идиот, мерзавец!
Однако супруг не собирался останавливаться на полпути, долг надобно было исполнить до конца. Он зажал драгоценную между ног и отвесил ей звонкого полноценного леща по очаровательной голой попке.
- АЙ! - взвизгнула Имтес в полную силу легких, и это «ай» полетело в ночи во все стороны, еще многократно отразившись и было слышно, наверное, и в Меннофер, и в Иунну, и в Кхеме.
- Ты что делаешь, ублюдок! - завопила принцесса, пытаюсь вырваться. - Все, теперь тебе конец!
Любящий супруг поднял дорогую на ноги и вскинул на плечо головой назад. Принцесса бешено задрыгала ногами, пытаясь попасть пяткой в лицо, заколотила кулачками ему в зад продолжая вопить:
- Убью, убью тебя, урода! Пусти сейчас же. Дай же мне убить тебя! Эй! Эй, все ко мне! Оружие! Оружие мне дайте! Дайте чем-нибудь его зарезать! Схватить мерзавца! - затем неожиданно замолкла, но как тут же выяснилось, лишь затем, чтобы набрать побольше воздуха и с большим наслаждением заорала. - ПО-О-МО-О-ГИ-И-ТЕ-Е-Е-Е…-и закончила ночной клич длинным пронзительным визгом циркулярной пилы попавшей на гвоздь.
Однако помощь особо не спешила, и вокруг была чудная безлюдная египетская ночь, по благоухающему саду, в вихре ночных бабочек, шел господин Джедсегер – укротитель сварливых принцесс, на плече он нес визжащую и дрыгоногоющую принцессу, нет ну кое-где за кустами и пальмами мелькали смутные тени - прислуга в ужасе разбегалась подальше от семейного скандала. Так что Джедсегер дотащил, обнимая обеими руками за брыкающиеся ляжки, оравшую, как на пожаре, жену до весьма объемистого супружеского гнездышка, почти без помех.
Помехи начались внутри, где она начала цепляться за дверные косяки и прочие предметы обихода и некоторыми из них супругу чувствительно досталось. Поднимаясь по ступенькам из обеденного зала на второй этаж, Джедсегер претерпел значительные метаморфозы, пройдя последовательно такие фазы как-то: навозный жук, комариный бздык(?), ободранная шкура крокодила, сперма придурковатой обезьяны(обезьяны?), гниющая какашка, свиной понос(с поносом уже что-то было раньше), в результате Имтес к кровати подтащил какой-то рыготный гепедаст и бросил с размаху на супружеское ложе.
Вот совершенно напрасно.
Имтес тут же подскочила на колени, потерла, наконец-то, все еще оскорбленную задницу и выставив вперед ногти с воплем: «Ненавижу!» кинулась на супруга. Тот присел и повернулся к ней спиной, куда она и шлепнулась словно лягушка. Затем они оба оказались, наконец, на ложе, но не надолго, принцесса в ярости раскидала постель и вскочив, принялась носиться по комнате, переворачивая все, что переворачивалось, и визжа уже с легкой хрипотцой. Картина была очень красочная и страшная, и супруга уже подмывало убраться по добру по здорову, но Имтес метнулась к окну и с неизвестной целью полезла наружу, по-крайней мере супруг успел ухватить только заднюю часть жены, правда в комнате стало несколько тише, так как основная часть звуков полетела наружу. Ох, чего там только не было, каких только казней не пообещала принцесса всем вокруг. Странник всерьез опасался, что половина подданных предпочтет повеситься сегодня ночью самостоятельно, не дожидаясь утренней экзекуции. Однако супруг крепко ухватил свой редкий бриллиант за бедра, не давая ей ни вывалиться, ни влезть обратно. Имтес дергалась, извивалась всем телом, упираясь руками в подоконник, брыкалась ногами, яростно вертела попкой и уже рычала:
- Мерзавец! Подлец! Сволочь! Убью скотину!
Но исстрадавшийся за день и ночь организм странника, который продержали в постоянном напряжении, на изящные извивы тела, сотрясание груди и толчки в него попкой отреагировал быстро и привычно. Все, что нужно приготовилось в один миг и теперь упиралось в сомкнутые ноги Имтес. Супруг бережно, но, не особо церемонясь, раздвинул их.
- Не смей! Не-е-ет! - закричала Имтес, неистово извиваясь
Джедсегеру даже не пришлось прибегать к помощи рук, настолько твердое там все было. Он просто крепко держал Имтес за бедра и чуть нажимая начал раздвигать себе вход медленно, но основательно входя с натугой внутрь.
- Ой! - вдруг сказала Имтес, первое за весь день искреннее слово.
- Ой, мамочка! - добавила она и попыталась слезть с того что в нее входило, встав на цыпочки и свесившись в окно.
Вот странно - у мегеры оказывается была когда-то мама.
Но супруг вернул ее назад и продолжил двигаться, но пока потихоньку взад и вперед, недалеко от входа
- Ой, ой, ой. - запричитала Имтес все еще пытаясь вылезти куда-то наружу и мотая там за окном волосами. – Пусти меня! Ну, не надо! О, боги! Ой-ей-ей-ей…АЙ!
Джедсегер, наконец, с силой потянул на себя супругу, и та, едва не свалившись вниз, отпрянула назад и твердый таран тяжело, с натугой, вошел в нее и это «АЙ!» полетело вслед за тем, первым облетать окрестные города и сообщать всем вокруг, что Имтес, наконец, получила то, чего весь день хотела.
Супруги застыли неподвижно, чтобы дать жене (теперь уж никуда не денешься) привыкнуть к тому, что там внутри, потому что у нее перехватило дыхание, как в ледяной воде, и она застыла с приоткрытым ртом не в силах издать ни звука. Но это, что вошло в нее, хоть и не двигалось, однако пульсировало там в ней, и каждый толчок растекался по ее телу от середины до кончиков пальцев и до кончиков волос. И ее тело, хоть и тоже было неподвижно, стало отражать эти толчки словно эхо. И там, у себя внутри, она вдруг, сама не ожидая, крепко обняла, то, что приняла в себя и отпустила и снова крепко обняла. И вот энергия обоих, ЕЕ и ЕГО, слились вместе, и это общее стало сотрясать их тела и срывать с губ стоны, и руки их скользнули с ласковою жадностью по телам, и тела их потеряли разум, пытаясь, одно полностью войти в другое, а то другое желало полностью вобрать в себя его. Имтес вновь извивалась, упершись руками в подоконник, прогнув поясницу и запрокинув голову и встряхивая волосами, и волосы ее летали в воздухе, словно стая бабочек ночных. Странника рука поддерживала бережно ее под животик, другая гладила по бедрам и спине. Стоны нарастали, учащались и тела спешили за ними вслед, и вот Имтес задвигала с бешеною скоростью бедрами, мотая головой и упираясь изо всех сил руками, и с губ ее сорвался вопль, затем еще, еще, еще…. и перешел в чистый нежный стон. Она выпрямилась, откинулась, назад прижавшись к своему супругу и заведя за спину руки, схватив его за бедра, притянула к себе плотно. Сразу вернулся, улетевший было, мир, ночной ветер освежил тела, слышны стали песни кузнечиков и цикад. Они стояли очень долго, вжимаясь друг в друга телами и дрожа и прислушиваясь к новым ощущениям внутри, как там у них перетекает что-то по всем клеткам тела.
- Сволочь. - миролюбиво сказала Имтес гладя супруга по бедрам и добавила. - Ух, какая же ты скотина!
Затем Имтес на цыпочках привстала и подалась вперед и, взяв рукой, вынула то, что было в ней, все еще остававшееся полным и не потерявшее своих размеров, но ставшее не таким твердым и не таким упругим. Она встала к страннику лицом и, не говоря ни слова, глядя сияющим взором, начала гладить и покалывать ногтями то, что держала и поласкала еще два овала, пощекотав там за ними длинным ногтем. Сжав их затем в ладони, поискала что-то ей одной известное, по крайней мере, так думают мужчины, и начала надавливать там пальцем вращая им по кругу. Почувствовав отклик, сделала движения смелее и грубее, а затем опять нежнее и в руках у нее все быстро затвердело. Джедсегер подхватил ее за талию, посадил на подоконник и раздвинул ноги.
- Ненавижу. - ласково произнесла Имтес.
- Убью тебя когда-нибудь, потом. - добавила она нежно.
Он взял в руки ее бедра и вошел на этот раз сильно и грубо и вновь крик Имтес улетел в звездное небо, но не иссяк, а отразился многократно, но нет то было не отражение,Имтес кричала не переставая, откидываясь в пустоту, за оконный проем и видя только небо в звездах, лунный серп рогатый над горизонтом и принимая наслаждение входившее в нее толчками откуда-то извне.
- О, Боги, что это, я умираю! - кричала она в небо.
- О, боги на меня упало небо! О, нет, я сама вот, это небо! Я Нут! Я Нут - богиня звезд и неба! крик ее улетал в ночь и возвращался обратно, наверное, отраженный от гигантских пирамид, нацеленных в небо.
Она летала там в этом звездном небе очень долго, может даже вечность, а может лишь мгновенья, этого никто не знает. Затем внутри что-то уперлось ей в самое дно, на мгновенье задержалось и взорвалось и хлынуло в нее, как будто прорвалась плотина при разливе великого Хапи. Дыхание Имтес перехватило, она судорожно вдыхала и не могла выдохнуть, а из окна вдруг появились руки и подхватив ее за талию и спину внесли внутрь и со звериной силой прижали к телу. Ее ноги тут же обхватили Джедсегера за талию, руки взлетели ему на шею, и она быстро-быстро задвигалась сверху вниз, обретя наконец дыхание и чувствуя там внутри, как при каждом ее движении рушится еще одна плотина и ее заливает половодье….
Затем она долго сидела на нем, держа одной рукой за шею и откинувшись назад. А он ласкал ее перекатывающуюся под рукой большую грудь и смотрел на ее прекрасное лицо, на фоне черного окна с точками крупных звезд и месяц находился как раз за ее головкой и образуя над ней рогатую корону, как у богини Исиды. «Ведь это может быть и есть вечность, вот эти вот без времени мгновенья? Нет, это, конечно же, не вечность, а лишь окно, в которое ее можно изредка увидеть. Джедсегер несколько раз пытался снять Имтес, но та шептала: «Нет, не надо, подожди» и плотней обхватывала его ногами и руками, выдерживая ей известное время соединения двоих в одно. Ее личное наслаждение имело большую инерцию, и не стоило лишать ее последних его капель, все следовало выпить до самого дна. Но вот она опустила ноги на пол, а при их длине все оставалось еще там внутри и стоя, провела ладонью супругу по груди, животу и, взявши там, внизу, вытащила, с легким ахом наружу и прошептала:
- Я - Нут, а ты мой Геб и у нас еще есть наше ложе. - и взяв супруга за руку повела к постели.
Там они лежали, обнявшись и лаская друг друга, затем Имтес встряхнула медный систр и в комнату явились тут же две служанки: Уджебтен и Хетепхерес. Их лица с большими черными глазами были строги и сосредоточены. Имтес ладонью в грудь уложила супруга на спину и склонилась, сверху поднося к его губам грудь то левую, то правую. Уджебтен и Хетепхерес в четыре руки начали ласки: Уджебтен гладила ладонями живот, спускаясь очень медленно все ниже, Хетепхетес осторожно, но настойчиво согнула страннику одну ногу в колене и, положив себе на плечо, ласкала кончиками пальцев голень, под коленом, бедро и тоже продвигаясь к животу. Вскоре им на помощь подоспели язычки и четыре ручки и два язычка стремились к одной точке, где их уже ожидали. Уже там наполнялось и снова отвердело. Руки подоспели первыми и начали производить нечто невообразимое, ведь вместе это двадцать пальцев и они беспрерывно гладили, ласкали, нажимали, щекотали. Затем в игру включились язычки, дразня то плотное, что сжимали пальцы. Джедсегер все косил глазами и пытался приподняться, что бы увидеть, что там вытворяют с ним служанки, но Имтес улыбаясь и лучась глазами, заслоняла их от него телом и закрывала ему лицо грудью. Но все же он мельком увидел, как с сосредоточенным лицом склонилась черноволосая Уджебтен и как ее губы медленно вобрали наполненную верхнюю часть, натянулись на нее плотно и головка ее чуть покачиваясь стала продвигаться вниз и вниз и к удивлению странника Уджебтен вобрала в себя все до конца, и он почувствовал, как это все находится там в самом горле, а Уджебтен стала медленно стягивать все назад, а затем плавно вновь втянула, а затем они с Хетепхерес затеяли игру: лаская каменеющее тело вместе заглатывая по очереди и передавая изо рта в рот, а иногда лаская губами вместе сбоку. Затем они исчезли, странник даже не заметил, каким знаком отослала их хозяйка. Он хотел уложить Имтес на спину, но та уперлась, расставив пошире руки и ноги, и не дала ему подняться. Взяла все в свои руки и, встав на колени, как раз над ним, сначала медленно поводила у себя по входу, затем чуть присела, введя верхнюю часть, остановилась, уперлась руками ему в грудь и начала медленно садиться, глядя лучистыми глазами, и с каждым движением они разгорались все сильнее. Вот она ввела все полностью до самой своей середины и, остановившись на некоторое время, но там внутри все сжималось, и от этого дрожь вновь сотрясала ее тело. Вот ногти ее вонзились в грудь страннику, рот ее приоткрылся, обнажив мелкие зубки, и попка задвигалась быстро и сильно, вновь тела потеряли разум, вновь крик забился в комнате, соломенные волосы развевались как метель. Имтес то выпрямлялась, двигая бедрами взад вперед или по кругу и размахивая как безумная светлой гривой, то вновь склонялась и темпераментно работала попкой, выгибаясь и крича, что есть силы, приникала к супругу, обнимая его страстно, дрожа всем телом и чуть шевелясь внизу. Иногда она резко выпрямлялась, запрокидывала голову, запускала пальцы в волосы, хваталась за голову и уже не кричала, а вопила, закрывая лицо ладонями и кусая их.
Потом падала на мужа и лежала, тяжело дыша, как рыба выброшенная волной на берег, но не позволяла ему выйти и вскоре, вновь начинала шевелить попкой. Когда ей вдруг казалось что супруг устает, она садилась прямо, одной рукой брала в ладонь его овалы, гладила их и сжимала, а двумя пальцами другой руки брала у основания теряющее упругость тело сжимала пальчиками и щекотала ноготками и тут же получала желаемый ей результат. И вновь в полумраке развевались волосы, сверкали синие глаза, и бился крик и вновь вечность прикрывала их своими крыльями….
Затем, уже когда за окном чернота сменилась серостью, они упали, обнимаясь почти не в силах шевельнуться, но не от усталости, а просто потому что тела стали невесомыми или вообще куда-то исчезли, оставалось только лишь сознание вне тела, но и оно потихоньку исчезало, наверно, улетало вверх, к звездам, туда, где они летали вместе ночью.


- Так как же, дорогой, была я или все же есть? Теперь что скажешь?
- Есть, есть, есть, есть! Тебя, сокровище, есть и его есть даже очень много.
- Сокровища не может быть ни очень и не много. Ну, так ты вспомнил всю нашу жизнь счастливую в браке? - Имтес как-то странно смотрела на Джедсегера.
- Ну-у, в общем, да.
- Что значит «ну-у» и «в общем»? Это еще что за выраженья, дорогой? - все тот же странный взгляд, будто она хотела то ли в чем-то убедиться, то ли что-то проверить, толи в чем-то убедить.
- Есть какие-то не очень внятные моменты и всяческие нестыковки. Вот ты все утверждаешь, что мы давно женаты, а... - он покосился на супругу, ожидая…да всего, чего угодно.
- Нет, что давно не утверждаю, а только то, что да, женаты. - Имтес почему-то не вцепилась в волосы и не завизжала дурным голосом, а отвечала довольно таки миролюбиво.
Нет, сложновато предвидеть реакцию женушки. По-видимому, даже ей самой.
- А…почему ты не орешь и не кидаешься на меня, словно пантера, я ведь задаю не очень приятные вопросы и до сих пор лишь получал в ответ крики, вопли, пощечины и оплеухи.
- Я б с удовольствием тебе бы залепила в морду, но увы, сейчас мы спим и все равно ты не почувствуешь в той должной мере моей оплеухи. Так что можешь спрашивать, и я тебе сейчас на все отвечу.
- О, драгоценная моя супруга, а отчего такая вот ко мне предвзятость?
- По-моему, я говорила, что тебя я ненавижу.
- Так, что тебе, подлец, я сделал?
- Ты? Да, собственно и ничего, я просто так, по сумме обстоятельств и по совокупности причин.
- А почему это вдруг имя Нейтикерт у моей женушки такую вызывает ярость?
- Ты мне, своей жене законной и супруге, вновь говоришь о своих каких-то посторонних девках и тебе не понятно, почему это вызывает ярость?
- О, мой нежный одуванчик, Не понял разницу между супругой и женой, но я вообще-то говорил не о девке, а о твоей царице, как там у вас: Великий Дом, мощный Бык, анх, уда, снеб и все такое.
- О царице? – Имтес повернулась к Джедсегеру и внимательно уставилась на него своими топазами. – Ты-то какое имеешь отношение к царице, мой благоверный?
- Ну, дело в том, что я что-то такое помню. – задумчиво произнес Джедсегер.
- Вот как? – интерес в глазах супруги значительно возрос и они прямо-таки многообещающе засияли. – И что же, мой пушистый котик помнит?
- А вот этого не помню. – честно признался супруг.
- Ах, вот оно что и как! Он помнит о царице, но не решил ещё что именно надо вспомнить? – прекрасное лицо нависло над ним, небесной чистоты глаза смотрели с издевкой. - Но он забыл, наверно, свою трепетную лань Имтес? И поцарапанную морду и синяки и ссадины и вообще, что я только свистну, и ты мигом окажешься в коровнике нюхать коровьи же какашки?
- Знаешь, дорогая, ты вроде бы вот этою прошедшей ночью и свистела и кричала, но, ни до кого не досвистелась.
Имтес неожиданно засмеялась очень весело и даже ласково поворошила волосы страннику.
- Ох, дорогой мой, какой ты все-таки глупый и наивный мальчик. Такое было у нас сыграно представленье, почище, чем мистерии Осириса с Исидой. Я-то подумала, что ты все понял ха-ха-ха. И еще раз ха!
- Ладно, ладно, пускай я понял.
Ну как же все-таки схватить за хвост эту змеищу? Все у нее сводится к ногтям и моей наглой морде, а всего остального она просто не изволит замечать. Нет, ну все-таки сильна зараза! Ты ей одно, а она ни фига не слышит, а если что услышит то, и сам не будешь рад. Короче она говорит только о том, о чем сама желает. Ну, что ж попробуем еще разок. Теперь поставим вопрос по жестче, так, чтобы выхода не было иного.
- Моя хрустальная роса на лепестках цветущей розы...
- Ах, дорогой….
- Ну, да... так вот, я решил, в конце концов, добиться правды, а не делать вид, что все, что мне тут предлагается как правда, будто бы она и есть. Так вот - я точно знаю, что я видел царицу Нейтикерт, перед тем как появился здесь. И еще я точно знаю, что ты мне все же не жена и имей в виду, истерика это не ответ на все вопросы и если не ответишь ты, то я пойду искать ответы сам, я ушел бы и так сам по себе, но неудобно все же без формального развода.
Это он так типа пошутил. Имтес долго и без улыбки смотрела на взбрыкнувшего муженька и многообещающе молчала.
- Вот, так вот, значит. - произнесла, наконец, она. - Мой котик распушил воинственно свой хвостик и шерстку на загривке вздыбил. Ну, ничего, сейчас ее приглажу.
Так, интересно, что теперь? Кидание тяжелого чего-нибудь в голову, царапанье с брыканьем и с кошачьим визгом, ругательства со страшными проклятьями? Да быстрей всего и то и другое и третье.
- Я тебе мой дорогой отвечу, я тебе так отвечу что… - Имтес резко приподнявшись вдруг с такой ненавистью сверкнув на Джедсегера глазами, что тот чуть не свалился с кровати. - Но поначалу уж позволь и мне тебя спросить. Ответишь честно?
- Спрашивай, отвечу уже хотя бы потому, что это первые твои вопросы.
- Я некрасива?
- Что за вопрос, уже не раз тебе сказал, что ты прекрасна и еще не раз могу сказать это и в стихах и прозой.
- Так, с этим все понятно, но можно отвечать и по короче. Второй вопрос: не бедна ли я на твой взгляд?
- На мой взгляд, даже сказочно богата.
- Так может я жена плохая? Со мною быть может тебе скучно, нудно и противно и неинтересно?
- Да, что ты, я ни секунды не скучал за сутки. Великолепная супруга никому не пожелаешь, ну, то есть, в смысле том, что ни кому не уступил бы.
Имтес опять пристально посмотрела на супруга, ляпнувшего двусмысленность, и чуть дернув губами, задала еще один вопрос:
- Так я что, тебе просто, как женщина, не нравлюсь?
- Нравишься и еще, как и даже очень-очень и еще раз очень.
- Какого ж хрена тебе еще надо, дорогой?
- В каком же это смысле - «хрена надо»?
- В том смысле, что чего б тебе со мной не жить и впредь. Жена красавица, богачка, ты одет, накормлен, сыт от пуза, пальцем для этого не шевельнувши. Или ты думаешь у нас в Черной Земле такое сплошь и рядом? Так ты ошибся, дорогой! За такой достаток у нас здесь глотку вырвут. Так что б тебе не жить, мой ласковый пушистый котик, и без этих всех вопросов? А, котик?
Имтес на сей раз говорила без всякого жеманства, довольно жестко, кривя несколько презрительно свой прекрасно очерченный ротик.
- Ну что ж, как и обещал отвечу тебе честно. Жизнь здесь с тобой прекрасна, а ты еще прекраснее, чем эта жизнь, но всего навсего один лишь аргумент есть против - жизнь это не моя! Это другая чья-то жизнь, совсем другого человека, как можно ее взять себе. И ты, Имтес, прекрасно это знаешь, что жизнь мне предлагаешь не мою, и предлагаешь ты не от себя, а по чьему-то принужденью, я же вижу, вот только не знаю, что за сила тебя могла к чему-нибудь принудить. Ну, так что, и дальше будем мы с тобой играть в супружескую пару или все же попробуем прожить каждый жизнь свою?
Имтес долго молчала, раздумывая о чем-то, и Джедсегер видел, что она выбирает, идти ли ей и дальше по пути лжи, открыть ли часть правды или выдать всю ее.
- С чего ты взял, что я по принужденью?
- А ты, моя любимая жена, забыла мне кое-что сказать хоть раз в теченье суток. Зато в избытке наговорила все другое. Понятно или надо пояснить?
- Да, я понимаю. Но все не совсем так, как ты подумал, ну, то есть поначалу может так и было, а сейчас…ну, в общем, я сама не знаю.
- Так, что это можно считать разводом?
- А вот не торопись, мой зайчик, тут не все так просто.
Имтес приподнялась над странником, открыла свою великолепную грудь и мягко сказала:
- Во-о-т! Наконец ты понял, поэтому, поцелуй-ка меня лучше вот сюда – и тебе занятие достойное, и мне, приятно. А на цариц, богинь и им подобных можешь громко плюнуть, перед тобой вся жизнь счастливая и долгая с красавицей и умницей женою.
- Так, подожди-ка со счастливой жизнью, - пробормотал Джедсегер уворачиваясь от наглого соска норовящего залезть в рот.
- Давай-ка разберемся мы с женой таким чудесным образом явившейся. Где хоть какие-то воспоминанья на эту тему?
- Тебе вот обязательно нужны воспоминанья и так необходимо свои все мысли разогнать как рогатую скотину, каждую в свой хлев и свое стойло? Не обойтись ли нам, любезный муженек, без этого.
- О, моя внезапная жена, сейчас быть может мы и обойдемся, но не обойдемся после, так лучше уж сейчас и так: когда это с тобою мы успели составить вдруг счастливую семью?
- Ну, Бес с тобою дорогой, отвечу, раз уж без этого нельзя. Тебя мне передала твоя божественная греза Нейтикерт, с рук на руки и не просто передала, а в законные мужья. Вот такова ее божественная воля, и ты по нашим всем законам мой супруг.
Джедсегер, хоть и предполагал нечто подобное, но не до такой степени, и посему, посидев некоторое время, молча, переваривая удивительную весть, оглушительно расхохотался, сумев только выдавить сквозь хохот:
- Ну, вы даете, девки...
- Да, да, супруг, - приговаривала Имтес, ласково царапая ногтями хохочущего странника по спине. - А поэтому перестал-ка быстренько бодаться куценькими рожками и приготовился к семейной жизни. Раз уж тебе так повезло с женой.
- Ой, не могу! - веселился странник. - Детей-то мы еще не завели случайно?
- Пока, что нет, но скоро будут тебе детки. Во мне, мой дорогой, столько за ночь скопилось твоего семени, что думаю я, их, будет сразу двойня. Девочка и мальчик. Нет, что я! Какая двойня - пять или шесть, не меньше!
- Ох-хо-хо-хо!
- Вот, вот, - хо-хо, конечно же, хо-хо! Мне тут вот говорили, что ты, якобы пришедши из какого-то другого мира, который будет после, так видно там тебе судьба не подфартила, что ты к нам приперся, а здесь тебе смотри-ка прямо сразу все, как на блюде виноград. Не знаю, кстати, как там насчет мира «после», а по мне ты как есть самый настоящий варвар. Но, раз уж так сложилось, то придется вместе нам прожить счастливо и долго и в один день отправиться к Осирису в Иалу, но мне хотелось бы, чтоб ты все же туда отправился пораньше, а я здесь горько о тебе еще поплачу. Вот так вот, дорого-о-о-ой!

Уважаемые читатели, дальнейшие приключения Джедсегера-Небсебеке-Вестника, вы можете узнать пройдя на сайт Ридера.ру вот по этой ссылке: https://ridero.ru/books/legenda_o_carice_2/
С уважением, автор.


Мне нравится:
0
Поделиться
Количество просмотров: 73
Количество комментариев: 0
Рубрика: Литература ~ Проза ~ Эротика
© 18.10.2016 Василий Фомин




00
 
1 1